Гизе
8 февраля 2026 г., 11:58
Эрвин объявил приблизительные даты следующей вылазки. Примерно через две недели. Когда слова прозвучали на общем построении, холодный комок упал мне прямо в желудок и застыл там. Почему-то внутренне я была уверена — в этот раз я отправляюсь в этот титаний ад вместе со всеми. Как настоящий солдат разведки.
Моё владение УПМ с каждой тренировкой становилось всё лучше. Тело начало запоминать само — угол броска троса, усилие на спуске газа, как сгруппироваться перед приземлением. Я почти не отставала от остальных, ловко летая между препятствий с элитным отрядом.
Индивидуальные тренировки ни я, ни капитан больше не предлагали. В этом не было нужды — я набирала обороты и на общих.
После того разговора у оружейного склада чувствовалось, что что-то изменилось. Теперь иногда он даже кивал мне, когда мы случайно встречались в узких коридорах корпуса. И для меня этого было достаточно.
Выяснять какие-либо отношения я опасалась. Боялась спугнуть то хрупкое, необъяснимое равновесие, что возникло между нами сейчас. Поэтому я предпочитала наблюдать издалека. За тем, как он заботливо поправляет снаряжение у своих подчиненных, как закуривает в одиночестве у конюшни, как его плечи напрягаются, когда он отдаёт приказ. И иногда фантазировать. О том, что творилось у этого мужчины в голове за каменным лицом. О том, что он чувствовал, когда я прижалась к нему тогда ночью.
А ещё я фантазировала перед сном, в пустой тишине своей комнаты. Лёжа на спине, я закрывала глаза и вспоминала. Ощущения. Напряжённую, твёрдую грудь под моими ладонями. То, как билось его сердце — бешено, будто маленький загнанный зверь за рёбрами. Это было так странно и так ново. Мне казалось, я раньше никогда так ещё не прикасалась к мужчинам. Не так, чтобы чувствовать под пальцами не просто тело, а целую вселенную скрытого напряжения, боли и силы. И от этих воспоминаний по всему моему телу разливалось какое-то странное, щемящее тепло, от которого я сводила и разводила ноги под одеялом, пытаясь найти прохладу. Бесполезно. Мысли были горячее.
***
Второй день подряд я не видела капитана в столовой. Стало уже не до шуток. Я действительно волновалась. Может, у Аккерманов с их выносливым организмом это в порядке вещей, но я-то помнила, как он сам меня тогда отчитал за голодовку. И моим долгом теперь, видимо, было сделать то же самое. Задумчиво покрутив ложку в похлёбке, я всё же подняла свою полную чашку в руки, аккуратно, чтобы не расплескать, и вылезла из-за стола. На меня тут же ребята подняли удивлённые взгляды. — Алисия, — спросила Микасса, перестав есть. — Ты куда? — Микасса, скажи, — начала я, отвечая вопросом на вопрос. — Ты хочешь есть реже, чем другие? Она непонимающе смотрела на меня. Потом её тёмные глаза чуть расширились. — Ты имеешь в виду мой род? — она хлопнула ресницами. — Да. Мы практически не чувствуем голод. Я кивнула, как будто это было именно то, что я хотела услышать и направилась к выходу. Плевать, что они подумают.***
Я постучала в дверь его кабинета, которую раньше старалась обходить десятой дорогой. Стук прозвучал робко, почти неслышно. Из-за двери — тишина. Я напряглась, прислушиваясь. Может, его вообще нет? Через несколько мучительных мгновений послышался чёткий стук сапог по деревянному полу. Дверь открылась. Наверное, я выглядела полной идиоткой. Стою на пороге, прижимая к груди чашку с остывшим супом. Он перевёл внимательный взгляд с чашки на моё лицо. Кхм, — откашлялась я. Что говорить после того, как он откроет дверь, я как-то не подумала. Слава богине, он просто сделал два шага назад, освобождая проход, и слегка кивнул головой внутрь кабинета. Я, сгорая от смущения, прошмыгнула внутрь к его столу, чтобы поставить чашку. Ладони вспотели, я быстро вытерла их о бёдра. Капитан остался у двери, прислонившись к косяку, и просто наблюдал. — Что ты удумала, Фогель? — наконец произнёс он. Голос был низким, без эмоций, но в нём чувствовалась лёгкая, неприятная угроза. — Вы второй день не едите, — выдавила я, стараясь говорить твёрдо. — Помните, как я свалилась в обморок из-за голодовки? Уголок его рта дёрнулся. Что-то вроде усмешки. — Если для тебя это новость, Аккерманы вполне спокойно обходятся без еды пару дней. Я нахмурилась ещё сильнее, но промолчала, окидывая взглядом его стол. Бесчисленные бумаги, аккуратно сложенные в стопки. — Перед вылазкой много работы, — добавил он, следуя за моим взглядом. — Предпочитаю не тратить время на вещи, без которых могу обойтись. Мой взгляд упал на верхний лист одной из стопок. По всей видимости, это был отчет о прошлой вылазке. И глаза сами собой нашли фамилию. Бёрн, Анке. Причина гибели: ... Буквы поплыли перед глазами. Сердце провалилось куда-то в пятки, встало комом в горле. Я невольно схватилась рукой за край стола, чтобы не пошатнуться. Капитан сделал резкий шаг вперёд, будто готовый в любую минуту поймать меня. — Капитан… — я оторвала взгляд от бумаги и подняла его на него. Голос прозвучал тише, чем я рассчитывала. — Вы уже решили, возьмёте ли меня? Леви медлил. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула тень чего-то сложного. — Фогель, — наконец выдохнул он. — За стеной всё ещё хуже, чем ты себе представляешь. Сердце всё ещё колотилось, отдаваясь в висках. — Мне не страшно, — сказала я, вкладывая в слова всю возможную серьёзность. — Если в бой нас поведёте вы. Его кадык резко дёрнулся. Всё его тело, казалось, натянулось как тетива. Напряжение заполнило кабинет. Мои слова были чистой правдой. Мне казалось, что рядом с ним можно было не бояться ничего. Даже умереть рядом с ним не казалось мне страшным. Он молчал, продолжая напряженно смотреть куда-то сквозь меня. Да уж, если бы он мог быть хоть немного разговорчивее, всё было бы намного проще. — Поешьте, — наконец прошептала я, кивнув на чашку. Суп наверняка уже холодный. Капитан резко вышел из своего ступора, коротко, почти отрывисто кивнул. И сделал шаг в сторону, открывая мне путь к двери. Хочет, чтобы я ушла? Ладно. Надеюсь, он и правда поест хоть ложку. Я бегло окинула кабинет еще раз и направилась к выходу. — Приятного, — бросила я на прощание, стараясь, чтобы голос звучал мягко, и изобразила что-то вроде улыбки, чтобы эта встреча закончилась менее напряженно.Получилось криво. Я выскользнула за дверь, закрыв её за собой, и прислонилась спиной к холодной стене коридора, пытаясь успокоить дрожь в теле.***
На протяжении последней недели я каждый день бегала на КПП еще до завтрака, чтобы проверить почту. И вот наконец заветное письмо от Гизе было у меня в руках. Я дрожащими пальцами развернула желтоватый листок: «Сестренка, привет, прости, что так долго. Пришлось слишком долго ждать очереди на выходной. Я могу приехать через неделю, попробуй что-то придумать. Гизе». Я облегченно выдохнула. Внутри всё ликовало. Наконец я его увижу, наконец смогу обнять. Я помчалась обратно к столовой, на бегу придумывая, как отпроситься у капитана на целый день. Да, задачка была не из простых. Его отношение к людям из полиции было предельно понятно. И вообще, со стороны я вполне могла сойти за шпионку, которая до сих пор не определилась, на чьей стороне воюет. Кажется, придется соврать.***
Еле дождавшись окончания утренней тренировки, ятяжело дыша подошла к капитану и встала перед ним, упираясь руками в колени. — Капитан…акх…акх…— дыхание все еще восстановить не получалось. Я со всей силы втянула в лёгкие воздух. — Можно у вас попросить выходной на следующей неделе? — Нет, вылазка скоро, — строго ответил он. — Капитан, пожалуйста, мне очень нужно, — взмолилая, складывая ладошки на груди. — Зачем тебе, Фогель? — Приезжает моя тетя, она вырвалась лишь на один день. Очень хочу с ней увидеться ещё раз… «Ещё раз» я сказала специально, чтобы прозвучать убедительнее, но понимала, что слова были правдой. После вылазки я могу уже ни с кем не увидеться. Капитан сощурил глаза. Я испугалась, что он как-то почувствовал ложь. — Хорошо, — всё же бросил он. — Подпишешь бумагу у Эрвина. Я невысоко подскочила на месте от радости. Целый день с Гизе. Великолепно.***
Наступил долгожданный четверг. Я вскочила раньше обычного, хотя на тренировку мне сегодня идти было не нужно. Я чуть ли не напевая застелила постель и посмотрела в окно, где только-только светало. Расчесав волнистые волосы и одевшись в гражданское платье, я направилась прямиком к КПП, чтобы встретить Гизе. Примерно через час повозка приехала. Гизе ловко спрыгнул на землю. Чувство радости переполняло меня изнутри. Я вскочила с травы и бросилась к нему на шею, радостно вереща, даже не переживая о том, может ли нас кто-то увидеть. Гизе засмеялся, крепко обняв меня и закрутив по кругу. — Я такое тебе расскажу, — завопила я. Часовой недовольно покосился на нас. Оставаться на территории лагеря было не совсем комфортно. Появилась идея дойти до ближайшей деревушки и посидеть в каком-нибудь пабе. Пить я любила не особо, но Гизе был отлично компанией.***
Дошли мы примерно за час, я изо всех сил терпела, чтобы не рассказать ему все сразу про УПМ, но все же дождалась, пока мы уселись за барную стойку. Вдруг волной накатило неприятное чувство. Будто это все было частью какой-то прошлой и уже не моей жизни. В полиции мы часто зависали в пабах, но в основном для того, чтобы вовремя разнимать пьяных и следить, чтобы не напились наши ущербные соотрядники. Сейчас же я уже месяц не покидала территорию разведкорпуса, совсем забыв о жизни за его пределами. — Лиси, что с тобой? Все нормально? — Гизе встревоженно смотрел на меня. — Да.. просто задумалась. — Что ты так хотела мне рассказать? — в его глазах играло доброе нетерпение. — Гизе, ты сейчас обалдеешь, — я встала со стула и наклонилась ближе к нему. — Я снова летаю! Гизе замер, округлив глаза. Я не совсем понимала, какую он эмоцию испытывает. Но затем он все же улыбнулся, будто оправившись от шока. — Не понимаю, ты же говорила, что больше никогда… Как тебе это удалось? Вот тут то я замолкла, как рассказывать эту часть истории Гизе, я не знала. — Инструктор попался хороший, — неловко соврала я, отхлёбывая из кружки тёмного, горького пива. Мы сидели в убогой таверне на окраине старой деревушки. Воздух пах дымом, перегаром и жареным салом. Гизе сидел напротив, его форма Военной полиции выделялась среди потрёпанных плащей местных. Он сощурил глаза, изучая моё лицо. — Для отрядов «малышни» таких хороших инструкторов ставят? — спросил он, и в его голосе зазвучал подозрительный интерес. И тут я поняла. Оказывается, я вообще мало что была готова рассказать Гизе. Я не была в «отряде малышни». Я была, блять, в отряде особого назначения. Под началом самого Леви Аккермана. И сказать это сейчас означало получить кучу вопросов, на которые у меня не было безопасных ответов. Я опустила метающийся взгляд в стол, отчаянно пытаясь придумать что-то правдоподобное. — Что с Брандисом? — резко перевела я тему. Это казалось в данной ситуации самым безопасным решением. — Он тебя не трогает? Гизе хмыкнул, отпивая из своей кружки. — Никто ничего ему не сделал. Он меня больше к себе не вызывал. Я тоже стараюсь не попадаться ему на глаза. Сидит, сволочь, в своём кабинете, как паук. — А что насчёт поставок? — спросила я, понизив голос. — Видел ещё что-то? — Видел, — буркнул Гизе. — После твоего скандала они, похоже, всё-таки струхнули. Вывозят не все качественные товары, а только часть. Надеюсь, твоему УПМ попадаются хорошие тросы. Тело содрогнулось, будто от удара током. Рулетка. Я мысленно ухватилась за слова капитана: «Мы сами всё проверяем, чиним». Боже, какие же они всё-таки молодцы. Подбородок невольно вздёрнулся от странной смеси гордости за них и жгучей ненависти к системе. — Ты какая-то… напряжённая, — констатировал Гизе, улыбаясь своей старой, доброй улыбкой. — Вылазка скоро, — сказала я просто, отхлёбывая горькое пиво. Внутри от него быстро разливалось забытое уже тепло, размягчая края реальности. — Скажи честно, — его улыбка потухла. — Мне стоит за тебя переживать? Что ответить, я не знала. Сказать «нет» — солгать. Сказать «да» — обречь его на переживания. — Можешь просто держать за меня кулачки, — попыталась я изобразить бодрость. Голос прозвучал фальшиво. — Чтобы я прикончила как можно больше титанов. Гизе улыбнулся снова, но в глазах оставалась тревога. — Настрой хороший.
***
Возвращалась я в лагерь уже в кромешной темноте, и признаться — не слабо пьяной. От алкоголя организм отвык начисто. Одной кружки хватило, чтобы мир начал слегка плыть. Часовой у ворот недовольно проводил меня взглядом, но останавливать не стал — видимо, помнил лицо. Провожая Гизе, я ещё и упала на скользкой дороге, порвав подол своего платья. Видок был на редкость завидный. Я старалась идти как можно тише и незаметнее, сливаясь с тенями зданий, чтобы не пришлось никому ничего объяснять. Но всё хорошо, конечно же, быть не могло. Прямиком по дорожке от женских казарм направлялся Аккерман. Чёрт. Чёрт! Он что, узнавал у дежурного, вернулась ли я? Капитан почему-то будто не замечая меня, грозными шагами пронесся мимо. — Капитан, — окликнула я его. Фогель, ты нормальная? Ты сама хотела, чтобы не пришлось объясняться В двух шагах от меня он резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Но оборачиваться не стал. — Простите, что поздно, тетиной повозки долго не было. Он медленно обернулся. Его лицо в свете одинокого фонаря было высечено из льда. Взгляд, который упал на меня, показался пронзительно холодным. — Платье тебе тоже «тетя» порвала? — его голос разрезал тишину, как лезвие. Грозный тон, от которого я уже порядком отвыкла в свою сторону. Что происходит? От меня настолько несёт перегаром? — Нет, — честно ответила я. — Я просто упала. Запнулась о подол. Хоть тут врать не пришлось. — Иди спать, Фогель, — он бросил это через плечо, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Мне не интересны твои объяснения. И зашагал прочь, не оглядываясь. Да что, чёрт возьми, с ним такое? Я стояла, глотая холодный воздух, пытаясь прогнать алкогольный туман и понять. От злости и несправедливости внутри всё закипало. Я перебирала в голове все возможные причины, но ничего, кроме позднего возвращения, на ум не шло. Но ведь у меня был выходной! Официальный, подписанный! В бумаге ничего не было сказано про время возвращения. И что он делал в женском крыле так поздно? Может, у него вообще тут женщина, и он возвращался от неё? От этой пьяной, ревнивой мысли стало ещё гаже. Чёртова кружка пива. Чёртов Аккерман.***
Наутро голова раскалывалась так, будто по ней стучали дубиной всю ночь. Ещё и заснула поздно. Организм и правда совсем отвык от алкоголя. Но в душе, под слоем похмельной тяжести, всё ещё тлело приятное тепло от встречи с Гизе. От того, что он жив, здоров. От того, что я смогла разделить свою главную победу над страхом с кем-то по-настоящему близким. Вспоминая злющее, ледяное лицо капитана, на тренировку не хотелось идти ещё больше. Но мысли о скорой вылазке, о том, что мне нужно быть в форме, безжалостно подстёгивали, как плеть. Всю тренировку я не переставая зевала, только и успевая отвернуться или прикрыть рот рукой, чтобы капитан не заметил. Тупила я тоже безбожно. Голова была тяжёлой, ватной, мысли путались. Ватные ноги плохо слушались. Каждый раз после очередного косяка я почти жмурилась в ожидании капитанского рявканья прямо над ухом. Но было тихо. Подозрительно тихо. Капитан за всю тренировку не сделал мне ни одного замечания. Ни одного. Он будто вообще меня не замечал. Но в тот момент так было даже лучше. К вылазке готовилась я с каким-то отчаяннымупрямством. Выходила сама к лесу после отбоя, когда все уже спали, и отрабатывала маневры до тех пор, пока мышцы не начинали гореть огнём, а в глазах не темнело от усталости. Так, что потом на утренних тренировках начала обгонять даже Микассу на коротких дистанциях между препятствий. Гордость распирала грудь. Но пугало одно — деревья и стены это не живые, быстрые, непредсказуемые титаны. И какого это — все в отряде, кроме меня, уже знали. И ехать мне, если возьмут, придётся с ними впереди всех, первой встречая опасность.***
Игнорирование капитана начало съедать изнутри. Я успокаивала себя, что он просто напрягся из-за моего пьяного выходного накануне вылазки. Но чтобы молчать так… это было по-настоящему странно даже для него. Особенно остро это ощущалось сейчас, когда я, вспотевшая и запыхавшаяся, в очередной раз приземлилась удачнее всех после полёта на тренировке. — Капитан! — позвала я его, едва отдышавшись, когда остальные уже расходились с площадки. Он не стал сразу уходить с плаца, остановился. Но на меня не взглянул. Смотрел куда-то в сторону. — Капитан, — начала я снова. — Вы сказали, что возьмёте меня, если будете уверены в моём владении УПМ,— я сделала паузу, давая ему признать нашу общую работу. Его заслугу как учителя. Моё упрямство как ученицы. Он медленно обернулся. Выражение его лица было таким… пустым. Будто рядом просто прожужжала назойливая муха, которую он сейчас прихлопнет. — Йенс пришёл в норму, — сказал он ровно, без интонации. — Нет необходимости в дополнительных силах. Лишний человек сейчас только собьёт строй. Что? Я не поверила своим ушам. Стояла и тупо смотрела на него, пытаясь найти в его каменном лице хоть намёк на шутку. То есть всё это… все эти ночи, пот, боль в спине, преодолённый страх… всё это было зря? И всё, что он может сказать сейчас — что я «лишний человек»? Сказать, что мне было больно, — ничего не сказать. Это было как удар тупым ножом под рёбра. — Вы сейчас… серьёзно? — голос мой сорвался, стал сиплым. Я буквально задыхалась от нахлынувшего, яростного горя. — Вы видели, как я стараюсь! Вы видели, что у меня получается! А сейчас вы говорите, что я… лишняя?! Я не заметила, как перешла на крик. Субординация, приличия — всё смело этим горьким комком в горле. Он смотрел на меня. И в его глазах, в самых их глубинах, мелькнуло что-то… странное. Что-то горькое. Почти… мучительное. — Сожалею, Фогель, — произнёс он тихо, но чётко. И развернулся, чтобы уйти. — СТОЙТЕ! — крикнула я ему в спину, но он даже не замедлил шага. Просто зашагал прочь с плаца, оставив меня одну посреди пустой площадки с разбитым сердцем и кипящей от ярости душой. Я стукнула со всей дури по висевшему рядом мешку с опилками. Боль отдалась по всей руке до плеча, но это была ничтожная боль по сравнению с той, что рвалась изнутри. Я не знала, куда деть эту злость, это унижение. И не знала, что теперь делать. В голове была только одна мысль. Пойти напрямую к Эрвину.***
Так я и поступила. Отсиделась, дрожа от нервной дрожи, в тёмном коридоре у кабинета командующего, дождавшись, когда оттуда выйдут Ханджи и Леви после последнего предвылазочного совещания. Когда коридор опустел, я подошла и постучала. — Что-то ещё? — раздался из-за двери усталый голос Эрвина. Видимо, он подумал, что кто-то из капитанов вернулся. Я вдохнула полной грудью и открыла дверь. — Командующий. Солдат Алисия Фогель. Эрвин, сидевший за столом, удивлённо обернулся. Вид у него был измотанный, но злости в лице не было. Только лёгкое недоумение. — Алисия? Вопрос какой-то? — Капитан Леви сегодня сообщил мне, что не допускает меня до вылазки, — начала я, стараясь говорить чётко, по-уставному, хотя голос слегка дрожал. — Все условия, связанные с владением УПМ, мной были выполнены в полном объёме. Никаких других объективных причин для недопуска я не вижу. Я хочу принять участие в вылазке. Я готова. Эрвин помрачнел. Он откинулся на спинку стула, сложив руки. — Обычно я не лезу в решения своих капитанов, Алисия. Тем более — капитана Леви. Я доверяю емувсецело. Я поникла. Это звучало как приговор. — Но, — он помедлил, изучая моё лицо. — Алисия, почему ты пришла с этим вопросом ко мне, а не к капитану? — Я подходила к капитану, командующий. — И, я так понимаю, безрезультатно? — Да. Эрвин вздохнул, потирая переносицу. — Алисия, скажи мне честно. У вас что-то произошло? Конфликт? Я спрашиваю, потому что ещё на прошлом собрании капитан Леви был почти уверен в твоём участии. Переживал только, что можешь быть не до конца готова психологически. Переживал? Горло сжало так, что я не могла вздохнуть. Переживал? Тогда почему… почему сейчас вот это? — Я… не знаю, — честно выдохнула я. Эрвин смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно кивнул. — Я не лезу в личные отношения состава, но если дело только в чем-то личном, то капитан не может просто так, без конкретной причины оставить боеспособного солдата в лагере. — Если ты уверена в себе, Алисия, — сказал он после паузы, — то можешь быть завтра с нами. В замыкающем отряде. Это более безопасное место для первой вылазки. Я не понимала, рада ли я была это слышать. Несколько недель я представляла, как лечу рядом с ним, с его отрядом, в самой гуще. А теперь мне предлагали «самое безопасное место» в хвосте колонны. И почему он так странно, так резко поменял решение? От миллионов вопросов, от обиды, от усталости голова снова начала раскалываться. Эрвин всё ещё смотрел на меня, ожидая ответа. — Благодарю, командующий, — прошептала я, заставляя себя кивнуть. — Конечно. Я буду там, где скажете. — Славно, — кивнул он и снова повернулся к бумагам на столе. — Доброй ночи. И удачи завтра, Алисия. Я кивнула в ответ, вышла и тихо прикрыла дверь. И тут же, выйдя, прислонилась к ней спиной и головой, прижавшись плечами к прохладному дереву. Сердце, которое до этого дня билось ровно и уверенно от мысли, что он будет рядом, теперь колотилось в груди дико, беспорядочно, от одной мысли: завтра. И я не знала вообще ничего.
