До конца пути

О том, кто так старался не раскрыть секрет, и

О том, у кого секретов намного больше

Торин не стал забирать у неё нож. Нет, не так, Торин хотел забрать у неё нож и показать, как правильно прямо на дереве, но девушка отказалась отдавать своё оружие труда, потому что хочет сделать всё сама. И теперь, вместо того чтобы показывать нужные действия на дереве, Торин показывал их на воздухе, объясняя, как держать руку, как чувствовать волокна, где нельзя давить. Он говорил медленно, подбирая слова, стараясь не звучать резко. Он догадывался, что Тара относится к нему неоднозначно, но, чтобы бояться… Торин, почему-то, проникся к девушке после всех её стараний и теперь не хотел пугать её ещё больше. Он старался не ругаться, не кричать и не возмущаться, и там, где Фили бы уже получил родительский подзатыльник, Тара получала терпеливое молчание. — Почему вы молчите? — не выдержала Тара после очередной паузы. — Да я уж лучше помолчу, — ответил Торин, наблюдая за тем, как Тара опять поворачивает нож к себе остриём, — Пока мысли не станут цензурнее… — Ну да, — улыбнулась Тара, — урок по кхуздулу сейчас не кстати. Несмотря на все старания девушки, она часто ошибалась: слишком резко нажимала, срывала движение, царапалась снова и снова, а Торина это раздражало и, почему-то, сильнее, чем он ожидал. Но раздражало его не то, что девушка ничего не умеет, а то, что при всех своих навыках, Торин не мог ей помочь. Его каждый раз передёргивало, когда она случайно резала кожу на своих нежных, по меркам гномов, руках. — Дай, я сделаю этот участок, — предложил он, наконец не выдержав. — Нет, — резко ответила Тара, отдёрнув свою работу в сторону, и тут же смутилась, — Простите… но я должна сама. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом и отступил. Ну, сама, так сама. Где-то он уже такое слышал… Когда почти стемнело, она наконец закончила. Торин облегчённо вздохнул, рассматривая результат: деревянная пластина с простым узором, похожим на тот орнамент, что обычно носил Фили на своих вещах, и палочка, чтобы держать волосы. Вышло конечно очень топорно, местами криво и, на вкус Торина, даже страшненько. — М-да, в эту вещь вложено больше упрямства, чем мастерства, — вздохнул Торин, — Я уже говорил тебе однажды, что ты упрямая как гном? — И не единожды, — отозвалась Тара, — но мы ещё не закончили. Торин напрягся, и теперь пришла уже его очередь бояться эту девушку. К сожалению, теперь его нервная система не видела разницы между толпой орков, бегущей на него и новой идеей Тары. — Я хочу сделать с обратной стороны пластины надпись «Дорогому другу». Как это правильно переводится на кхуздул? Торин сам не понял, от чего его передёрнуло: от слова «Друг» или от того, что вновь придётся что-то объяснять. — На кхуздуле говорят не друг, а «близкий по сердцу» — «Uzbadul khazâd-khîr». Она старательно стала выводить ножиком руны, а когда закончила, они оба облегчённо вздохнули. Котлы тихо булькали, огонь потрескивал ровно и лениво, будто сам устал за день. Гномы расселись кто где, кто чинил снаряжение, кто негромко переговаривался, кто просто молча смотрел на огонь. В воздухе витало напряжение, но оно рассеялось, когда на горизонте появились Тара и Торин. Фили, завидев их, тут же поднялся и двинулся навстречу: — Ёжик, куда ты пропала? Девушка подошла к молодому гному, а Торин предпочёл отойти к лагерю и сесть у огня. К радости или нет, но занял он такое место, что теперь хорошо и видел, и слышал то, что происходило между племянником и Тарой. — Ты чего такая серьёзная? — спросил тихо Фили, с уже привычной улыбкой. Она выдохнула, словно готовилась к чему-то страшному, и протянула ему результат своих стараний. — Это… тебе. Фили взял вещь осторожно, будто боялся сломать. Несколько секунд он аккуратно рассматривал узор, кривоватые линии и неровности. На его лице появилась мягкая, почти трепетная улыбка, но спустя мгновение она исчезла, уступив место чему-то совсем другому. — Тарисса, ты сама это сделала? Она кивнула. И вот тут он нахмурился. — Сама значит… — вздохнул он и тут же взял её руки, рассматривая мелкие царапинки на ладонях и пальцах. — И зачем ты взялась за это сама, Ёжик? — в голосе Фили прозвучало больше тревоги, чем злости, — Почему ты не пришла ко мне? Я бы показал тебе всё так, чтобы ты не царапалась. — Я хотела… — она запнулась, — Хотела сделать сюрприз. — Я понял это ещё с утра, — буркнул он, — Но это не значит, что нужно было превращать свои руки в решето. Тара опустила взгляд, было видно, как радость от сделанного подарка покидает её. — Тогда сюрприз не удался, — тихо сказала она. — Сюрприз удался, — тут же возразил Фили, смягчаясь, — просто я бы предпочёл, чтобы твои ручки остались целыми. Удивительно, что ты вообще не вспорола себе ладони… Она помолчала, а потом добавила: — Мне помогал Торин, он объяснил, как не разрезать себе все руки. Тишина у костра стала почти осязаемой. Кто-то кашлянул. Кто-то уронил ложку. Несколько гномов синхронно уставились в сторону Фили, а потом — туда, где сидел Торин. — Торин? — переспросил Фили, искренне поражённый, — вот это поворот. — Но он даже нож в руки не брал, вырезала я сама, — заявила Тара, — ну, оно и видно. Фили бережно провёл пальцами по дереву, рассматривая изделие с некоторой теплотой и мягко улыбнулся: — Да, видно, что ты старалась. — Вышло не очень аккуратно, но… — начала было девушка. — А разве это важно? Если ты сделала это сама и вложила в подарок душу — он уже особенный. А особенные подарки всегда самые лучше. Особенно от особенных людей, — гном почти смеялся, припоминая девушке её же слова, а затем подмигнул девушке. Фили снова посмотрел на подарок и в этот раз заметил надпись на обороте. — Тут что-то написано? Тара кивнула. Фили подошёл ближе к костру и неспеша сел на корточки перед огнём, чтобы осветить руны и разглядеть надпись. Гномы чуть привстали, чтобы разглядеть изделие, но стоило Фили поднять голову, как они вновь уселись на свои места. Фили пробежался глазами по рунам несколько раз, а затем замер, не отрывая глаз от подарка. — Что ты хотела написать? — спросил он уже совсем другим тоном, не поднимая на неё глаз. Торин заметил, как краснеют уши его племянника. Он был бы рад списать это на жар костра, но решил не обманывать себя и всё же признал, что Фили смутился. — «Дорогому другу», — ответила Тара быстро, — А что? Я неправильно написала? Фили снова посмотрел на руны, затем тихо хмыкнул: — Ничего страшного, ты молодец, ёжик, ошиблась лишь в одной руне — чёрточка не в ту сторону. Тара вздрогнула. — Правда? Тогда давай я исправлю, — она протянула руку к подарку, — можно зашлифовать и написать правильно. — Нет, — тут же отозвался Фили, прижимая дар к сердцу. — Почему? Гном улыбнулся очень мягко и почти смущённо. — Это ничего страшного, смысл это не меняет, так что всё хорошо. Мне так даже больше нравится. Торин видел, что она хотела спросить что-то ещё, но не решилась. Ночь опустилась мягко и незаметно, словно кто-то осторожно накрыл мир тёмным плащом. Лагерь давно стих, а костёр догорел, оставив после себя лишь тёплые угли, которые время от времени тихо потрескивали, нарушая тишину. В воздухе стоял запах дыма, хвои и холодной земли — тот самый ночной запах, знакомый каждому гному. Торин лежал, глядя в небо, где между ветвями проступали редкие звёзды. Они мерцали спокойно и равнодушно, будто дорога и усталость живущих под ними их вовсе не касались. Ветер медленно проходил по скалам, цеплял верхушки деревьев и скользил по плащам, шевеля ткань и листья, словно проверяя, все ли уснули. Торин подумал, что, кроме него и Балина, все давно спят. Пожилой гном сидел у костра и глядел в ночное небо, попивая чай. Затем тишину лагеря нарушил шорох шагов и к гному подошла сонная, замотанная в плащ, Тара. — Моя фея? Чего не спишь? — спросил гном, улыбаясь ей, — Хочешь, налью тебе чая с ромашкой? Быстрее уснёшь. — Да, пожалуйста, — Тара как-то растерянно улыбнулась и села рядом с Балином. — Что-то ты сегодня сама не своя, может поделишься, что тебя тревожит? — Как вы поняли, что… — Ну, что сказать, моя фея, я уже достаточно стар, так что от моего взора нельзя утаить такие мелочи, — гном ласково улыбнулся, — так что же случилось? — Мне всё не даёт покоя, что же за ошибка у меня в рунах, — вздохнула девушка, присаживаясь рядом с гномом. — Покажи, как ты написала, — попросил Балин. Тара взяла меленькую палочку и повторила руны на земле. Балин улыбнулся краешком губ и аккуратно указал на одну из них: — Вот здесь. — А как было правильно? Это очень грубая ошибка? — встревоженно пробормотала Тара. — Зависит от того, что ты хотела сказать, — мягко ответил гном, с лёгкой ноткой озорства в голосе. — А… значение меняется? Балин наклонился ближе и понизил голос: — Ты хотела написать «дорогому другу», ты же знаешь, как друг переводится дословно? — Близкий по сердцу… — Да, а ты перепутала чёрточку вот в этой руне и вышло «Близкий к сердцу». — И что это значит? Балин перешёл на еле слышный шёпот. — Близкий к сердцу у нас означает — «возлюбленный» Тара замерла. Торин даже приподнялся, чтобы лучше рассмотреть выражение лица хоббитки. Она была, мягко говоря, шокирована, и кроме того, лицо её стало совершенно красным. Тара безотрывно смотрела на землю, где всё ещё были начерчены руны с ошибкой. А может, ошибки и не было? Торин перевёл взгляд на спящего Фили. Молодой гном крепко спал, сжимая в руках страшненький, но теперь такой дорогой для него подарок. Дубощит тяжело вздохнул. Он не разбирался в делах любовных и мало что в них понимал, но даже он понял, что Тара и Фили друг для друга намного больше, чем друзья. С этой мыслью он наконец заснул.