Исповедь Хаоса

Идя к группе обсуждающих что-то очень серьёзное, Мара не могла отделаться от странного, щемящего ощущения. Будто всё постепенно вставало на свои места — не быстро, не линейно, а какими-то зигзагами и петлями, но всё же. Открывая одну загадку, она находила дорогу к другой, более сложной, более запутанной. И в этом, конечно, присутствовал страх — холодный, липкий, затаившийся где-то в глубине грудной клетки. Но не меньше в этом было и азарта. Того самого, охотничьего, который заставлял сердце биться чаще, а глаза — гореть ярче. Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросила тень, скользя следом. — Не улыбаюсь, — соврала Мара, хотя уголки её губ действительно были приподняты. Улыбаешься. Я вижу. Я — часть тебя, забыла? — Ах да, — Мара хмыкнула. — Точно. Ну, улыбаюсь. Потому что... интересно стало. Впервые за долгое время. Что там дальше? Какая следующая загадка? Кто следующий враг? Или друг? Ты странная, — констатировала тень после паузы. — Знаю, — легко согласилась Мара. Подойдя к перилам, у которых теперь Алёнка вовсю крутила телескоп, пытаясь навести его то на солнце, то на фонарный столб, то на собственную ногу, девушка невольно подняла голову. Уставилась в потолок — высокий, сводчатый, с тёмными деревянными узорами, на которых в свете танцевали причудливые тени. Вот так же, наверное, сотни лет смотрел в этот потолок кот. Сидел в своём кресле, пил чай и думал о чём-то своём. О вечном. О магии. О том, как надоели эти туристы со своими вечными вопросами. И теперь это место — их. Её. Её и девочек. Странно. Непривычно. Но... приятно. — Аленка, ты телескоп сломаешь, — лениво заметила Мара, наблюдая, как рыжая с энтузиазмом, достойным лучшего применения, крутит какое-то колёсико на боку прибора. — Не сломаю! Я аккуратно! — отозвалась Алёнка, и в тот же момент раздался подозрительный хруст. — Ой... Это, наверное, так и должно быть. Мара закатила глаза, но улыбнулась. И тут в разговор — вернее, в тишину нарушаемую только скрипом телескопа и голосами девочек — вмешалось навязчивое, противное пиликанье. Оно раздавалось откуда-то со стены, где висела карта. Звук был тоньше комариного писка, но гораздо более настойчивый. И он нарастал. — Что это? — нахмурилась Мара, поворачиваясь. А после — возглас Снежки, которая всё это время стояла у карты, разглядывая зелёные огоньки, которые, по словам Маши, означали порядок. — Красный — это вот такой? — указала блондинка на карту дрожащим пальцем. Одна из точек на карте, до этого мирно мерцавшая зелёным, вдруг вспыхнула алым. Ярко, тревожно, пульсирующе. И она двигалась. — Смотрите, бегает! — ахнула Снежка, и в её голосе смешались испуг и любопытство. Точка и правда бегала. Петляла, меняла траекторию, и общее направление было не ясным. Варя и Маша, услышав возглас, подбежали к карте, вглядываясь в пульсирующую красную точку. — Что это значит? — спросила Варя, и голос её звучал напряжённо. — Маш, ты говорила, красный — тревога. — Да, говорила, — Маша поправила очки, которые, казалось, сейчас дымились от скорости, с которой её мозг обрабатывал информацию. — Но я не знаю, что именно означает эта конкретная точка. Нужно смотреть журнал регистрации... Она уже потянулась к стопке потрёпанных тетрадей, лежащих на столе, как вдруг снизу, с первого этажа, донёсся звук, заставивший всех замереть. — Караул! Беда, беда! Кот! Избушку мою угнали! — заверещал неизвестный голос, пронзительный и полный отчаяния. Голос сопровождался громким стуком двери — кто-то влетел в кафе, не спрашивая разрешения, и теперь, судя по звукам, метался по залу. — Избушку? — переспросила Снежка, округлив глаза. Мара уже высунулась за перила, пытаясь разглядеть источник шума. Со второго этажа открывался отличный обзор на первый — и она сразу увидела нарушительницу спокойствия. Им оказалась... бабушка. Та самая знакомая бабушка в красной шляпе с широкими полями, которая водила экскурсии для туристов по Мышкину. Та, что рассказывала про избушку на курьих ножках, про Лукоморье, про белочку с золотыми орешками. Сейчас она выглядела не как жизнерадостный гид, а как человек, у которого только что угнали любимую машину, кошку и холодильник одновременно. Шляпа съехала набок, на щеке красовалось что-то похожее на след от грязи, в руке она сжимала метлу — обычную, берёзовую, но с каким-то подозрительным свечением на конце. — Это не мы... — осторожно произнесла Снежка, тоже выглядывая из-за перил. Она сжалась, будто бабушка могла в любой момент запустить в неё метлой. — А где же он? Хранитель-то! — бабушка, чуть поубавив свой пыл, недоумевающе огляделась по сторонам. Казалось, она ожидала увидеть кота, который, по её мнению, должен был сидеть в кресле, пить чай и решать проблемы населения с завидной регулярностью. Варя с Машей, переглянувшись — в этом взгляде читалось: «Ну, началось», — уже спустились на первый этаж и теперь стояли перед разбушевавшейся старушкой, пытаясь принять максимально ответственный вид. — А мы вместо него... — произнесли девушки почти хором, хотя в их голосах сквозило откровенное непонимание того, как именно они должны справляться с этой навалившейся ответственностью. — Чего!? — бабушка приставила ладонь к уху. — Не слышу я! Где, говорю, хранитель!? Она прошла между девочек, даже не взглянув на них, и остановилась в центре зала, заозиравшись по сторонам. Взгляд её шарил по углам, заглядывал за шторы, под стулья — будто кот мог спрятаться в коробке или забиться под диван. Она явно отказывалась верить, что хранителя нет на месте. — Теперь хранители города — мы! — раздался звонкий, уверенный голос сверху. Алёнка, недолго думая спустилась по лестнице и встала перед бабулей в героическую позу: ноги на ширине плеч, руки в боки, подбородок вверх. За ней, немного неувереннее, но тоже выпрямив спины, последовали и другие — Снежка, спустившаяся следом, Варя и Маша, стоявшие по бокам, и даже Мара, которая спустилась чуть медленнее, но тоже встала в общий строй, скрестив руки на груди. — Сказочный патруль! — торжественно провозгласила Алёнка, и в этом словосочетании, несмотря на всю его нелепость, прозвучала такая сила, такая уверенность, что на секунду даже бабушка замешкалась. — Каких кастрюль? — удивилась та, поправляя очки и прищуриваясь, будто пыталась разглядеть на девочках нашивки с надписью «кастрюля». — А, ладно, потом объясните! — махнула она рукой, и в следующее мгновение её рука, обладающая хваткой тисков, схватила Алёнку за руку. — Ой! — только и успела пискнуть рыжая, как её уже тащили к выходу. Алёнка, не растерявшись или просто рефлекторно, успела ухватиться за Снежку, которая стояла ближе всех. Снежка, в свою очередь, вцепилась в Варю, Варя — в Машу, Маша — в... но Маша успела отдёрнуть руку, и её не утащили. Зато Мара, стоявшая чуть поодаль, оказалась в радиусе поражения — Варя, пролетая мимо, ухватила её за рукав, и теперь вся эта гирлянда из четырёх девичьих тел, возглавляемая бодрой бабушкой, вылетела на улицу. — А ну-ка, ноги в руки! — скомандовала бабушка, не сбавляя шага. Маша, оставшаяся в кафе, растерянно похлопала глазами, схватила с полки планшет и выбежала следом, на ходу крича: — Подождите! Я ещё не закрыла дверь!

***

На улице бабушка наконец остановилась. Отпустила руку Алёнки та, по инерции, проскочила ещё пару шагов и чуть не врезалась в фонарный столб и упёрла руки в бока, глядя на запыхавшуюся компанию. — Бабушка, вы не волнуйтесь, — произнесла Алёнка, пытаясь отдышаться и заодно умерить пыл старушки. — Мы вмиг вашу избушку найдём. — Она поправила съехавшую набок куртку и пригладила растрепавшиеся волосы. — Только скажите, где её искать. Бабушка резко затормозила — так резко, что все девочки, бежавшие за ней, едва не налетели друг на друга. Она уставилась на Алёнку взглядом, в котором смешались усталость, раздражение и какая-то странная, почти материнская снисходительность. — Вот бестолковая, — вынесла она вердикт, качая головой. — А ещё хранители! — Она обвела взглядом остановившихся вокруг неё девочек, и в этом взгляде читалось: «И на кого этот город оставили?» — А ступа моя на что? Она протяжно свистнула. Свист был пронзительным, с какими-то особыми обертонами, закладывающими уши. Метла, которую бабушка всё это время держала в руке. Мара только сейчас заметила, что метла была не простой — на черенке виднелись выжженные руны, а прутья отливали серебром, вдруг задрожала, вырвалась из хозяйских пальцев и взметнулась в небо. Там она сделала замысловатый пируэт — как фигуристка на льду, облетела вокруг ошарашенной Алёнки и, завертевшись на месте волчком, призвала... ступу. Огромную, деревянную, с железными ободьями и замысловатой резьбой по бокам. Ступа материализовалась из воздуха, будто всегда там и была, и с глухим стуком опустилась на землю прямо у ног бабушки. Метла, исполнив свою роль, с достоинством вернулась в руки хозяйки. Бабушка выпрямилась. И — Мара не поверила своим глазам — её фигура начала меняться. Замерцала, поплыла, как отражение в воде, когда бросаешь камень. Горб, который до этого казался таким натуральным, исчез. Морщины разгладились. Седая шаль превратилась в длинные, ярко-красные, как пламя, волосы, собранные в тугую косу. Старое, выцветшее платье сменилось облегающим костюмом. И на месте сгорбленной, шаркающей ногами старушки стояла молодая, длинноногая, с острыми скулами и насмешливыми зелёными глазами, красивая девушка. — Ну, что уставилась? — обратилась девушка к Алёнке, которая стояла с открытым ртом и, кажется, забыла, как дышать. — А ну полезай в ступу. Она взмахнула рукой — и Алёнку, не спрашивая согласия, подхватила невидимая сила. Рыжая взлетела в воздух, перелетела через край ступы и с глухим стуком приземлилась внутрь. Ступа качнулась, и оттуда донёсся протяжный, полный боли и обиды возглас: — А-а-а-ай! — Остальные — на метлу! — скомандовала красноволосая, уже запрыгивая в ступу и становясь рядом с Алёнкой, которая пыталась принять вертикальное положение, но ступа раскачивалась, и у неё ничего не получалось. Видя, что всё это ведёт ни к чему хорошему, Мара попыталась отойти в сторону. Ну её, эту метлу. Ну её, эту ступу. Она и своим ходом может — телепортация, тьма, тень, в конце концов. Уж как-нибудь доберётся. Уж очень ей не хотелось садиться на то, что явно не вызывало доверия. Метла — это вам не ковёр-самолёт. Метла — это... метла. Тень у её ног, которая до этого тихо хихикала, наблюдая за паникой подруг, вдруг замерла и прижалась к ноге, словно предчувствуя неладное. Может, ты и права, — прошептала она. — Может, не надо нам на метлу. Мы и так... — Вот именно, — прошептала Мара в ответ, делая ещё один шаг назад. Но сделать она так ничего и не успела. Метла, до этого мирно висевшая в воздухе, вдруг рванула вперёд. Она подлетела к Маре сзади, подцепила её за пояс и, не спрашивая разрешения, усадила на черенок. Следом — Варю, которая пыталась отбиваться, но тщетно. Следом — Машу, которая что-то кричала про «нарушение правил безопасности». Следом — Снежку, которая просто пищала от страха, зажмурившись. Все четверо оказались на метле, прижавшись друг к другу, как сельди в бочке. Метла, чувствуя себя победительницей, довольно качнулась и пристроилась сбоку от ступы, соединившись с ней невидимыми магическими узами. Красноволосая девушка уже стояла в ступе, одной рукой держась за край, другой придерживая Алёнку, которая, наконец, перестала барахтаться и просто замерла, обхватив ступу со всех сторон. — Держитесь крепче! — крикнула девушка и снова протяжно, пронзительно свистнула. Ступа и метла рванули вверх. В небо. — А можно я своим ходом?.. — взмолилась Варя, но её мольбу, к сожалению, никто не услышал — ветер свистел в ушах, заглушая все звуки. Она мёртвой хваткой вцепилась в тело сидящей перед ней Мары, зажмурив глаза так сильно, что, казалось, они сейчас останутся закрытыми навсегда. Внутренне трясясь, Мара успокоилась только от одной мысли — что не одной ей страшно. Ведь кричали от страха все. Даже Снежка, обычно такая спокойная, издавала звуки, похожие на смесь писка и всхлипа. Даже Маша, теоретик до мозга костей, что-то бормотала про «некорректный расчёт траектории». Даже Алёнка в ступе, которая ещё минуту назад была полна энтузиазма, теперь просто молчала, вцепившись в край деревянного корыта побелевшими пальцами. И даже тень. Та самая тень, которая до этого хихикала, подкалывала, язвила — теперь прижалась к ноге Мары, дрожа, как осиновый лист на ветру. Прижалась и не двигалась, только изредка издавала какие-то жалобные, нечленораздельные звуки, которые Мара предпочла не разбирать. Если выживу — больше никогда, — донеслось до неё сквозь вой ветра. — Никогда не сяду на метлу. Обещаю. — Я тоже, — прошептала Мара, чувствуя, как ветер треплет её волосы, а сердце ухает куда-то вниз при каждом рывке этого безумного транспорта. — Я тоже. Ступа неслась всё дальше от города. Под ногами мелькали крыши домов, потом дома стали редеть, превращаясь в отдельные хутора, а после и вовсе исчезли, уступив место бескрайнему лесу. Мара никогда не видела такого леса — деревья здесь росли кривые, скрюченные, будто их кто-то насильно согнул и заставил расти в неестественных позах. Корни, похожие на сплетения змей, выползали из земли и снова уходили в неё, создавая причудливые узоры. Воздух здесь пах болотом — сыростью, тиной и чем-то ещё, древним, затаившимся, что не выветривалось сотни лет. Сам лес обволок туман — не белый и пушистый, как в сказках, а серый, тяжёлый, почти осязаемый. Он стелился по земле, поднимался к небу и повисал между ветвями, превращая мир вокруг в размытое, зыбкое марево. Как в мире Морена, — подумала Мара, но вслух не сказала. Только покрепче сжала черенок метлы, чувствуя, как холодный, влажный воздух пробирается под куртку и заставляет кожу покрываться мурашками. — Внимательно смотрите! — крикнула девушка, выглядывая из ступы и вглядываясь в туманную пелену. Её красная коса развевалась на ветру, как боевое знамя. — Не могла далеко она убежать! Ступа замедлилась, теперь почти паря над верхушками деревьев, а метла, подчиняясь её движению, тоже сбавила скорость. Девочки, наконец, смогли перевести дух и оглядеться. Внизу, в просветах между кронами, иногда мелькали прогалины, но ни избушки, ни даже её следов видно не было. — А я вас узнала! — задорно произнесла Алёнка, которая, кажется, совершенно не боялась высоты. Или просто ещё не успела осознать, что они летят над лесом на деревянной посудине. — Вы — баба Яга! Ядвига резко повернулась к рыжей. Её зелёные глаза сверкнули — то ли от ветра, то ли от недовольства. — Кому — Яга, а тебе — Ядвига Петровна, — произнесла она с нажимом, укоризненно взглянув на девушку. В её голосе не было злобы, но была твёрдость — как у учительницы, которая поправляет нерадивого ученика. — Ясно? — Ясно! — Алёнка кивнула так энергично, что её рыжие волосы заплясали вокруг головы. — А я Алёнка. А вы же туристов водите, экскурсии всякие там, да? — Она подалась вперёд, ухватившись за край ступы, чтобы не выпасть от любопытства. Ядвига вздохнула — глубоко, с таким выражением, будто уже жалела, что связалась с этой болтливой компанией. — Ну и болтушка ты, — констатировала она, вновь повернувшись к лесу и всматриваясь в туман. По выражению её лица было понятно — на разговор она настроена меньше всего. Сейчас её интересовала только одна вещь: куда удрала её собственность. — Да, вожу. Ну а кто лучше меня про наш сказочный город расскажет? Как никак, триста лет тут живу. — Триста лет... — Алёнка удивилась так искренне, что даже Ядвига чуть заметно улыбнулась уголком рта. — Ну и ну. Рыжая вгляделась в проплывающие внизу пейзажи — мрачные, туманные, с болотными огоньками, которые загорались и гасли в сумерках, словно чьи-то глаза. Вдали ухнул филин, и эхо разнеслось по лесу, многократно повторяясь. Слушай, — неожиданно раздался в голове Мары шёпот тени. Тот самый, от которого по спине бегут мурашки. Но сейчас в нём не было насмешки или страха. Было что-то другое. Сосредоточенное. Деловое. — Вдруг Яга знает о том, что нам нужно? Мара чуть повернула голову, делая вид, что рассматривает лес, хотя на самом деле прислушивалась к внутреннему голосу. Она живёт здесь дольше кота. Гораздо дольше. Сотни лет. Триста — это только то, что она сказала, а на самом деле, может, и все пятьсот. Такие, как она, помнят то, о чём в книгах не пишут. Видели то, что другие только по легендам знают. — И что с того? — едва слышно, почти не шевеля губами, прошептала Мара. А то, что в её избушке наверняка лежит всякое разное. Кот собирал артефакты, но он — коллекционер-любитель. А Яга — она из тех, кто веками накапливает знания. И вещи. Всякие. И, может быть, среди этих вещей... — Ты думаешь, у неё может быть то, что мне нужно? — Мара сглотнула. Сердце забилось чаще — уже не от полёта, а от надежды. — Артефакт, который запечатает мою силу? Не знаю, — честно призналась тень. — Но спросить стоит. Не сейчас, конечно. Не в полёте. Но когда поймаем эту чокнутую избушку и вернём её на место... у нас будет повод остаться. Поговорить. Осмотреться. — А если она откажется? Если не захочет помогать? Тогда будем думать дальше. Но попробовать — не преступление. Хуже, чем сейчас, уже не будет. Тебе есть что терять? Мара промолчала. Тень была права. Терять ей, по большому счёту, нечего. Кроме, разве что, себя. Но себя она, кажется, и так уже почти потеряла — в этих поисках, в этой надежде, которая то вспыхивала, то гасла, как болотные огоньки внизу. Ступа замедлилась, теперь почти паря над верхушками деревьев, и Ядвига, глядя на проплывающие внизу пейзажи, продолжила. Голос её стал тише, задумчивее — будто она не рассказывала, а вспоминала вслух то, что видела собственными глазами много лет назад. — Тогда тут много сказочных было, — произнесла она, указывая рукой на серебристую ленту реки, что извивалась внизу, меж болотистых берегов. — Жар-птицы летали. Огненные, яркие — в темноте, бывало, весь лес светился, будто звёзды с неба спустились. А вон в той реке, — она кивнула, — русалки плескались. Водяной там главный был, старый, мудрый. Голос у него — на всю округу слыхать. По вечерам песни пели, на берегу костры жгли. Хорошее время было. — Красиво, наверное, — тихо сказала Снежка, качая ногами в воздухе. Её голубые глаза мечтательно смотрели вдаль, будто она пыталась представить этот мир, которого уже нет. — Красиво, — согласилась Ядвига. — А в этом месте, где сейчас город стоит, тут врата были. Два мира соединяли. Мир людей и мир сказок. И волшебники с людьми дружно жили. В гости ходили. Пироги пекли, секретами делились, детей крестили вместе. Роднились даже. — Ворота — это что ли портал такой? — спросила Алёнка, явно заинтересовавшаяся историей. Она подалась вперёд, чуть не вывалившись из ступы, и Ядвига снова поймала её, но на этот раз даже не вздохнула. — А куда же он теперь делся? — Куда, куда, — Ядвига усмехнулась, качая головой. — Да никуда не делся. Где был, там и остался. Только закрыли его много лет назад. А пока ты спросить не успела, расскажу. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и продолжила: — Когда старого царя не стало, людьми пришёл править князь. Жадный был и жестокий. И захотел сказочный мир тоже себе подчинить. Да только волшебной силы князь не имел, и тогда обратился он к зеркалу чёрному. «Всё, что хочешь, — говорит, — отдам. Только сделай меня волшебником». — А мне дедушка говорил, что волшебником родиться надо, — заметила Снежка, продолжая качать ногами. В её голосе не было осуждения, только констатация факта, усвоенного с детства. — Так и есть, — согласилась Ядвига, и в её голосе прозвучала горькая нотка. — Не смог князь волшебником стать. Но одной способностью наделило его зеркало. Обращаться в любое обличье — хоть в зверя, хоть в птицу. Вот только свой облик он навсегда потерял. И имя его теперь — Морок. Мара вздрогнула. Это имя. Она слышала его совсем недавно. Кот говорил о нём. Морок — мастер перевоплощений. Тот, кто выдавал себя за Василису Васильевну. И теперь Ядвига рассказывала его историю — старую, почти забытую, но такую страшную в своей простоте. И вдруг перед глазами Мары всё поплыло. Небо над головой перестало быть небом. Оно стало багровым, затянутым тучами, из которых сыпался не дождь — пепел. Внизу, вместо леса и болота, простиралась равнина, усеянная чёрными камнями, похожими на надгробия. А посреди равнины стоял он — человек в чёрном, с лицом, которого нельзя было разглядеть, потому что оно текло, менялось, превращалось то в морду зверя, то в птичий клюв, то в безликую маску. И вокруг него — другие. Волшебники. В ярких одеждах, с посохами в руках, с горящими глазами. Они что-то кричали, выставив вперёд руки, и между ними и человеком в чёрном билась магия — сверкала, искрилась, рвала воздух. Потом видение сменилось. Дворец. Тронный зал. На троне — пусто. А под троном, в глубоком, тёмном подземелье, за решёткой из чистого света, сидит он. Морок. Один. Без лица. Без имени. Без будущего. И голоса. Много голосов. Шепчущих: «Заточили. Забыли. Не выйдет никогда». Мара, — окликнула её тень. — Ты где? Вернись! Она моргнула. Видение исчезло. Над головой снова было серое, предрассветное небо, внизу — болото, а рядом — девочки, которые смотрели на неё с лёгким беспокойством. — Всё нормально, — прошептала Мара, хотя это было не совсем правдой. — Всё нормально. — И тогда решено было врата в сказочный мир закрыть, — продолжала Ядвига, не заметив её состояния. — Ушли волшебники к себе, а ключи под надёжную охрану отдали. — И что, все-все сказочные ушли? — заволновалась Алёнка. В её голосе прозвучало что-то похожее на страх. — Как это — все? — Ядвига положила руку на сердце с таким видом, будто её лично оскорбили. — А я что, не сказочная? Некоторые остались. Дело себе нашли. Она помолчала, а потом укоризненно покосилась на Алёнку: — А ты чего всё расспрашиваешь? Это же во втором классе проходят. — А-а... — Алёнка замялась, открывая рот и закрывая его, как выброшенная на берег рыба. — Это... ну... — А-а... Она болела, когда мы это проходили! — выпалила Варя, не глядя на подругу. Она изо всех сил сжимала талию Мары, будто пыталась передать ей по азбуке Морзе: «Поддержи легенду, поддержи легенду, поддержи легенду!» Мара почувствовала, как пальцы Вари впиваются ей в бок, и, скривившись от боли, кивнула. — Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Болела. Сильно. Всю четверть. А когда выздоровела, уже новую тему начали, и... ну, в общем, так и не догнали. Она говорила, а сама чувствовала, как тень у её ног тихо хихикает. Врёшь и не краснеешь, — прокомментировала тень. — Я тебя учу, я тебя учу... — А с князем что стало? — шёпотом спросила Алёнка, повернувшись к сидящей ближе всех Маре. В её глазах застыл такой неподдельный, детский ужас, что Маре стало почти смешно. — Поймали его, — ответила та. — В подземелье заточили и охрану приставили. Сидит там теперь, один, в темноте, без лица, без имени. И будет сидеть, пока мир стоит. Мара снова вздрогнула. Перед глазами на секунду мелькнула решётка из чистого света, и чья-то тень, мечущаяся за ней, как зверь в клетке. — Ой, смотрите! — закричала Снежка, указывая пальцем вниз. — Вон избушка! В болоте увязла! Все разом повернулись. Внизу, в тёмной, маслянисто блестевшей глади болота, медленно, неумолимо погружалась в трясину избушка на курьих ногах. Её ноги, ещё недавно так бодро мелькавшие по лесу, теперь беспомощно дёргались, пытаясь найти опору, но болото засасывало их всё глубже. Окна избушки смотрели на мир жалобно, как глаза утопающего, а крыша уже почти скрылась под тёмной водой.

***

— Ну какой из меня рыбак... — грустно произнёс кот, поднявшись на второй этаж кафе, где недавно были девочки у карты. Он стоял, глядя на пыльные стеллажи, на пустые кресла, на потухший камин, и чувствовал, как внутри разрастается огромная, всепоглощающая пустота. Сто четырнадцать лет. Сто четырнадцать лет он был здесь, охранял, следил, переживал. А теперь? Теперь он — никто. Просто старый кот, которого отправили на пенсию. На рыбалку. На карте в то время продолжала мигать и пищать красная точка. Кот, погружённый в свою меланхолию, не замечал её. Не слышал. — Только рыбам на смех, — пробормотал он, проводя лапой по пыльной полке. Писк повторился. Настойчивее. Громче. — А это что? — наконец переключил он своё внимание на источник сигнала. Он подошёл к карте, вглядываясь в пульсирующую алую точку. — Лес! Болото! Избушка! Срочно! — схватился он за голову, уже собираясь рвануть к выходу. Но замер. Пришедшее в голову осознание кольнуло по больному, как заноза, которую пытаешься вытащить, а она только глубже заходит. — Хотя, — произнёс он, медленно возвращаясь и вальяжно облокачиваясь на кресло. — Это ведь дело хранителей. Вот пусть сами теперь и разбираются. Не. Моё. Дело. Он хмуро уселся в кресло, закинул ноги на стопку книг, те самые, которые совсем недавно перебирала Мара, развернул газету и уткнулся в неё с видом человека, которого совершенно не волнует происходящее. Газета была старой, прошлогодней. Но кот не замечал и этого. Он просто сидел, делая вид, что читает, и старался не смотреть на карту, которая пищала всё громче и настойчивее. Не моё дело, — думал он. — Не моё. Совсем не моё. Но лапа, держащая газету, чуть заметно дрожала.

***

— Ох, милая, кто ж тебя загнал сюда?.. — причитала Ядвига, бегая у берега болота. Ступа и метла приземлились на небольшой, относительно твёрдой полоске земли, поросшей жухлой травой и какими-то корявыми кустами. — Ой, пропадёт... Избушка погружалась всё глубже. Болотная жижа уже добралась до подоконников, и вода заливалась внутрь, заставляя дверь жалобно скрипеть. — Ну что же вы встали? Помогайте давайте! Хранители... — не сдержалась Ядвига, схватила стоящую неподалёку Машу за руку и потащила к берегу. — Тут подумать надо... — Маша поправила очки, вглядываясь в избушку, которую медленно, но верно затягивало на дно. Её мозг, привыкший к алгоритмам и чётким решениям, сейчас лихорадочно перебирал варианты. — Да что тут думать-то! — крикнула Алёнка, пробегая мимо Маши навстречу Ядвиге. — Вы не волнуйтесь, бабушка, я сейчас! Она встала на край твёрдой земли, вытянула руки вперёд, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Вспомнила уроки Мары — про концентрацию, про то, что магия идёт не от рук, а от сердца, от желания. Сложила все свои силы, все свои нехитрые магические навыки, которые натренировала за последние дни, и... ...брызнула искрами. Красновато-золотистые огоньки вырвались из её ладоней, но долетели только до середины болота, жалобно пискнули и погасли, оставив после себя лёгкий дымок. — Тьфу ты, волшебница, — укоризненно произнесла Ядвига, отскакивая от летящей на ногу искры. — Ой, пропадёт моя избушечка! Неожиданно из окна избушки, которое уже почти скрылось под водой, выбрался... Кот. Он был мокрый, перепачканный в тине, но в лапах он держал какой-то расписной ларец — деревянный, с замысловатыми узорами, переливающимися в утреннем свете. Кот неуклюже спрыгнул с крыши на землю, шлёпнулся в жижу, выронил ларец, но тут же вскочил, отряхиваясь. Ларец, описав дугу, упал прямо к ногам Ядвиги. Увидев старого знакомого, Ядвига не смогла сдержать улыбки. На её лице, ещё минуту назад искажённом тревогой, появилось что-то тёплое, почти человеческое. — Кот! — со смесью радости и облегчения произнесла она, поднимая ларец. — Вот молодец! Настоящий хранитель! — восторженно добавила она. — Помогай давай, а то с этими каши не сваришь. — Она кивнула в сторону девочек, которые столпились на берегу, не зная, что делать. Кот, который, судя по выражению его морды, собирался улизнуть незамеченным, замер. Взглянул на свои пустые лапы, удивился и, заозиравшись, увидел свою цель — тот самый ларец, который только что нёс, — в руках Ядвиги. В один шаг он оказался рядом с ней. Крепко схватился за предмет, притягивая к себе. — А ну с дороги, старая! — выкрикнул он, пытаясь забрать вещь себе. Его глаза горели каким-то нездоровым, лихорадочным блеском. — Эй...! — Ядвига опешила, но ларец из рук не выпустила. — Ты чего? Избушку, говорю, спасай! — Отдай ларец! — прошипел кот, и в этом шипении слышалась не просто злость — настоящая ярость. Казалось, ещё немного — и они начнут драться. Кот вцепился в ларец, Ядвига тянула её на себя, и дерево жалобно скрипело, не выдерживая такого обращения. — Девчонки... — произнесла Варя, глядя на эту сцену. В её голосе звучало непонимание, смешанное с тревогой. — Здесь что-то не так... Она посмотрела на подруг. На Машу, которая перестала что-то вычислять и просто смотрела на дерущихся. На Снежку, прижавшую руки к груди. На Мару, чьё лицо стало бледнее обычного. — Сказочный патруль! — скомандовала Варя, и в её голосе впервые за всё время прозвучала настоящая, неподдельная власть. Девочки услышали. И начали действовать. Круг под ногами Вари засиял, переливаясь всеми оттенками фиолетового и розового — от нежного, почти прозрачного сиреневатого у краёв до густого, бархатистого аметистового в центре. Узоры, напоминающие завихрения ветра и спирали ураганов, пульсировали в такт её дыханию. Её одежда преобразилась: вместо обычной куртки и юбки на ней появился лёгкий, струящийся костюм цвета вихря — переливчатый, то серебристый, то лиловый, то розовый, в зависимости от того, как падал свет. Расшит он был фиолетовыми узорами, напоминающими языки пламени, но пламени не огненного, а воздушного — того, что танцует в небе во время грозы. Волосы, до этого собранные в тугую косу, расплелись сами собой и заструились по плечам мягкими волнами, будто их колыхал невидимый ветер, ласковый, но настойчивый. Маша встала рядом. Под ней распустился зелёный круг — живой, дышащий, состоящий из переплетённых лиан, травы и цветов, которые непрерывно росли, цвели и увядали, создавая сложный, вечно меняющийся узор. Её обычные очки исчезли, уступив место тонкой, изящной оправе из металла цвета молодой листвы — с сочными, почти светящимися зелёными линзами, в которых отражались формулы и диаграммы. Одежда превратилась в облегающий комбинезон цвета весенней листвы — мягкого, тёплого, с переливами от салатового до изумрудного. Снежка выступила вперёд, и под её ногами вспыхнул голубовато-белый круг, похожий на гигантскую снежинку, застывшую в своём идеальном, симметричном узоре. Каждый луч этой снежинки светился холодным, но мягким светом, и от круга веяло свежестью, как в ясное зимнее утро. Её одежда сменилась на пушистую шубку из белого меха, с серебристыми узорами по подолу и рукавам — узорами, напоминающими морозные рисунки на стекле. Волосы её, и без того светлые, стали почти прозрачными, как иней на стёклах в лютый мороз, и в них запутались настоящие снежинки, которые не таяли, а лишь подрагивали при каждом движении. В руках Снежки возник посох — длинный, ледяной, с навершием в виде раскрывшегося бутона, из которого сочился пар, превращавшийся в мелкие кристаллики льда. И наконец — Мара. Она сделала шаг, и мир вокруг неё изменился. Под её ногами не просто засветился круг — он взорвался. Тёмная, глубокая, почти живая тьма растеклась во все стороны, рисуя на земле руны, которых не было ни в одной известной книге. Это были символы Хаоса — ломаные линии, рваные круги, знаки, которые меняли свою форму, не успевая застыть, будто сама тьма не желала подчиняться правилам геометрии. Одежда Мары преобразилась в чёрное, облегающее платье с длинными разрезами на рукавах, из которых вырывались клубы тёмного дыма — не едкого, не удушающего, а скорее иллюзорного, призрачного, как сон на грани яви. Поверх платья легла лёгкая, почти невесомая накидка, расшитая серебряными нитями, которые при движении складывались в изображения падающих звёзд и трещин в реальности — будто ткань накидки была картой миров, которые Мара носила на своих плечах. Её волосы, белые как первый снег, приподнялись от невидимого ветра и стали ещё длиннее, рассыпавшись по плечам и спине тяжёлыми, холодными прядями, а на кончиках прядей замерцали искры — чёрные, без света, но отчётливо видимые, как угольки в потухшем костре, которые всё ещё хранят тепло. На её лице появилась маска — полупрозрачная, из того же материала, что и накидка, закрывающая нижнюю половину лица, оставляя видимыми только глаза. Чёрная ткань маски была расшита теми же серебряными нитями, складывавшимися в узор, похожий на оскал — то ли хищный, то ли печальный. Глаза Мары стали чёрными. Не зрачки — всё целиком. Белки исчезли, уступив место бездонной, пугающей темноте, в которой, если всмотреться, можно было увидеть далёкие звёзды и обрывки иных миров. Из её рук, сложенных в боевом жесте, вырвались щупальца тьмы — не агрессивные, не нападающие, но готовые в любой момент защитить. Они извивались в воздухе, как живые, касаясь земли, травы, воздуха, но не причиняя вреда — лишь изучая, пробуя, оценивая. Тень под её ногами взметнулась, выросла, стала выше самой Мары, приняв очертания крылатой фигуры — то ли демона, то ли ангела, то ли чего-то такого, для чего ещё не придумали названия. Крылья этой фигуры раскрылись за спиной Мары, и в их тени можно было разглядеть лица — чужие, искажённые, с глазами без зрачков и ртами, раскрытыми в беззвучном крике. Красиво, — прошептала тень. — Я тебя такой ещё не видела. — Я себя такой ещё не видела, — так же тихо ответила Мара, и в её голосе, несмотря на весь ужас происходящего, прозвучало удивление. Она чувствовала силу. Не ту, разрушительную, что рвётся наружу в моменты гнева или страха. Другую. Спокойную. Подвластную. Будто костюм, маска, всё это преображение не просто меняло её внешность, а открывало что-то, что всегда было внутри, но пряталось, боялось выйти наружу. Словно она наконец перестала сжиматься в комок, ожидая удара, и выпрямилась во весь рост. Никогда не думала, что скажу это, — заметила тень, — но ты выглядишь... устрашающе. В хорошем смысле. Ойкая от переусердствия, Кот с силой дёрнул ларец на себя. Ядвига, не ожидавшая такого напора, потеряла равновесие и с глухим стуком шлёпнулась на землю, больно ударившись копчиком. Из её рук выскользнула драгоценная шкатулка, и Кот, прижав её к груди, уже разворачивался, чтобы броситься в побег. — Ах ты старый...! — начала было Ядвига, но Кот не слушал. Он уже сделал первый шаг к побегу. Но не успел. Прямо перед ним, словно выросшие из земли, возникли четыре фигуры. Четыре девушки в сверкающих магических костюмах, с горящими глазами и решимостью, написанной на лицах. Они перегородили ему путь, и Кот, резко затормозив, едва не налетел на них. Его глаза — заметались. Он переводил взгляд с одной девочки на другую, оценивая, просчитывая, ища слабое место. Варя с готовыми кулаками. Маша, чьи очки уже сканировали его. Белая Снежка, чей ледяной посох был нацелен прямо в грудь. И чёрная Мара. Его взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. На её чёрных глазах — бездонных, пугающих, в которых мерцали далёкие звёзды. На её маске, закрывающей нижнюю половину лица, из-под которой струился лёгкий, почти незаметный дым. На её тени — огромной, крылатой, нависающей над хозяйкой, как ангел смерти. Шерсть на загривке Кота встала дыбом. Он попятился, прижимая ларец к груди. — А ну сгинь! — раздался крик сзади. Ядвига, которой Алёнка помогала подняться, уже трясла кулаком, гневно сверкая глазами. Её красная коса растрепалась, на щеке красовалась грязь, но в голосе звучала такая сила, что даже птицы в лесу замолчали. — Сгинь! Кот, наконец, отвёл взгляд от Мары и заозирался. Варя слева. Маша справа. Снежка чуть поодаль, но её посох был готов выстрелить в любой момент. Мара прямо перед ним, неподвижная, как статуя, но её тень пульсировала, переливалась, принимая всё более угрожающие очертания. Сзади — Ядвига и Алёнка, которая, кажется, была готова броситься на него с голыми руками. Окружён. Поняв это, Кот не стал ждать. Его лапа нырнула за пазуху и извлекла маленький, розовый, тускло мерцающий шарик. Тот самый, который он использовал уже не раз. Он кинул его себе под ноги. Шарик ударился о землю, лопнул с тихим хлопком, и Кота окутало густое, сладко пахнущее розовое облако. На секунду оно скрыло его фигуру, а когда дымка рассеялась — его уже не было. — Сгинул... — прошептала Алёнка, подбежав к тому месту, где только что стоял Кот. Она растерянно огляделась, пытаясь понять, куда он мог исчезнуть. Но ужас от потери быстро сменился адреналином — острым, бодрящим, заставляющим сердце биться чаще. Её взгляд, острый как лезвие, заметил движение у ступы Ядвиги. — Да вот же он! — закричала она, указывая пальцем. Кот, всё ещё сжимающий ларец в лапах, неуклюже, с явным трудом, перелезал через край деревянной ступы. Ступа, подчиняясь его воле взревела мотором и рванула вверх, взмывая в ночное небо. — У него ларец! Держите его! — раздался откуда-то из-за окраины леса знакомый, отчаянный крик. Все обернулись. Оттуда, из-за деревьев, на бешеной скорости, почти касаясь верхушек сосен, летел... ещё один Кот. На ковре-самолёте. Точнее — на том самом ковре, который совсем недавно девочки поймали, заморозили и, кажется, так и не успели разморозить. Сейчас он был влажным, поникшим, но всё ещё способным летать. А на нём, пригнувшись к ворсу, чтобы не сдуло ветром, сидел второй Кот. Второй — и при этом абсолютно такой же. Но что-то в нем все же отличалось. — Держите вора! — заорал летящий Кот, и его голос раскатился над лесом, заставляя птиц срываться с веток. Ступа с похитителем рванула в сторону, но ковёр-самолёт оказался быстрее. Второй Кот на полном ходу врезался в ступу, сбивая её с курса. Раздался ужасный скрежет, треск, и оба — и ступа, и ковёр — рухнули вниз, на землю, поднимая клубы грязи и болотной жижи. А потом началась драка. Два кота, абсолютно неразличимых, катались по земле, попутно пытаясь причинить друг другу увечья. Один вцепился в лапу другому, второй — в ногу первого. Они шипели, плевались, размахивали лапами, и уже было совершенно невозможно понять, кто из них настоящий, а кто — самозванец, принявший чужое обличье. — Ой... — произнесла Снежка, опуская посох и глядя на дерущихся у её ног котов. Её голубые глаза округлились до размера чайных блюдец. — Два котика... Она замерла, не зная, что делать. Наводить посох на одного — обидно. На другого — тоже. Вдруг она ошибётся и заморозит не того? — Отдай ларец, самозванец! — закричал один из котов, схватив другого за ногу, когда тот попытался удрать. — Это ты самозванец! — огрызнулся второй, вырываясь и нанося ответный удар. — А ну отдай сюда! — Не отдам! Он мой! — Девочки, я запуталась! — закричала Снежка, переводя взгляд с одного кота на другого. — Какой из них наш!? — Ну же, помогите мне, вы же волшебницы! — взмолился один из котов, глядя на Снежку жалобными, полными отчаяния глазами. — Даже не думайте соваться, недоучки! — огрызнулся второй, и в его голосе прозвучало что-то неуловимо похожее на своего. Алёнка, стоявшая до этого в стороне и просто наблюдающая за хаосом, вдруг рванула вперёд. Она схватила Мару за плечо, начав его нервно, возбуждённо теребить. Её пальцы впивались в ткань чёрного костюма, оставляя на ней следы грязи. — Вот! — кричала она, показывая пальцем на одного из двух котов. — Вот этот — наш! Который ругается! — Она трясла Мару, не замечая ни её чёрных глаз, ни пульсирующей тени за спиной. — Мара, ну давай же! Сделай что-нибудь! Снежка, услышав это, решилась. Она не стала разбираться, кто есть кто. Она просто брызнула магией из посоха — широким, неточным лучом, прямо в середину кошачьей свалки. Ледяная искра, холодная и сияющая, ударила в землю между котами. Лёд разлился во все стороны, покрывая землю тонкой, хрустящей коркой. Котов отбросило друг от друга — один отлетел к корням старой сосны, второй — к ступе Ядвиги. А посередине, на ледяной глади, остался лежать замороженный, сверкающий инеем ларец. Наступила тишина. Только ветер шумел в кронах, да где-то вдалеке ухал филин. Один из котов среагировал быстрее. Тот, что у ступы. Он сорвался с места, прыгнул на лёд, схватил ларец, и в тот же миг его фигура начала меняться, течь, переливаться. Из кота он превратился в летучую мышь — маленькую, чёрную, с кожистыми крыльями и острыми ушками. В лапках мышь держала ларчик, который теперь казался огромным по сравнению с ней. Мышь взвизгнула и рванула вверх, в ночное небо. — Стой! — закричал второй Кот, тот, что остался у сосны. Он бросился вперёд, подпрыгнул, пытаясь схватить мышь, но та была уже слишком высоко. — Держите его! У него же ключи! Упустили, растяпы! Он запричитал, заметался, а потом, увидев ковёр-самолёт, лежащий неподалёку, бросился к нему. Вскочил, дёрнул за край, и ковёр, словно чувствуя, что нужен, послушно взмыл в воздух. — Не уйдёшь! — заорал Кот, устремляясь в погоню. Его голос раскатился над лесом, заставляя деревья вздрагивать, а ворон, мирно спавших на ветках, срываться и с криками улетать в темноту. Через мгновение и кот, и мышь, и ковёр скрылись за горизонтом, оставив после себя только запах озона и тихо оседающие в воздухе искры. — Ну что, — произнесла Ядвига, подходя к группе девочек, которые в шоке смотрели в удаляющийся силуэт кота. Её голос звучал устало, но в нём чувствовалась и какая-то странная, почти злорадная удовлетворение. — Познакомились с Мороком? Она оглядела девочек — Варю, Машу, Снежку и Мару. И Алёнку, стоящую чуть поодаль, без магического костюма, но с таким же решительным лицом. — Сбежал, значит, — продолжила Ядвига. — Ну ничего. С таким патрулём нам никакой князь не страшен! — Она наигранно, почти театрально, встала в нападающую позу, выставив вперёд руки и согнув ноги в коленях. — А теперь идём избушку спасать! Она указала на свой дом, который всё ещё стоял на краю болота, наполовину погрузившись в жижу. Ее курьи ноги, уставшие и обессиленные, уже не пытались выбраться — просто висели, утопая в трясине. Девочки, не сговариваясь, рванули к краю болота. Вода хлюпала под ногами, грязь брызгала в стороны, но никто не обращал на это внимания. — Как думаешь, удастся её телепортировать? — спросила Варя, встав рядом с Марой. Её голос звучал спокойно, но в глазах читалась тревога. Мара смотрела на избушку. На её покосившуюся крышу, на окна, залитые болотной водой, на дверь, которая жалобно скрипела при каждом движении. Она чувствовала, как её тень — огромная, крылатая, нетерпеливая — уже тянет свои щупальца к дому, обвивает его стены, пытается найти точку опоры. — Придётся постараться, — ответила Мара, покосившись на свои тени. В её голосе прозвучала решимость, которой она сама от себя не ожидала. — Главное — вместе и дружно, — произнесла Снежка, подходя к девочкам. — И тогда всё получится, — добавила Ядвига, вставая перед группой подруг. Её красная коса развевалась на ветру, а глаза горели огнём. — Да, девчонки? Они кивнули. Все, кроме Мары, которая просто смотрела на избушку. Но в её чёрных, бездонных глазах зажглось что-то — не свет, не тьма, а просто… уверенность. Сделаем, — прошептала тень. — Мы сможем. — Сделаем, — ответила Мара.

***

— Ух, вкуснота! — произнесла Алёнка, добив чай из кружки и с громким стуком поставив её на стол. Она потянулась за новой порцией пирожков, которые горочкой лежали на расписном блюде, и, схватив сразу два, принялась рассматривать их с видом знатока. — А можно я ещё возьму? После того, как избушка была спасена — телепортирована из болота на твёрдую землю усилиями четырёх волшебниц, каждая из которых внесла свой вклад — Варя ветром подсушила стены, Маша корнями укрепила фундамент, Снежка ледяной коркой покрыла болото, чтобы оно не тянуло назад, а Мара своими щупальцами тьмы буквально вытянула дом из жижи, — Ядвига решила отблагодарить Сказочный патруль чаем с пирожками. Девочки отказываться не стали. Во-первых, было невежливо. А во-вторых — они устали. Устали так, что даже спорить не хотелось. Суматоха этого дня, погоня, магические преобразования, драка котов — всё это вымотало их до предела. А домашняя обстановка в избушке — с потрескивающими в печи дровами, с ароматом трав и свежей выпечки, с мягкими стульями и вышитыми полотенцами — расслабляла по полной. Девочки сидели за круглым столом, набивая животы пирожками. Маша аккуратно откусывала от своего по кусочку, записывая что-то в планшет. Снежка пила чай с таким блаженным выражением лица, будто это был лучший напиток в её жизни. Варя, наконец, расслабила плечи и даже позволила себе улыбнуться. А Мара сидела чуть поодаль, отщипывая от пирожка маленькие кусочки и бросая их вниз, себе под ноги. Тень, принявшая форму небольшого, игривого зверька, ловила их в воздухе. — А эти с чем? — спросила Алёнка, рассматривая два пирожка в руках — один с румяной корочкой, другой — посыпанный сахарной пудрой. — С правой стороны вы можете видеть пироги с яблоком, — произнесла Ядвига, поправляя у зеркала за ширмой свою большую шляпу. Она говорила тем самым экскурсоводческим тоном, которым водила туристов по Мышкину, и это звучало так органично, что девочки заулыбались. — С левой — с вишней. А в центре — с капустой и яйцом. Она помолчала секунду, а потом захихикала: — Ой, простите, профессиональная привычка. — Она вышла из-за ширмы, поправляя на себе расшитый бисером жилет. Неожиданно дверь распахнулась с таким грохотом, что Ядвига схватилась за сердце и вздрогнула, как и девочки за столом. Алёнка чуть не подавилась пирожком, Снежка выронила чашку, Маша подпрыгнула на месте, а Мара, не меняя выражения лица, просто медленно повернула голову. В дверях, при шуме ночного дождя и далёких раскатах грома, показался Кот. Он был мокрый — насквозь, до нитки. Вода стекала с его хвоста и ушей, одежда прилипла к телу, лапы были перепачканы в грязи. В одной лапе он держал ковёр-самолёт, свернутый в тугой, неаккуратный рулон, который волочился по полу, оставляя мокрые следы. — Всё! — запричитал Кот, проходя в дом и с силой бросая свёрток на стол. Посуда подпрыгнула, чай разлился, а Алёнка едва успела отодвинуть тарелку с пирожками. — Упустили! Хранители! Предупреждал! — Он подошёл к двери, открыл её и, прежде чем выйти, обернулся. В его глазах горела такая обида, такая горечь, что девочкам стало не по себе. — Украли ларчик! Ключи пропали! Но это теперь не моё дело! Сами разбирайтесь! Он вышел и с грохотом захлопнул дверь — так сильно, что у стоявших у стены барабанов отвалилась металлическая крышка. Она с лязгом покатилась по полу, звеня, как подбитая птица. — Хм, нервный какой, — произнесла Варя, поднимая с пола упавший предмет. Она покрутила его в руках, поставила на место и села обратно. — А что в ларце-то было? — спросила она, беря новую чашку с чаем. — В ларце-то? — Ядвига села за стол, отодвинув от себя тарелку с пирожками. Она выглядела усталой, но в её глазах светилось что-то — то ли лукавство, то ли сожаление. — Да ничего. — А что он тогда про ключи говорил? — спросила Маша, нахмурившись. Её аналитический ум уже начал выстраивать цепочку: ларец — ключи — Морок — побег. — Да, точно! — Алёнка отложила пирожок и подалась вперёд, уперев локти в стол. — А что это вообще за ключи-то? — А это те самые ключики, которыми врата в сказочный мир запечатали, — ответила бабушка, помешивая сахар в чашке с чаем. Ложечка звенела о фарфор, и этот звук казался особенно громким в наступившей тишине. — Мне, стало быть, на хранение их вручили. Ну я их в том ларчике и держала. Да только не надёжно мне это показалось. — Она отхлебнула чай, поморщилась — видимо, был слишком горячий — и продолжила: — Вот я их и перепрятала. А потом сама нашла и ещё раз схоронила. А потом ещё и ещё... Да так ладно спрятала, что сама теперь не могу найти. Лежат те ключики в местах укромных, никому не ведомых. А ларчик этот теперь пустой. Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то почти детское — гордость за свою смекалку, смешанная с лёгким смущением. Мара слушала и впитывала каждое слово бабушки. Ключи. Врата. Сказочный мир. Её сила, её происхождение — всё это было как-то связано. Она чувствовала это кожей, каждой клеточкой своего тела. Интересно, — прошептала тень, — а эти ключи... они могут запечатать не только врата? — Не знаю, — так же тихо ответила Мара, делая вид, что откусывает от пирожка. — Но узнать стоит. Она взяла с тарелки ещё один пирожок — с вишней, судя по тёмным разводам на тесте — и поднесла его ко рту. И в этот момент услышала. Не ушами — чем-то другим. Тем, что было внутри неё и всегда было настороже. Крик. Протяжный, отчаянный, полный боли и бессилия. Кто-то вдалеке, очень далеко, за лесами, за болотами, за гранью восприятия, закричал одно-единственное слово: — НЕ-Е-Е-ЕТ! Крик был таким громким в её сознании, таким реальным, что Мара на секунду замерла, боясь пошевелиться. А потом поняла: никто, кроме неё, его не услышал. Девочки продолжали пить чай, Ядвига рассказывала что-то про пирожки, Алёнка спорила с Машей о том, какой ключ важнее — золотой или серебряный. Только тень под ногами Мары вздрогнула и прижалась к её ноге. Это он, — прошептала тень. — Морок. Он понял, что ларчик пуст. — Бедный, — почему-то сказала Мара вслух ухмыльнувшись, и девочки обернулись к ней. — Кто? — спросила Варя. — Никто, — ответила Мара, откусывая пирожок. Вишня была кислой, но приятной. — Просто... пирожок вкусный. Она не стала объяснять. Не сейчас. Потом. Когда придет время, и сама Мара будет готова. Тогда она расскажет им о том, что слышит то, чего не слышат другие. О том, что её связь с Хаосом, с Пограничьем, с теми, кто за гранью, становится сильнее. И о том, что Морок, этот древний князь, лишённый лица и имени, теперь где-то там, в темноте, оплакивает свою неудачу. А за окном всё шумел дождь, и где-то далеко-далеко, в лесу, который никто из них никогда не видел, летучая мышь с пустым ларцом в лапках билась в истерике, кружа над болотом и не находя выхода. И крик её, беззвучный для мира, отдавался эхом в глубинах Хаоса, где, может быть, его слышали другие.

***

Тишина. Не та, что бывает в городе, полная дальних гудков и шепота ветра. Другая. Глубокая. Такая, какая бывает только в мире, где нет людей, нет машин, нет ничего, кроме снега и древних, молчаливых деревьев. Маленькая Мара спала. Она лежала на чём-то мягком — на шкурах, наверное, или на старом, вытертом меху, который пах зверем и костром. Ей было тепло. Несмотря на то, что воздух вокруг был холодным, несмотря на то, что где-то за стенами выл ветер и снег бил в окна, ей было тепло. Потому что мама гладила её по голове. Рука — тёплая, чуть шершавая, пахнущая чем-то горьким и сладким одновременно — медленно перебирала её белые, тонкие волосы. Пальцы скользили от макушки к вискам, от висков к затылку, и каждый раз, когда они касались кожи, по телу Мары разливалось спокойствие. Безопасность. Любовь. Девочка не открывала глаз. Не хотела. Боялась, что это исчезнет, растает, как утренний туман под лучами солнца. Она только сильнее прижалась щекой к тёплой ладони, чувствуя, как уголки её губ сами собой поднимаются в улыбке. Сквозь сон — или сквозь явь, она уже не понимала — она слышала тихое дыхание. Ровное, спокойное. Мама рядом. Мама здесь. Мама не ушла. Мама не погибала, сдерживая прорыв хаотических сущностей. Мама просто сидела рядом и гладила её по голове. — Мама, — прошептала Мара, и её голос прозвучал тонко, по-детски. — Я люблю тебя. Ответа не было. Только дыхание. Только тепло ладони. Она открыла глаза. И не увидела лица. Вместо него — чёрное пятно. Не тень, не маска, не повязка. Просто пустота там, где должны были быть глаза, нос, губы. Пустота, которая двигалась, дышала, смотрела на неё — но не давала разглядеть черты. Мара нахмурилась. Протянула руку, пытаясь коснуться этого пятна, убрать его, отодвинуть, разорвать — но пальцы прошли сквозь пустоту, как сквозь воздух. — Мама? — позвала она снова, и в голосе появилась тревога. Пятно колыхнулось. Ладонь, которая только что гладила её по голове, дёрнулась и замерла. А потом мир вокруг треснул.

***

Мара моргнула. И оказалась на улице. Снег под ногами — белый, искрящийся, мягкий. Небо над головой — чистое, голубое, с редкими перистыми облаками. Солнце висело низко над горизонтом, отбрасывая длинные, синие тени, и весь мир казался нарисованным на старой, выцветшей открытке. Вокруг — её община. Дома из тёмного дерева, с резными наличниками и высокими крышами, покрытые шапками снега. Между домами — тропинки, протоптанные множеством ног. Вдалеке — чёрная полоска леса, за которой начиналось ничто. И рядом — маленькая девочка. Её черты были очень знакомы. Тот же разрез глаз, та же линия скул, те же белые волосы, заплетённые в две тонкие косы. Она была чуть младше Мары — или чуть старше, трудно сказать. Она смеялась, и смех её звенел в морозном воздухе, как колокольчик. — Ты зависла! — сказала девочка, тыча в Мару пальцем. — Смотри, какая ты зависшая! Я уже третий ком скатала, а ты даже не пошевелилась! Мара посмотрела вниз. Между ними, на утрамбованном снегу, лежали три снежных шара. Неровных, кое-как слепленных, но явно с любовью. — Прости, — сказала Мара, и её голос уже не был тонким и детским — он был её, сегодняшним, чуть хриплым и серьёзным. — Задумалась. — Вечно ты думаешь, — девочка закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. — Давай быстрее, а то солнце сядет, и мы не успеем. А я хочу большого снеговика! Самого большого в деревне! Чтобы все завидовали! — Хорошо, — Мара улыбнулась в ответ. Улыбнулась — и на секунду почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Будто она вернулась домой. Будто ничего страшного не случилось. Будто мама жива, и дедушка не прятал её в глуши, и хаос внутри неё был просто сном. Она опустилась на колени, зачерпнула снег ладонями. Снег рассыпался в пепел. Чёрный, мелкий, пахнущий горелым. Он просыпался сквозь пальцы, оседал на рукавах, на коленях, смешивался с белым, нетронутым снегом вокруг, превращая его в грязную, серую массу. Мара замерла. — Что... — прошептала она, разглядывая свои ладони. Пальцы были испачканы пеплом, но под ним — кожа, чистая, белая. — Что это? Она подняла голову. Деревня изменилась. Солнце исчезло. Небо затянуло туманом — густым, серым, тяжёлым, который опускался всё ниже и ниже, обволакивая дома, деревья, тропинки. Снег, ещё секунду назад белый и искрящийся, стал грязным, пожухлым, покрытым коркой льда, из-под которой проглядывала мёрзлая, чёрная земля. Дома, которые только что казались уютными и живыми, теперь стояли молчаливыми, заброшенными. Окна — пустые, без света, без движения. Двери — распахнутые, будто кто-то выбежал и не вернулся. Крыши — провалившиеся, сосульки свисали с них, как пальцы мертвецов. И тишина. Не та, глубокая и спокойная, что была минуту назад. Другая — давящая, звенящая, полная невысказанных криков и неоплаканных смертей. — Что случилось? — голос Мары дрожал. Она вскочила на ноги, оглядываясь по сторонам. — Где все? Где... — она повернулась к девочке. — Где... Кто-то схватил её за руку. Пальцы — холодные, костлявые, с обломанными ногтями — сомкнулись на её запястье с такой силой, что Мара вскрикнула. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка была мёртвой. Она посмотрела вниз. И увидела её. Подруга. Та самая девочка, которая только что смеялась и требовала построить самого большого снеговика. Половина её лица отсутствовала. Не было глаза — только пустая, тёмная глазница, из которой по щеке текла чёрная, густая жидкость. Не было щеки — вместо неё обнажённая кость, белая, гладкая, страшная в своей наготе. Кожа на оставшейся половине лица была серой, натянутой, как пергамент, и на ней проступали тёмные, венозные линии. Её волосы — белые, как у Мары, — теперь были грязными, спутанными, с комьями земли и льда. Одежда висела лохмотьями, открывая рёбра, обтянутые тонкой, полупрозрачной кожей, за которой угадывалось что-то тёмное, гниющее. Из её рта, когда она заговорила, пахло болотом и смертью. — Почему ты жива? — спросила она, и голос её был не её — низкий, скрежещущий, будто камни тёрлись друг о друга. — Почему ты дышишь, Мара? Мара хотела ответить. Не могла. В горле застрял ком, язык прилип к нёбу. — Мои кости греет холодная земля, — продолжала девочка, и её пальцы сжимались на запястье всё сильнее. — А ты... ты стоишь. Ты смотришь. Ты помнишь, что обещала? — Что? — прошептала Мара. Слёзы текли по её щекам, горячие, солёные, но она не чувствовала их. — Ты клялась, — девочка шагнула ближе, и её тело двигалось неестественно, будто кости внутри неё были сломаны и срослись неправильно. — Ты клялась, что мы будем вместе. До конца. Помнишь? В ту ночь, когда пришёл Хаос. Ты держала меня за руку и говорила, что не отпустишь. Что мы умрём вместе. — Я... — Мара задохнулась. Перед глазами мелькнули обрывки — пламя, крики, чёрное небо, и маленькая рука в её руке, и страх, и боль, и... — Ты отпустила, — прошептала девочка, и из её пустой глазницы вытекла ещё одна капля чёрного. — Ты убежала. А я осталась. И теперь мои кости гниют в мёрзлой земле, а ты... ты живёшь. Ты ешь, пьёшь, смеёшься. У тебя есть подруги. Ты стала хранителем. — Это был не мой выбор! — выкрикнула Мара, и голос её сорвался на крик. — Меня забрали! Меня унесли! Я не хотела... — Не хотела? — девочка усмехнулась, и её лицо — то, что от него осталось — исказилось в жуткой пародии на улыбку. — А теперь хочешь. Хочешь жить. Хочешь быть с ними. Ты забыла меня, Мара. Ты забыла всех нас. — Нет... — Тогда ложись рядом, — прошептала девочка, и её вторая рука — такая же холодная, костлявая — легла на плечо Мары. — Ложись в эту землю. Согрей её своим теплом. Будем гнить вместе. Как обещала. Она потянула Мару вниз. В снег. В грязь. В чёрную, разверзшуюся под ногами землю, которая пахла смертью и разложением.

***

Мара проснулась с криком. Она сидела на кровати — своей, на чердаке, в комнате, где спали девочки. Рядом — тихое дыхание Снежки, посапывание Маши, Варино бормотание во сне. За окном — брезжил рассвет, серый и холодный, и где-то вдалеке пела одинокая птица. Её била мелкая, противная дрожь. Не от холода — от ужаса, который никак не хотел отпускать. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было рваным, прерывистым, и каждое движение давалось с трудом. Она поднесла руки к лицу. Кончики пальцев — почерневшие. Не грязные, не испачканные — именно почерневшие, будто кто-то окунул их в чернила, и чернила впитались в кожу, въелись, стали её частью. А от них — вверх по пальцам, по ладоням, по запястьям — тянулись тонкие, чёрные линии. Как трещины на старой картине. Как вены, наполненные тьмой. Они пульсировали. Слабо, едва заметно, но пульсировали. В такт её сердцу. Мара смотрела на свои руки и не могла отвести взгляд. — Что это? — спросила она у тени. Внутри было пусто. Тишина. — Что это?! — повторила она, уже громче. И только тогда, из самой глубины, из того места, где обычно пряталась её тень, раздался слабый, испуганный шёпот: Я не знаю. Я никогда... я не видела такого раньше. Это... это не от мира сего. Мара... что тебе приснилось? — Я была дома, — прошептала Мара, не отрывая взгляда от чернеющих пальцев. — Я была в своём мире. И там была она. Моя... моя подруга. Та, с которой я играла. Та, которую я... Она не договорила. Не могла. Та, которую ты бросила? — осторожно спросила тень. — Я не бросала! — Мара сжала кулаки, и чёрные линии на руках дёрнулись, будто живые. — Меня унесли! Я была ребёнком! Я не помнила... я никогда не помнила... А теперь вспомнила. Мара молчала. Смотрела на свои руки. На чёрные линии, которые становились всё ярче, всё отчётливее, будто кто-то подливал чернила в эту страшную карту. Это Хаос, — наконец сказала тень, и голос её звучал глухо, обречённо. — Он внутри тебя. Всегда был. Но раньше ты его сдерживала. Не знаю как — сдерживала. А теперь... теперь он просыпается. Эти линии — они как трещины. Как те трещины в реальности, которые ты открываешь, когда злишься или боишься. Только сейчас они не снаружи. Они внутри. — Что мне делать? — прошептала Мара. Не знаю, — повторила тень. — Но если они дойдут до сердца... Она не закончила. Не нужно было. Мара сидела на кровати, сжимая почерневшие пальцы, и смотрела, как за окном медленно, неохотно, поднимается солнце. Её мир только что треснул. И теперь она не знала, можно ли его склеить. Где-то в комнате тихо всхлипнула во сне Снежка. А чёрные линии на руках Мары продолжали ползти вверх. P.S. Хочу пригласить вас в свой тгк, где вы сможете найти спойлеры к последующим главам и задать интересующие вас вопросы) Спойлер к следующей главе уже там... https://t.me/qugen_min или по названию "Было дело..."