До конца пути

О сильных гномах и

О не менее сильной хоббитке

Они шли нестройной колонной между каменных стен. Проход был так узок, что почти давил физически и уже давил морально. Первым шёл Торин, он был очень хмур и сердит, а ещё, как показалось Таре, чем-то озадачен. За ним следовал Фили. Девушка не была в этом уверенна, но ей казалось, что за время пути она уже научилась определять его настроение по походке и сейчас готова была поспорить, что гном был невероятно раздражён. Он громко спорил со своим дядей, но Тара никак не могла разобрать о чём. Следом за Фили шёл Гэндальф, потом Бильбо, к огромному счастью девушки, целый и невредимый, и даже немного взбудораженный, что было ему не свойственно. За ним шла сама Тара, потом Кили и вся остальная гномья компания. Молодой гном не затыкался ни на минуту и активно жестикулировал, причём на столько, на сколько позволял узкий проход. Тара слушала его в пол уха, обратив все свои силы на то, чтобы просто идти. Из-за тесноты их небольшой отряд двигался медленно, так что вновь бежать не пришлось и хоббитка позволила себе перевести дух. Тело ныло и плохо поддавалось, ноги еле поднимались, но она всё равно поднимала их. Гномы не должны догадаться о её ране. Если они узнают, что её так легко ранили, то решат, что она провалилась, что она обуза. Если Тара сдастся и не дойдёт, её отправят домой, а она не может оставить дядю. Никого не может оставить… Она судорожно прокручивала всевозможные варианты её изгнания из отряда Торина Дубощита, что совсем перестала думать о страшном худшем исходе для неё. О смерти. Она шла и шла, молчала и терпела, закусывала губы, сжимала ослабшие руки, но шла. — Видела, как они полезли слева? — вдруг спросил Кили, наклонившись к ней, — Я сначала думал, что это отвлекающий манёвр. Они часто так делают. Тару будто схватили за волосы и вырвали из размышлений. Как оказалось, Кили лишь легонько зацепил её косу, когда наклонился, но боль была такая, что Тара чуть не взвыла. Не в силах выдавить из себя ничего внятного, она молча кивнула. — Ты всегда думаешь, что это — отвлекающий манёвр, — отозвался где-то позади Двалин. Тара решила слушать их диалог, в надежде, что это поможет отвлечься ей от пронизывающей боли. — Потому что чаще всего так и есть, — заявил Кили, — Но этот был другой. Слишком нагло шли. Двалин, всё ещё вытирая лезвие, бросил: — И слишком близко. Кили, кажется, кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Вот именно. Я понял, что, если их не снять сразу, они сомкнутся. Стрелять пришлось быстро — времени целиться не было. — И всё же они сомкнулись, — хмыкнул Бофур. — Зато рука не дрогнула, — спокойно заметил Балин. — Я даже не заметил, — признался Кили, — Просто… натянул и отпустил. А потом ещё раз. И ещё. — И орк с топором так и не добежал, — добавил Бофур, — Я это оценил. Сзади кто-то снова фыркнул, а кто-то негромко засмеялся. Совсем не весело, а с тем коротким облегчением, которое приходит после драки. Смешок получился очень уж вымученным. Тара всё ещё молчала, внимательно слушая. Ей тяжело было понять, в чём смысл этого разговора. Но она пыталась понять, что чувствует Кили в этот момент, потому что в его голосе не было хвастовства, только удивление тем, что всё произошло именно так. — Странно, — тихо сказал Кили, уже скорее себе, чем ей или кому-то другому, — В бою всё просто. А потом начинаешь думать, и становится… тяжело. — Потому и не думай сразу, — засмеялся Бофур, — Подумать успеешь вечером. Гномы захохотали. — Как всё просто… — Просто ему, — хмыкнул Двалин, — а на тренировках ныл, что тебе это не нужно. Зато вот, результат на лицо. — Брат мой, — отозвался Балин, — ему было 10. Ныть в его возрасте было совершенно нормально. Они стали обсуждать что-то ещё, но Таре стало плохо на столько, что она перестала разделять голоса меж гномами и всё для неё постепенно слилось в один общий гомон. Её сознание находилось в какой-то прострации. Тело стало покрываться мурашками, а затем её и вовсе накрыла дрожь, причём настолько неприятная, что хоббитка не понимала, дрожит она только внутри, или всё же ещё и снаружи. В какой-то момент ей стало казаться, что день слишком яркий и всё вокруг залито ослепительным солнечным светом, весь мир стал казаться ей каким-то далёким и нереальным. Но она всё ещё шла, и шла так уверенно, будто ничего и не было, хотя изнутри её разрывала боль. Она шла до последнего. Проход закончился, и вся бравая компания вышла на небольшой уступ, с которого их взору открылся красивейший вид: — Ривенделл, — прошептал рядом с ней родной голос. В каждом звуке этого названия можно было расслышать восхищение, с которым его произносит Бильбо, наслаждаясь блаженной тишиной. Но Тара не смогла разделить его восторгов. Для неё тишина стала вязкой и давящей, будто воздух здесь был гуще обычного. Звуки глохли, расплывались, словно кто-то накрыл мир плотной тканью. Шум воды слышался где-то далеко, слишком далеко, чтобы быть настоящим, и слишком близко, чтобы от него скрыться. Свет резал глаза. Он был слишком мягким, слишком чистым, от него хотелось отвернуться. Белые камни и тонкие арки будто плыли по невидимым волнам, а линии расплывались и сходились не там, где должны. Казалось, что Ривенделл не стоит на месте, а медленно дышит, расширяясь и сжимаясь вместе с её болью. Она не чувствовала ног и не могла точно сказать, как стоит. Когда в сознании измученной Тары мелькнула мысль, что они дошли, она чуть расслабилась и её тут же качнуло. Сильнее, чем следовало бы качнуться обычному путнику, но недостаточно сильно, чтобы привлечь много внимания. И всё же Кили почувствовал это: — Тебе плохо? — спросил он так ласково, что Тара с трудом различала его голос и шум в голове. Она хотела ответить, но язык перестал ей подчиняться, она хотела промычать что-то утвердительное, но в горло будто что-то запихнули, от чего она не могла издать ни звука. Она хотела кивнуть, но сил не хватало даже на то, чтобы дышать. Она хотела ответить. Не успела. Земля качнулась у неё под ногами. Боль вспыхнула сразу. Вся, разом, без остатка. Всё то, что она прятала внутри весь этот путь. Она успела сделать лишь один шаг и рухнула на колени. Истошный крик боли оглушил её, на столько чужой и дикий, что она не сразу поняла, что он принадлежит ей. Кто-то чудом успел подхватить её под руки, не давая упасть вниз лицом. Кажется, это был Кили, потому что в отдалении она слышала именно его панические возгласы. Последнее, что она отчётливо услышала, был далёкий голос. Это был не крик, а скорее страх, вырвавшийся наружу впервые. — Гэндальф! — позвал кто-то волшебника. Ей казалось, она слышала беспокойные роптания десятка голосов, чьи-то быстрые шаги к ней, хотя, возможно, и не слышала, а чувствовала, этого она не понимала. Затем она почувствовала чьи-то руки. Даже сквозь пелену боли она узнала это прикосновение. Кто-то выдернул её от Кили, конечно если это именно он держал её до этого. Она точно не знала. Ноги оторвались от земли. Она почувствовала лёгкое тепло под спиной и коленями, которое всеми силами пробивалось к ней через боль. Мир вновь перевернулся, кажется, у неё запрокинулась голова, но лёгкий толчок и лоб почувствовал что-то тёплое и твёрдое. В отдалении она слышала стук. Быстрый, беспокойный, он уносил её куда-то далеко. А затем тьма и беспамятство накрыли Тару целиком.