Под крылом ястреба

Что происходит между мной и капитаном, я не понимала. Что творилось у него в голове, было для меня ещё большей загадкой. Иногда казалось, что он всё же ко мне относится чуть иначе, нежели к остальным. Иногда — что он считает меня каким-то своим личным проектом. Одно я знала точно — если наши эти долгие, немые гляделки друг другу в глаза не прекратятся, то ничем хорошим это не кончится. 

***

Прошёл почти месяц после моего прибытия в Разведкорпус. Я часто вспоминала письмо Гизе с его обещанием навестить меня. Но пока новостей не было. Я немного волновалась, всё ли у него хорошо.    Сегодня была четвёртая пятница месяца, а это, как оказалось, означало день без тренировок. Это был день уборки, твою мать. Всей территории лагеря. Я почти не сомневалась, кто был основателем этой «чудесной» традиции. Тот, кто последнее время упрямо не хотел выходить из моей головы.   Последнюю неделю мы больше не тренировались вечерами. Капитан усвоил урок, что я не могу здраво оценивать своё состояние, поэтому просто приказал не нагружать спину какое-то время. И всё шло дальше уже в привычном для меня режиме. Разве что теперь я иногда ловила на себе его взгляд на утреннем построении. Он задерживался на мне чуть дольше, чем на остальных. И он вечно был каким-то оценивающим, будто капитан пытался проверить моё самочувствие или понять, в каком настроении я сегодня проснулась. Но больше ничего.    Свой мозг по поводу этого я пыталась «расслабить», объясняя себе перед сном, что я себе всё сама напридумывала от тоски и теперь добровольно мучаюсь в догадках. Ещё я думала, что сейчас у меня здесь совсем нет близких людей — Анке не стало, — вот больная голова и нашла себе объект для эмоций. Микасса, Армин и другие ребята были добры ко мне и всегда не против поддержать диалог, но особой связи я с ними не чувствовала. Я даже решила не переезжать жить к ним в крыло, так и оставшись в нашей с Анке комнате. Вписывалась ли я вообще в их отряд? Не знаю. По навыкам, вроде бы, даже очень. Ладно, Микасса мне всё же нравилась.    В эту прекрасную «уборочную» пятницу нам позволили выспаться от души, так как и утренней тренировки не было тоже. Солнечный прямоугольник от окна медленно полз по стене, поднимаясь от пола к потолку. Казалось, что я провалялась в комнате до самого обеда. Спина наконец пришла в норму — я могла нормально наклониться, чтобы застегнуть сапоги. После нескольких дней моих кряхтений при любом наклоне это казалось настоящим счастьем.    Собравшись, я направилась к штабу, где командиры раздавали задания на сегодня всем разведчикам. Картина открылась забавная: могучие воины с мрачными лицами выходили со склада, нагруженные вёдрами, швабрами и метёлками. Капитан явно не в себе, раз такое устроил, да ещё и на ежемесячной основе.    Задания раздавали, как и всё здесь, по классике: Ханджи, Леви и Эрвин. Что в бою, что на построениях, что на уборке — они были тремя столпами, на которых держался этот безумный мир. Капитан что-то говорил долговязому молодому блондину, я же в это время подошла к как раз освободившемуся Эрвину.   — Солдат Алисия Фогель, — я встала прямо, отчеканив своё имя, глядя ему в подбородок.   Эрвин окинул меня взглядом. А потом вдруг улыбнулся. Не широко, уголки губ просто слегка поднялись. Я расслабила спину, не до конца понимая, чем вызвана его странная улыбка.   — Ты быстро влилась, Алисия. Я рад.   Ах, это. Слава богу. Я думала, ему настолько смешно от задания, которое он собирался мне поручить. Что ж, слышать это было приятно.    — Сегодня на тебе чистка конюшни и уборка их отходов, — абсолютно спокойно проговорил Эрвин.   …что блять? Мне казалось, что я ослышалась. Я просто смотрела на него, ожидая, что сейчас он хмыкнет и скажет настоящее задание. Все-таки лошадиное говно добралось до меня. Почему кто-то просто моет коридоры, а кто-то будет копаться в навозе? Что я не так сделала?    Я бросила взгляд на Леви, который уже отпустил блондина, дав ему поручение, и, видимо, внимательно слушал наш с Эрвином диалог. Он стоял, скрестив руки, и его лицо ничего не выражало.    — Капитан Леви сам назначает задание членам своего отряда, — пояснил всё также спокойно Эрвин. — Тебе назначил такое, Алисия.   Всё встало на свои места. Я метнула такой взгляд на капитана, что, казалось, из глаз посыпались искры. Правый уголок его рта дрогнул и на долю секунды пополз вверх. А в глазах, этих серых, ледяных глазах, заиграли едва заметныевесёлые искорки.    Паршивец. Наглец. Садист в чистом виде. Но спорить, тем более при Эрвине, я не могла. Поэтому я резко, всем видом показывая свою злость, развернулась в сторону конюшни и зашагала к своему лошадиному говну, так громко топая сапогами, как только могла.

***

На удивление, лошади оказались очень приятной компанией. Они довольно послушно отходили в сторону, предоставляя пространство для уборки, а их вечное, размеренное жевание сена даже казалось медитативным. Снаружи было шумно — все бегали с вёдрами, тазами, гремели всем, чем только можно, громко перекрикиваясь. А здесь, в полумраке конюшни, пахло кожей, овсом, навозом. Было почти спокойно.   Примерно через часа три работы ко мне присоединилась Ханджи, закончив уборку в оружейном складе.    — Эй, Фогель, чего такая печальная? — весело спросила она, хватаясь за метлу.   — Ну как вам сказать, командир, — буркнула я, с силой скребя щёткой по доскам пола. — Вычищать весь день говно из-под лошадей не предел моих мечтаний.   — Ха-ха! — её смех был звонким и немного безумным. — Это всё Леви. Но он лошадей любит. Значит, знает, что ты точно сделаешь работу хорошо.   — Думаю, он надо мной просто издевается, — пробормотала я.   — Не забывай, что тебе к вылазке нужна будет лошадь, — вдруг сказала Ханджи более серьёзно. — Думаю, он отправил тебя сюда, чтобы ты с ними познакомилась, присмотрела себе кого-то.   Я резко оторвалась от работы и подняла взгляд на неё. В груди что-то ёкнуло.   — Капитан уже принял решение? Взять меня на следующую вылазку?   Ханджи замялась, будто сболтнула лишнего и не знала, как выкрутиться. — Точно ещё не известно, но… — она понизила голос, хотя вокруг кроме нас и лошадей никого не было. — В последнее время на наших собраниях слишком часто звучит фамилия «Фогель».    Сердце ушло куда-то в пятки. Внутри всё кричало сейчас же вцепиться в Ханджи и приказать ей рассказать мне подробно каждый разговор, каждое упоминание обо мне. Но это было бы как минимум странно, как максимум — она действительно не имела права.    Я тут же опустилась на корточки, снова принявшись быстро работать щёткой, чтобы отвлечься от назойливых мыслей. Ханджи, видимо, тоже решила не продолжать опасный диалог и принялась проходиться тряпкой по кормушкам, насвистывая какую-то безумную мелодию.  

***

За работой время пролетело незаметно. Подъём в обеденное время явно сказался на режиме — спать не хотелось абсолютно. Ханджи давно ушла, а я всё ещё дочищала даже самые мелкие застывшие корочки непонятно чего от пола конюшни. Ноги гудели от долгого нахождения на корточках, икры ныли, будто их накачали свинцом.    Наконец я выпрямилась и сложила все инструменты в угол. Взглянув через открытые ворота конюшни, стало понятно — ужин по всей видимости был мной пропущен, а остальные давно разошлись по казармам, закончив работу.    Возвращаться в комнату мне не хотелось. Кроме сна, делать там было нечего, а желание поспать я всё ещё не ощущала. Я прошлась вдоль загонов с лошадьми. Они были очень разными — с разными гривами, с разными окрасками, с разными глазами. Но все выглядели одинаково поджарыми, будто их готовили к войне с самого детства. Хотя, скорее всего, так и было.    Пройдя мимо нескольких скакунов, на глаза попался конь тёмно-серой масти, с несколькими светлыми, размытыми пятнышками на боку, будто в его брызнули молоком. Привлёк он меня своим взглядом. Он стоял, не жуя, не переминаясь с ноги на ногу, а просто смотрел прямо перед собой. Взгляд был особенно суров, сосредоточен, в сравнении с другими. Казалось, из ноздрей вот-вот повалит пар, как у разъярённого быка. Свирепый конь… Я подошла ближе, остановившись у самого края загона. Конь не двинулся, лишь нервно, одним резким движением помахал хвостом, отгоняя несуществующих мух. От этой неподвижности было ещё напряжённее — казалось, он мог лягнуть в любой момент.    Но этого не происходило. Я медленно, чтобы не спугнуть, вытянула ладонь вперёд. Он не двинулся. Моя ладонь легла на его лоб, на тёплую, бархатистую шерсть между глазами. Конь не сопротивлялся. Только ухом дёрнул.   — Как тебя зовут, мрачный красавчик? — прошептала я.   Конь смотрел на меня, не отводя глаз, всё тем же суровым взглядом.   — Знаешь, ты чем-то похож на нашего ледышку-капитана, — усмехнулась я. — Взгляд у вас уж очень похож.    — Пппффррр, — фыркнул конь, горячим дыханием обдав мне руку.   — Да, точно, — я усмехнулась ему в ответ, будто поняла, что он сказал.    Я аккуратно провела несколько раз по его красивой серой гриве. Он был восхитительный. Чувствовалась животная мощь в каждом мускуле. Я осмелела и даже похлопала его по одному из боков — твёрдому, как камень. Конь мотнул головой. Ну, будем считать, подружились.

***

Выходила я из конюшни уже в полной темноте. Лишь несколько фонарей тускло освещали дорожки между зданиями, отбрасывая длинные, корявые тени. Спать всё ещё не хотелось, но завтрашние тренировки никто не отменял, поэтому выбирать не приходилось. Ночной ветер, пронизывающий и уже по-осеннему холодный, раздувал волосы. Я расплела тугой хвост, который давил голову целый день. Было свежо и приятно.   Тут я заметила у оружейного склада мужскую фигуру, закрывающую тяжёлые деревянные ставни на дверях. Я присмотрелась.    Капитан.    Ну вот сейчас-то я ему всё и выскажу за лошадиный навоз. Я уверенно направилась к нему, уже готовя в голове все возможные претензии по поводу его индивидуального задания.   Услышав мои шаги, он обернулся. Взгляд Аккермана застыл на мне на секунду, скользнул с головы до ног, а потом он так же резко вернулся обратно к ставням, защёлкивая последнюю задвижку.   — Ну что, довольны, капитан? — язвительно поинтересовалась я, останавливаясь в паре шагов и складывая руки на груди.    — Чем? — абсолютно без эмоций, даже не глядя, спросил он.   — Тем, что всё же ваша мечта сбылась, и мне пришлось целый день чистить лошадиный помёт.    Капитан наконец-то развернулся ко мне полностью. В свете одинокого фонаря его лицо было резким, скульптурным, тени лежали в углублениях под скулами. Я недовольно щурилась, смотря на него.   — Все через это проходят, Фогель, — просто бросил он. Сделал паузу, взгляд его на секунду ушёл в сторону, будто он обдумывал, сказать ли что-то ещё. Потом всё же добавил, и голос его звучал уже чуть иначе. — Приглядела кого-то?   Так получается Ханджи была права. Я сощурила глаза ещё сильнее, но врать не стала.    — Да. Там был серый конь, ну… то есть он там единственный серый.   Капитан почему-то замер. Я увидела, как его грудная клетка перестала двигаться. Он задержал вдох, а потом выпустил воздух из лёгких позже, чем это требовалось. Я склонила голову набок, давая понять, что странная реакция замечена.   Он кашлянул в кулак, коротко и резко, будто сбрасывая с себя внезапное напряжение.   — Забавно, — проговорил он. — Что ты выбрала именно Торна. Это младший брат моего Роя.   Ничего забавного я тут не видела. Я опустила взгляд вниз, в грязь под ногами, не находясь что ответить, переваривая услышанное и запоминая имя. Торн (означает колючка). Подходит.   — Почему он тебе понравился? — спросил он снова.    Я вдохнула, вспоминая. То первое, что бросилось в глаза.   — Взгляд, — почти шёпотом проговорила я. Потом подняла глаза и посмотрела прямо в его лицо. — Суровый.   Кажется, он уловил двусмысленный подтекст моих слов. Он нервно, резко отвел глаза от моих, уставившись куда-то в темноту. Его челюсть напряглась.   Почему он не уходит? Работу закончил. Уже поздно.   — Тоже спать не хочется? — поинтересовалась я, просто чтобы сбить это натянутое молчание.   — Я в принципе мало сплю, — буркнул капитан. И вдруг неожиданно отступил к стене склада и соскользнул по ней спиной, опустившись прямо на траву.    Что? Зачем? Я замерла, не понимая. Молчаливое приглашение продолжить этот странный разговор? Решив, что терять нечего, я медленно, стараясь не показать неловкость, присела рядом, на почтительном расстоянии в полметра. Земля подо мной была промёрзлой и влажной, холод сразу же начал пробираться сквозь ткань штанов.   Капитан, казалось, никакого внимания на меня необратил. Он сидел, откинув голову на стену, и задумчиво смотрел в чёрное небо, где изредка проглядывали редкие, блёклые звёзды.    — Фогель.   Он прервал тишину так резко, что я вздрогнула и развернула голову к нему. Он не смотрел на меня, его профиль был неподвижен.   — За что тебя выперли из Военной полиции?   О боже. О боже. Воздух из лёгких ушёл разом, будто меня ударили в солнечное сплетение. Я только сейчас, кажется, сообразила — Эрвину и капитану была просто доступна бумага от чёртова Брандиса. В ней не было подробностей, только «…за действия, дискредитирующие доверие к командованию…» Они знали, что меня выгнали. Но не знали за что.   Воздух перехватило. Я вжала голову в плечи, делая вид, что вопроса не было. Он медленно повернул голову и взглянул на меня. Он ждал ответа.   — Почему вы спрашиваете? — выдавила я, голос прозвучал сипло.   — Хочу понять, какую глупость ты совершила, потеряв своё тёплое место, — сказал он ровно. — И чего при таком раскладе от тебя ждать здесь.   Порыв ветра донёс до меня его запах. Пахло хвоей и мужским телом. Приятно.    Хотела ли я ему врать? Нет. Хотела ли рассказывать правду? Тоже нет.   Я обречённо вздохнула. Что ж. Будь что будет.   — В связи с повышением в должности мне стала известна некоторая информация. Им это не понравилось. Они избавились от меня. Всё.   — Конкретнее, Фогель.   Его голос прозвучал как-то странно. Не приказ, но неприятное давление чувствовалось.   Я закрыла глаза на секунду, собралась. Потом выпалила всё на одном дыхании:   — Качественные модели тросов для УПМ, а также и другие элементы снаряжения для Разведкорпуса списывали. Даже не доставляя до вас. К вам в коробках приезжали старые, дешёвые тросы. Я не могла спокойно наблюдать за тем, как столичные говнюки, думая только о своих проклятых бабках, губят людей, которые жертвуют своими жизнями здесь. Поэтому я пошла прямо к начальству. Обозвала их свиньями и требовала прекратить эту херню.   Я отбарабанила это и замерла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Потом повернула голову к нему, ожидая вердикта. Но увиденное заставило меня забыть как дышать.   Он, кажется, тоже не дышал. Совсем. Его лицо стало абсолютно неподвижным. Но глаза… в глазах бушевала буря. Он смотрел на меня таким пронзительным, таким обжигающим взглядом, что мне на секунду захотелось исчезнуть с этого места.    Я опустила глаза, не выдержав его взгляда, и они упали на его шею. Там, под кожей, бешено, с безумной скоростью, пульсировала артерия. Я прикинула по этому движению его пульс. Высоковат. Слишком высок для простого разговора.   — Ты же понимала, что тебя выпрут за такое, — наконец произнёс он, и голос его сорвался на низкую хрипоту. Он продолжал сверлить меня взглядом, будто пытаясь разглядеть что-то на моём лице. — Зачем полезла?    — Не могла спокойно жить дальше, зная это, — ответила я в такт его тихому, хриплому голосу. И это была чистая правда. Больше не было никаких причин. Просто не могла.   Капитан наконец опустил напряжённые плечи. Развернулся, откинул голову обратно на стену и закрыл глаза.    — Спасибо, Алисия.   Чего? Я моргнула, не поняв. За что он меня благодарит?    — Обычно члены Военной полиции только рады, что деньги остаются в столице, — сказал он в темноту.   — Что?! — опешила я. — Так вы… вы знали?   — Конечно. И давно.   Я непроизвольно вскочила на ноги. В ушах зашумело.   — Тогда почему?! — мой голос сорвался почти на крик. — Почему вы смиренно сидите и молчите?! Почему ничего не делаете?!   Капитан поднялся следом. Медленно, будто каждое движение давалось с трудом. В его глазах, которые он поднял на меня, впервые за всё время, что я его знала, читалась грусть.    — С системой бороться бессмысленно, Фогель, — сказал он тихо. — Мы с Эрвином и Ханджи… мы сами, по ночам, улучшаем эти дешёвые тросы для всех солдат. Чиним, укрепляем, меняем брак. Так же и с остальным оборудованием. Солдаты об этом не знают. Пришлось смириться, Фогель. Смириться с тем, что мы — пушечное мясо для столицы. И сил бороться ещё и с ними у нас точно не хватит.   На глазах выступили слёзы. Слишком больно это было слышать от него, от сильнейшего солдата человечества, капитана Леви Аккермана, который своей волей, своей несгибаемой силой каждый день спасал десятки жизней. Отчаяние, ярость, бессилие — всё смешалось внутри в один чёрный, тягучий ком. Куда деть эти эмоции, я не знала. Единственное, что пришло в голову, единственное, что хоть как-то могло выразить эту дикую, невыносимую боль за него, — это обнять его. Украсть хоть капельку той ноши, которую он так самоотверженно, так молчаливо нёс всё это время.   Я не думала. Я просто шагнула вперёд и прижалась к нему. Моё лицо уткнулось в грубую форму на его груди. Слёзы текли по моим щекам и впитывались в ткань. Мне хотелось бить его кулаками и кричать, чтобы он не был таким каменным, чтобы позволил себе тоже быть слабым, сделать хоть что-то для себя, а не для других. Но я знала — это было бы бесполезно. Он сам для себя давно перестал быть человеком. Он сам себя считал инструментом. И от этого понимания сердце сжималось ещё сильнее.   Я сжала ткань его формы в кулаках, пытаясь куда-то деть это напряжение. А под моим ухом я чувствовала, как бьётся его сердце. Бешено, безумно быстро, будто он только что сражался с десятком титанов. На мои объятия он никак не отвечал. Не обнял в ответ, не оттолкнул. Он просто стоял. Но мне было неважно. Я просто хотела, чтобы он позволил мне постоять так ещё хоть мгновение. Хоть эту одну, украденную у ночи секунду.   Потом я оторвалась. Не полностью — моё лицо было напротив его шеи. Я увидела, как маленькие, почти невидимые волоски на его коже встали дыбом. Как по всей шее, от ключицы к челюсти, разошлись крошечные бугорки. Мурашки.    Я непроизвольно, почти неосознанно, шумно выдохнула. Тёплый воздух коснулся кожи его шеи рядом с ухом.   И его тело тут же отозвалось. Вся грудь под моими ладонями стала твёрдой, как скала, будто он прямо сейчас, силой воли, выстраивал между нами какую-то непробиваемую каменную стену.   Но я ошиблась. Потому что через мгновение я почувствовала тепло на своей спине. Не уверенное, не крепкое. Скорее, осторожное, почти нерешительное. Он положил туда руки. Просто положил. А потом, чуть шевеля большими пальцами, начал медленно, едва заметно водить ими по моей спине, будто пытаясь успокоить, но при этом боясь любого лишнего движения.   Он совсем не умеет выражать ни чувств, ни эмоций, — пронеслось у меня в голове, и от этой мысли стало одновременно безумно грустно и до слёз трогательно.   Но сейчас, в этой холодной темноте, этого одного, неуверенного движения его больших пальцев по моей спине было уже достаточно. Больше, чем достаточно. И мне отчего-то больше всего на свете хотелось взять всю его боль, всё его одиночество, всю эту чудовищную тяжесть на себя, чтобы ему стало хоть чуточку легче дышать.