До конца пути

О тех секретах, которые давно пора раскрыть и

о тех, кто всеми силами их хранит

Торин стоял рядом с Фили у дверей, напротив своих собратьев, и молча смотрел на дверь. Иногда он глядел на встревоженных гномов и думал о том, как же так вышло, что они сейчас здесь. А ведь это его вина. Он — Торин Дубощит и не смог уберечь маленькую девочку. Никто из них не смог. Да, они не нанимались ей в няньки, но разве этой сильной хоббитке нужны няньки? Подумать только, сбежать из дома, прятаться по кустам пол дня, выносить любую погоду и трудности пути без слёз и жалоб, бросаться в бой, защищая своих, не умея даже правильно держать кинжал, бежать на ровне со взрослыми гномами… Идти несколько часов с раной, не издавая и звука… Резкий женский вопль нарушил тишину. Фили тут же вскочил и кинулся к двери, так быстро, что Торин еле удержал его. — Тише, — рявкнул он, — ты сделаешь только хуже. Фили замер и без единого звука встал у двери, а тишина вновь наполнила залу. Кажется, своими словами Торин задел не те струны души молодого гнома, какие планировал. — Она сильная, — сказал Бофур, нарушая всеобщее безмолвие. Казалось, что этим он пытался успокоить всё ещё перепуганных гномов. Торин не мог винить их в этом, так как и сам сильно нервничал в эльфийских чертогах, добавить к этом больную Тару и её неестественный крик… Торин был благодарен каждому из гномов за то, что они не поднимают паники. — Слишком сильная, — ответил Нори. — Особенно для хоббитки, — добавил Дори. — Да для кого угодно, — нервно буркнул Двалин. Торин впервые слышал в его голосе такую интонацию в отношении Тары, — сколько она прошла с моргульской стрелой, и не пискнула даже. Гномы согласно закивали и притихли. Они молча смотрели на дверь и на Фили, будто хотели что-то сказать, но боялись. Торин бросил суровый взгляд на племянника. Фили не отходил от дверей. Вообще. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки, глядя в одну точку. И в этом молчании было больше тревоги, чем в любых словах. Дубощит решил, что Фили больше не будет пытаться вломиться в комнату за дверью и потому отошёл к остальным гномам и устало сел меж них. Он только расслабился, размяв напряжённые плечи, как вдруг весь снова напрягся от услышанного рядом. — Он влюбился, — сказал вдруг Балин вполголоса, так тихо, будто говорил сам с собой. Фили даже не повернул головы. Можно было подумать, что он не услышал, но Торин не собирался обманываться, он знал способности племянника, и понимал, что тот, кто слышит даже самый мелкий шорох просто не мог не услышать гнома, находясь с ним в одной комнате. Торин вновь воззрился на молодого гнома. Казалось, что, если прямо сейчас начнётся война, он не заметит. В глазах Фили читалось, что все его мысли, были где-то не здесь, не с ними, не в этой комнате. — С чего ты взял? — спросил Бофур, который, как и Торин, рассматривал Фили. По его голосу было понятно, что ему не нужно доказательств, он и сам в это верит, но ему хочется услышать все факты, чтобы окончательно убедиться. Все гномы, хоть и старались не показывать интереса, но от глаз Торина не укрылось, что каждый из них обратился в слух, да и он в их числе. Балин усмехнулся не насмешливо, а как гном, который знает больше остальных. — Потому что он так стоит только тогда, когда безумно нервничает. А можно ли так нервничать, если тебе всё равно, что происходит за той дверью? — Разве это аргумент? Быть может просто любопытство… — начал рассуждать Нори в слух, но все гномы посмотрели на него так, будто он сказал вселенскую глупость и гном притих. — Мы все её друзья и беспокоимся о ней, — отозвался Бофур. — Он с ней совсем не говорит, только трётся рядом, –хмыкнул Торин. Уж ему ли не знать, какая она, гномья любовь. Такая яркая, бурная, от неё горы шатаются. Он вспомнил, как Дис привела своего будущего мужа в дом. Вот там была любовь, они друг без друга шагу не могли ступить, а тут… Тихо, как после бойни… — Тем более, говорю вам, она ему не безразлична, — утвердительно кивнул Балин. Заметив взгляд Торина, он продолжил, — Все мы разные гномы. Никто не расскажет нам о любви так, как полюбим мы сами. — Это всё догадки, — проворчал Глоин, — Ну стоит он под дверью и что? Впечатлительный сильно видать… Молчит, как воды в рот набрал. Делал бы он ещё хоть что-то… Ты вот что-то видел? — Да, — спокойно ответил Балин, — и потому я точно знаю, что когда он усадил Тару на пони и она отправилась с нами всё и началось. — Нет, — чуть громче чем следовало выразил протест Кили, — Это началось ещё в Шире. Несколько голов повернулись к нему. — Я помню это, — неожиданно подал голос Бофур, — В ту ночь, когда она уснула под нашу песню. Помните? Все разбрелись, огонь догорал… А он стоял всё это время и так на неё смотрел Он посмотрел на Фили, Торин последовал его примеру, тот всё ещё стоял и не шевелился, казалось, он даже и не дышал. — Ой, ну смотрел и смотрел… — хмыкнул Кили, — он так смотрит на неё с первой встречи. С каких пор взгляды это показатель? — Что-то я не видел, чтобы он вообще смотрел на неё как-то по-особенному в тот момент, когда она пыталась привести в чувства нашего господина взломщика, — хмыкнул Дори. — Да нет, я не про это. Мы встретили её ещё раньше, днём, в городе… — А что это вы делали в городе, интересно мне знать, — нахмурился Двалин, — мы все должны были идти вечером к взломщику… — Мы так и собирались, но перед самым выходом к нам заглянул Гэндальф и сказал, что мне с Фили будет очень занятно пройтись через город, к тому же так должно было быть короче… — Кили вдруг спохватился, будто затронул тему, которой нельзя было касаться, — а впрочем, какая разница. Я говорю вам, там было кое-что другое. — И что же? — спросил Торин, которого весьма позабавил тот факт, что волшебник как обычно раздавал советы, которые совершенно случайно повлияли на всё происходящее. — Он накрыл её пледом, когда вы ушли. Аккуратно ещё так, — добавил Кили пробудив волну гномьего роптания. Торин засмеялся про себя и лишь чуть улыбнулся. Ведут себя как базарные бабки, обсуждая всякие глупости. Но на сердце от этого потеплело. Торин ещё не знал почему, но был уверен, что этим всё не обойдётся и до конца пути что-то да произойдёт. Будто услышав его мысли, заговорил Бофур: — Ты мне не говорил этого, когда мы затевали с тобой спор, — возмутился он. — О чём это вы спорили? — спросил Глоин. — О том, признается ли Фили ей до конца пути… — начал было Бофур. — Нет не так! Мы спорили признаются ли они друг другу. — Так это уже другое дело, — засмеялся Балин. — О чём это ты? — уставился на него Торин. Он был немного ошарашен тем, что гномы стали уже и спорить на этих двоих. Если уж дело дошло до этого, то дело уже серьёзное… Неужели так и есть? — Да просто дело, мой дорогой друг, в том, — улыбнулся белобородый гном, — Что мы с Гэндальфом уже поспорили по тому же поводу, на кругленькую сумму, надо заметить. Гномы оживились. Раз уж и волшебник таким промышляет, то, чем они хуже. Торин лишь хмыкнул и стал наблюдать, как гномы начали переговариваться, обмениваться предложениями и ставками. Он чуть хохотнул, когда смотрел на то, как Ори быстро записывает ставки и позиции в свою маленькую книжечку. — Уж не знаю, что из этого выйдет, — обратился Балин шёпотом к Торину, — но мы точно увидим и узнаем ещё много удивительного до конца пути. Торин лишь молча кивнул. Что касается этого вопроса, то для себя он решил, что будет просто наблюдать. Ему почему-то подумалось о том, что всё очень интересно сложится, если Балин окажется прав, но делиться этой мыслью с товарищами не стал. Дверь скрипнула. К ним вышли Бильбо, Гэндальф. Фили тут же поднял голову и было видно, как напряглось его тело. — Ещё немного, друзья мои, и всё будет в порядке, — отозвался волшебник. Торин посмотрел на него и хмыкнул. Вновь спокоен и непоколебим. Чего нельзя сказать о хоббите. Бедолага не выглядел таким бледным даже тогда, когда узнал про орков. В его глазах блестели капли ещё не просохших слёз волнения и весь его вид вызывал жалость. Торин не мог винить его в этом, он прекрасно понимал Бильбо. Ему даже захотелось как-то поддержать его, потому он поднялся и подошёл. Опустив руку на плечо мистера Бэггинса, он хотел сказать что-то ободряющее, но мысли не складывались в слова, и он промолчал. Этого хватило, чтобы вежливый хоббит поднял на него глаза и благодарно кивнул. Двери открылись. Элронд вышел к ним и громогласно произнёс: — Она будет жить. И этого было достаточно. Гномы выдохнули разом. Фили прошёл мимо него внутрь, не задавая вопросов. Линдир, помощник Элронда хотел было остановить гнома, рванувшего внутрь, но владыка покачал головой и молодой гном скрылся из виду. Торин узнал молодого эльфа, именно он так настойчиво предлагал помочь отнести Тару в комнату несколько раз. — Яд остановлен, — продолжил владыка Ривенделла, — Но она будет без сознания некоторое время. Тело борется, но волноваться больше не стоит, ей нужен покой. А сейчас надеюсь вы не откажете мне, если я приглашу вас на ужин ещё раз. Гномы стали одобрительно переговариваться. — Будем рады принять твоё предложение, мой друг, –начал Гэндальф, — мы все устали от дороги и потрясений, очень голодны и с удовольствием согласимся на твой радушный приём. Так ведь, Торин? Торин тяжело вздохнул. Принимать помощь от эльфов он не любил, и обмениваться с ними улыбками у него не было никакого желания… Но они спасли Тару, сделали для неё то, что никто из гномов не смог бы даже при большом желании. И сейчас просто взять, и наплевать на эльфов Торин не мог даже при огромном желании. Гэндальф выжидающе продолжал смотреть на него. — Да, всё так, спасибо, — кивнул Торин. Элронд мягко улыбнулся, потому что понимал, что в сложившихся обстоятельствах это бы пик гномьей вежливости. — Тогда прошу всех пройти… Гномы и волшебник покорно последовали за эльфом. Торин тоже собирался, но что-то заставило его подойти к двери. Тара лежала на белых простынях — она спала. Грудь под лёгким одеялом тихо и мерно вздымалась от безмятежного дыхания. Фили стоял перед её постелью. Его голова была опущена. Торин видел, как молодой гном медленно выдохнул и его плечи мирно расслабились и опустились, кажется впервые за весь день. Он аккуратно взял в свою ладонь маленькую, по сравнению с его, ручку Тары и нежно приложил ко лбу. — Прости меня, — начал шептать Фили, так тихо, что если бы не гробовая тишина эльфийских палат, Торин ничего и не услышал бы, — я должен был заметить и предотвратить… Я так виноват перед тобой… Больше такого никогда не повториться… Я обещаю, что до конца пути с тобой больше ничего не случится. Торин видел, как племянник нежно прижимает к своей бородатой щеке её ладошку, а свою кладёт на её волосы. Торин заметил, что каштановые пряди были распущенны, и мягкими волнами рассыпались по подушке. Тара не выглядела собой без косы и кучи веточек и листиков средь непослушной и немного патлатой головы. Таковы они, излишки жизни с гномами, хмыкнул он про себя. Фили вновь нежно потрепал девушку по волосам, чуть лохматя. Кажется, он думал о том же, о чём и Торин, и попытался этим движением хоть немного приблизить Тару к тому образу, что был привычнее. Торин почувствовал, что смотрит на что-то запретное, недоступное и ещё непонятное. Будто следит за таинством, которое ещё не готов постичь. Торин обернулся, чтобы уйти. Он чуть не вскрикнул, когда обнаружил за своей спиной Бильбо. — Он сдержит своё обещание? — еле слышно спросил хоббит, так тихо, что Торин почти читал по губам. Торин вновь посмотрел на картину за дверью и кивнул. — Иногда я уверен в нём больше, чем в себе. Хоббит улыбнулся, незаметно и всё же уголки его рта дёрнулись. — Тогда пойдём, мы увидели достаточно, да и, кроме того, все нас ждут, — пробормотал Бильбо. Торин кивнул и еле слышно прикрыл дверь. Пусть никто им не мешает, даже их любящие дяди…. Идя в сторону зала Торин подумал о том, что говорил Гэндальф ему сегодня. Эльфы не враги для гномов. По крайней мере не эти уж точно. Столько добра, понимания и… уважения, исходило от Элронда, что Торин серьёзно задумался о том, чтобы доверить эльфу тайну их похода. Возможно, стоит показать карту? Волшебник говорил, что этот эльф сведущ в подобном. Быть может, стоит отплатить Элронду доверием на доверие, ведь не каждый эльф впустит в свой дом гнома, не каждый приютит и накормит. Не каждый использует священные тайны своего народа во благо чужой, совершенно незнакомой, жизни. И всё же именно ради Тары эльфы сделали то, чего Торин никак не ожидал. Элронд не задавал лишних вопросов. Не торговался, не взвешивал выгоду. Он просто действовал спокойно, уверенно, как тот, кто привык спасать жизни, не выбирая сторону. В тот миг Торин видел, что не было ни гномов, ни эльфов. Была лишь раненая девочка, чьё сердце упрямо продолжало биться. Торин стиснул зубы. Если подумать, именно это и было самым сильным доводом чтобы поверить в чистоту эльфийской души. Эльфы не искали благодарности. Не ждали платы. Не требовали уступок. Они спасли её потому, что могли и в этом было больше чести, чем во многих клятвах, которые он столько раз слышал и которые столько раз предавали. Почему-то именно сейчас Дубощит вспомнил, как стоял у двери и смотрел на бледное лицо Тары, на её ровное дыхание, на руку Фили, сжимающую её пальцы так, словно он держал саму жизнь. Поступки — вот что порождает доверие. И если уж доверие было оказано им без условий, без слов и договоров, то ответить на него молчанием и подозрением значило бы оказаться недостойным этого дара. Впервые Торин подумал о том, что Элронд это тот эльф, с которым он не желает вражды, более того, гном почти физически ощущал, так неожиданно появившееся доверие. Осторожное и хрупкое, еле уловимое, но оно было. Торин остановился у входа в зал, за которым уже были слышны разговоры его бравой компании. — Мы покажем Элронду карту, — сказал он, и эта идея больше не вызывала сопротивления в его голове. — Гэндальф будет счастлив об этом узнать, — улыбнулся ему хоббит, и они вошли.