Под крылом ястреба

Вернулись к штабу мы в неловком молчании. Хотя неловким, скорее всего, оно было только у меня. Воздух между нами рассекался от быстрого движения. Капитан же был полностью сосредоточен на полёте, прокладывая нам путь сквозь темноту. Рукой он меня больше не держал. Я больше не жмурилась с перехватившим от эмоций дыханием, но и расслабиться до конца не могла — всё тело было струной, настроенной на его движения.   К сожалению, в ночи практически невозможно было ничего не рассмотреть, как бы я ни вглядывалась вниз под нами. Пятна тусклого света от редких фонарей скользили перед глазами, превращая землю в абстрактную чёрно-серую мозаику. Я поражалась, как капитан бесстрашно и чётко двигался в этой слепой темноте. Чувство уважения к опытному разведчику затеплилось где-то глубоко в душе, смешиваясь с все ещё тлеющей там благодарностью.   Мы приземлились. В этот раз у меня получилось принять на себя удар чуть мягче. Капитан, едва коснувшись грунта, тут же морщась от внезапно нахлынувшей боли, начал снимать с себя снаряжение. Движения его, обычно такие ловкие, стали резковатыми, угловатыми. Он потянулся к пряжке на бедре, и я увидела, как его пальцы напряглись и замедлились.   — Капитан, — окликнула я его, останавливая.   Он выпрямился, убрав руки от ремней, и вопросительно взглянул на меня. В свете одинокого фонаря у входа в штаб его глаза казались очень тусклыми от усталости. Тёмные круги под ними лежали как синяки. Чёрт. Я только что поняла, что он совсем недавно вернулся из боя с глубокой раной на ноге, а теперь вместо того, чтобы валяться в койке или хотя бы спать, он полночь возился со мной, с моими страхами и глупыми просьбами. Чувство вины неприятно кольнуло под рёбра. Я хотела предложить ему помощь, но уместных слов не находилось.   — Алисия? — его голос, хрипловатый от напряжения, вывел меня из размышлений.   Так и не найдя подходящих слов, я молча подошла ближе. Присела на корточки прямо перед ним, так, чтобы было удобно расстёгивать ремни на его бёдрах. Положение было каким-то неловким, но это было меньшее, что я могла сделать в благодарность. Мои руки, всё ещё дрожащие от адреналина после полёта, потянулись к пряжкам. Я действовала аккуратно, стараясь не задеть его бедро, не потревожить свежий шов под тканью. Баллон с остатками газа, освобождённый от креплений, звякнул о землю с глухим, негромким звуком.   Я взглянула на него снизу вверх, откинув голову. Его лицо было в тени, но я различила резкие черты, напряжённую линию скул. Взгляд, как всегда, казался непроницаемым, скалой, за которую не зацепиться. Но в глубине его глаз все-таки была едва различимая благодарность. Он одобрительно, коротко кивнул, скидывая оставшуюся часть снаряжения.   — До утренней тренировки выспаться не удастся, — произнёс он. Голос не звучал раздосадованно, скорее, он просто констатировал очевидный факт.   — Жалеете? — аккуратно, почти шёпотом поинтересовалась я, поднимаясь на ноги и беря в руки его баллоны, чтобы отнести их на место.   Он молчал какое-то время. Не глядя на меня, а всматриваясь в темноту за моей спиной, туда, где заканчивался плац и начиналась чёрная пустота полей. Его профиль в полутьме казался высеченным из камня.   — Нет, Фогель. Не жалею.   И, не добавив больше ни слова, он развернулся и зашагал в сторону штаба, где на втором этаже находился его личный кабинет — и, насколько я знала. Его походка была не ровной, он слегка ковылял, стараясь не нагружать правую ногу.   Я постояла ещё какое-то время на плацу, вдыхая ночной свежий воздух полной, немного дрожащей грудью. И вдруг пришло осознание, что сейчас нужно возвращаться в комнату. В комнату, в которой я теперь была абсолютно одна. Там не было больше Анке.    Меня словно ударили кулаком по солнечному сплетению. Как теперь находиться там, я пока не знала. С жутким, сосущим ощущением в груди, будто там зияла дыра, я медленно поплелась в сторону женской казармы. 

***

Спала я плохо. Мне снилась Анке. Она сражалась с кровожадным титаном, движения её были грациозны и смертоносны. Я даже не знала при каких обстоятельствах она погибла, но была абсолютно уверена — смерть её была героической. По-другому просто быть не могло.    Утром до завтрака я аккуратно прибрала её вещи. Находится в комнате, пока здесь всё напоминало о её присутствии, было невозможно. Казалось, что сейчас откроется дверь, и она войдёт, улыбнётся своей веснушчатой улыбкой. Слёзы снова подступили. Я вытерла лицо рукавом, злобно шипя на саму себя. Хватит. Соберись, Фогель.

***

Завтрак прошёл молчаливо. В столовой было намного меньше люде, чем обычно. Многие были ещё в лазарете. В этот раз я, сделав над собой усилие, подсела за стол к Микассе, Эрену и другим членам элитного отряда. Они ели молча, но когда я опустила свой поднос, все кивнули мне в знак приветствия. Я была им благодарна за добродушное принятие в этой атмосфере всеобщего напряжения.   Я всё же решилась спросить, разжимая склеенные долгим молчанием губы: — Вы видели, как погибла Анке?   Микасса, проглотив ложку каши, медленно, очень медленно кивнула. Она подняла на меня свои тёмныеглубокие глаза.  — Я видела. Это случилось, когда мы отступали от дивианта. — Её голос был ровным, но каждое слово падало как камень. — Скорость его передвижения была слишком большой даже для УПМ. Один из тросов Анке дал сбой. Устройство просто его не выпустило. Она повисла лишь на одном, не успела… уйти.   Микасса опустила взгляд в свою почти пустую тарелку. Армин, сидевший рядом, непроизвольно постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице.   Мне показалось, что вязкая овсянка встала у меня поперек горла. Я изо всех сил старалась не думать о том, что нам с Гизе стало известно за время службы в Военной полиции. Но мысли упрямо, как тараканы, лезли в голову. Мой страх нашел себе прямое подтверждение.   Я положила ложку в миску с почти не тронутой кашей. Не говоря больше ни слова, я встала и быстрыми, почти бегущими шагами направилась к выходу из столовой, чтобы никто не видел моих слёз.    С плаца я решила уже не уходить. До утренней тренировки оставалось всего ничего — можно было просто постоять, подышать, попытаться собрать разбежавшиеся мысли в кучку. Утренний воздух был свеж и резок, пахнул дымом из кухонной трубы и лошадьми.   Вскоре взгляд поймал знакомую хромающую фигуру, выходящую из дверей штаба. Капитан направлялся в мою сторону. Как с ним теперь себя вести, я не очень понимала. После вчерашнего между нами повисла какая-то новая, невидимая нить — неловкость, благодарность, странная близость. Но сил думать об этом не было абсолютно.   — Решила приходить раньше, чтобы тебя больше не пугали лошадиным говном? — его голос прозвучал слегка грубо.    — И вам доброе утро, — огрызнулась я почти машинально, отводя взгляд. — Как нога?   — Сойдёт, — отмахнулся он, потягиваясь и слегка наступая на больную ногу, чтобы проверить. По его лицу промелькнула быстрая гримаса, тут же сглаженная.     Я смотрела, как первые лучи солнца золотили край площадки.    — Капитан, вы возьмёте меня на следующую вылазку?   Он недобро взглянул на меня, будто я сморозила очередную бестолковую глупость.   — Возьму, если буду уверен в твоём владении УПМ, — отрезал он. — Я не собираюсь тебя катать на себе между титанами.   — Справедливо, — вздохнула я.

***

На плац начали подтягиваться остальные члены отряда. Тренировка прошла относительно спокойно. Капитан почти всё время просидел на траве у края площадки, прислонившись спиной к бревну, из-за ноги, бросая короткие замечания нам.    Снова был спарринг, ближний бой. На этот раз меня поставили с Микассой. Йенс всё ещё лежал в лазарете, так что нас как раз было чётное количество. Как я и предполагала, стоять с Микассой в паре было невероятно круто. Наши силы и техника были примерно на одном уровне, и это сходство только подстёгивало. Она была чуть выше, сильнее в прямых ударах, её рывки обладали сокрушительной мощью. Но зато я была чуть быстрее, вертлявее, и моя растяжка позволяла наносить удары по неожиданным верхним точкам. Мы кружились, парировали, уворачивались, и на какое-то время даже забыли обо всём — остались только тело, движение, расчёт и холодный азарт. 

***

Так прошла ещё почти неделя. Мне начинало казаться, что я проживаю день сурка. Одно и то же, по кругу: ранний подъём, утреннее построение, безвкусный завтрак, утренняя тренировка, быстрый обед, вечерняя тренировка, ужин, отбой. И пустая комната. И кошмары, в которых лицо Анке теперь иногда смешивалось с лицом отца. И так каждый день. Замкнутый круг, из которого, казалось, нет выхода.   Как назло, капитан давал на тренировках либо безжалостное ОФП — кроссы, подтягивания, отжимания до тех пор, пока в глазах не темнело и не начинало тошнить от переутомления, — либо снова рукопашка, иногда включающая отработку ударов лезвиями. Никакого УПМ. Интересно, как он собирался меня подготовить к следующей вылазке, если мы вообще не тренируемся маневрированию? Меня начало это раздражать. Я не выдержала и подошла после очередной тренировки, когда все уже расходились с плаца, волоча ноги. Пот катился по спине и груди липкими ручьями, форма прилипла к телу. Я только что закончила избивать манекен, который от моих ударов уже напоминал не силуэт человека, а бесформенную лепёшку с торчащей щепой.   — Капитан, — начала я, переводя дыхание. — Объясните, почему вы не даёте нам практики УПМ?   Он, собиравший с земли свои перчатки, замер. Потом медленно выпрямился и задержал на мне взгляд. По его выражению лица казалось, что он ищет ответ и не сразу его находит. Наконец он выдохнул, сцепил руки за спиной и повернулся лицом к центру площадки, будто мой вид ему резко наскучил. — Всё просто, — сказал он ровно. — Из-за ноги. Я должен был дать ей покой, чтобы точно восстановиться к следующей вылазке. А при изучении манёвров на УПМнужно постоянно страховать.   Это было настолько честно и неожиданно, что я проглотила язык, забыв про всё раздражение. Теперь слова Микассы о том, что за его грубостью и требовательностью скрывается забота о каждом члене отряда, — уже не звучали такими бредовыми.    — А теперь как нога? Лучше? — поинтересовалась я, выйдя из ступора.   — Да. Думаю, скоро вернёмся к практикам на УПМ.   — Но, капитан, я боюсь, что не успею подготовиться к следующей вылазке, — выпалила я, и голос прозвучал почти с вызовом. — Когда это «скоро»? За день до вылазки? Чтобы меня снова не взяли, и я ждала как щенок в неведении, и думала, кто не вернётся на этот раз?   Он повернул голову. — Что ты предлагаешь, Фогель?   Слова сорвались с губ быстрее, чем мозг успел их обдумать. — Тренируйте меня дополнительно! Я чуть тут же не дала себе ладонью по рту. Фогель, да ты, кажется, совсем разучилась думать, прежде чем говорить.   — Предлагаешь мне тренировать тебя дополнительно? — Он сделал странный акцент на слове «мне». Его бровь поползла вверх. — Не скажу, что у меня есть время и желание возиться с тобой.   Что-то внутри ёкнуло от обиды. — Что-то в ту ночь после вылазки такое желание было, — я состроила издевательскую гримасу.   Капитан даже не взглянул на меня, всё так же глядя вперёд, на пустую площадку. Но его плечи подались вперёд едва заметным движением, и он вздохнул — долго, глубоко, будто признавая мою правоту.   — Могу предложить только час после отбоя. Другого времени нет.   Сердце ёкнуло от неожиданного согласия.   — Идёт. Мне подходит. Всё равно мне трудно одной засыпать…   Зачем я добавила это последнее предложение, я не знала. К счастью, капитан не стал продолжать разговор. Он просто коротко кивнул, развернулся на каблуке и захромал прочь с площадки.

***

В день первой обещанной тренировки с капитаном я специально легко поужинала — немного тушёной капусты и кусок хлеба, — чтобы не перегружать желудок перед физическими нагрузками. Нервы подрагивали тонкими струнами. Я не знала, что он задумал: повесит ли меня на тренажёр или сразу наденет на меня устройство. Было всё равно. Я понимала, что хочу как можно скорее снова летать. За прошедшую неделю я много размышляла об этом и пришла к выводу, что благодарна Леви за тот ночной полёт до стены Троста. Он дал мне снова, впервые за шесть лет, почувствовать себя в безопасности высоко над землёй. Как это было когда-то с папой.   Крепко завязав свои длинные каштановые волосы в тугой хвост, плотно заправив тренировочную форму в сапоги, я вышла на плац. Было около девяти вечера, сумерки уже сгущались, окрашивая небо, но на западе ещё тлела узкая полоса багрянца. Воздух стал прохладным.   Капитан уже стоял посреди площадки, неподвижный, как часовой. В руках он держал устройство УПМ, а в другой — что-то похожее на сложенную серую тряпку. Заметив меня, он без лишних слов положил устройство на землю передо мной и протянул тряпку.   — Начинаем с основ. Чтобы устройство работало исправно, за ним необходимо правильно ухаживать.    Он что, издевается надо мной? Я была наслышана о его патологическом чистоплюйстве, так что что спорить здесь не было никакого смысла по всей видимости. Я чуть грубовато выхватила у него тряпку и присела на корточки возле УПМ и принялась тщательно отчищать застывшие корочки грязи.   — Следующий этап — верная экипировка, — сказал он, когда я закончила. Он поднял с земли ремни и крепления. — Надевай.   Я слабо помнила, как это делается. На тренажёре всё крепилось проще. А эта система ремней, пряжек и карабинов казалась головоломкой. Длинные лямки, которые должны были охватывать бёдра, свисали по обе стороны моих ног. Я кряхтела, краснела от усилий и злости на саму себя, пытаясь понять логику этой штуки.   Капитан терпеливо ждал, стоя в двух шагах, скрестив руки на груди. Но вскоре, видя мою беспомощность, он, видимо, понял, что без помощи я вряд ли справлюсь. Он молча подошёл ближе и потянулся руками к ремням на моих бёдрах. Я застыла, затаив дыхание, ожидая его движений. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и слышала его ровное, спокойное дыхание.   Он ловко, почти не глядя, перебросил лямки в верное положение. Только вот застёгивались они высоко на внутренней стороне бедра, у самого паха. Я заметила, что он чуть медлит, будто не понимая уместно ли это. Я отставила одну ногу чуть больше в сторону, давая молчаливое соглашение. Признаюсь, это было отчасти каким-то даже интимным, а от картины присевшего между моих ног капитана и его рук на моих бедрах дыхание все же предательски перехватило. Я аккуратно взглянула на него сверху вниз. Он действовал профессионально, не позволяя себе лишних прикосновений, но напряжение, исходящее от его плеч, все же ощущалось. Закончив, он выпрямился передо мной, отойдя на шаг. Верхние части его скул под глазами были слегка окрашены румянцем — то ли от неудобного положения головы внизу, то ли всё-таки от смущения. Но выражение лица оставалось привычно непроницаемым.    — Теперь разомни хорошо ступни и кисти, — скомандовал он, и голос его прозвучал чуть хрипловато. — Они твои главные помощники. На ноги будет приходиться весь удар от приземлений на любую поверхность. Кисти разогрей, чтобы лучше чувствовать спусковой крючок газа.   Я послушно принялась разминать запястья, щиколотки, вращать стопами. Он молча наблюдал, прислонившись к столбу фонаря, его глаза в сгущающихся сумерках казались совсем тёмными.   После разминки он отошёл к деревянной скамейке, где лежало второе устройство, и с привычной, отработанной до автоматизма скоростью надел его на себя.    — Будешь в точности повторять мои движения — не убьёшься, — сказал он просто. — Целься тросами в те же точки, что и я. Газ отпускай очень медленно. Сначала техника, потом скорость. Поняла?   — Поняла, — кивнула я. Кровь с жаром билась по венам в предвкушении. Ноги всё ещё были немного ватными от старого, въевшегося страха, который жил во мне шесть лет. Но я упрямо отгоняла эти мысли, стараясь сконцентрироваться на его словах и поставленной задаче.   — Видишь там три барака? — он указал рукой куда-то за территорию лагеря, где в отдалении виднелось несколько построек. — По деревьям перейдём туда. Между ними удобно тренироваться.   Я резко кивнула ещё раз, полностью доверяясь ему в этот момент.   — И, Фогель… — он сделал небольшую паузу, глядя на меня. — Помни, что УПМ — твой главный помощник в бою. И твой главный защитник.    Я сглотнула, изо всех сил стараясь не думать в этот момент ни об отце, ни об Анке.   Больше он ничего не сказал. Развернулся, прицелился, и с резким, знакомым уже свистом трос полетел точно в середину толстого ствола ближайшей сосны на окраине лагеря. Он взмыл в воздух легко, как тень.   Я постаралась в точности повторить его движение, новышло чуть выше, чем хотелось, и рывок получился более резким. Сердце на мгновение упало, но я тут же, как он учил, плавно отпустила газ и взмыла в воздух вслед за ним. Глаза инстинктивно хотели зажмуриться, но усилием воли я держала их широко открытыми, впиваясь взглядом в его спину, стараясь уловить каждое движение.   Он подогнул ноги слегка под себя – я повторила. Он прижал одну руку к корпусу, полетев почти боком, чтобы сократить сопротивление воздуха - я сделала то же самое. Мы перемещались от дерева к дереву почти синхронно. С каждым новым зацепом получалось всё лучше попадать в правильные, удобные для толчка и продолжения движения места. Страх отступал, тая, уступая место концентрации на движении, на дыхании.   Широкая, уверенная спина капитана, мелькавшая впереди из стороны в сторону придавала уверенности. Капитан, что же вы со мной делаете? — ухмыльнулась я сама себе в голове, чувствуя, как на губы наплывает та самая дурацкая улыбка. Эрвин был прав. Капитан, скорее всего, единственный существующий человек, рядом с которым любому было бы не страшно делать самые безумные вещи.    Так мы добрались до крыш тех самых бараков. Вблизи они оказались выше, чем я думала изначально. Но это уже не волновало. Капитан грациозно приземлился на край самой дальней крыши, мягко погасив инерцию сгибом коленей. Я, стараясь повторить, приземлилась следом, неловко запнувшись о край крыши, но удержав равновесие.   — Неплохо. Для первого раза, — произнёс он, оборачиваясь.    Я скорчила недовольную мину. Неплохо? Внутри всё пело и ликовало! Я чувствовала себя так, будто прямо сейчас была готова цепляться тросом прямо за шею титана и кружить вокруг него. В душе меня всё переполняло от дикой, детской радости первого самостоятельного полёта. Я смогла. Я больше не чувствовала себя такой ущербной. Я даже не заметила, как от этих мыслей мой рот расплылся в дурацкой улыбке.   — Выглядишь так, будто только что в одиночку завалила двадцать титанов, — усмехнулся Леви, глядя на моё выражение лица. В уголках его глаз на мгновение обозначились лучики мелких морщин. Но тут же лицо снова стало серьёзным. — Впереди ещё много работы, Фогель.    — Ну так учите дальше, капитан, — вернув лицу недовольный вид, ответила я.   Он лишь безэмоционально кивнул, подходя к самому краю крыши.    — Зацеп на одном тросе.   И с этими словами он просто шагнул вниз с крыши. Так, будто резко решил покончить с жизнью.   Моё сердце остановилось. Я метнулась к краю. Внизувисел капитан, упираясь ногами в стену, держась за один трос, зацепившийся за самый верх стены.   — Повторяй! — крикнул он снизу.   И вот тут-то ноги и подкосились. Одно дело — лететь горизонтально, совсем другое — спрыгнуть в чёрную пустоту, в ничто, доверившись одному-единственному тросу. Не попадешь - и всё, ты труп.    Я медлила, изо всех сил пытаясь перебороть эмоции. Выходило плохо.    - Фогель, я успею поймать, если не зацепишься.   Кажется, это то, что нужно было сейчас услышать воспаленному мозгу. «Он успеет поймать» - повторила я сама себе, делая шаг к самому краю крыши. Резкий выдох, шаг в пустоту, я стремительно полетела вниз, одновременно с этим выпуская трос в основание крыши. Немного не рассчитав расстояние, я попала слишком близко к зацепу капитана. Ноги немного проскользили по стене, но все же трос закрепился надежно. Моё тело застыло, переводя дыхание.    Я повернула голову, чтобы взглядом найти капитана. И чуть не дернулась, увидев его лицо в сантиметре от моего. Так близко. Серые как сталь глаза буквально светились в сгущающейся темноте. Казалось, моё такое близкое приземление тоже застало его врасплох, привычная каменная маска на несколько мгновений все же сошла с лица, он почти растерянно смотрел прямо мне в глаза. В горле пересохло. Черные, чуть отросшие, шелковистые волосы развивались, острые скулы были непривычно напряжены, желваки нервно гуляли. Он резко моргнул,отвел взгляд первым, немного подтягиваясь на тросе, чтобы наши тела не находились так близко. Выпустил газ, поднимаясь обратно на крышу. Я чуть неловко последовала за ним, все еще чувствуя переизбыток эмоций от происходящего.    — На сегодня хватит, — бросил он, и голос его прозвучал непривычно хрипло.   И, не глядя больше на меня, он выпустил газ и взмыл обратно на крышу, его тень скользнула по стене быстрым, решительным движением.   Я стояла, глядя ему вслед еще какой-то время, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца и осмыслить тот странный, застывший на момент взгляд, который, казалось, длился целую вечность.