До конца пути

О том, как хорошо вновь пуститься в путь, и

О тех, кто везде ищет подвох

— Хвала небесам, мы перешли границу тихого края, –громогласно объявил Торин, когда на Ривендел опустились первые солнечные лучи, — Балин, ты знаешь эти тропы, веди нас. Они поднимались всё выше и выше по косым уступам, следуя за белобородым провожатым, Торин же остановился, смотря как все гномы шли вперёд. — Мистер и мисс Бэггинс! Советую вам не отставать, — прикрикнул Торин. Фили обернулся и его глазам предстала странная картина. Два хоббита замершие на уступе и пропускающие гномов вперёд, безотрывно смотрели на Ривендел в первых солнечных лучах. Молодой гном не видел их лиц, но ему казалось, что на них вполне могло бы оказаться восхищение. К Бильбо и Таре подошёл Бофур и что-то сказал, подталкивая их вперёд. Девушка ответила ему что-то, и это «что-то» заставило лицо гнома вытянуться в удивлении, а глаза округлиться, затем Фили уловил на его лице свойственную только Бофуру хитринку в глазах и какое-то странное удовлетворение. Гном пропустил хоббитов вперёд и поплёлся сзади, попутно вытягивая что-то из своей дорожной сумки. Фили так и не понял, что произошло в этот момент, но почему-то поведение гнома и хоббитов весь день после этого было очень странным, по крайней мере это заметили многие гномы. Вернее будет сказать, что странными были только Бильбо и Бофур, потому что Бофур, с несвойственным ему спокойствием, весь день шёл где-то сзади, что-то ковыряя своими инструментами, кажется какую-то палочку, Фили не мог сказать точнее, потому что гном был слишком далеко от него. Бильбо же будто сошёл с ума: он весь день бегал вокруг девушки, постоянно о чём-то спрашивал, суетился, что-то ей приносил, пытался даже взять у неё её дорожную сумку. Казалось, будто он помешался на заботе о Таре, и сколько бы гномы не пытались спросить у него в чём же дело, Бильбо будто не слышал их и продолжал творить не пойми что. Тарисса же вела себя совершенно обычно. Весь день она крутилась рядом с Ори, который объяснял ей как звучат те или иные слова на гномьем, и пыталась повторить. Выходило очень смешно, так как в её исполнении многие звуки звучали намного мягче, чем нужно, хотя суть слов и последовательность звуков она запоминала правильно, хотя и не всегда на долго. Фили мысленно смеялся про себя, когда спустя полчаса обучения новому слову, Ори спрашивал у Тары предыдущее и она путала местами многие звуки. Можно было, конечно, понять суть, но всё равно звучало забавно. В какой-то момент Ори так измотался, что просто всучил Таре потрёпанный словарь с гномьими рунами со словами «Самообучение тоже полезно» и ушёл чуть вперёд, видимо, чтобы дать мозгу отдохнуть. Заметив это, к девушке в компанию тут же пристроился Кили. Он опять притащил ей какой-то камушек, заявляя, что такого она не видела. Фили забавляло, что теперь Кили со своим увлечением переключился на девушку, потому что у остального отряда трудами молодого гнома были забиты все карманы и дорожные сумки. Одарив Тару очередным каменным чудом, Кили остался рядом с ней, что-то безустанно говоря. Этим он, очевидно очень раздражал Тару, которая на ходу пыталась понять и без того непонятные руны. Как раз в этот момент и проявилась ещё одна странность Бильбо за сегодняшний день. Неожиданно для всей компании, хоббит вылез из каких-то кустов с огромным букетом полевых цветов и, с радостью ребёнка, вручил их «своей дорогой Иссочке». То ли от всего этого, то ли от того, что наконец покинули Ривендел, то ли от чего-то ещё, но почти все гномы были в довольно приподнятом настроении. Кто-то мерно болтал, обсуждая всякие житейские мелочи, кто-то искренне смеялся, наблюдая за тем, как Бильбо, будто горный козлик, бегает вокруг, собирая цветы или принося вкусности для Иссы. В общем-то у каждого была своя причина для радости. Фили вот радовался от того, что все они целы и теперь дружно идут дальше. Радовался тому, что теперь может смотреть на своего ёжика и ловить её мимолётные улыбки, если она поймает его взгляд. Тому, что теперь слышал за спиной её чистый смех и тому, что теперь она была похожа на счастливую путешественницу, а не на бледного призрака Ривенделла. Эти маленькие радости давали ему такой заряд счастья, что теперь удовольствие приносило все — и яркое летнее солнце, и бескрайние просторы вокруг, и вся гномья компания рядом. Омрачал его жизнерадостный настрой только Торин. Дядя был мрачнее тучи, вечно хмурился и кидал косые взгляды на хоббитов. Когда Фили в очередной раз словил его суровый взгляд на Ёжике, то просто не выдержал и подошёл ближе — Дядя, в чём дело? Торин будто опомнился и, как ни в чём небывало, посмотрел на племянника, на его лице даже мелькнуло удивление от того, что Фили спрашивает у него о чём-то. — Я битый час смотрю на то, как ты глазами сверлишь Тариссу, в чём дело? — Мне не нравится то, что происходит, — пробурчал Торин, оборачиваясь вновь на Тару. Фили обернулся вместе с ним. Сейчас она усиленно пыталась выговорить очередные слова на кхуздуле, но получалось тяжело, потому что Ори, который обычно помогал ей с этим, был далеко, а Кили, который был рядом, всеми силами мешал ей, коверкая слова. — Тебе не нравится, что она с Кили? — в лёгком замешательстве спросил Фили. — Нет, мне не нравится, что мы позволяем учить ей кхуздул. Нет, я понимаю, ей необходимо знать азы, чтобы понимать уроки Бифура, потому что от этого может зависеть её безопасность или, возможно, даже безопасность всего отряда, — с тяжестью сообщил Торин. — Тогда я не понимаю, что тебя не устраивает… — Меня не устраивает, что она взялась учить руны. Раздражает, что она учится говорить, а не только понимать. А ещё меня не устраивает, что она учит больше, чем нужно! И кроме того, меня выводит из себя то, что вместе с ней ещё и мистер Бэггинс учит кхуздул, хотя ему наш язык и вовсе без надобности Фили в недоумении приподнял бровь: — Что в этом такого? Я прекрасно знаю, что кхуздул это сокровище, и наш народ предпочитает хранить его от чужих сильнее, чем свои богатства. Мы всегда говорим при чужаках только на всемирном наречии, чтобы не разделять с ними тайны нашего языка. Но дядя, ведь Тарисса и Бильбо для нас не… — Хоббиты чужие нам, — перебил его Торин, — даже эти. Сколько бы они с нами не прошли, они останутся хоббитами, и не станут гномами. Фили хотел было возразить, но Торин не позволил: — От того, что ты любишь её Тара не станет гномкой, — прошептал Торин, причём так тихо, что даже Фили с трудом слышал его, — Сколько бы она не заплела кос, сколько бы не спела наших песен и сколько бы слов не сказала — она хоббит, и ничего не сможет этого изменить. И пусть даже она похожа на наших женщин, это ничего не меняет. Они чужие нам! Бильбо отправился в этот путь лишь из корысти, чтобы получить часть Эреборского золота, а Тара… — тут Торин замялся, пытаясь подобрать слова, — увидела в этом видимо другую выгоду. Фили, в неизвестном для себя порыве отшатнулся от дяди: — Я не узнаю тебя таким… — Фили, пойми, я не хочу оскорбить их или твои чувства, но они не часть нашего клана. Кхуздул — главное сокровище нашего народа, и я не хочу делиться им с теми, кто может сбежать при первой же опасности. — Тогда почему, после всего, что произошло с Тарой, эти два хоббита идут за нами? Ради денег? Ради чего, скажи мне?! Ради чего Бильбо взялся за оружие? Чтобы получить долю побольше? Или может для того, чтобы стать одним из нас? Ради чего Тарисса бежала с нами от орков дальше? Ради чего шла несколько часов с тяжёлой раной? Ради чего им это, дядя? Да никто в жизни не отдаст столько сил и времени только ради золота! Они хотят быть частью команды, они стараются и учатся ради нас! Ты думаешь знание кхуздула поможет им озолотиться? Ты думаешь ради этого Тарисса ходит безотрывно со словарём? Не суди их по себе, дядя! Если бы в них была та корысть о которой ты говоришь, то их давно бы не было с нами, потому что золото не стоит жизни, а они положили свою жизнь на кон ради этого путешествия! А ещё знаешь, что… — Gash-an rukhs-maz! Торин с Фили одновременно обернулись и их глазам предстала удивительная картина. Тарисса в ярости била Кили по голове словарём, громко и чётко ругаясь на кхуздуле. Из-за злости на гнома, который сейчас смеялся и прикрывал голову руками, девушка не говорила, а буквально рычала, выговаривая бранные слова, от чего звучали они очень достоверно и совсем не мягко, как раньше. — Кто бы мог подумать, что от Кили будет польза в изучении кхуздула… — пробормотал Двалин рядом с ними. Вся гномья процессия дружно остановилась, наблюдая, за всем происходящим, на их лицах стали появляться смешливые улыбки, а вскоре некоторые из и вовсе засмеялись в голос. Одним из смеющихся гномов оказался Торин… Этот гном, такой грозный пару минут назад, сейчас смеялся, прикрыв лицо ладонью. Конечно, это был не заливистый смех, скорее просто грубое хихиканье, но даже такое проявление чувств было для Торина редкостью. — Если она будет так использовать кхуздул, — говорил он, смеясь, — то я готов простить ей излишнее углубление в язык. С этими словами он отвернулся и пошёл дальше, оставив поражённого Фили на месте. Гномы тоже двинулись следом, продолжая свой поход. Тара уже успокоилась и осталась наедине со своим словарём, а Кили унесло куда-то назад, видимо в поисках очередного камня–шедевра. Фили, чтобы не стоять столбом, пошёл вперёд, но на дорогу он почти не смотрел, мысли его витали где-то не здесь. Он думал о том, от чего так взбесился Торин, и правда ли он думает, что хоббиты чужие для них? Почему он так быстро переключился и принял тот факт, что Тара учит кхуздул? Что заставило его думать, о корысти хоббитов? Все эти вопросы кружили в голове как кучка надоедливых мух, но не один из них не беспокоил его так, как вопрос «Откуда Торин знает о его чувствах к Ёжику?» Неужели это так очевидно? Неужели Торин что-то видел? Неужели Фили не смог сдержать это в тайне? Неужели… Неужели Торин понял это раньше, чем Фили смог признаться в этом самому себе?