Исповедь Хаоса

Каток в центре Мышкина был поистине прекрасен, особенно с наступлением зимы. Он раскинулся на главной площади, превратив её в зеркало из чистого, отполированного льда, обрамлённое гирляндами разноцветных лампочек и ажурными фонарями. Воздух был свеж, морозен и звонок, а с неба, словно само небо решило принять участие в украшении, медленно, танцуя в свете софитов, падали крупные, пушистые снежинки. На льду царило оживление. Смех детей, скрип коньков, весёлая музыка из динамиков. И среди этого зимнего карнавала резвились четверо подруг. Варя была в своей стихии. Её грациозная фигура в тёплом, но элегантном фиолетовом пуховике и облегающих лосинах выписывала на льду немыслимые пируэты. Она отталкивалась, замирала в прыжке, пусть и невысоком, но очень чётком, и приземлялась с лёгкостью балерины, продолжая скольжение. Под нос она напевала обрывки песенки, ставшей для них почти гимном: — Короли, принцессы, рыцари, драконы... Подъехав к Снежке, которая на льду напоминала больше нежную фею, а неуклюжего пингвинёнка, Варя вновь подпрыгнула, закружилась и пронеслась мимо огромной, живой ёлки, установленной в самом центре катка и украшенной игрушками ручной работы мышкинских мастеров. У подножия ёлки, примостившись у ёлки сидела Маша. Она что-то внимательно изучала на экране своего ноутбука, но, завидев мелькнувшую тень, проследила за Варей взглядом, полным тихого восхищения. Шатенка сделала ещё один, самый сложный на сегодня пируэт — тулуп, и, закончив его с лёгким поклоном, выпалила: «Выбираем роли... Поворот и поклон. Аплодисменты!» Она наиграно поклонилась невидимой публике и осмотрела девочек. Белый мышонок Шушик, устроившийся на плече у Маши и завернутый в крошечную, специально для него связанную розовую шапочку с помпоном, энергично захлопал лапками. — Какая ты, Варечка, молодец! — пролепетала Снежка, осторожно, как по яичной скорлупе, переставляя ноги и пытаясь подъехать к подруге. — Вот кому нужно было на новогоднем празднике выступать, а не Светке с Иркой! — Блондинка, потеряв на секунду равновесие, отчаянно замахала руками, но всё же удержалась и спокойно выдохнула, покраснев от усилия. Мара стояла неподалёку от бортика, потихоньку осваивая коньки. Раньше она не каталась. Не было ни времени в её уединённой жизни с дедом, ни возможности в глухой тайге, ни, честно говоря, особого желания. Лёд был чужд её стихии — тьме и хаосу. Но сейчас, глядя на смеющихся подруг, она чувствовала странное стремление попробовать. Осторожно оттолкнувшись, она сделала несколько неуверенных, скользящих шагов. Мысли невольно унесли её в прошлое. Не в весёлые детские воспоминания, а в те, что были окрашены в тёмные, тревожные тона. Она помнила не ёлки и подарки, а то, как в порыве неконтролируемой магии, вызванной детским страхом или гневом, разносила хижину деда-отшельника. Помнила, как её силы, эти дикие, необузданные потоки тьмы, вырывались наружу и убивали маленьких, ничего не подозревающих зверушек, выходивших из чащи слишком близко к их жилищу. Она помнила их бездыханные тельца и свою собственную истерику, рыдания, от которых сотрясался весь её маленький мир. А потом приходил дед. Его лицо, обычно суровое и сосредоточенное, искажала глубокая, безмолвная скорбь. Он молча собирал тела — зайчика с переломанным позвоночником, птичку с опалёнными крыльями — и либо уносил хоронить, либо, что реже, пытался выходить, используя свои знания о травах и простейшей магии. Удавалось это крайне редко. Одна картина стояла перед глазами особенно ярко. Ей было лет семь. Маленький, пушистый зайчик с карими бусинками глаз подошёл совсем близко, привлечённый запахом печенья. Мара, тогда ещё просто испуганная девочка, не справилась с внезапным порывом. Тёмная, невидимая волна рванула от неё. Зверёк отлетел к дереву и затих. Подбежав, Мара увидела, что он ещё дышит, но его лапка неестественно вывернута, а в глазах застыл ужас. Она упала на колени рядом, рыдая в голос, тряся его, умоляя встать. Вокруг неё и бездыханного тельца уже плескались, как чёрные лужи, сгустки живой тени, откликаясь на её отчаяние. Из хижины вышел дед. Он не кричал. Не ругал. Он просто опустился рядом, осторожно взял зайчика, ощупал. — Он... он умрёт? — всхлипывала Мара, захлёбываясь слезами и соплями. — Скорее всего, — тихо ответил дед. Его голос был усталым. — Сила удара была велика. Ты не виновата. Ты ещё не умеешь контролировать. — Но я не хотела! Я не хотела его убивать! — выкрикнула она, вцепившись в рукав его старой куртки. — Я ненавижу эту силу! Она плохая! Она всё ломает! Дед долго смотрел на неё, а потом на тёмные лужи у её ног, которые медленно втягивались обратно в землю. — Сила не бывает плохой или хорошей, Морена. Она просто есть. Как огонь. Им можно обогреть дом, а можно спалить дотла. Всё зависит от того, в чьих он руках. И от того, насколько эти руки сильны и мудры. Тебе придётся стать сильной. Сильнее, чем эта сила внутри тебя. Иначе... — он не договорил, но его взгляд, полный печали и чего-то ещё, похожего на страх, сказал всё за него. Вынырнув из объятий воспоминаний, таких болезненных и мучительных, девушка посмотрела на подруг. На Вару, сияющую от своего мастерства, на Снежку, упорно борющуюся со льдом, на Машу, погружённую в свои цифровые миры, но всё равно здесь, с ними. В груди что-то ёкнуло — странное, тёплое и одновременно щемящее чувство. — Что правда, то правда, Варя, ты отлично катаешься, — Мара улыбнулась, осторожно, делая маленькие шажки, подкатываясь к подруге. — Я бы взяла пару уроков. Научишь? — с искоркой веселья в обычно серьёзных глазах спросила она, подмигнув Варе. Шатенка, не ожидавшая такого, покраснела и отвела взгляд, но улыбка не сходила с её лица. — Без проблем, — просто сказала она. — Как ты это делаешь? Короли, принцессы, оп, рыцари! Ой! — залепетала Снежка, пытаясь скопировать хотя бы простейшее движение Вари. Но, не проехав и метра, её ноги поехали в разные стороны. Она ахнула, замахала руками и начала падать. Мара среагировала мгновенно, даже не подумав. Её рука взметнулась вперёд. Не вспышка тьмы, не трещина хаоса — а просто быстрый, точный импульс телекинеза, грубый, но эффективный, которому научил дед для базовой защиты. Невидимая сила мягко подхватила Снежку до того, как та шлёпнулась на лёд, и осторожно поставила её на ноги. Мара сама чуть не потеряла равновесие от резкого движения, но удержалась и улыбнулась подруге. Стала слишком мягкой. Хватит спасать каждого, кто споткнётся. Это делает тебя уязвимой, — прошипел знакомый голос тени прямо у неё в голове. Мара слегка поморщилась, но проигнорировала его. — Нет, Снежка, ты хоть и внучка Деда Мороза, но фигурному катанию тебе придётся ещё учиться и учиться, — произнесла Мара, отряхивая с плеча подруги налипший снежок. — Да не переживай, научишься, — отозвалась Маша, не отрываясь от экрана. — Сейчас в интернете любые видеоуроки можно найти. — Главное — захотеть! — важно провозгласил Шушик, поднимая вверх крошечный пальчик. — А я уже хочу! — отрезала Снежка и, осторожно доехав до бортика, уселась рядом с Машей. — Даже думаю на Новый год пожелать себе коньки со стразиками. — А я хочу себе пожелать электрогитару, — мечтательно произнесла Варя, подъезжая к ним и глядя на заснеженное небо. — Красную. Громкую. Как думаешь, Мара? Будет круто? — Гитару, коньки... — Мара покачала головой, и её белые волосы развеялись на зимнем ветру. — Ерунда какая. Это всё в интернет-магазинах можно найти. Нет, на Новый год нужно желать что-то особенное. То, чего в интернете не найдёшь. То, что можно получить только по-настоящему, — задумчиво, с лёгкой, редкой улыбкой произнесла она. Посмотрев на Машу, та встретила её взгляд и кивнула, явно разделяя это мнение. Но мирную идиллию нарушил знакомый, несущийся сломя голову голос. — Девчонки! Девчонки!! Заверещала Алёнка, стремительно приближаясь по тропинке к катку. Она так спешила, что не заметила ледяную кочку, споткнулась, взвизгнула, кувыркнулась через голову и в итоге прикатилась прямо к ногам подруг. — Что сейчас расскажу! — выпалила она, не пытаясь даже встать. — Светка заболела, а у Ирки флюс! Вот такие навестные дусы! Короче, завтра на новогоднем празднике в школе придётся НАМ с вами выступать! — Радость у рыжей была безгранична. Она активно размахивала руками, и было понятно — ещё немного, и она взорвётся от переполнявших её эмоций. — Ой, как здорово, здорово! — запричитала Снежка, хлопая в ладоши. Мара с Варей явно их радости не разделили. На их лицах появилась одинаковая маска ужаса. — Ничего не здорово, — отрезала Варя, вставая между Алёнкой и Снежкой, словно пытаясь оградить наивную блондинку от заразного безумия. — Мы же не готовились, не репетировали, — продолжила Мара, складывая руки на груди. Внутри всё похолодело. Сцена. Публика. Волнение. Всё это могло стать спусковым крючком. Идеальные условия для срыва, — безэмоционально констатировала тень. — Не переживайте, девчонки! — Алёнка наконец вскочила, отряхиваясь. — Я уже всё-всё-всё придумала! Это будет супер-мега-шоу! — Она принялась пританцовывать на льду, чуть не падая на каждом шагу. В конечном счёте она всё же грохнулась в сугроб у бортика, но тут же поднялась, отряхивая шапку от налипшего снега. — Вот увидите! Будет феерия!

***

Стоя за кулисами школьной сцены, Мара чувствовала, как подкашиваются ноги, но теперь не от слабости, а от ужаса. На сцене выступал седьмой «Б» класс. Они изображали джунгли, а сами, одетые в обтягивающие костюмы обезьян, выполняли на верёвках и кольцах настоящие акробатические номера. Они так легко взлетали, крутились и парили в воздухе, что Мара на секунду задумалась — а не волшебники ли они? Но нет, это была просто изнурительная тренировка и талант. — Алёнка, лучше бы ты нам сразу рассказала, что за супер-мега шоу ты придумала, — произнесла Мара, не отрывая взгляда от лихо крутящегося на верёвке парня. Они сами были облачены в жалкие, явно наспех подобранные костюмчики — розовые комбинезончики с хвостиками и ушками. Поросята. Комичные и нелепые. — Ну, нас будет ТАК ЖЕ круто, как у них! Практически... — нервно произнесла рыжая, почесывая затылок под ушками капюшона. — Держите, маски! — И она нацепила на нос Варе огромный красный помпон, напоминавший клоунский, а на голову — ободок с ушками поросёнка. — Вот, остались мелочи!.. Декорации, спецэффекты... — Она развела руками. — Давайте, колдуйте! — И, отвернувшись, выглянула в щель занавеса, словно ища вдохновения в зале. Варя скептически посмотрела на подругу и тут же сняла ненавистный нос. — В смысле — колдуйте? — спросила Мара, уставившись на Алёнку, как на ненормальную. — Вы же волшебницы! Вы же всё можете! — заявила Алёнка, подходя вплотную. — Наколдуйте декорации! Волшебный домик! И волка какого-нибудь! Взгляды остальных девочек потупились. Неловкость висела в воздухе густым туманом. — Ну, это долго... — произнесла Маша, вжимая голову в плечи. — И сложно. И вообще... — поддержала Варя, разводя руками. — И мы это ещё не проходили, — тихо добавила Снежка, пряча лицо в ладонях. Мара просто закатила глаза к потолку сцены. — Как — не проходили!? — не веря своим ушам, почти взвизгнула Алёнка. — Это как!? Что ж вы сразу не сказали!? — Это был седьмой «Б»! Это было... — раздался из-за кулис голос ведущего Фомы, но его тут же перебил брат Ерема, сидевший за синтезатором. — Подожди, подожди, можно я скажу? Это было здорово! — А теперь — восьмой класс! — объявил Фома. — Встречайте! Подруги, стоявшие за ширмой, как по команде, попятились назад, прижавшись спинами к холодной стене. — Ой, девочки, волнуюсь я что-то... — прошептала Снежка. — Девчонки, вы начинайте, а я что-нибудь придумаю, — произнесла Маша, садясь на коробку с реквизитом и раскрывая ноутбук. На её лице была написана непоколебимая уверенность: в интернете же ВСЁ можно найти, если захотеть. — Ладно, пошли, — скомандовала Варя, беря за руку Марю. В её голосе звучала обречённость. — Ох, Алёнка... — прошипела Мара, хватая за другую руку Снежку. Её ладони были ледяными и влажными. Девочки вышли на сцену под приглушённый, но вежливый шум аплодисментов. Ослеплённые софитами, они замерли посреди пустой сцены как вкопанные. Тишина в зале стала звенящей. Варя, заметив, что Алёнка опустила голову и стоит, словно парализованная, обошла подруг со спины и, встав рядом, сильно толкнула её локтем. — Четыре смелых поросёнка... Носы как пятачки... Поём мы очень громко... — писклявым, дрожащим голосом начала Снежка, сжавшись в комочек. — И хвостики крючки... — еле слышно, глядя в пол, подхватила Алёнка. Ведущие, стоя по бокам сцены, прислонили ладони к ушам, изображая, что ничего не слышно. — Поём мы очень громко! — уже в унисон, но всё так же тихо пропели девочки, не поднимая глаз. — Не слышно ничего! — с преувеличенной досадой воскликнул Фома. Его брат Ерема ударил по клавишам синтезатора, и оттуда вырвалась какофония из фальшивых, пронзительных звуков. В зале грянул смех. Сначала сдержанный, потом всё более громкий и неприкрытый. Мара почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Злость, горячая и колючая, начала закипать где-то глубоко в груди. Она чувствовала, как тёмная энергия у неё внутри откликнулась на унижение, зашевелилась. Спокойно. Контроль. Они просто смеются. Это ничего не значит, — пыталась она убедить себя, но смех тени в её голове, тихий и язвительный, сводил все усилия на нет. Смотри, как они над тобой потешаются. Как над зверьком в клетке. В это время за кулисами Маша лихорадочно стучала по клавиатуре, пытаясь найти хоть что-то спасительное. — Так, здесь нет... Это не то... Оно же должно быть! В интернете же ВСЁ есть! — Она снова заклацала пальцами. — А это что? «Цветик-разноцветик. Исполняет желания. Эффективно годится. Срочная доставка магическими средствами». Заказываю! Без дальнейших раздумий Маша тыкнула в кнопку «Купить сейчас». Рядом с ней воздух дрогнул, раздался лёгкий хлопок, и на коробке с реквизитом материализовался... кактус. Небольшой, в глиняном горшке, с яркими, пёстрыми лепестками на макушке, собранными в подобие цветка. У него были глаза и улыбка. Маша удивлённо посмотрела на появившееся из ниоткуда существо. — Исполнятель желаний к вашим услужкам! — пролепетал кактус тонким, писклявым голосом. — По словам соглашательства, вы не должны загаданивать влюбление, изничтожества и что-то ещё... — Он замолчал, явно пытаясь вспомнить длинный список запретов. — Что-то вы маленький, — произнесла Маша, откладывая ноутбук и вставая прямо перед горшком. — А вы правда любые желания исполняете? — Девочка! — протянул цветочек, явно обидевшись на её скептицизм. — Мы карантинены по исполнению желаний! Высший сорт! — Он даже попытался выпрямиться, насколько это позволял его стебель. — Ладно, ладно, не обижайтесь, — поспешила его успокоить Маша. — Ну тогда, пожалуйста, сделайте, ну, хотя бы домик для поросят! Прямо на сцене! — Желание клиента — закон! Исполнено! — провозгласил кактус, и один из его ярких лепестков оборвался и, сверкнув, исчез в воздухе. На сцене тем временем творился форменный ад. Девочки пытались хоть как-то спасти положение, но их выступление стремительно превращалось в плохой стендап. Публика покатывалась со смеху. — Что б не скучно было в нём, поросятам нужен дом!.. — почти крикнула Алёнка, отчаянно выставив руки в сторону пустого пространства сцены, будто надеясь, что там что-то появится. И о чудо! Посередине сцены, с лёгким шелестом и вспышкой конфетти, возник симпатичный, будто нарисованный домик из розового картона с окошками и трубой. Публика ахнула, смех на секунду стих, затем раздались удивлённые возгласы и аплодисменты. Мара обернулась в сторону кулис, откуда выглядывала Маша, и прошептала: «Ох, Машка, молодец!» — Фух, вроде получилось, — устало выдохнула брюнетка за кулисами, вытирая лоб. — Но случай вот какой случился! — продолжила, набравшись смелости, Алёнка. — Серый волк в лесу появился! Она снова машинально выставила руки в сторону кулис. Снежка, подхватив идею, повторила её движение. — А ну-ка, все дружно, позовём серого волка! — энергично подыграл ведущий Фома. — Серый волк! Серый волк! — с энтузиазмом закричал зал, теперь уже полностью вовлечённый в это странное действо. Мара чувствовала, как у неё подкашиваются ноги, но уже по другой причине. Первый раз на неё смотрели столько глаз. Столько ожиданий, эмоций. Она боялась. Глубоко, до дрожи в коленках, боялась, что из-за этого клубка нервов и смущения хаос внутри вырвется на свободу. Она ощущала себя живой миной замедленного действия. — А теперь, пожалуйста, серого волка. Только поскорее, — произнесла Маша, оборачиваясь к кактусу. — Девочка, не торопишите меня. Всё будет исполнено, — с достоинством ответил он, и с его головы упал ещё один лепесток. На сцене, прямо из-за картонного дерева, вышел... кот. Тот самый. Он был закутан в банное полотенце на бёдрах, в тапочках-мордочках, держал в одной лапе кружку с дымящимся чаем, а в другой — развёрнутую газету. — «Ночью небольшой заморозок...» — прочитал он строчку из новостей и отпил из кружки, совершенно не замечая, где находится. — По-моему, это немножко не волк, — скептически произнёс Ерема, почесав затылок. — Что здесь? — залепетал кот, наконец осмотревшись. Он выронил кружку и газету и принялся лихорадочно натягивать полотенце повыше. — Что здесь? Кто здесь? Почему здесь? — Забегав по сцене, он наконец юркнул за кулисы, продолжая причитать: — Когда я тут? — и скрылся в глубине. Маша, ошеломлённая, обернулась к кактусу. — Это что? Зачем кот? Нужен серый волк! — Волк — в командировалке, а кот — тоже серый. Вполне пригоден, — невозмутимо ответил цветочек. — Ну нет, это не годится! Давай нормального волка! — Девочка, не волнуйтесь. После его слов с головы снова упал лепесток. У ног девочек, стоявших на сцене, закрутились, зажужжали детские волчки-игрушки. — Пришёл серенький волчок! — объявил Фома. — Рифма к слову «кабачок»! — подхватил Ерема, закончив фразу. Зал снова взорвался смехом. — Но почему «волчок»!? — уже на грани истерики прошипела Маша. — Нужен волк! Из фанеры, на колёсиках! Любой! — Ну, извинюйте! Ваш язычка такой сложный. Могу и обшибиться, — пролепетал кактус, сбрасывая с себя ещё один лепесток. На сцену с грохотом выкатился страшный, нарисованный кривой рукой, волк из фанеры на колёсиках. Он дёрнулся и замер. — А вот и волк! — с фальшивой радостью пропела Алёнка. — Но нам не страшен! У нас есть дом! И спрячемся мы в нём! Варя с Марой, поняв намёк, забежали за домик и спрятались. Увидев, что остальные подруги впали в ступор, они высунулись и, схватив их за руки, потащили к себе. — Фух, — Маша смахнула со лба капли пота. — Теперь будет нужен ветер. Сильный, чтобы сдуть домик. — Будет в наилучшайшем виде. Не беспокойкам! На сцене Мара, выглянув из-за домика, наиграно произнесла: «Но волк как дунет — аж крышу с домика снесло!» Над головой фанерного волка появилась маленькая тучка, из неё полил дождь, а над ним тут же выгнулась радуга. В зале снова просвистел смех. Мара, зайдя обратно за декорацию, устало провела руками по лицу. Это был какой-то сюрреалистичный кошмар. — Что? Зачем это? — воскликнула Маша. — Не надо дождь! Не надо радугу! — Ну, как хочешь-ка. Я думал, так красивейше, — обиженно отозвался кактус и, скинув очередной лепесток, привёл в действие желание. Фанерный волк просто рассыпался на куски, как карточный домик. Зал снова взревел. Теперь это было уже не просто веселье, а настоящий хохот до слёз. — Машка, ты что там творишь? Давай заканчивай уже быстрее! — прошипела Мара из-за кулис. От злости её волосы, выбившиеся из-под ободка, начали чуть заметно приподниматься, будто в статическом поле. — Да что же это такое? — устало произнесла брюнетка. — Ты можешь хоть одно желание нормально исполнить? Давай хотя бы финал сделаем. Красивый. Новогодний, — взмолилась она, складывая руки. — Красивый? Новогодний? — в глазах-бусинках кактуса замерцало предвкушение. — Да, да, новогодний! И поскорее! — И исполнится! Он скинул с себя последний, седьмой лепесток. На сцене произошло... чудо. Но не то, о котором мечтали. Варя, Снежка и Алёнка, стоявшие рядом, вдруг ярко вспыхнули. Их тела будто стянуло невидимой силой друг к другу. Раздался звук, похожий на хруст веток и звон ёлочных игрушек. И когда свет погас, на их месте красовалась... большая, пушистая, нарядно украшенная живая ёлка. С блестящими шарами вместо лиц подруг и гирляндой, обвивавшей общий ствол. Мара стояла в двух шагах, застыв в шоке. Она явно почувствовала, как магия прошла мимо неё, не сплотив с остальными. Неужели её природа, её внутренний хаос отвергли это глупое, но безобидное волшебство? — С Новым годом! — прокричали ведущие, и зал, окончательно решив, что это такой гениальный, абсурдистский финал, содрогнулся от оваций. Занавес медленно пополз, закрывая сцену и окаменевшую от ужаса Мару рядом с новоиспечённой ёлкой. — Тьфу, кажется, получилось... — прошептала Маша за кулисами, слыша аплодисменты. Мара, отойдя от ступора, стремительно подбежала к кактусу. В её глазах горела не ярость, а холодная, сжимающая сердце паника. — Если вы остались предовольными обслужением, оценьте нашу работку, — произнёс кактус, стараясь казаться услужливым. — Довольны, довольны, — сквозь зубы произнесла Мара, вставая перед горшком так близко, что он отодвинулся. Её волосы всё ещё не опускались, слегка колышась в такт учащённому дыханию. — А теперь превращай девчонок обратно. Сейчас же. Кактус, завидев её состояние, заволновался, вжал голову в «плечи». — Никак не получается. Лимит желаньев прикончился, — жалобно произнёс он, бегая глазками-бусинками. Глаза Мары вспыхнули. Не красным светом хаоса, а просто тёмным, опасным блеском. — Не поняла. Что значит — не получается? — хором, с одинаковыми ледяными интонациями, произнесли Мара и подошедшая Маша. — По соглашательству, лимит желаньев охраничен семью штушками. Если у вас нет претензий, поисполнение... — начал заученную речь кактус. — Как нет претензий? У меня ЕСТЬ претензии! — встала рядом с Марой Маша, уперев руки в боки. — Верни немедленно девчонок! — голос Мары звучал тихо, но в нём была сталь. — Пункт одинадцать. Количество желаньев не может быть обвеличено в одностраннем прядке, — отбарабонил кактус, явно готовясь к худшему. — Количество желаний? Но их же много было... Они что, все закончились? — пролепетала Маша, хватаясь за голову. — О, я знаю! В интернете можно заказать ещё! Там же всё есть! — Она раскрыла ноутбук, но экран мигнул и погас. — Что? Нет... Интернет закончился... Только не это! И аккумулятор садится! Нет, нет, пожалуйста, только не выключайся! — Но ноутбук издал печальный писк и потух. Гнев Мары резко схлынул, сменившись полной, беспомощной опустошённостью. В глазах вместо ярости бушевало непонимание и страх. Что теперь делать? Попытаться разрушить магию своей силой? Нет, это слишком опасно. Она может не расколдовать, а разорвать их, уничтожить... И правильно. Слишком привязалась. Нельзя позволять слабости. Они — балласт. От них нужно избавляться, а не спасать, — ядовито прошептала тень. На этот раз её слова попали в самую точку, в самое больное место. Мара сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

***

Мара с Машей сидели на холодном полу за кулисами, прислонившись спинами к стене. Рядом с ними стояла та самая ёлка-подруги. Маша, опустив голову на колени, тихо повздыхала. Мара же сидела с каменным лицом, пытаясь внутренним взором, своей магией, нащупать нити чужого заклятья, осторожно «постучаться» в него. Но голос тени постоянно выдёргивал её из концентрации, нашептывая о бесполезности, о том, что они сами виноваты, что такие люди всегда тянут вниз. — Так, ну домой мы уже всё равно не успеваем, — пролепетал Шушик, спрыгнув с плеча Маши и деловито осмотрев ситуацию. — Будем праздновать Новый год здесь. — Частное слово, я бы с предовольствием их расколдачил, но не могу. По условиям соглашательства все желания выкончились, — запричитал кактус, сидя рядом в своём горшке и понуро свесив «голову». — Девочки, мандаринку будете? — спросил Шушик, прокатив по полу ярко-оранжевый фрукт. Тот остановился у ног Маши. — А так бы я конюшки поможем. От того желания клиента закон, — продолжал кактус, явно расстроенный собственным бессилием. — Ещё надо про хлопушки не забыть, — произнёс мышонок, пробегая мимо с охапкой бенгальских огней и маленьких хлопушек. — Надеюсь, вы остались предавольны обслужением?.. — с последней надеждой протянул кактус. — В общем, так, — пролепетал Шушик, отряхивая лапки. — До Нового года осталось пять минут. Давайте праздновать. — Он указал в сторону угла закулисья, где из ящиков, обрывков мишуры и шарфика соорудил импровизированный праздничный столик с горящими бенгальскими огнями, мандаринами и конфетами. — Новый год — это особый праздник. Его ну никак нельзя пропускать. — Он дёрнул за верёвочку хлопушки, и та выстрелила облачком конфетти. — Тем более, я целый год придумывал желание. Его нужно загадать, пока часы бьют двенадцать! — проговорил он, будто проводя важную лекцию. — Пока часы бьют двенадцать... — задумчиво, машинально повторила Мара. Она всё ещё была на грани, её сознание балансировало между реальностью и внутренней магической бурей, но эта фраза прозвучала как эхо. — Ну, конечно! — вдруг воскликнула Маша, подхватывая Шушика на руки. — Как же я про это забыла!? — Её лицо озарилось. Она вскочила и покрутилась на месте, явно придя к какому-то гениальному выводу. Мара наблюдала за подругой, которая резко из состояния горя перешла в радостное возбуждение. В голове промелькнула язвительная фраза тени: «Вот они, живые души. У тебя её нет. Тебе не понять. Даже не пытайся». Но Мара не слушала. Она смотрела на Машу и, сама не понимая почему, чувствовала, как часть её отчаяния тает, уступая место слабой, но упрямой надежде. Она не понимала этой радости, но почему-то... хотела её разделить. Со стороны гримёрки послышался шум, грохот и чьё-то смущённое бормотание. Повернув голову, девочки увидели высокую, могучего сложения фигуру. Мужчина был одет в ярко-синий горнолыжный комбинезон с бело-красной оторочкой, его седые волосы были завязаны в небрежный пучок, а борода — длинная, пушистая и белоснежная — лежала на груди. Он был очень похож на того, кого изображают на открытках в новый год. — Вот ведь я, растяпа, — произнёс мужчина добродушным, густым басом, поднимая что-то с пола. — Ботинок потерял, смех да и только. Он самодовольно рассмеялся и обернулся к девочкам. Его глаза, цвета зимнего неба, внимательно их оглядели. — Ох, девочки! Ну, здравствуйте! — Он широким шагом подошёл и пожал им руки — сначала Маше, потом, с любопытством посмотрев на неё подольше, Маре. — Ну, какая у вас красивая ёлочка, — протянул он, указывая на ёлку-подруг. — Молодцы, нарядили! А вы хорошо себя вели в этом году, а? Тогда держите подарок! И он положил им на руки... большой, новенький сноуборд, на котором красовался один-единственный, явно новогодний, расшитый блёстками ботинок. — Спасибо... — растерянно отозвались подруги. — Дедушка, а вы... — начала Мара, но тот перебил её, уже примеряя ботинок к доске. — О, нашли мой ботинок! Вот спасибо! — произнёс он, ловко защёлкнув крепления. — А где же моя внучка и подружки-то ваши? — Он огляделся, делая вид, что ищет. — А они... — Как всегда, в хлопотах! Ну, рад был повидаться! А теперь мне нужно спешить! Слышите, уже часы бить начали! И правда, из города донёсся первый, глубокий удар башенных часов. — Подождите! — выпалила Мара, делая шаг вперёд. — А новогоднее желание... правда сбывается? Если загадать, пока часы бьют? Доска, на которой стоял Дед Мороз, вдруг заискрилась синевой, припорошилась снежной изморозью. Она плавно приподняла своего хозяина над полом, так что он парил в воздухе. — Конечно, правда! — громко, так, что задрожали стёкла в гримёрке, рассмеялся он. — Главное — загадать его от всей души, пока часы бьют двенадцать! С Новым годом! И он, оставив после себя лишь облачко искрящейся ледяной пыли и запах хвои и мандаринов, улетел через открытое слуховое окно. Второй удар часов. — Тогда я успею всё исправить! — крикнула Маша и закрыла глаза, сложив руки, как для самого важного в жизни желания. Третий удар. Мара смотрела на подругу во все глаза. Кожей она чувствовала, как воздух вокруг сгущается, наполняясь чем-то тёплым, сладким и невероятно могущественным. Это было не похоже на её магию — оно было светлым, всеобъемлющим, добрым. И в этот миг Мара, всегда скептичная, всегда настороже, вдруг всем существом поверила. Она доверилась этому чувству, этому новогоднему чуду, хотя тень в её голове кричала, что это глупость, иллюзия. Мара закрыла глаза и просто... захотела. От всей души, как сказал Дед Мороз. Захотела, чтобы всё было как прежде. Чтобы её подруги были с ней, живыми, смешными, неуклюжими, но НОРМАЛЬНЫМИ. Чтобы этот кошмар закончился.

***

Открыв глаза, Мара стояла всё там же, за кулисами. Рядом была Маша, смотрящая на неё широко раскрытыми глазами. И тут же до них донёсся голос Фомы со сцены: «...восьмой класс! Встречайте!» Сердце Мары ёкнуло. Время отмоталось назад! К самому началу их выступления! — Поём мы очень громко и хвостики крючки... — еле слышно пропела Алёнка. — Кажется, получилось... — выдохнула Маша, и на её лице расцвела улыбка облегчения. — Исполнятель желаний к вашим услужкам! — тут же послышался голос кактуса из темноты. — Да помолчи, пожалуйста, хоть минутку! — уверенно произнесла Маша, подходя к ящику с реквизитом. — Попробую сама справиться. На сцене ведущий Фома заводил зал: «А ну-ка, все дружно, позовём серого волка!» — Серый волк! Серый волк! — гремел зал. И тут на сцену выбежала Маша. На ней была надета... голова лошади от костюма, но надето всё криво, задом наперёд, так что она с трудом видела. Она пробежала пару метров, споткнулась о собственные ноги и шлёпнулась на пол. Смех в зале возобновился. Но Маша не растерялась. Она вскочила, отряхнулась и, тряхнув «головой», провозгласила: — Серый волк уж очень близко! Поросят он хочет съесть! И-го-го! Она снова сделала вид, что бежит, налетела на картонное дерево, повалила его и скрылась за кулисами. Оттуда она выкатила на сцену нарисованное картонное солнце на палке. — Бегите, поросята! Спасайтесь, поросята! — пищала она из-за кулис, а потом снова выскочила, уже без лошадиной головы, и, указывая пальцем в пустоту, закричала: — Вот он, вот он! Берегись! То место, куда она показывала, было пустым. Но через секунду из-за кулис с грохотом выкатился фанерный волк на колёсиках, у него в лапах была нарисована гитара. Абсурдность ситуации вызвала новый взрыв смеха. Девочки-поросята на сцене, видя, что Маша спасает положение, оживились. Они стали наиграно бежать на месте. Мара, поддержав идею, громко проговорила: — Мы спасение найдём! — И себе построим дом! — подхватила Алёнка. И под эти слова Маша выкатила на сцену большую картонную коробку, разрисованную под кирпичный домик. — Построим прочный домик и дружно заживём! И дружно заживём! И дружно заживём! И дружно заживём! — пропели хором все подруги и на последней строчке синхронно подняли руки вверх и поклонились. — С Новым годом! — рявкнули ведущие, и занавес окончательно закрыл сцену под бурные, весёлые и, что самое главное, ДОБРЫЕ аплодисменты.

***

— Ой, подумаешь, седьмой «Б» первое место занял, — с лёгкой завистью, но без злобы произнесла Алёнка, пробегая мимо девочек по улице и поскользнувшись на первом же ледяном пятне. Обсудить случившееся подруги решили у главной ёлки на катке. Они купили горячего шоколада, уселись на лавочку и молча наблюдали, как город готовится к празднику. Все, кроме Алёнки, которая не могла сидеть на месте. — В следующем году мы ещё круче выступим! У меня даже уже есть идейка! А даже две! Нет, три! — Она прыгала вокруг них, размахивая руками. Девочки устало, но с неизменной нежностью смотрели на неё и мотали головами. — Главное, — заговорила Мара, отхлёбывая сладкий напиток, — заранее подготовиться. Да, Маш? — Она подмигнула подруге. — Здорово ты с лошадью придумала, — улыбнулась Варя. — Я чуть со смеха прямо на сцене не упала. — Так, девочки, смех смехом, а Новый год-то через несколько часов, — напомнила Маша, глядя на здание мэрии, где виднелись большие светящиеся часы. — А мы до сих пор свою ёлку не нарядили. И, кстати, желания все загадали? — Ой, правда же! — Алёнка щёлкнула себя по лбу. — У меня целых сто желаний! Нужно выбрать одно-единственное... — Кхм-кхе. Девочка, зачем желанить одно, если можно желанить много? — произнёс знакомый писклявый голос. Из-под огромного шарфа Маши показалась «голова» кактуса-цветика. — Ой, Маша, кто это? Он живой? — произнесла Снежка, нависнув над горшком. — Он что, желание исполняет? — воодушевлённо пролепетала Алёнка, и в её глазах зажглись звёзды. — Так, тихо там сиди, кактус-говорун, — грозно произнесла Маша, снова заматывая его в шарф. — Ой, девочки, я потом вам всё объясню. Бежим скорее домой, ёлку наряжать! — И, встав со скамейки, под непонимающие, но весёлые взгляды подруг, она засеменила в сторону их чердака. Мара двинулась следом. Под ногами на снегу её тень чётко вырисовывалась в свете фонарей. И вдруг она заметила — тень слегка дёргалась, будто пританцовывая в такт далёкой новогодней музыке. Мара тихо спросила: «Ты чего?» Новый год же, — послышался в ответ тихий, почти неуловимый шёпот. Все веселятся. Странное чувство. Мара ухмыльнулась про себя и мысленно укоризненно бросила: Ты же не любишь веселье. Сама всё портишь. Тень замерла на секунду, словно обдумывая. Потом снова зашевелилась, уже более ритмично. Ты стала меняться. А я — часть тебя. Ты, похоже, начала на меня влиять. Мара собиралась ответить что-то язвительное, но тень перебила её. Шёпот прозвучал тихо, но очень чётко: Но мне... нравится. Лицо Мары застыло. Она остановилась на мгновение, чувствуя, как где-то глубоко в груди, очень далеко, под толщей льда страхов и запретов, что-то ёкнуло. Маленькое-маленькое. Как искорка. Как первая звёздочка на вечернем небе. Но оно было. И оно было тёплым. И таким приятным, что Мара не смогла сдержать улыбки. Обернувшись к Варе, которая шла позади, она крикнула: — Варь, а ты такая забавная была в маске поросёнка! — И, захихикав, чуть ускорила шаг, догоняя Машу. — Ха-ха-ха, как смешно, — передразнила её Варя, но щёки её залились предательским румянцем, и она, смеясь, бросилась догонять подруг вместе со Снежкой и Алёнкой. — Ой, а помните, я слова забыла! — крикнула Алёнка, бежавшая впереди всех. — Ага, — подхватила Снежка, спотыкаясь о сугроб. — «Три смелых поросёнка!» — Ахах, а какие хвостики! — залилась смехом Алёнка, но её слова потонули в общем хохоте, в хрусте снега под ногами и в том особенном, волшебном предвкушении, которое витает в воздухе только в канун Нового года. Настоящего Нового года, полного надежд, глупостей, дружбы и самых невероятных чудес.