До конца пути

О том, как приятно получать подарки, и

О тех, кто получает новое прозвище

Утро началось со странной и мягкой тишины, будто ночь ещё не ушла до конца, но и тьма уже не властвовала над миром. Сквозь сомкнутые веки Тары пробивался мягкий свет, такой робкий и рассеянный, почти незаметный, а когда девушка открыла глаза, то перед её глазами возник редкий туман. Он стелился низко над землёй, полз между деревьями, обвивал камни и укрывал спящих гномов белесой дымкой. Казалось, что лагерь плавает в молоке — стоит сделать шаг и земля исчезнет под ногами. Костёр давно погас, но от углей всё ещё тянуло едва уловимым тёплом. В воздухе витал слабый запах золы и вчерашнего ужина. Исса глубже укуталась в плащ и села, стараясь не шуметь. Где-то рядом кто-то из гномов тихо сопел во сне. Небо над головой было бледным и выцветшим, словно старый пергамент. У границы горизонта медленно, почти незаметно, расползалась полоска розоватого света, предвещающая восход солнца. Девушка встала, разминая чуть озябшее тело, и, к своему удивлению, обнаружила, что спала на чьём-то плаще. Она осмотрелась по сторонам — гномы были завёрнуты каждый в свой плащ и тихо спали. Кроме одного. У потухшего костра, чуть ссутулившись, сидел Фили — плаща на нём не было. Тара подошла поближе и обнаружила, что гном сидит с закрытыми глазами. Лицо его было расслабленным и спокойным, а грудь его едва заметно вздымалась от мерного дыхания. В руке он зажал какой-то предмет, будто даже во сне не позволял себе отпустить реальность. Тара остановилась рядом с ним. Сначала девушка просто хотела убедиться, что Фили спит, но затем замерла. По неведомой, для неё самой, причине, взгляд хоббитки задержался на лице гнома. Девушка не решилась наклониться ближе, чтобы лучше рассмотреть гнома. Ей казалось, что одно лишнее движение, и чуткий сон Фили будет прерван, поэтому она осталась стоять, вглядываясь в его безмятежные черты. Так непривычно было видеть его таким умиротворённым. Сейчас в его лице не было напряжения, и оно казалось таким мягким и добрым, почти невинным. Его ресницы слегка подрагивали, едва заметно, словно он видел какой-то сон. Светлые пряди волос немного спадали на лоб, и в свете раннего утра они казались почти золотыми. Тара вдруг поймала себя на том, что рассматривает линию его носа, изгиб губ, тень от густых бровей, да и в целом каждую черту его лица со странным интересом. Возникало чувство, будто она впервые увидела его перед собой, потому что каждая мелочь, попадающая ей на глаза, казалась ей совершенно новой. В глубине души Тара прекрасно понимала, что засмотрелась на Фили, хоть и боялась это признавать. Для девушки это осознание было удивительным, ведь при первой встрече он показался ей гномом с совершенно стандартной внешностью. Его вид и грубые черты лица вызвали в её голове скорее смятение и любопытство, нежели симпатию. Со временем она привыкала к гномам и их грубые черты перестали так сильно резонировать в её голове с теми чертами, что она привыкла видеть в хоббитах, когда жила в Шире. Так что в какой-то момент внешность Фили стала для неё вполне привычной. Но уже тогда Тара отметила, что он симпатичнее остальных гномов, на её вкус. Сейчас же, рассматривая каждую деталь его лица, она признала себе, что любуется гномом. Его черты казались ей такими красивыми и приятными, что она не находила в себе сил, чтобы отвернуться. Таре казалось, что нет прекраснее гнома. Да и не гнома, наверное, тоже. В лице Фили было что-то привычное, родное и близкое, что-то от чего у Тары сжималось сердце. Девушка хотела протянуть руку и аккуратно коснуться его щеки, но не решилась. Даже при том, что гном спал, ей не хватило смелости и поэтому Тара аккуратно накинула ему плащ на плечи. Вот только стоило ткани коснуться его спины, как Фили тут же открыл глаза и поднял голову: — Тарисса? — спросил он, чуть приподнимая бровь, — Ты почему не спишь? — Не знаю, выспалась, наверное, — чуть испуганно ответила девушка, присаживаясь рядом, — а ты почему сидишь здесь? Разве Кили не должен был ночью сменить тебя в карауле? — Должен был, но он так сладко спал, что я просто не смог его разбудить… — в голосе Фили прозвучала нотка лукавства. — Он что, послал тебя? — Да, именно так, — улыбнулся гном, — но знаешь, будить его и правда жалко. В моих глазах он всё ещё ребёнок, да и всегда им останется. — Он на много младше тебя? — Нет, по гномьим меркам наша разница совсем маленькая, всего пять лет. Гномы обычно живут лет до 250, правда некоторые из нас доходят до 300. — А сколько вам лет, если не секрет? И как вообще рассчитывается возраст у гномов? — спросила Тара с неприкрытым любопытством. — Тебе правда интересно об этом узнать? — спросил Фили с лёгким сомнением, с каким обычно говорят, когда не уверенны, стоит ли раскрыть какую-то незначительную, но тайну. — Да, мне очень интересно. Я так и не смогла найти информацию об этом, когда читала дядины книги про гномов. Там всё так разнится, что я уже и не знаю, что в этих сказаниях ложь, а что правда. — Что же, тогда самое время поведать тебе тайну гномьего летоисчисления, — заявил Фили, причём с такой интонацией будто собирался рассказывать страшную историю. Тара устроилась поудобнее, и вся обратилась в слух. — Ну смотри, примерно в тридцать лет мы полностью формируемся физически — мы уже достаточно высоки и сильны для доспехов и вполне могли бы ступить в бой. К слову, некоторые из нашего рода так и делали, но только в крайних случаях, если дело касалось войны. В остальное же время, с этого возраста мы просто считаемся физически зрелыми. Годам к сорока мы принимаем тот вид, в котором будем жить до самой старости, но вот действительно взрослыми нас считают где-то в промежутке от шестидесяти пяти и до семидесяти пяти лет. В этом возрасте мы можем жить отдельно от родителей, да и путешествуем уже самостоятельно. — Значит, всем вам больше семидесяти точно… — задумчиво протянула Тара. — Да, Кили вот — 77, а мне — 82, для гномов мы в самом рассвете сил. А вот, допустим, у Глоина сын есть — Гимли, приятный малый, к слову. Ему сейчас всего 62, и ты не представляешь, как бедняга расстроился, когда его не взяли с нами в поход. Ну, это ничего, у нас же вся жизнь впереди, — улыбнулся Фили. — А от чего это зависит? — Это сказать трудно, тут тебе лучше Балин объяснит, он в этом разбирается получше моего. — Знаний больше? — Скорее уж опыта. Этот белобород повидал столько разных гномов, и услышал столько историй, что он то уж точно знает больше всех. Повисла пауза. Тара обдумывала услышанное, а Фили не находил слов, чтобы продолжить диалог. — У хоббитов всё немного иначе, — заговорила Тара, тяжело вздохнув от осознания, как же сильно хоббиты отличаются от гномов. — И как у вас? Сколько вам с Бильбо лет? — спросил Фили и теперь уже его лицо просияло, неожиданным для Тары, любопытством. — Ну, у нас хоббит считается совершеннолетним в тридцать три, а вот полностью взрослым где-то в пятьдесят. Так что взрослеем мы быстрее вас, но это видимо от того, что живём меньше — обычно лет сто, если повезёт, чуть больше. Что до нашего возраста, то Бильбо осенью исполняется 51, а мне вчера исполнилось 30, так что через три года я достигну совершеннолетия по меркам хоббита. На лице Фили отобразилось изумление: — Значит, когда ты появилась у Бильбо ему было около двадцати? Тара кивнула. — Но как же он воспитывал тебя, если сам был подростком? У вас вроде так не принято? Тара чуть замялась и не спешила отвечать на вопрос. Всё-таки рассказывать о том, как взрослеют хоббиты это одно, а вот доверить кому-то их маленькую тайну — уже совершенно другое. Сомнения, витавшие в её голове, заставили её внимательнее посмотреть на гнома. Фили был спокоен, а в его светлых глазах читался лишь неподдельный интерес. Когда же гном почувствовал сомнения Тары, то искорка любопытства в его глазах чуть поугасла. — Я могу хранить секреты, — сказал он, наклоняясь чуть ближе, и переходя на шёпот, — но если это не моего ума дело — я не буду настаивать… — Нет, я просто… подбирала слова. Это тяжеловато объяснить. — А ты попробуй, — улыбнулся Фили, — может по мне и не скажешь, но я отличный слушатель. Тара смотрела в его голубые глаза и всё никак не могла понять, от чего этот гном одновременно заставляет её и сомневаться, и доверять ему. Что-то в нём было такое, что подкупало девушку. Наверное, дело было в том, что Фили не хотел узнать её тайну ради простого любопытства. В его светлых глазах горело искреннее желание понять девушку. Тара видела такой интерес так редко в чужих глазах, что сомневалась, настоящий ли он в этот раз. Но Фили терпеливо ждал и не настаивал, не пытался разглядеть ответ в её взгляде и уж тем более не пытался докопаться до истины сам. Его поведение убелило девушку в том, что поделиться маленькой тайной Бэггинсов с этим гномом совсем не страшно и потому — заговорила. — Знаешь, я ведь родилась не в Шире. По правде говоря, я и не знаю, где родилась. Когда мне было всего несколько дней отроду, меня оставили у норы Бэггинсов. В корзинке. Бильбо тогда был совсем молодым, а его родители… они были добрыми хоббитами. Добрыми потому, что не отказали мне в приюте. Я плохо их помню. Тёплые руки, тихие голоса, запах трав и чистого белья — вот и всё. Они нянчились со мной, пока я была совсем крошкой. Передавали из рук в руки, укладывали спать, укачивали. А потом… — она пожала плечами, — потом всё это ушло как будто само собой. Исса взглянула на Фили. Гном внимательно слушал, но по его лицу не было понятно, о чём он думает. — Когда я подросла, рядом со мной остался только Бильбо. Он читал мне вслух, играл со мной, учил жизни, да и просто заботился обо мне. Когда ему исполнилось тридцать три, а мне было тринадцать, его родители уехали к Тукам. Я тогда не сразу поняла, что это надолго, просто однажды заметила, что за завтраком мы сидим вдвоём, никто больше не зовёт меня по имени из другой комнаты, чтобы я помогла в саду и не поправляет занавески, когда я ложусь в постель. А потом Бунго Бэггинс умер. Бильбо было тогда тридцать шесть или около того. Белладонна Тук вернулась к нам, но такой как раньше она уже не была. Она часто болела, и потому большую часть времени проводила в своей комнате, а я заходила к ней редко, чтобы почитать. Она всегда слушала молча, иногда улыбалась, а иногда засыпала под мой голос. Для меня она была… — Исса чуть задумалась, — сердцем всего дома. Мне всегда казалось, что если эта женщина вдруг неожиданно исчезнет, то весь дом рухнет. Я даже не знаю, как передать словами те чувства, что наполнили наши сердца, когда её не стало. Бильбо было где-то сорок четыре тогда и, пусть все дела дядя взял на себя ещё задолго до того, как это произошло, в доме стало как-то совсем мрачно. Надо отдать Бильбо должное, несмотря на нашу глубокую скорбь, он сделал всё, чтобы наша жизнь не изменилась в худшую сторону. Так что со временем, когда боль утраты стихла, мы просто продолжили спокойно жить, но уже только вдвоём. Она вздохнула, вспоминая каждое событие, что постепенно меняло их с Бильбо жизнь, а хоббиты не всегда знали в какую сторону произойдут перемены. — Бильбо Бэггинс — единственная семья для меня, хотя мы никогда не были роднёй. Но, знаешь, я никогда не чувствовала себя чужой рядом с ним. Тара тяжело выдохнула и замолчала. Фили смотрел на неё с такой теплотой и нежностью, что девушке показалось, будто гном испытывает жалость к ней. Но когда он заговорил, Тара поняла, что ошиблась: — Я рад, что в твоей жизни был Бильбо. Знаешь, бывает же, что есть родственники, а семьи нет. Возможно даже к лучшему, что ты росла без родителей, — гном запнулся, — я имею в виду, что возможно, всё сложилось бы совсем иначе и ты была бы не так счастлива и довольна жизнью, как сейчас, с Бильбо. Хотя, мне, наверное, не стоит судить об этом, потому что у меня было иначе, –Фили нервно почесал затылок, — отец погиб, когда мы были совсем мелкими. Мама заботилась о нас, но воспитывать двух парней, даже для такой бойкой барышни как она, было той ещё морокой. Что касается нашего обучения, то тут большинство обязанностей легло на Торина, Балина и Двалина. Ты, наверное, представляешь, какие из них няньки… Тара тихонько хихикнула, от образов в голове, которые ей нарисовала фантазия. — В какой-то мере я всё же тебя понимаю, потому что почти всю жизнь провёл на попечении дяди и его товарищей. И всё же, вряд ли когда-то пойму все твои чувства целиком. — По-моему, это не так уж важно, — задумчиво ответила Тара, — мне кажется, куда ценнее не столько само понимание, сколько желание понять. Я вряд ли когда-то смогу полностью понять тебя, но это ведь не обязательно. Мы ведь разные и вряд ли на свете найдётся тот, кто сможет понять нас и полностью разделить наши чувства. — Мне бы хотелось понять тебя на сколько это возможно… На несколько минут наступила тишина. Фили больше не находил слов, а Тара не знала, что ответить на то, что уже услышала. В какой-то момент девушка опустила глаза и заметила, как молодой гном что-то нервно перебирает в руках. — Что это? Фили кинул взгляд на свои руки и замер: — А… а это тебе, — Фили протянул ей предмет. В руках у Тары оказался аккуратный полукруглый гребешок из дерева. Его зубчики были широкими и казались острыми, хотя и были затуплены к концам. Весь он был исписан красивыми рунами на кхуздуле. Девушка бережно перекладывала его из руки в руку, разглядывая подарок со всех сторон и проводя пальцами по прорезанным символам. — Правда мне? — решила уточнить девушка, даже несмотря на то, что уже, почти по-собственнически, сжала гребень в ладони. — Да, — мягко ответил гном, — Я думал подарить его тебе ещё вчера, но как-то не сложилось… — Не нужно было. Ты уже дарил мне кинжал, теперь гребень, а я тебе ничего. Это как-то неправильно… — Даже не думай об этом, — отмахнулся Фили, — Это от чистого сердца. Тара проследила за взглядом гнома. Фили смотрел на её волосы. — Тебе просто не нравится, что я лохматая? — спросила девушка, в её голосе не было обиды, скорее лёгкое любопытство, — ты поэтому решил подарить гребень? Фили, который всеми силами до этого сдерживал улыбку, наблюдая за мысленными метаниями наивной девушки, сейчас не выдержал и засмеялся. — Ты, как всегда, во всём ищешь подвох, — он чуть улыбнулся, а затем аккуратно потянулся к её волосам и вытянул из них какую-то травинку, — просто у тебя волосы пушистые, и в них вечно застревают всякие листики и прутики. По своему опыту знаю, что выбирать их вручную, такое себе удовольствие, так что решил сделать для тебя гребень. Конечно, больше бы подошёл гребень с мелкими зубчиками, но у меня не нашлось нужной для этого древесины… — Это не так важно, — перебила его Тара, — какая разница, соответствует ли твой подарок какой-то норме? Если ты сделал его сам и вложил в него душу — он уже особенный. А особенные подарки всегда самые лучше. Спасибо большое. Ты самый лучший… друг. Последнее слово Тара сказала так, будто надеялась прикрыть им свои мысли. — Всегда пожалуйста, Ёжик, — чуть печально улыбнулся Фили. Девушка чуть вздрогнула, и подняла на него глаза: — Как ты меня назвал? — Ёжик, — с лёгким напряжением в голосе отозвался гном, — а ты против? — Нет, мне даже нравится, но я не понимаю, почему ёжик? — Ну, есть же заблуждение, будто ёжики накалывают себе на иголки всякое, а у тебя все волосы в разной дребедени всегда, вот ты и напомнила мне ёжика. — Ёжик, значит? — задумчиво хмыкнула Тара, — Знаешь, а ведь Кили вчера меня тоже ёжиком назвал. Да и раньше у него проскакивало что-то подобное на мой счёт. Он мне как-то сказал, что я на ёжика похожа, когда злюсь. Будто бы, когда нервничаю, то пыхчу, и нос у меня как у ежа дёргается. Только вот Кили ляпнул тогда, что это заметил не он сам… Фили молча опустил глаза. — Это же ты заметил и сказал ему? Молодой гном кивнул. — Есть ещё причины, по которым я — Ёжик? — улыбнулась девушка, с интересом наблюдая за гномом. — Ну, когда я увидел тебя в первый раз, то твой взгляд показался мне довольно колючим, так что ещё тогда я в голове назвал тебя ежом. Ещё я заметил, что когда ты спишь, то скручиваешься калачиком, как ёжик. К тому же ты очень осторожная. Не трусливая, а именно осторожная. Как будто мир для тебя не злой, но при этом и не совсем безопасный. Ёжики ведь не нападают просто так, они только защищаются. Когда смотришь на тебя в первый раз, думаешь, что ты маленькая и беззащитная, и в момент опасности ты первым делом свернёшься клубочком и спрячешься, но, на самом деле, ты всегда готова дать отпор любому своими иголками. Гном как-то неловко замолчал, видимо решив, что сболтнул лишнего. Тара подумала о том, что, несмотря на странное, на первый взгляд, сравнение, оно было очень точным, и нельзя было сказать, что Фили был хоть в чём-то не прав. Когда первое впечатление от признания прошло, девушка подумала о том, что это очень даже мило. Её никто не называл раньше такими прозвищами, и сейчас, от мысли, что кто-то ласково зовёт её ёжиком, на душе стало как-то тепло и приятно. — А почему ты раньше меня так не называл? — осторожно спросила девушка. — Называл, — улыбнулся Фили, — правда только тогда, когда ты не слышала. — Почему? — Тара чуть хихикнула, поражаясь такому заявлению. — Потому что боялся, что тебе будет неприятно и ты будешь злиться на меня. Но я правильно понимаю, что ты не против? — Нет, напротив, я очень даже за, — девушка мягко улыбнулась, приятно поражённому гному. — Спасибо, Ёжик… Туман медленно редел, словно нехотя отпуская ночь. Где–то вдалеке запела птица, будто бы робко, почти извиняясь, а солнце медленно поднималось над горизонтом. — Как красиво, — вздохнула Тара, смотря на розовеющий закат. — Это точно, — вздохнул Фили. Если бы Тара только знала, что, пока она любуется восходящим солнцем, Фили смотрит на неё…