Поцедура

Утро после Когда просыпаешься с человеком, которого всю ночь держал за бёдра, за шею, за запястья — всё вокруг странно кажется тише. Майкл первым открывает глаза. Солнце ещё только режет комнату тонкими полосками через жалюзи. Её волосы раскиданы по подушке, одно бедро переброшено через его ногу. Он скользит пальцами по её позвоночнику — медленно, чуть царапая, слышит, как она тихо вздыхает во сне. Медди приоткрывает глаза. Ещё не улыбается — но в её взгляде уже есть это: «ещё не хватило». Она подползает к нему ближе, обхватывает ладонью его шею, цепляет ногтями за затылок. — Утро, — шепчет она, голос ещё хриплый, сонный, но уже тлеет что-то другое. — Голодна. — Голодна? — Майкл хрипло смеётся, кладёт ладонь ей на бедро и сжимает. — Опять? Она не отвечает словами. Просто ползёт ниже — губами, языком по ключице, по груди. Он выдыхает ей в волосы. — Рекс всё ещё дома, — ворчит он. — Рекс спит, — Медди чуть прикусывает его живот и смотрит вверх, взгляд снизу такой ленивый и наглый, что он тут же чувствует, как кровь уходит вниз. — А ты — нет. Он пытается что-то сказать, но её язык уже скользит там, где он всю ночь был в ней — а теперь наоборот. Она пробует его так, как обещала. Не спеша. С наслаждением, будто смакуя каждую каплю. Его ладонь снова оказывается у неё в волосах — мягко, но требовательно. — Медди… чёрт, Медди… Она чуть улыбается, слыша, как у него ломается голос. Проводит ногтями по его бёдрам, снова и снова облизывает, не отрывая взгляда. Он стонет и опускает голову на подушку. Она чувствует, как он дрожит под ней — старше он или нет, но под ней он всегда невообразимо живой. Когда он выдыхает: «Ты меня угробишь», — она лишь тихо усмехается, вытирая уголком простыни капельку у губ. — Ты говорил «до утра». Вот и держись, Бриттен. Она забирается обратно на него — медленно, чуть изгибается, проводит ногтями по его груди и опускается бёдрами так, что он снова внутри неё. И больше нет утреннего света, нет Рекса, который мог бы подняться по лестнице — есть только их дыхание, эти медленные волны, влажный звук кожи о кожу. Она смотрит прямо в его глаза и шепчет, глухо, почти рыча: — Я твоя. До вечера. До ночи. До конца. Он отвечает ей движением — резким, глубоким, так, что она царапает ему грудь и рвёт воздух стонами. И пусть Рекс ещё спит. Пусть кофе остывает на кухне. Пусть весь мир снаружи не догадывается, что этот мужчина и эта женщина — ураган друг для друга. В этом доме — он её. А она — вся его. Каждая дрожь, каждый стон, каждый шёпот под утро.