Исповедь Хаоса

Мара сидела в глубоком, потертом кресле на чердаке, уставившись в одну точку на стене, где фреска, нарисованная её же рукой, изображала что-то среднее между спиральной галактикой и воронкой. Она пыталась сосредоточиться на ближайшем будущем — на уроках, на поисках артефакта, на том, чтобы просто держаться на плаву. Но мысли упрямо соскальзывали в трясину собственного состояния. В последнее время самочувствие ухудшалось. Это была не болезнь в обычном понимании. Это было внутреннее давление, будто её череп пытались раздавить изнутри невидимыми тисками. По утрам она просыпалась с ощущением, что провела ночь в битве, а в висках пульсировала тупая, навязчивая боль. Её тень, обычно лишь тихо шептавшая, теперь иногда подёргивалась сама по себе, независимо от освещения, и голос в голове звучал чаще, комментируя каждую мелочь с холодной, отстранённой точностью. Они наблюдают. Ты слабеешь. Контроль ослабевает, — прошептал он сегодня утром, когда она не смогла с первого раза поймать падающую чашку. Мара сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы заглушить этот внутренний диалог болью. Такое состояние не могло остаться незамеченным. Варя в последнее время стала спрашивать о её самочувствии с подчёркнутой, почти материнской заботой, что для независимой шатенки было нехарактерно. Снежка тихо подкладывала ей травяные чаи «для успокоения». Маша изучала её взглядом, как интересный, но тревожный феномен. Видимо, они сильно заволновались после вчерашнего инцидента в мышином подвале, когда Мара, доведённая до отчаяния, скопировала способность Маши и использовала её в грубом, неконтролируемом всплеске. От той магии потом пахло озоном и чем-то горьким, а на полу остались микроскопические трещинки, будто от удара молнии. Копирование — грубое вмешательство. Ты нарушаешь потоки. Это привлекает внимание тех, кто следит за целостностью мира, — тогда прокомментировала тень. Мара тогда едва сдержалась, чтобы не закричать вслух: «Отстань!» — Вот, — раздался рядом писклявый голос, вырывая её из тягостных раздумий. Это был белый мышонок, который после истории с котом почему-то решил, что чердак — самое безопасное место в Мышкине. — Сюда смотришь, сюда нажимаешь. Ясно? Он сидел на столе рядом со Снежкой, объясняя ей основы работы видеокамеры, которую Маша откопала в завалах. — Ага, — произнесла Снежка, взяв в руки камеру и наведя её на Варю и Машу, стоявших посреди расчищенного пространства. — Девчонки, готовы? Раз, два, три! Начали! Из колонки полилась динамичная, ритмичная музыка. Под неё Варя и Маша начали движение. Это был эксперимент — придумать общий танец для их «команды». Снежка, исполнявшая роль режиссёра, ходила вокруг них, пытаясь поймать лучший ракурс. — Раз, два. Раз, два. Отлично! Теперь в другую сторону, — командовала Снегурочка, пританцовывая сама. — Теперь хлопок! Девушки синхронно хлопнули. И в этот момент Варя замерла. — Так, стоп! — её грозный голос прозвучал прямо над ухом Снежки, отчего та вздрогнула и чуть не выронила камеру. — Маша, мы же сто раз репетировали. Я вот так делаю, а ты вот так. Или ты бегемото-диско танцуешь? — Я!? — возмутилась Маша, снимая очки и протирая их. — Это у тебя слоно-танцы получаются. — Что!? А у тебя!.. А у тебя!.. — Варя задохнулась от негодования, разыскивая достойное оскорбление. Не успела шатенка договорить, как в дверь чердака настойчиво и хаотично забарабанили. Стук был узнаваемым — быстрым, нервным и абсолютно бессистемным. — Алёнка, входи уже, — хором, не отрываясь друг от друга взглядом, произнесли три девушки. Дверь распахнулась, и внутрь влетела растрёпанная, запыхавшаяся Алёнка. Её рыжие волосы стояли дыбом, глаза были круглыми, как блюдца. Она, не глядя, плюхнулась в кресло рядом с Марой, тяжело выдохнула и, обхватив голову руками, громко произнесла: — Ну? Спрашивайте скорее, а не то меня щас порвёт! Мара отодвинулась, настороженно наблюдая за подругой. Адреналин так и лился с Алёнки волнами, нарушая и без того хрупкое внутреннее равновесие Мары. Эмоциональный вихрь. Дисгармония, — прошипело у неё в голове. — Алёнка, что случилось? — хором спросили девочки, отвлекаясь от своего спора. — Девчонки!.. Сейчас вы все тут попадёте! Короче. Иду я такая через парк. Ну, помните, где мороженое продают? А жара страшная! Решила, куплю-ка я минералки, а тут откуда ни возьмись — музыка! Туц, туц, туц, туц! И все люди рядом со мной танцевать начали! Ну, и я, конечно, тоже. И прикиньте, все прямо танцуют, и в самом центре — он! Ой, девочки! Он такой, такой! Он лучше всех танцует! Туц, туц, туц, ча-ча-ча! И тут вдруг выбегает кот! И у него во-о-от такая штуковина! На пылесос похожа. Он из этой штуки пиу-пиу — в того классного, ну, который танцует. А он такой — вжух! — и куда-то пропал. И сразу музыка остановилась, и все танцевать перестали. А кот закричал «Стой!» и куда-то побежал. Ой, девочки, он такой классный! — Алёнка замолчала, уставившись в пространство с блаженной улыбкой, полностью погрузившись в воспоминания. — Кто? Кот? — переспросила Варя, уставившись на подругу как на ненормальную. — Да ну, какой кот!? Ну, тот! Я даже не знаю, как его зовут!.. — Алёнка, а минералку ты купила? Пить очень хочется, — спросила Маша, одновременно обмахиваясь ладонью. Её интересовали факты, а не эмоции. — Да ну вас. Ничего вы не понимаете, — обиженно буркнула Алёнка, но всё же потянулась к своей перекошенной сумке. — На, держи свою минералку. Она вытащила пластиковую бутылку и протянула Маше. Но в тот момент, когда пальцы Маши почти коснулись бутылки, та затрещала, зашипела и начала неестественно раздуваться. — Ой! — вскрикнула Алёнка, рефлекторно швырнув бутылку в центр комнаты и заскочив за спину Мары, как за щит. Бутылка упала на пол, подпрыгнула и лопнула не с хлопком, а с мелодичным звоном. Из неё вырвался не водяной пар, а сноп искр и конфетти. И из этого облака материализовалась… фигура. — Ах-ха-ха-ха! Охо! Девчонки! Привет, привет! Скучали без меня? — произнёс незнакомец. Это был молодой человек в невероятно ярком, цветастом костюме, с прической «ирокез», выкрашенным в синий цвет, и с безумно весёлыми глазами. Он щёлкнул пальцами, и из колонки полилась оглушительно громкая, танцевальная музыка. — Ха-ха-ха! Позвольте представиться! Я — джин Толик! Для друзей — просто Анатоль! Ха-ха-ха-ха! И как только музыка заиграла, все девочки, кроме Мары, словно по команде, начали двигаться. Не по своей воле. Их тела сами собой подхватили ритм. Варя закрутилась в грациозном пируэте, Снежка принялась притоптывать, Маша, краснея, делала странные кивки головой, а Алёнка пустилась в безудержное плясание. Внешнее воздействие. Примитивный, но мощный контроль через резонанс. Сопротивляйся, — пронеслось в голове Мары. Она вцепилась в подлокотники кресла, чувствуя, как музыка бьёт в её виски, пытаясь прорвать защиту. Амулет на её шее похолодел так, что стало больно. Она сжала его, и холод, словно игла, пронзила туман, который пытался опуститься на её сознание. Она не танцевала. Сидела, сжавшись в комок, и с ненавистью смотрела на джина. — Раз, два! Держи осанку. Поворот! — командовал Анатоль, проходя мимо них. Его взгляд упал на Мару. Он замедлил шаг, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Мадам, — обратился он к ней, изящно склонившись. — Не хотите ли потанцевать с очаровательным джином? — Я… — начала Мара, но голос её был тихим и хриплым. Не дожидаясь ответа, Анатоль ловко подхватил её за руку и рывком поднял из кресла. Его прикосновение было обжигающе горячим. Мара попыталась вырваться, но её тело, уже поддававшееся магии музыки, ослабело. Он начал кружить её, резко, быстро, небрежно. Мир превратился в карусель из мелькающих лиц подруг, фресок на стенах и сияющей улыбки джина. Желудок Мары сжался болезненным узлом, в горле встал ком. Головная боль взорвалась новой силой. — О-о-о! Вы великолепно двигаетесь! — врал Анатоль, явно получая удовольствие от её мучений. — Держи приз! Он вручил ей, прямо во время вращения, какой-то значок в виде золотого кубка. Мара едва удержала его в онемевших пальцах. — О! А я вас знаю! — закричала Алёнка, не прекращая танцевать. — Вы в парке танцевали! Там ещё кот был, с пылесосом! — Кот? — лицо Анатоля на мгновение стало серьёзным. — Точно, Кот. Вот с кем мне нужно повидаться! Простите, девушки, дела. Ещё увидимся! В последний раз крутанув Мару так, что у неё потемнело в глазах, он отпустил её руку. Девушка, потеряв равновесие, тяжело рухнула обратно в кресло, едва не сломав его спинку. Музыка смолкла. Джин Толик, послав им всем воздушный поцелуй, выпрыгнул в открытое настежь окно и растворился в воздухе. Танцевальный транс прекратился. Девочки замерли на местах, тяжело дыша и смотря друг на друга в недоумении. — Анатоль… а я Алёнка… — прошептала рыжая, глядя в окно. Затем её лицо осенило. — Стоп! Я же не сказала, как меня зовут! Стой! Джин! Толик! Подожди! — Она бросилась к окну и высунулась наружу, но там уже никого не было. — Джинов мы ещё в первом классе проходили, — глухо произнесла Мара, растирая виски. Голова раскалывалась. — «Если джина видишь ты…» — Значит, скоро жди беды, — закончила Варя, подходя и с тревогой глядя на Мару. — Интересно, куда он полетел? — Он же сказал! К Коту, в Лукоморье! Скорее! — Алёнка, недолго думая, схватила за руку ближайшую — опять Мару — и потащила её к выходу. — К Коту?.. — жалобно пискнул белый мышонок, забиваясь под кресло. — Не-е, я лучше тут покараулю.

***

В Лукоморье, у того самого дуба-кафе, царило безумие. Из всех динамиков лилась всё та же навязчивая музыка, и посреди площади, заливаясь маниакальным смехом, танцевал кот. Он отчаянно дёргался, совершая нелепые па, его плащ вздымался, а шляпа съехала набок. Видно было, что он пытается сопротивляться, но его тело полностью контролировалось. — Анатолий! — закричал кот, не переставая двигаться. — Я тебя по-хорошему прошу! Прекрати, а не то!.. — А не то, не то, не то, не то! — джин материализовался на ветке прямо над ним, раскачиваясь в такт. — Нужно больше экспа-а-ансии! — Он щёлкнул пальцами, и музыка сменилась на ещё более быструю и безумную. Кот закрутился волчком. — Ага! Вот! Ах-ха-ха! Кстати-и-и!.. Давно хотел спросить — зачем тебе эта штука? Анатоль спрыгнул, подошёл к скамейке, где валялась странная металлическая конструкция, похожая на пылесос с прицелом, и взял её в руки. — Это специальная ловушка для джинов! — выкрикнул кот, кувыркаясь через голову. — Мда?.. а эта деталька случайно не лишняя?.. ой, отвалилась… Надо починить! — Не трогай! — завизжал кот, пытаясь подползти, но его ноги сами понесли его в пляс. — НАДО ПОЧИНИТЬ! — пропел джин на мотив играющей мелодии. Он что-то покрутил в механизме. — Воу! Зачётный музон! — Он встал рядом с котом, и они начали синхронно, как на репетиции, отбивать чечётку. — Ах, да… раз уж ты у нас такой учёный, хочу тебя спросить. Такая светленькая девочка, с белыми волосами… она не поддалась моим чарам. Это ты дал ей какое-то зелье? — спросил джин, рассматривая теперь баночки на полках самого кафе. — Я н-не понимаю, о ком ты! — запинаясь, выговаривал кот, выписывая пируэты. — А если так? — щёлкнув пальцами, Анатоль заставил тело кота двигаться с тройной скоростью. — Вспомнил? — Вспомнил! Но не скажу тебе ничего! Покушаться на тёмную кровь!.. Ах!? — Што? Тёмная кровь, говоришь? — Глаза джина загорелись азартным огнём. — Хм… так это делает всё в сто раз веселее! — Я больше не могу танцевать! — закричал кот с жалостливым видом, падая на колени, но его ноги всё так же отбивали дробь. — Ещё как можешь! Держи зачёт! — Вручив собеседнику медальку, сделанную из фольги, джин обернулся на шум. В дверной проём ворвалась Алёнка. — Анатолий, эм… привет! А я это… Алёнка! — Алёнка! — как эхо, крикнули сзади Снежка и Мара, которые, спотыкнувшись о порог, кубарем покатились прямо к ногам джина. Варя и Маша появились следом, более осторожно. — А вот и верные поклонницы! — Анатоль рассмеялся. — Девушки! Сделайте наш финал грандиозным! Мара, едва поднявшись, почувствовала, как ноги её подкашиваются. Давящая головная боль вернулась с новой силой. Она попыталась сконцентрироваться, чтобы выпустить тень, создать барьер, но магия внутри неё клокотала вяло, непослушно, словно тяжёлая, густая смола. Контроль ослабевал. Трещина. Через неё он давит, — прошептала тень, и в этот раз голос звучал не как предостережение, а почти с сочувствием. Этой задержки хватило. Анатоль, заметив её попытку, мгновенно оказался рядом. Он взял её за руки — на этот раз его прикосновение было ледяным — и резко потянул в танец. Не в весёлое кружение, а в какой-то стремительный, почти агрессивный рок-н-ролл. Мара едва успевала за движениями, её тело скрипело от напряжения, сердце бешено колотилось. После серии головокружительных поддержек и бросков, Анатоль отпустил её. Мара упала на колени, едва переводя дыхание, как и все остальные девочки. — Всем спасибо! И-и до встречи! — джин взмахнул рукой и снова, со смехом, вылетел в окно. — Ну, вот. Опять улетел… — заворожённо прошептала Алёнка, глядя в след. — Он такой… — Какой такой!? — грозно спросил кот, который наконец-то смог остановиться. Он был мокрый от пота и выглядел совершенно разбитым. Он отпихнул Алёнку. — Обыкновенный джин! Четвёртого класса вредности. Вот! Ловушку сломал! — Грустно, почти плача, он произнёс это, поднимая свою «пушку». От неё теперь торчали провода. — А откуда он взялся? — спросила Маша, с трудом приводя в норму дыхание. — Откуда, откуда… Из лавки сбежал, — буркнул кот, роясь в инструментах. — Сейчас натворит бед. Как это чинить теперь?.. — Из лавки сбежал? Что за лавка? — спросила Варя, смотря в след уходящему коту. — Лавка «Двое из ларца», вход с парадного крыльца, — машинально прочитала Мара, заметив висевший на дереве потрёпанный плакат. Её голос дрожал от усталости и боли. — Девочки, может, у них спросить? — Мара! Молодец! — произнесла Варя, одобрительно сжав её плечо. От неожиданного прикосновения девушка вздрогнула, но на её бледном лице промелькнула тень улыбки. — В общем… бежим туда! — И, снова взяв Мару за руку, Варя потянула её за собой. — Алёнка! Не тормози! — Толик… я найду тебя! — поклялась рыжая и, встряхнув головой, бросилась догонять подруг.

***

— «Антикварная лавка», — прочитала Снежка, останавливаясь перед небольшим, покосившимся зданием с витриной, заставленной диковинными предметами. — Вроде здесь. — Заходим! — скомандовала Варя и открыла дверь. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — озоном и сладковатой магией. Полки ломились от странных устройств, колб, книг в потрёпанных переплётах. — Какое-то странное место… — осторожно произнесла Снежка, разглядывая жужжащий без видимой причины глобус. — Здесь есть кто-нибудь? — крикнула Маша. В ответ — тишина. — Девчонки! Идите скорее сюда! — крикнула Варя, стоя у большого, похожего на старый игровой автомат, аппарата в углу. Все подошли. На боковых панелях автомата были нарисованы весёлые, стилизованные изображения джина Анатоля. — Ой… смотрите, — произнесла Снежка, указывая на картинки. — Это же наш джин. — Чш! Слышите? — спросила Варя, прислушиваясь. Из самого автомата доносилось тихое, но отчаянное пищание: «Помогите! Вытащите нас!» Взглянув на экран, девушки увидели, что по нему бегают два маленьких пиксельных человечка, отчаянно размахивающих руками. Они были очень похожи на… хозяев лавки, если судить по фотографии на стене. — А-а-а… а вы кто? — непонимающе спросила Маша, наклонившись к экрану. — Я — Фома! — Я — Ерема! Это наша лавка! — Мы автомат проверяли, теперь он там, а мы тут. Мы выйти не можем! — Помогите! — завопили они в унисон. — Ничего не понимаю, — задумчиво произнесла Алёнка, тыкая пальцем по кнопкам автомата. Экран мигнул. — А что тут непонятного, — с трудом произнесла Мара, подходя ближе. Её знобило. Она сфокусировала зрение на надписях вокруг экрана. — «Если ты танцуешь круто, не стесняйся, подходи. Автомат перетанцуешь, сотню баллов набери». — Вот и перетанцуем! — решительно произнесла Варя, переведя взгляд на Мару, но, увидев её осунувшееся лицо, передумала. — Да, Маш? — Давай, как учили! — кивнула Маша. — И раз, и два, и три! — крикнули они одновременно, и их тела задвигались в том самом, отрепетированном на чердаке танце. На экране начал расти счётчик. — Давайте, девчонки! — кричала Алёнка как группа поддержки. — Ещё чуть-чуть! Девяносто восемь! Девяносто девять! И… сто! Есть! Варя и Маша, синхронно хлопнув в ладоши, вдруг… растворились в воздухе. А на их месте, материализовавшись из вспышки света, появились два маленьких, толстеньких человечка в заляпанных краской комбинезонах — те самые Фома и Ерема, которых только что видели на экране. — Ура! Свобода! Мы дома! Спасибо! — закричали они в один голос, обнимая друг друга. — Эй! — слабо, но резко крикнула Мара, и от этого крика в её висках заныло с новой силой. — Где Варя с Машей!? На экране автомата теперь весело прыгали две пиксельные фигурки, очень похожие на их подруг. Одна даже сделала пируэт. — Э-эй! Мы тут! — донёсся голос Вари, искажённый электронными помехами. — Что за ерунда!? — Э-эй! — взвизгнула Алёнка, толкнув братьев в сторону автомата. — Мы так не договаривались! А ну, танцуйте их обратно! Фома и Ерема забились в угол и начали ссориться, тыча друг в друга пальцами. — Ай! Да ну вас! — Алёнка подбежала к автомату и начала яростно дёргать рычаги и бить по кнопкам. — Девчонки, держитесь! Сейчас я вытащу вас! Как тут всё работает!? — Алёнка, стой! — закричали Снежка и Мара одновременно, оттаскивая её. — Ты же сейчас сама туда попадёшь! — Надо как-то по-другому, — прошептала Мара, прислонившись к холодному корпусу автомата. Темнота затягивала края зрения. — Так, это… — произнёс Фома. — Надо джина сюда, — закончил Ерема. — О, как я придумал! — Ага, щас! Это я придумал! — Ага! Точняк! Джин! — Алёнка хлопнула себя по лбу. — Мара! Снежка! Пошли за джином! — Она уже неслась к выходу, но через секунду вернулась, высунув голову в дверь. — А вы тут охраняете! — бросила она братьям. — И смотрите у меня!

***

На центральной площади творился форменный ад. Здесь хозяйничал Анатоль. Турицы, местные жители, даже собаки и голуби — все двигались в едином, судорожном ритме. Музыка гремела на максимальной громкости, смешиваясь с маниакальным смехом джина. — Зажигаем! — кричал он, щёлкая пальцами прямо перед носом у бабули-экскурсовода, которая отплясывала канкан с лицом, полным ужаса. — Теперь всё будет так, как хочу я! А как я хочу?.. Я хочу танцевать! Танцуют все! Девочки, выбежав на площадь, замерли в ужасе перед этим карнавалом насильственного веселья. — Э-эй! — закричала Алёнка, перекрывая шум. — Толя! Анатоль, стоявший на крыше фонтана, обернулся. Увидев их, он скривился. — Ага, это опять вы. — Он сделал скучающий вид, но продолжал отбивать чечётку. — Хотя… как же не уважить такую особу? Повеселимся вместе? — Он щёлкнул пальцами, и музыка ударила с новой, оглушительной силой, накрывая их волной принуждения. Снежка застонала, её ноги сами понесли её в пляс. Мара вцепилась в амулет на шее. Холодная волна от него на мгновение отсекла магический напор, но удержать её стоило чудовищных усилий. Она чувствовала, как что-то тёплое и липкое стекает по её виску. Потом? Нет. Кровь? Из носа? Нет времени думать. — Джин! Ты должен нам помочь! — закричала Снежка, пытаясь бороться с движениями своего тела. — Что?.. Помочь?.. Ну, нет! — Анатоль рассмеялся, спрыгнув с фонтана и подойдя к ним. — Джины никому не помогают! Они веселятся! Ах-ха-ха-ха! Всем призы! Он швырнул в девочек горсть тех же фальшивых значков. — Ну, всё, — сквозь зубы прошипела Снежка. Её глаза засветились холодным синим светом. — Этот джин мне надоел. Она взмахнула рукой, и в воздухе сформировались острые сосульки. Они полетели в Анатоля. Тот, хихикая, ловко уклонился, подхватил Снежку и, взяв за руки, снова втянул в танец, обезоруживая её магию простым весельем. Мара, тем временем, огляделась сквозь пелену боли. И увидела. В руках у одного из танцующих мужчин, который выглядел как загипнотизированный, была та самая «ловушка для джинов». Кот, видимо, пытался её кому-то вручить перед тем, как его самого скрутило. Сил почти не оставалось. Контроль висел на волоске. Но выбора не было. Мара сделала глубокий, дрожащий вдох, вытащила из кармана последние силы, сконцентрировала их не в сложном заклинании, а в простом, грубом телекинетическом толчке — такому её научил дед для крайних случаев. Она выбросила руку вперёд. Невидимый импульс вырвал устройство из рук мужчины и шлёпнулся к её ногам. — Джин! — крикнула она, наклоняясь и с трудом поднимая тяжёлую конструкцию. Она навела ствол на Анатоля. Тот мгновенно прекратил танцевать со Снежкой. Его весёлое лицо исказила гримаса страха и злости. — Последнее предупреждение! — прошипел он и… не стал атаковать. Вместо этого он юркнул за спину Снежки, используя её как живой щит. — Эй, эй! Девочка, ты чего?.. А ну-ка, не балуйся!.. О! Смотри, птичка! — Он указал куда-то в небо. Мара, её сознание затуманенное болью, на долю секунды отвела взгляд. Этого хватило. Со смешком Анатоль превратился в синюю струйку дыма и юркнул в валявшуюся рядом пустую бутылку из-под газировки. Пробка сама собой заткнула горлышко. — Ага! Попался! — крикнула Снежка, хватая бутылку. Музыка на площади смолкла. Люди остановились, оглядываясь в полной прострации. — Молодец, Мара! — Снежка подбежала к подруге, но та уже едва стояла на ногах, опираясь на ствол ловушки. — Пошли! И они, поддерживая Мару, побежали обратно в лавку.

***

— Джин, миленький, — заговорила Алёнка сладким голосом, ставя бутылку прямо на корпус игрового автомата. — Ты же такой классный. Ну, помоги нам. Вытащи наших девчонок. Из бутылки донёсся глухой, озлобленный голос: — Ну, уж нетушки! Мне никто не помогал, когда я сто лет в той шкатулке сидел! — Фу! — Алёнка надула губы и отвернулась. — Я думала, ты хороший! А ты самовлюблённый вредина! — Ха, да этот джин всё равно никогда девчонок не перетанцует, — с натужной насмешкой произнесла Мара. Ей хотелось только одного — чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы боль стихла. — Он и ста баллов не наберёт, — поддержала Алёнка, подхватив мысль. Наступила тишина. Затем из бутылки вырвалось негодующее шипение. — Что?.. Это я-то не наберу!? — Бутылка затряслась. Пробка вылетела, и из неё в клубах дыма вырвался Анатоль. Его лицо было искажено обидой и азартом. — Ха-ха-ха! Вызов принят! Уровень «мегафредибета» версия! Ну, вы всё пожалеете! Он запрыгнул на танцпол перед автоматом и начал танцевать. Это было нечто невообразимое. Его тело двигалось с нечеловеческой скоростью и пластикой. Счётчик на экране взлетел до небес. — Девяносто пять! — считала Алёнка. — Девяносто восемь! — Девяносто девять и девять десятых! — крикнул Анатоль, замирая в эффектной позе. — Думали, меня обмануть!? Я сто лет ждал, пока выйду на свободу! А теперь вы сами посидите там! Жалкие людишки! Чао! — Он бросился к окну. И тут Мара, собрав последние крохи сил, произнесла, нарочито раскачивая бёдрами в пародии на танец: — А мне вообще и не понравилось. Какое-то бегемото-диско. — Да и значка у тебя нет, — добавила Снежка, указывая на грудь, где у неё и Алёнки красовались дурацкие кубки. — Ага. Совсем не круто, — хором поддержали Фома и Ерема, которые с интересом наблюдали за спектаклем. Анатоль замер на подоконнике. Его спина напряглась. Он медленно обернулся. Его лицо пылало обидой. — Что!?.. Не круто!? — Он задохнулся от негодования. — Ну, смотрите! Он запрыгнул обратно на автомат и в бешеном темпе доплясывал танец до конца. Счётчик дрогнул и показал: 100. Раздался триумфальный гудок. Тело Анатоля начало растворяться в пикселях и свете. А на его месте, материализовавшись, появились Варя и Маша, сбитые с толку, но целые. — Да! — крикнула Варя. — Есть! — Маша потерла виски. — Ух, месяц не буду танцевать. Девочки обнялись. — Девочки… — произнесла Алёнка, глядя на потухший экран автомата, где теперь весело прыгал маленький пиксельный Анатоль. — А если он снова выберется? — Обязательно выберусь! — закричал с экрана тоненький, озлобленный голосок. — И тогда! Вы все у меня попляшете! Ха-ха-ха! Не успел он договорить, как экран погас, а из розетки в полу с треском вылетела вилка. Это Ерема, с самым невинным видом, выдернул шнур. — Упс, сломалось, — произнёс он. — Это ты его сломал! — отозвался Фома. — Нет, ты! В дверь ворвался кот, запыхавшийся, с ловушкой в руках. — Стоять! — закричал он. — Никому не двигаться! Стреляю без предупреждения! — Он оглядел комнату, увидел девочек, братьев и потухший автомат. — А-а… а где джин? — А джин того… — В автомате. — Сам себе перетанцевал, — произнесла Снежка, слабо улыбнувшись. Кот опустил «пушку». Его плечи обвисли. Вся энергия, весь азарт охотника, вышли из него. — Ну, вот! — горько произнес он. — Как всегда! Стараешься! Из шерсти вон лезешь, а это никому не надо! Всё! Ухожу навсегда! — Он развернулся, чтобы уйти. — А мне понравилось, как вы танцевали, в кафе, — тихо сказала Алёнка. Кот замер. Медленно обернулся. — Кто танцевал? Я танцевал!? — в его голосе смешались возмущение и капелька любопытства. — А может, вы и нас научите? — осторожно предложила Варя. — Что!? Вас!? Ни за что! И не уговаривайте! — отрезал кот, закрывая глаза и высоко подняв нос. Но он не ушёл. Через секунду он буркнул: — А ну, быстро, встали на первую позицию! Руки на пояс! Подбородок выше! Девочки, улыбаясь, выстроились в ряд. — Вот такие танцы! — произнесла Маша, старательно повторяя движение. Мара стояла в стороне, прислонившись к притолоке. Улыбка не шла на её лицо. Боль во лбу стала пульсирующей, живой. Она чувствовала, как под кожей что-то шевелится.

***

Ночью Мара проснулась от боли. Не от головной — та была теперь фоном, привычным и почти родным. От другого. От жгучего, нестерпимого зуда прямо в центре лба, как будто под кожей завелись осы и пытались прогрызть себе путь наружу. Она села на кровати, сжав голову руками. Комната была тихой, только слышалось ровное дыхание спящих подруг. Полная луна заглядывала в круглое окно, отбрасывая на пол серебристый свет. Мара на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, прошла в маленькую, отгороженную перегородкой ванную комнату на чердаке. Закрыла дверь на замок. Щёлкнул выключатель. Яркий свет болезненно ударил в глаза. В зеркале она увидела своё лицо. Бледное, почти прозрачное, с глубокими фиолетовыми тенями под глазами. Взгляд — усталый, пустой. Белые волосы взъерошены. Она взяла расчёску, механически провела ею несколько раз, оттягивая момент. Потом опустила взгляд. На белоснежной керамике раковины лежала капля. Алая, тёмная. Ещё одна упала рядом, растеклась. Мара медленно подняла глаза к отражению. Посередине её лба, там, где должна была быть гладкая кожа, зияла небольшая, но глубокая вертикальная трещина. Из неё, медленно, словно нехотя, сочилась кровь. Не алая артериальная, а тёмная, почти чёрная, густая. — Ч-что?.. — её собственный голос прозвучал хрипло и чужим. — Нет… Только не это!.. Не сейчас! Паника, холодная и липкая, поднялась из желудка к горлу. Она судорожно схватила ватные диски, намочила их спиртом из аптечки и с силой прижала к ране. Боль была ослепительной, белой, как вспышка магния. Она вскрикнула, закусив губу. Диск на мгновение прилип, а затем… на его месте не было раны. На его месте был… глаз. Он сидел прямо в центре лба, чуть выше бровей. Он не был похож на её обычные, чёрные глаза. Радужной оболочки не было вообще. Весь глазной белок был испещрён лопнувшими капиллярами, отчего казался кроваво-красным. А зрачок был не круглым, а вертикальным, как у кошки, и абсолютно чёрным, бездонным. Он смотрел прямо на неё из зеркала. Мара отпрянула, ударившись спиной о дверь. Она сглотнула ком в горле. — Ты должен был появиться через полгода! — прошипела она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Кровь выступила и там. — Уберись! Закройся! Третий глаз дёрнулся. Зрачок сузился в тонкую щель, затем расширился. Он медленно повёл в сторону, изучая маленькое помещение — потолок, стены, сантехнику. Он видел. И он видел не то, что видят обычные глаза. И тогда в её голове раздался Голос. Не шёпот тени. Другой. Женский, низкий, певучий, полный древней, непостижимой скорби и такого же древнего, ледяного бесстрастия. Он звучал не снаружи, а из самой глубины её черепа, будто всегда там был. «Грядут перемены, дитя разлома. День не может длиться вечно, но ночь будет страшна и безжалостна. У погибели твоей один глаз голубой, другой — красный. Он придёт и отберёт у вас покой, и наполнит бассейны кровью и слезами. Что было однажды, то будет и дважды. Тобой сотворена вся вселенная, тобой сотворён этот мир, и ты всегда пожираешь его в конце». Мурашки, ледяные и острые, как иглы, побежали по всему телу Мары. Она смотрела в зеркало. Её собственные глаза стали… пустыми. Белыми, без зрачков, затянутыми молочной пеленой. Она видела не отражение ванной, а что-то иное — вихри космической пыли, рвущиеся в клочья материи, рождение и смерть звёзд в ускоренной съёмке. Она стояла на грани, в месте, где реальность была тонкой бумагой, а за ней бушевало вечное Ничто. И этот голос… она слышала его почти каждый год, с тех пор как силы начали проявляться. Слышала в кошмарах, в трансах, в моменты слабости. Заманивающий... Знакомый. Ужасающе родной. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — вырвалось у неё, голос сорвался на надрывный шёпот. Слёзы, горячие и горькие, потекли по щекам, смешиваясь с кровью со лба. — Я тебя никогда об этом не просила! Отпусти меня! Забери эту силу, эту проклятую кровь, эти глаза! И отстань! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! Рёв боли и отчаяния, долго копившийся, вырвался наружу. Глухой, животный, раздирающий горло. Всё, на что у неё хватило сил, — это делать короткие, прерывистые вдохи между рыданиями, которые сотрясали её тело, как в лихорадке. Она сползла по двери на пол, обхватив колени руками, и прижалась спиной к холодному кафелю. Третий глаз упирался в коленную чашечку, но он всё видел. Видел её унижение, её страх, её беспомощность. Она зажала рот ладонью, пытаясь заглушить звуки, чтобы не разбудить девочек. В её рыданиях было всё: бесконечные «почему», ужас от понимания, что это — часть её, тотальное, всепоглощающее бессилие перед собственной судьбой. «Я не могу отстать от тебя, — прозвучал Голос снова, и теперь в нём слышалась почти нежность, от которой становилось ещё страшнее. — Ты и есть я. Плоть от плоти, дух от духа. Дочь Тени. Наследница Хаоса. Ты — врата. И врагам не затворить их, и друзьям не помочь их нести». — Нет… нет, нет, НЕТ! — она билась головой о колени, но осторожно, чтобы не грохнуться. — Я не хочу! Я ненавижу это! Я ненавижу себя! Зачем я родилась!? Зачем я существую!? Чтобы быть монстром!? Чтобы нести всем вокруг погибель!? Моя мать умерла, сдерживая таких, как я! Мой отец — изгой, сумасшедший, ковырявшийся в том, что не должно было быть тронуто! А я… я — его самый удачный эксперимент! Проклятие! Я проклинаю день, когда меня зачали! Проклинаю своё рождение, каждый свой вдох! Я хочу быть обычной! Хочу, чтобы у меня не шептала тень! Чтобы не болела голова! Чтобы не открывались глаза, которых не должно быть! Я НЕНАВИЖУ ВСЁ ЭТО! Она кричала в ладонь, и слёзы лились ручьями, оставляя тёмные пятна на её пижаме. Она чувствовала, как хаос внутри, всегда сдержанный, отозвался на её ненависть. Предметы в ванной — зубные щётки, флаконы, мыло — начали мелко вибрировать. В зеркале поползли трещинки. Воздух зарядился статикой. И тут ручка двери дёрнулась. — Мара? — послышался сонный голос Снежки. — Ты там? Что случилось? Стук стал настойчивее. Послышались голоса Вари и Маши, уже встревоженные. — Мара, открой! Ты плачешь? Мы слышим! Они кричали, дубасили в дверь, дёргали ручку. Мара не могла ответить. Она могла только давиться слезами, прижимаясь лбом к коленям, чувствуя, как её мир рушится. Дверь дрогнула. Послышался щелчок магии Маши, разблокировавшей простой замок. Дверь распахнулась, и в проёме, залитые светом из комнаты, возникли три силуэта. Увидев её — сидящую на полу в луже собственных слёз и крови, с диким, пугающим глазом посреди лба, — они на секунду замерли. Но лишь на секунду. Не было криков, не было отвращения. Было тихое, стремительное движение. Варя первой бросилась к ней, опустилась на колени и обняла её, крепко-крепко, не обращая внимания на кровь. Потом подсела Снежка, прижалась щекой к её плечу, её холодные пальцы осторожно погладили Мару по спине. Маша принесла полотенце, смочила его водой и молча начала вытирать кровь с её лица, обходя страшный глаз, который теперь смотрел на них с немым вопросом. Их объятия… такие тёплые, настоящие, крепкие. Они не убегали. Не кричали «монстр». Они просто были тут. Держали её, пока она захлёбывалась в рыданиях, пока из неё выходили годы страха, одиночества и ненависти к себе. Прошло, наверное, полчаса, прежде чем рыдания сменились тихими всхлипываниями, а потом и полной тишиной. Мара сидела, закутанная в одеяло, которое принесла Снежка, опираясь спиной о стену. Третий глаз уже закрылся, оставив после себя лишь тонкую, едва заметную серебристую шрам-линию. Подруги сидели вокруг, терпеливо ждали. — Простите… — хрипло прошептала Мара, не глядя на них. — Я… я не хотела вас пугать. Я думала, ещё полгода… но после сегодняшнего, после того, как я копировала магию, и с джином… контроль… — Тихо, — мягко сказала Варя, беря её руку. — Ты нам всё расскажешь. Всё, что захочешь. Но знай одно. Ты не одна. Понимаешь? Что бы там ни было, какие бы глаза ни открывались… ты — наша подруга. Ты — Мара. А мы — «Сказочный патруль». Или как там нас. И мы разберёмся со всем. Со всем вместе. Мара закрыла свои обычные, уставшие, чёрные глаза и позволила себе, впервые за долгие годы, поверить в эти слова. Хотя бы на одну эту ночь.