Под крылом ястреба

Наше с Анке утро началось уже привычно на рассвете. Организм проснулся сам — долгий сон делал свое дело. Я лежала и слушала, как сверху скрипит койка Анке, как она ворчит, спускаясь вниз, и понимала, что чувствую себя… нормально. Не «отлично», а просто нормально, что в данойситуации казалось роскошью. Утреннее построение прошло непривычно тихо. Даже птицы, обычно орущие на плацу, куда-то попрятались. Командующий Смит был на этот раз уж очень немногословен. Отдал пару сухих приказов, кивнул — и всё. Ни вступительных речей, ни взглядов, застревающих на ком-то дольше обычного. В воздухе висело напряжение, густое, как кисель. Да и все вокруг будто стали тише — меньше перешёптывались, меньше скрипели сапогами, просто стояли, втянув головы в плечи. — Перед вылазками всегда так, — шепнула мне на ухо Анке, когда мы шли с плаца. Её дыхание было тёплым и пахло вчерашним зубным порошком. — Все ходят по струнке. Потому что знают — кто-то из них через пару дней здесь стоять уже не будет. Насколько я понимала, меня эта участь пока не должна была коснуться. Но эта всеобщая, тревога передавалась и мне. В животе зашевелилось что-то холодное и неспокойное. После завтрака, который я на этот раз проглотила с волчьим аппетитом у меня оставалось немного времени, я сразу рванула в сторону КПП. К почтовому ящику, надеясь, что пришла хоть какая-то весточка от Гизе. Я копошилась в деревянном, пахнущем пылью и старым деревом ящике, сердце колотилось где-то в горле. Пальцы скользили по конвертам, выискивая знакомый корявый почерк. И вот — он. Моё имя, выведенное кривыми, но старательными буквами. «Алисия Фогель». Конверт был потрёпанный по краям, один уголок отклеился. Камень с души свалился так резко, что у меня подкосились ноги. Его не прибили. По крайней мере, пока. Он может писать. В нетерпении я плюхнулась на прохладную, влажную траву прямо у пропускного пункта, не обращая внимания на удивлённый взгляд часового, и вскрыла конверт. Бумага была дешёвой, шершавой. «Привет, Алисия, я ждал, что ты напишешь. Надеюсь, ты хорошо там устроилась. Меня, к счастью, никто не трогает, но на разговор вызывали. Как всегда, угрожали и велели помалкивать, что неудивительно. В основном все по-старому, ловим воришек, разнимаем выпивох, ходим как дураки по периметру, пока тихо. Я замечал еще пару раз, как тросы снимали с поставки. Не знал, писать ли тебе об этом. Все-таки ты сейчас одна из них, и теперь тебя это касается напрямую. Не знаю, насколько это должно быть тяжело знать, что тебе приедут старые тросы, и тебе в любом случае придется ими пользоваться, рискуя жизнью».   Неприятный комок сжался у меня в груди от этих слов. Я представила, как стою и смотрю на потрёпанный, перетёртый трос, зная, что внутри он гнилой. И мне придётся на него положиться.  «Мне тебя, очень не хватает, Алисия, я попробую взять выходной через неделю-две-три, чтобы навестить тебя, слышал, что так можно, держись, сестра». На душе стало очень тепло. Так тепло, что глаза почему-то зачесались. Гизе в порядке. Его не тронули. Он может приехать. Возможно, мы даже сможем снова увидеться. Я сидела на траве и улыбалась как дура, глядя в одну точку, совсем потеряв счёт времени, перебирая в голове, как я буду тоже выпрашивать выходной, куда мы могли бы сходить, о чём поболтать. Громкий, пронзительный крик пролетавшей стаи ворон вывел меня из счастливых размышлений.  ТВОЮ МАТЬ. ТРЕНИРОВКА. Внутренние часы, отточенные годами муштры, забили тревогу. Я должна была быть на плацу еще минут десять назад. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! Я резко вскочила на ноги, скомкала письмо и сунула его в карман, и бросилась бежать. Сердце тут же начало лупить как сумасшедшее, а ноги, ещё не отошедшие от долгого сидения на траве плохо слушались. Я мчалась, спотыкаясь о кочки, обдумывая, какие «лестные» слова может бросить мне капитан за такое. Блять. Только этого не хватало. На бегу я одной рукой пыталась собрать волосы, разлетевшиеся во все стороны, в подобие хвоста, другой — нащупать ремень, который почему-то разболтался. Я влетела на плац, задыхаясь, с комком в горле. Там уже шла разминка в полном разгаре.  Мда. Построение я благополучно прозевала. Я метнулась взглядом, нашла конец шеренги и, пригнувшись, попыталась бесшумно встроиться, резко опустившись в выпад за спинами Армина и какого-то другого солдата — высокого, молчаливого парня по имени Йенс. Спрятаться. Слиться с массой. Ага, мечтай, Фогель. Я ещё только пыталась отдышаться, уткнувшись взглядом в спину Йенса, когда прямо над моим ухом, без повышения тона, прозвучал голос. Спокойный до жути. — Ты опоздала, Фогель. Всё внутри похолодело и съёжилось. Я зажмурилась, на долю секунды надеясь, что это галлюцинация, и когда я открою глаза, окажусь снова в своей кровати, а этот день ещё не начался. — Что дальше? — продолжил он, и я почувствовала, как он обходит меня, останавливаясь сбоку. Я не поднимала головы, уставившись в пыль у своих сапог. — Будешь пропускать тренировки?  — Нет, — вырвалось у меня, голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Не буду. Я понимала, что виновата по уши. В моём положении стоило бы быть шелковой. Но что-то внутри — та самая злость, что вскипела вчера на тренажёре, — не давало проглотить язык полностью. Я просто продолжила делать вид, что очень усердно тянусь в выпаде, хотя мышцы на внутренней стороне бедра уже горели огнём и дрожали от напряжения. — Выпады в твоём случае лишние, — прозвучало снова. — Ты и так прекрасно сидишь на шпагатах. Краска, горячая и стремительная, залила моё лицо, шею, уши. Я поняла, о каком «случае» он говорил. О том, как он застал меня растянутой на траве, задницей кверху. То ли от дикой злости, то ли от жгучего смущения в глазах потемнело. Я стиснула зубы, чувствуя, как жар пылает под кожей. — За опоздание получишь наказание. В любом случае, — бросил он уже удаляющимся голосом и пошёл к центру площадки. Некоторые из солдат, услышав это, недовольно покосились на меня. В голове уже всплывали отвратительные картины: гора жирных, липких тарелок после каши; вонючая швабра и мытьё полов во всех коридорах; или, что ещё хуже, чистка отхожих ям. Замечательно, Фогель. Просто великолепно. — Псс, Алисия. Я обернулась. Рядом, делая наклоны, стояла Микасса. Её лицо было каменным, но в тёмных, почти чёрных глазах читалось нечто вроде… жалости. — Ты первая за полгода, кто опоздал на тренировку к Леви, — прошептала она, не поворачивая головы. — До этого был Эрен, и он точно скажет тебе, что лучше такое не практиковать. Какой реакции она ждала? Я и так всё отлично поняла. Уважительной причины у меня не было. Только моя собственная раздолбайская рассеянность. — Думаю, тебе повезло, что все его мысли сейчас о вылазке, — добавила она. — Обычно он так спокойно не реагирует. Я раздражённо кивнула, не зная, что ответить. Потом, после паузы, сама задала вопрос, шепотом: — Вы все идёте на вылазку? — Да, — её голос стал ещё тише. — Мы всегда все… весь отряд. — Ты не знаешь, будет ли он брать меня? Она на секунду замерла, потом чуть мотнула головой. — Нет, Алисия, нас в такое не посвящают. Решает капитан. — Он всегда такой невыносимый? Микасса слегка нахмурилась, будто вопрос был на каком-то другом языке. — Невыносимый? Почему? Он один из лучших людей, которых я знаю. И сильнейший солдат, больше таких нет. — Она опустила взгляд на землю, и в её голосе прозвучала неподдельная, глубокая уверенность. — Ты привыкнешь к нему, за его грубостью скрывается переживание за каждого из нас. «Ага, конечно», — ядовито пронеслось у меня в голове. Мои мысли вернулись к фантазиям о наказаниях. От воображаемого запаха каши начало тошнить. — Отряд! — голос капитана разрезал воздух, и все мгновенно замерли, выпрямившись. — Сегодня практикуем ближний бой.  Я чуть не вздохнула с облегчением. Ого. Он решил прекратить надо мной издеваться?  Мы встроились в три шеренги и начали оттачивать каждый вид удара по воздуху. Сам капитан движений не делал. Конечно, у него ведь неверная техника, как я заметила. Он лишь молча наблюдал за нами, проходя от одного края шеренги к другому. Его шаги были бесшумными, а взгляд — таким тяжёлым, что, казалось, он видит каждое дрогнувшее волокно в мышцах. Иногда бросал одно слово: «Локоть», «Плечо», «Смотреть». Солдаты тут же корректировались, не споря, не переспрашивая. — Эрен, Чесс — вместе. Микасса, Гарт — вместе. Армин и Ингве — вместе. Йенс и Касиий — вместе. Моего имени он не назвал. И даже не посмотрел в мою сторону. Отряд тут же принял стойки друг против друга, ожидая команды. Я отошла чуть в сторону, не понимая, что мне делать, и просто наблюдала. Стало не по себе. Это снова какой-то вид пыток? Знать, что я хороша в боёвке, и не дать мне показать себя? Очень умно. Капитан дал команду. Солдаты набросились друг на друга. И тут я поняла, о чём говорил инструктор Рико, говоря, что здесь мои навыки будут к месту. Они дрались на смерть. Нет, не дрались. Работали. Каждый удар был точен и невероятно силён. Звуки — глухие стуки кулака по мышцам, хруст блоков, резкие, сдавленные выдохи. Дух перехватывало, просто глядя на это. Они не «отрабатывали приёмы». Они старались пробить защиту, достать, нанести урон. И при этом умудрялись не калечить друг друга. Это был уровень контроля, от которого мурашки бежали по коже. Мои руки сами собой сжались в кулаки, чесались броситься в бой, настолько это было невообразимо и захватывающе. Я не заметила, как капитан подошёл ко мне со спины.  — Ты девятый человек в отряде, Фогель. Я испуганно обернулась на него. Он стоял вплотную, смотря куда-то поверх моей головы на дерущихся. — Вообще-то десятый, капитан, — сквозь зубы проговорила я. — Вы забыли посчитать себя. Зрачки в его серых глазах на секунду расширились, стали ещё чернее. Так, что я тут же пожалела о своей колкости. Казалось, сейчас он развернётся и прибьёт меня к земле одним взглядом. Но затем глаза снова стали непроницаемыми, как мутное стекло. — Что ж, раз десятый, тогда вставай. Что? Он предлагает мне драться с ним? К такому я была явно не готова. Ноги приросли к земле, стали ватными столбами. — Победишь — считай о наказании можно будет забыть. Проиграешь — будешь убирать говно за лошадьми ещё месяц. Наверное, в этот момент в моих глазах читался самый настоящий страх. Я дралась с однокурсниками, с пьяными, с Гизе, с манекенами. Но не с сильнейшим солдатом человечества. Сказать, что я была не уверена в своих силах сейчас — ничего не сказать. Но выхода у меня не было. Показать ещё раз свою слабость перед ним я не намеревалась. Чуть помедлив, я отступила на пару шагов назад, создавая дистанцию, и приняла боевую стойку. Корпус слегка развёрнут, вес на передней ноге, руки приподняты, прикрывая голову и рёбра. Волосы, небрежно собранные на бегу, лезли в лицо, и я прокляла, что не перевязала их нормально. Отряд прекратил спарринг, удивлённо поглядывая в нашу сторону. Воцарилась тишина, напряжённая, как струна. Леви занимать стойку явно не торопился. Он просто стоял, слегка расставив ноги, руки опущены вдоль тела, и лениво бросил: — Нападай. В ушах зазвенело от напряжения. Воздух стал густым, как сироп. Я сделала глубокий вдох, почувствовала, как холодок страха проносится по позвоночнику, и рванула вперёд. Первая атака была разведкой — быстрый удар в лицо, чтобы проверить реакцию. Он даже не пошевелился, лишь слегка отклонил голову, и мой кулак прошёл в сантиметре от его виска, рассекая воздух. В тот же миг его рука —быстрая, как щелчок кнута, — метнулась к моему открытому корпусу. Я едва успела подставить предплечье. Удар пришёлся в кость с такой силой, что она онемела до локтя, а меня отбросило на шаг назад. Боль, острая и яркая, пронзила руку. Быстро. Чёртовски быстро. Я перешла в атаку, стараясь не думать, а действовать. Серия ударов: прямой, боковой с разворотом, низкий в район печени. Он парировал, блокировал, уворачивался с минимальными движениями. Казалось, он не просто видит мои удары, а знает их ещё до того, как я их начала. Его тело двигалось с какой-то пугающей точностью. Ничего лишнего. Я чувствовала себя собакой, которая тявкает на скалу. Потом он сам сделал шаг вперёд. Не атакуя. Просто шаг. И ещё один. Давление. Я отступала, отскакивала, пытаясь сохранить дистанцию, чувствуя, как задняя нога уже дрожит от напряжения.  Я решила использовать своё преимущество — растяжку. Когда он снова попытался войти в ближнюю дистанцию, я резко развернулась корпусом и нанесла круговой удар ногой в голову. Движение было резким, неожиданным, нога выпрямилась по идеальной дуге, носок натянут. Я слышала, как кто-то из отряда ахнул.  Но он не ахнул. Он просто присел, почти не сгибая коленей, будто его тело стало на мгновение резиновым, и моя нога прошла над его головой, лишь взметнув чёрные пряди. Пока я была неустойчива на одной ноге, его рука — уже не для блока, а для захвата — рванулась к моей опорной лодыжке. Я едва успела отпрыгнуть назад, чуть не потеряв равновесие, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а пот стекает по спине тёплыми ручьями. Это продолжалось несколько минут, которые показались вечностью. Мои атаки разбивались о его блоки. Его редкие, точные выпады заставляли меня отчаянно уворачиваться, тратя силы впустую. Я уже тяжело дышала, а он — казалось, даже не вспотел. И тогда в голове, как вспышка, мелькнуло моё наблюдение. Манекен. Его странные углы. То, как он выворачивал плечо при ударе, будто бил не от себя, а из какого-то другого центра, снизу-сбоку, с подкруткой.  И в этот момент он снова пошёл в атаку. Короткий, сокрушительный удар в корпус. Я инстинктивно подставила блок, как учили, — предплечье к предплечью. Но в последний миллисекунду мозг, перемалывая увиденное, крикнул: НЕ ТУДА! Удар шёл не прямо. Он шёл под тем самым странным углом, снизу-вбок, мимо моего классического блока, прямо в солнечное сплетение — в мёртвую точку. Времени думать не было. Только инстинкт, смешавшийся с этой вспышкой догадки. Вместо того чтобы блокировать в лоб, я резко, почти падая, развернулась к нему боком, подставив под удар не центр корпуса, а мягкуючасть на боку, приняв силу на мышцы, и в тот же миг, используя его инерцию и открывшуюся позицию, вцепилась в его руку, которая только что нанесла удар. Я не просто схватила её — я закрутила её вокруг своей оси, делая болевой на кисть, и одновременно подставила ему подножку, цепляя своей ногой его голень сзади. Это не было красивым приёмом. Он, не ожидая такой реакции на миг потерял равновесие. Его собственный вес, его собственная сила, вложенная в удар, работали теперь против него. Я, используя всю силу ног и спины, рванула вниз и в сторону, закручивая его руку. И он рухнул. Не плавно, а с глухим, тяжёлым «фумф», подняв облако пыли. Леви Аккерман оказался на земле. Я, не отпуская его руки, сверху, всей своей массой, прижала его, зафиксировав лопатку и руку в замке, своим коленом уперевшись ему в спину рядом с позвоночником. Я дышала как загнанная лошадь, и каждое дыхание обжигало горло. На площадке воцарилась мёртвая тишина. Никто не двигался.  Я не верила. Не могла поверить. Это не происходило. Я… победила его? Сильнейшего солдата человечества?  Радость вырвалась наружу в виде короткого, сдавленного смешка, больше похожего на всхлип. Адреналин ударил в голову, опьяняя. Я подняла глаза от его спины, обвела взглядом замерших солдат. Эрен смотрел с неприкрытым восторгом. Микасса — с каменным лицом, но её брови были подняты до волос. Армин поправлял очки, будто они запотели. Чесс, Гарт, все остальные — смотрели на меня с немым изумлением. Я искала взглядом одобрения. Видели? Вы видели?! Я смогла! Я, Алисия Фогель, завалила капитана! И в этот момент, когда моё внимание дрогнуло, когда я на долю секунды ослабила хватку, чтобы увидеть их лица, чтобы впитать этот момент победы, всё перевернулось. Тело подо мной, которое секунду назад было обездвижено, двинулось. С невероятной ловкостью — будто его кости стали жидкостью, а сухожилия — резиной — он выскользнул, и в тот же миг его руки, сильные, как стальные тросы, впились в меня.  Мир опрокинулся. Земля ушла из-под ног. Я взмыла вверх. Он поднял меня с земли, как тряпичную куклу, и на мгновение я оказалась высоко над землёй, в его железных руках, лицом к небу. Высота. Пустота под ногами. Старый, знакомый ужас, леденящий и мгновенный, вцепился мне в горло, сжал лёгкие. Я коротко скрикнула. И тогда он бросил меня. Резко, с силой швырнул вниз, на землю. Я ударилась спиной о грунт, вышибая из лёгких весь воздух. Его колено легло мне на грудь, не давая вздохнуть, одна рука прижала моё запястье к земле, другая была у моего горла, холодные пальцы касались кожи. Его лицо склонилось над моим. Так близко. Так близко, что я видела каждую пору на его коже, тонкие, почти невидимые шрамы у виска, тёмные круги под глазами, которые вблизи казались ещё глубже, почти фиолетовыми. Видела, как его зрачки, сузившиеся до булавочных головок, смотрят прямо в меня, читая каждый мой испуганный вздох. — Никогда не теряй бдительности, птичка, — прошипел он. Его голос был низким, хриплым от недавнего усилия. — Даже когда думаешь, что победила. Потом он поднялся. Легко, как будто и не было этой схватки. Отступил, давая мне пространство. Я лежала, задыхаясь, чувствуя, холод земли под спиной.  Как же я была зла. На свою глупую, детскую невнимательность. На него, на этого чёртова садиста, который снова, снова обратил мою слабость против меня. Сердце колотилось дико, от испуга, от адреналина, от обиды. Я с трудом поднялась, отряхиваясь. Пыль была повсюду — на форме, в волосах, во рту. Ноги дрожали и не хотели держать. Я стояла, опустив голову, не в силах смотреть ни на него, ни на остальных. Но он уже не смотрел на меня. Он стоял в центре, обращаясь ко всему отряду. Голос его был ровным, деловым, будто только что ничего не произошло.   — Фогель допустила единственную, но критическую ошибку. Она решила, что бой окончен. Расслабилась. Позволила эмоциям — в её случае, радости — взять верх над концентрацией. В полевых условиях, против титана или человека, эта секунда стоила бы ей жизни. Не важно, насколько вы сильны или техничны. Одна ошибка. Одна потеря фокуса. И всё. Вы — труп. Он говорил о тактике, о слабых местах, о важности постоянного контроля, о том, как читать противника. Я слушала, стиснув зубы до хруста, но слушала. Потому что он был прав. Чертовски прав. И он был умен. Мудр. Это чувствовалось в каждой его фразе, в каждом примере, который он приводил. Это был капитан, который прошёл через ад и знал его правила наизусть. Когда он закончил и отпустил отряд, я уже не думала о лошадином дерьме. Думала о том, как близко я была. И как глупо, по-детски, всё испортила. Я побрела за остальными, чувствуя себя разбитой и опустошённой, стараясь не хромать, хотя спина и рёбра ныли. — Фогель. Я обернулась. Он стоял в нескольких шагах, смотря на меня своим непроницаемым взглядом. — Откуда ты знала, под каким углом я ударю? Тот удар в корпус. Я сглотнула. В горле было сухо. — Техника… она у вас какая-то странная. Я заметила это, когда вы били манекен. Как вы выворачиваете плечо. Он замер на секунду. Потом его губы дрогнули в ухмылке.  — Тогда должен тебя похвалить, — сказал он. — Не каждый способен так быстро это понять и тут же применить в бою. Ты умна, Алисия. Я стояла, не веря своим ушам. Похвала. От капитана. Вот это да. В груди что-то ёмко и тепло кольнуло, пробиваясь сквозь обиду, усталость и боль. — Пф… — я попыталась сделать вид, что это ерунда, но голос снова подвёл, звучал сдавленно. — Когда мне приступать к вашему говну… точнее к лошадиному… — я запнулась, чувствуя, как снова краснею. Он посмотрел на меня ещё секунду, потом махнул рукой, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Не надо. Всё же ты прижала меня к земле первая.  И он ушёл.  Я смотрела ему в след как дура, пытаясь переварить произошедшее. И этот странный, тёплый, непонятный комок в груди от его слов. «Ты умна, Алисия». Это было больше, чем я могла ожидать. Гораздо больше. И, чёрт возьми, это чего-то стоило.