Преданный спутник Луны

Тадаши поймал себя на мысли, что странно будет относиться к происходящему как раньше. Он больше не сможет так делать. Вчера это казалось абсурдной случайностью, нелепой особенностью, в которой надо разобраться, подумать хорошенько и с которой можно просто научиться жить. Сегодня же это ощущалось совсем иначе. Это уже превратилось во что-то, что слишком глубоко влезло под кожу и копошилось там мурашками. Мысли других людей больше не ощущались безликим шумом — просто неозвученными бессмысленными и будничными словами. Теперь за ними проступали живые чувства — неловкие, уязвимые вещи, которые никто не собирался выворачивать наизнанку. Тадаши уже несколько раз пытался мысленно отмахнуться — да, странно, но ничего страшного. Да, мысли, но всё нормально, надо просто посидеть и подумать. Как же глупо было относиться к этому так легкомысленно, словно ничего и не произошло. И так эгоистично было пытаться услышать больше. Цуки, наверное, просто не понимает, что он чувствует к Тадаши. Наверное, просто ошибся. Когда вы так много лет находитесь под боком друг у друга, то это нормально, когда порой проскакивают подобные мысли. Так ведь? Даже если они слишком мягкие, направленные на него. Даже если голос в них так трепетен. Даже если он думает о тебе и ищет твой взгляд? Друзья так делают? Нет, он не понимал, чувствовал ли он того же. По крайней мере, сейчас. Внутри не находилось ответа на то тёплое, напряжённое чувство, которое он уловил у Цукишимы. Только растерянность. И какое-то тяжёлое, неприятное напряжение где-то глубоко в животе, от которого хотелось отодвинуться, но он не мог. И которое так и хотелось вытащить оттуда — прямо из глотки, голыми руками. Всё это так ощущалось, будто он случайно зашёл туда, куда заходить не следовало. Игнорировать это больше не выходило. Что-то между ними уже сдвинулось — пусть даже только для него одного. И сделать вид, что всё осталось прежним, Тадаши больше не мог. Сколько бы ни перебирал в голове имена, в итоге выходило, что поговорить об этом было не с кем. Коллеги оставались коллегами. Знакомые — просто людьми из его жизни. По-настоящему близких друзей у него так и не появилось. Даже после школы, универа и подработок. Единственным близким ему человеком был Цуки. И, возможно, именно поэтому он не имел права молчать. Цукишима заслуживает знать правду. Тадаши медленно выдохнул, уставившись в одну точку. Он стоял на кухне и вяло размешивал чай. Ложка стучала о края кружки, и каждый стук, пусть даже негромкий, бил болью по мятой с похмелья голове. Медлил он не только потому, что сил не хватало, да и голову жалко, но жалко было ещё кое-кого — Цукишима спал в соседней комнате на диване, укрытый пледом, который набросил на него Тадаши перед тем, как и самому провалиться в сон. И хоть Цуки спал крепко, Тадаши всё равно старался не шуметь. Проснувшись в середине дня, он не знал, куда себя деть. Вроде и выходной — надо отдыхать. А вроде и на работе дел уйма, да и в жизни тоже. Весь мир резко начал казаться таким быстрым, мчащимся куда-то, и только один Тадаши топтался на месте. В кружку полилась холодная вода, чтобы разбавить кипяток. Так чай получился едва тёплый, но даже так похмельный желудок отказывался это принимать. Тёплая сладкая вода, которой и был сейчас этот чай, оставляла неприятное послевкусие на языке и упала в живот мутной волной лёгкой тошноты. До такого состояния Тадаши напивался не часто, поэтому похмелье мучило его редко. С каждым прожитым годом такие утра становились всё большим испытанием на выносливость. Поморщившись, он поставил кружку подальше — один только вид на неё заставлял желудок отозваться спазмом. Тадаши открыл холодильник и немного взбодрился: в дверце стояла литровая бутылка минеральной воды, о которой он забыл. Он постоял так немного, блаженно подставив лицо приятному холодку, и взял в руки спасительную воду. Тут же приложил её ко лбу и облегчённо выдохнул. Мороз растёкся по коже, медленно растворяя боль. Он не глядя поставил её на журнальный столик перед Цуки и собирался выпрямиться, как запотевшая бутылка выскользнула из пальцев. Качнулась и лениво повалилась набок. Послышался глухой пластиковый хруст. Тадаши медленно вернул взгляд на бутылку, а затем и на очки, которые благополучно лежали рядом с ней. Уже не целые. Холодный пот прошиб ладони, и Тадаши нервно взглотнул. Немного погодя, прежде чем он успел полностью осознать, что произошло, с дивана послышалось мычание. Цуки поморщился и потёр переносицу. Он открыл глаза и глянул на побледневшее лицо Тадаши из-под приоткрытых век. — Ты чего? Тадаши ничего не смог ответить, лишь глупо смотрел на него широко раскрытыми глазами. Цуки приподнялся на локтях и посмотрел на застывшую в воздухе руку Тадаши — и во всей красе мог увидеть всю картину в целом. — Убил одним выстрелом. И сам Цукишима тяжело откинулся обратно на диван. Видно было, что такое падение отразилось на больной голове, потому что за ним пошла вторая порция невнятного мычания. Цуки лежал на спине, потирая виски. — Цуки… — голос Тадаши вышел тише, чем он ожидал. Цукишима вытянул руку и взял очки. Линзы оказались целы, в отличие от уничтоженной правой дужки, которая теперь вообще не держалась на своём законном месте. — Цуки, я всё решу. Поехали прямо сейчас? У нас тут неподалёку оптика. Прости, пожалуйста. — Тадаши разговаривал быстро. Внятно, но почти тараторил. А тот равнодушно повертел эту несчастную дужку, удостоверился, что на ухе она теперь точно держаться не будет и произнёс: — Это не смертельно. Они ещё живы, пусть и на последнем издыхании. Он поднял глаза на Тадаши, что сидел около дивана с тревожным выражением лица: брови домиком, поджатые губы, а руки сжаты в кулаки. И тогда Цукишима добавил уже мягче, почти вполголоса — отчасти и от того, что голова всё ещё болела: — Не смотри так на меня, переживу. Он сел, опустив ноги на пол. Несколько секунд просто сидел, собираясь. Шухер на голове был до ужаса забавный — пшеничные локоны смялись в пьяном сне. Он выставил раскрытые очки перед собой и внимательнее всмотрелся в линзы, морщась и щурясь. А потом сделал попытку надеть их, чтобы иметь возможность хотя бы дойти до оптики, как временный костыль, и чтобы Тадаши тоже оценил ущерб. Только он отпустил дужку, как она безжизненно и хлипко съехала вниз. Предложение поехать прямо сейчас всё ещё висело в воздухе. И на молчание Тадаши, полное ожидания, он наконец ответил: — Поехали. — Он снял одной рукой очки, а второй потёр больные глаза, прикрывая их от света. — Только я без них далеко не уеду, да и за руль мне не сесть. — Тогда на автобусе, — Тадаши не терял энтузиазма. — Ну, пойдём тогда на остановку. Где она хоть у нас? — Мы её каждое утро проезжаем, ты на неё просто не смотришь. Они медленно и размеренно стали собираться и проводить своё обычное утро. Какой-то завтрак на скорую руку, съеденный вместе с аспирином, умыть лицо холодной водой, чтобы почувствовать себя лучше. В конце концов — открыть окно, чтобы проветрить душную комнату и самого себя. Обычно они просыпались каждый у себя дома, но в гостях друг у друга чувствовали себя комфортно. Цукишима знал здесь каждый угол, но всё равно иногда задевал плечами дверные проёмы и щурился, когда не получалось с первого раза прицелиться вилкой по мелкой еде в тарелке. Настроение у Цукишимы было, мягко сказать, не фонтан. В прихожей он стоял хмурый и не без прищура — всё потому, что в душе уронил шампунь себе прямо на ногу, и теперь приходилось бороться не только с помятостью после пробуждения, которая всё никак не проходила, но ещё и с болью в ноге. Плюс ко всему где-то на подкорке начинала слабо вырисовываться тупая головная боль. Когда видишь весь мир размытым, приходится всё время напрягать глаза и если это не исправить, то день предвещал быть мучительным. К вечеру они наконец выбрались. На автобусной остановке, на удивление Тадаши, было мало людей. Хотя по-настоящему ничего удивительного в этом не было: уже темнело, был вечер субботы в холодное начало зимы. Редкие люди для Цукишимы сливались в общую мутную массу. Он видел расписание автобусов, но, как ни щурился, цифры разобрать не мог. Когда автобус приехал, Тадаши заметил, что Цуки идёт как-то уж слишком нетвёрдо — после того как столкнулся со школьником, который на всех парах протиснулся вперёд, наплевав на все возможные правила приличия. Тадаши потянулся, чтобы взять его за руку, но быстро одёрнул сам себя и вместо этого зажал в пальцах рукав его пальто. Сам прошёл вперёд, потянул Цуки за собой. На этот раз катастрофы удалось избежать. На улице людей мало, а вот внутри самого автобуса дела обстояли совсем иначе. Сидячих мест не было, и им пришлось пройти лишь столько, сколько позволила толпа — остановились в двух шагах от выхода. Люди вокруг стояли плотно, почти плечом к плечу. Их плечи тоже соприкасались, и Тадаши чувствовал его тепло через куртку. Им нужно было проехать всего пару остановок, путь недолгий, но духота и запотевшие стёкла заставляли чувствовать себя сардиной в банке. Из-за этого эти несколько остановок ощущались словно на все десять. На повороте весь салон, как общую массу повело вбок и, чтобы не упасть, Цукишима взялся за поручень, и именно за то место, где уже была рука Тадаши. Его длинные тонкие пальцы были слегка накинуты на крепкую и широкую ладонь Тадаши — он машинально сжал поручень. Они провели так лишь мгновение, буквально меньше секунды. Цукишима успел лишь вот так положить свою руку на его и едва заметно сжал её. И Тадаши негромко, но чётко услышал одно единственное слово: Приятно. Он дёрнулся всем телом, как если бы его ударили током, и покачнулся на месте. Судорожно убрал руку из-под ладони Цуки. Случайно пихнул человека сзади и задел сумку на плече человека слева. Рассыпаясь в «извините», он сжал руки в кулаки, опустив их по швам, и больше не прикасался к поручню, сосредоточив всю силу в ногах, чтобы удержаться на месте. Освободившееся место на поручне тут же заняла чья-то чужая ладонь — буквально вклинилась между ними. Их разделило. Театральный голос в записи на динамике объявил их остановку. Тадаши протиснул сквозь толпу половину корпуса и тихо позвал Цукишиму. Дёрнул его за рукав всё так же осторожно, просто зажимая ткань пальцами. И они наконец вышли на свежий воздух. — Кошмар, — сказал Цукишима, как только ноги коснулись земли. Он потёр переносицу и поморщился. Явно дезориентированному, ему эта поездка вышла тяжёлой. Щурясь, он глянул на Тадаши: — Всё норм? Тебя там пихнул кто-то. Так вот, как это выглядело для него. Он подумал, что это его оттянула толпа, а не сам Тадаши там всех растолкал. Вот и хорошо. — Да, всё норм. Тадаши медленно выдохнул, только сейчас замечая, как всё это время стоял, чуть ли не дыша. Оптика находилась на первом этаже торгового центра — именно тут Цукишима и покупал себе те нынешние очки, которые носил пару лет, пока они жили здесь. Женщина за кассой даже помнила его. — Хотите попробовать другие оправы? — поинтересовалась она. Он носил классическую бровлайн‑оправу и не менял их уже очень давно. До этого успел как следует распробовать обычные прямоугольные, но когда в студенческие годы, живя в родительском доме, зрение упало ещё ниже, чем было, то точно так же, по предложению милой девушки из местной оптики, попробовал бровлайны. Но на самом деле причина этой конечной покупки была не только в том, что ему просто предложили. Тогда в оптике он был со своим старшим братом, который на тот момент был выпускником института, и уж больно ему хотелось растянуть этот разговор с той девушкой. Плюс он заверил Цукишиму, что новая оправа ему и правда очень идёт. Со всей искренностью и чистым умыслом. Брат врать бы не стал, да и Цукишиме было несложно постоять в стороне перед светлой витриной около зеркала лишние минут пятнадцать, пока брат так улыбался и эта парочка ворковала у кассы. Правда, несложно. Пусть и после одного эпизода закатывания глаз. Сейчас же ситуация была другой. Но Тадаши так на него смотрел, что и в этот раз ему тоже было несложно лишний раз постоять около витрины. Теперь уже по своим причинам. — Можно я тебе выберу? — сказал Тадаши, глаза которого уже разбежались по разным моделям. Для него это было весело. У него, наверное, такая возможность была первый и последний раз. — Ладно, — выдохнул в ответ Цукишима. Цуки примерял «путники» и смотрел в ожидании оценки на Тадаши через зеркало. Тадаши стоял у него за спиной, чтобы как можно лучше рассмотреть. Сдержанно улыбался, но глаза весело блестели. — Я рад, что тебе весело, — беззлобно, но устало прокомментировал Цукишима. Но эта оправа на нём не смотрелась. На вытянутом лице «путники» ощущались как что-то тяжёлое. Толстая оправа грузом сидела на переносице. Тадаши попросил кассиршу, что стояла около них и передавала всё, что попросит клиент, принести им что-то более тонкое и лёгкое во всех смыслах. И тогда она передала ему тоненькие узкие очки с совсем уж миниатюрной оправой. Такие обычно носили секретарши главного босса в каких-нибудь фильмах. Тадаши кивнул ей с ухмылкой — на Цуки это наверняка будет выглядеть утончённо. Возможно даже слишком, от этого и смешно. Осторожно, чтобы не коснуться её рук, он взял их и хотел передать ему. Он поднял глаза на Цуки в отражении зеркала и встретился с его взглядом — на него уже смотрели. И не просто смотрели, а как будто всматривались, внимательно изучая его глаза и ухмылку. Тадаши мгновенно стушевался и потёр тоненькую оправу у себя в руках. Он бы увяз в этом глубоком взгляде, как в патоке, если бы не опустил глаза. Тадаши передал ему очки и смотрел на результат. Уже без улыбки или вообще энтузиазма. Это больше не было смешно — скорее смущающе. Как и ожидалось, очки сели почти идеально. Ничего не отвлекало от красивого цвета глаз и оливкового оттенка лица. Всё выглядело лёгким и аккуратным — ничего не перегружало. Но образ, так чётко выстроенный боевиками про мафиозников, всё равно откладывал свой отпечаток. Только из-за этого образа очки сидели «почти» идеально. Цукишима поправил их у себя на лице, не отрывая взгляда от Тадаши. «Он всегда задерживал на мне взгляд так… долго?» — промелькнуло в голове. Конечно, он знал, что так бывает. Любовь и притяжение бывают очень разные, и все люди влюбляются по-разному. В самых разных людей. В этом давно уже не было ничего удивительного и он был достаточно зрелым, чтобы знать о таких вещах. Он всегда относился к этому спокойно. Но со стороны. Просто это никогда не имело к нему отношения. Тадаши рассматривал пол и редким взглядом пробегался по полкам. Кассирша ему что-то сказала, предложила какой-то ещё вариант, но он уже не вслушивался в то, что она говорила. Без слов передал оправу Цукишиме и смотрел скорее сквозь него, а не на него самого. То, что он услышал вчера и то, что он видит сейчас, — это было именно то, с чем он думал никогда в жизни не столкнётся. Слишком прямо, слишком лично, чтобы можно было сделать вид, будто он всё неправильно понял. И от этого внутри поднималось глухое, упрямое сопротивление. Даже не страх, а скорее — желание отодвинуть это чуть дальше от себя. Вернуть на привычное расстояние. Туда, где всё понятно. И где ничего не меняется. Всё как прежде спокойно и легко. Иногда по-ребячески глупо и весело. Он даже был не против погрузиться с головой в работу и безвылазно торчать в офисе рядом с ним, лишь бы это означало быть там, где он привык — рядом с тем Цуки, которого он знал. Но неприятнее всего было другое. Где-то совсем глубоко — в той части, куда он предпочитал не смотреть, — что-то всё-таки тянуло. Слабо и почти незаметно. Тадаши коротко выдохнул и оборвал эту мысль раньше, чем она успела оформиться. Цукишима обернулся к нему: — Ну, что думаешь? — но Тадаши не отреагировал сразу. Пришлось даже позвать его: — Ямагучи. Тадаши включился и подарил ему быструю улыбку: — Тебе всё идёт, но давай лучше твои прошлые? Так привычнее. — Отлично, я уже устал мерить. — Оправа будет готова через пару часов, — объявила девушка за кассой. — Вы можете оставить свой номер телефона и я позвоню вам, когда она будет готова. Перед оптикой стояли два мягких диванчика, прямо около входной двери. Синяя лакированная обивка от чего-то веяла больничной атмосферой. Мало того, что идти куда-то сейчас гулять по магазинам не было ни малейшего желания, так ещё и Цуки только сейчас впервые за долгое время наконец-то присел и расслабился. Он прислонил затылок к стене и прикрыл глаза. Оптика была на углу, поэтому прямо перед ними никто туда-сюда не сновал. Но голоса всё равно было слышно немного поодаль. Приглушённый гул голосов людей сливался в один поток фонового шума, вместе с музыкой — какой-то нейтральной мелодией. Они помолчали так какое-то время, пока Тадаши вертел свой телефон в руках, открывая и закрывая вкладку в браузере с тем форумом, что недавно обнаружил. Всё мялся, то набирал воздух в лёгкие, то бесшумно выдыхал, всё стараясь собраться. Он пытался подобрать слова и составить их в предложения, чтобы получилось хоть что-то складное, но всё без толку. Так и не придумав ничего, он просто начал говорить. Оставалось только надеяться, что это прозвучит хоть как-то вменяемо. — Слушай, я хочу тебе кое-что рассказать, но боюсь, как это будет звучать. Цукишима, не открывая глаз, спросил: — Что там у тебя? — Вот, — Он неуверенно протянул телефон Цукишиме. Он открыл глаза и прищурился. — Отличное ты конечно время выбрал, чтобы мне что-то на телефоне показывать, — он прыснул носом и взял телефон из его рук, который тот держал очень аккуратно. Тадаши держал пальцами верхнюю часть телефона, вкладывая его прямо в раскрытую ладонь Цуки. Чтобы ненароком не коснуться. Мир Цукишимы размывался где-то в полуметре от лица, так что он поднёс телефон ближе к носу, чтобы увидеть что-то на экране. Такие манипуляции отдали болью в глазах. Он поморщился и спросил: — На что я смотрю? Он пробегался мельком по заголовкам и по первым предложениям постов, листая вниз. Обернулся на Тадаши всё так же прищурившись. — Что ты мне показываешь? Зачем мне это читать? — Со мной кое-что происходит в последнее время. — Ну. — он просто хотел, чтобы тот продолжил. — Вот это. Это то, что происходит у меня в голове. Цукишима медленно моргнул и снова посмотрел в телефон. Теперь уже нахмурив брови и читая более осмысленно. Он прочитал так пару постов, внимательно вчитываясь. А потом убрал телефон от лица и руки упали на колени. Он потёр больные глаза. Тадаши вклинился в эту образовавшуюся паузу: — Думаешь бред, да? — с иронией спросил он, криво улыбаясь. В ответ было спокойное и усталое: — Я не понимаю. Тадаши отвёл от него взгляд и посмотрел себе под ноги. Медленно начал говорить, осторожно выбирая слова. — Я слышу… человека. Когда касаюсь его руки. Слышу то, что он не говорит. Цукишима молча смотрел на него. Ничего не говоря и не перебивая. А тот продолжил: — Ты можешь ничего мне не сказать, но я услышу то, о чём ты думаешь. Наступила долгая тишина. Шум, что раньше полностью их окружал, стих. Теперь в глазах Тадаши не было ничего в этом мире, кроме их двоих. Ничего вокруг не имело значения. Весь мир сосредоточился в одной точке. Он не поднимал глаза. Голос Цуки звучал незнакомо: — В смысле, ты уже слышал кого-то? — Да. Я слышал всё… о чём ты думал. Снова тишина. Потом Цуки тихо отозвался. — Вот как. Тадаши больше ничего не говорил. Он дал Цукишиме время, чтобы он полностью переварил сказанное. Он посмотрел на него и оказалось, что он смотрел куда-то вдаль. Спустя некоторое время, Цукишима выпрямился и вдохнул полной грудью. Глянул на Тадаши и после глубокого выдоха спокойно спросил: — Так как, ещё раз, это делается? Тадаши глупо поморгал: — Через прикосновения рук. Цукишима резким жестом выставил раскрытую ладонь с широко расставленными длинными пальцами. Он смотрел ему прямо в глаза. Его взгляд не был тяжёлым или злым. Там читалось нечто большее, чем просто ожидание или непонимание — внимательное и цепкое. Тадаши обрывисто заозирался, проверяя, не смотрит ли на них кто-нибудь. На что Цукишима тихо прошептал одними губами: — Да забей. Тадаши всё равно помедлил и боязно коснулся его руки пальцами — будто сначала проверяя, можно ли. И только потом опустил ладонь полностью. Его рука легла неровно — пальцы были поперёк ладони Цуки, а вся остальная рука тяжело свисала вниз. Он услышал его смазанную речь: Ну и… Типа что дальше?… Слышишь? — Да. — твёрдо ответил Тадаши. Ладонь Цуки под его пальцами дрогнула. Как и голос в его голове — он стал более невнятным. Ну… допустим, я загадал число… двадцать семь. Тадаши грустно и медленно склонил голову. И тихо произнёс: — Двадцать семь. Цукишима кивнул и убрал руку. Отвернулся и обхватил телефон Тадаши, который всё это время был у него на коленях. Глубоко выдохнул, смотря в одну точку. — И как давно? — приглушённо спросил он. — Со дня рождения. Точнее в ночь дня рождения. — он сомкнул руки в замок и смотрел на Цуки обеспокоенным взглядом. — Многое же ты слышал, да? — он снова прислонил затылок к стене и прикрыл глаза. Лицо было ровным, а тон спокойный и безэмоциональный. Тадаши не ответил. Цуки снова спросил: — Значит ты знаешь? — Да. Он открыл глаза и слабо кивнул: — Понял. Тадаши поджал губы и сильнее сжал руки в замок. Цукишима дёрнул плечами и вернул Тадаши его телефон. И подал признаки жизни в тоне. — Что делать будем? От чего-то от этого вопроса стало спокойнее. Тадаши немного расслабился, убрал телефон в карман и облокотился на спинку дивана. Он выдохнул: — Не знаю… Цуки. — М? — Ты не злишься? — А на что? Это ты должен злиться. Он повернул к нему голову, но на него не смотрел. И продолжил: — Ты, наверное, очень устал. Не только за сегодня. Тадаши на секунду замер. В этих словах не было ни насмешки, ни упрёка — только спокойная констатация. — Да, — тихо сказал он, но голос всё равно сел. Цукишима выдохнул через нос. — Ага. Он помолчал, всё так же глядя куда-то мимо. Потом лениво потёр переносицу и глаза — уже больше по привычке, чем от боли — и добавил уже будничнее: — Слушай… давай так. Ты поезжай домой. Тадаши вскинулся: — А ты? — Я заберу очки, — спокойно ответил Цукишима. — Тут наверняка недолго осталось. Потом тоже поеду. Он говорил ровно, без нажима, но в этой ровности чувствовалось решение, которое уже приняли без него. Тадаши наклонил голову, пытаясь заглянуть ему в глаза: — Я могу подождать… — Не надо, — перебил Цуки мягко, но сразу. И только теперь мельком посмотрел на него — быстро, почти украдкой. — Езжай отдохни. Повисла короткая пауза. Тадаши понял: его аккуратно отодвигают. Он медленно кивнул. — …Ладно. Действительно, сейчас Цуки лучше побыть одному. Тадаши встал с дивана и уже было собирался уходить. — Подожди. — мягко остановил его Цукишима. — Ты как там в автобусе, справишься? — Да, на самом деле, если быть аккуратным, то всё будет хорошо. — Хорошо. Ты там тогда… — он немного помедлил — осторожней. — Да, конечно. — И напиши, если… — Да. Я напишу, если что-то случится. Обратная дорога вышла гораздо спокойнее — автобус был полупустой. Ничего не случилось. И Тадаши так и не написал.