До конца пути

О страхе быть никем для того, кто стал всем, и

О том, что буря сказала вместо них.

Пещера была неглубокой, но сухой. Торин с Двалином нашли её и, удостоверившись, после тщательного осмотра, в том, что она пуста, разрешили гномам выдохнуть и расположиться внутри. Гномы устроились кто как — кто на плащах, кто прямо на камне. После бури все были вымотаны сильнее, чем готовы были признать. Костёр разжигать было запрещено, до еды дело не дошло и, выставив Бофура на караул, все разбрелись по углам, и многие почти сразу уснули. Фили сидел в одном из углов –с рассечённой бровью, грязный и мокрый, но это его совершенно не беспокоило. Сейчас мысли гнома были вовсе не в этой пещере, а витали где-то там, на уступе. Там, где она чуть не сорвалась вниз, там, где он отпустил её руку, когда великан вставал на ноги и там, где она вновь говорила о том, что всё в порядке, хотя это было вовсе не так. Гном кинул взгляд в тот угол, где лежала Тара. Она свернулась клубочком и кажется спала, накрывшись своим плащом. Сейчас она была в безопасности, вдали от обрывов и скал, но Фили от этого почему-то было не легче. Тяжесть в груди не давала ему дышать, и он решил выйти на свежий воздух. Тихо присев в проёме пещеры, он закурил трубку и уставился на бездонную пропасть и дождь за пределами их временного укрытия. Как так вышло, что он вновь не смог её достаточно защитить? Ведь он же старался быть рядом, следил за ней, прикрывал, держал… Перед глазами вновь мелькнула картина, как Тара отпускает его руку, а мгновением позже уже отдаляется от него, оставшись на другой стороне пропасти. С одной стороны, Фили был рад тому, что Тара оказалась с Кили, ведь он доверял брату как себе, к тому же, для младшего Тара давно стала названной сестрой. Кроме того, как выяснилось после, на той ноге великана, где оказался сам Фили, было куда опаснее. Гном понимал, что всё сложилось очень хорошо, в сравнении с тем, как могло бы, но ему всё равно не давало покоя то, что в момент опасности Фили не оказалось рядом с хоббиткой. А что, если бы на безопасном уступе оказался Фили, а не Тара, и это она бы неслась мимо него на скалы? Что бы он почувствовал? А если бы она начала падать, когда его не было рядом? Сколько раз она могла погибнуть за этот день? Фили не знал, и не хотел думать о том, что могло бы произойти. Гном не пытался угадать, как было бы лучше, потому что знал, что единственный действительно безопасный вариант это тот, в котором Тара остаётся дома. Тот в котором она не знает гномов и спокойно живёт в Шире с дядей и книгами. Уж лучше ей быть где-то там, за холмами, вдали от всего этого, чем рядом с ними. Тогда бы ему не пришлось корить себя за то, что он не всегда может оказаться рядом с ней, не пришлось бы подвергать её опасности… Трубка замерла в воздухе, а Фили всё дальше погружался в свои мысли. Он понимал, что это самый простой путь, ведь, когда тебе не о ком беспокоиться, ты можешь подумать о себе. Но этот путь одиночества никогда не принадлежал Фили — он всегда был тем, кто должен защищать и всегда были те, кто нуждался в его защите. Сначала это был маленький Кили, которого и сейчас иногда нужно защищать, даже несмотря на то, что брат уже взрослый гном. Потом, когда не стало отца, защита потребовалась матушке, ведь она так нуждалась в крепкой мужской руке в те годы. Вот только все мужчины были заняты тем, что возвращали их род к жизни в Синих горах. Конечно, Дис ничего не угрожало, ей всегда готовы были помочь и выполнить любое задание, но ведь защиты требует не только тело. Сердце гномки тоже требовало защиты, а оберегать его могли, как оказалось, только сыновья, в особенности Фили, который даже будучи ребёнком, был очень понимающим и внимательным, и, кроме того, был безумно похож на отца. Молодому гному почему-то вспомнилось, как он в первый раз заплёл усы в косички, а мать, увидев его таким, расплакалась, ведь так раньше делал его отец. Фили напоминал ей покойного мужа так же сильно, как Кили напоминал ей покойного младшего брата — Фрерина. Братья знали это и потому, старались сделать всё, чтобы не разочаровать свою матушку. Им хотелось, чтобы Дис видела в них отражения этих великих воинов, хотелось стать для неё той опорой, какой она лишилась так рано, и оберегать её. Так же сильно Фили хотелось защищать и Тару: быть рядом, подавать руку в трудный момент, закрывать от всех бед и трудностей, быть для неё опорой и оберегом. Быть тем, кем он был для матушки и брата… Но с ней было всё как-то иначе и защищать её так же, как и их не получалось. Он не мог защищать её на расстоянии, не мог позволить себе даже мысли о том, что она может с чем-то справится сама. Не потому, что она не могла и не потому, что он не верил в её силы, вовсе нет. Он просто не мог спокойно жить с мыслью, что она справляется с чем-то сама, когда рядом с ней есть он. Он вновь и вновь возвращался к мысли о том, что, если бы она была в Шире, всё было бы проще, но каждый раз упрекал себя за эти рассуждения, потому что понимал, что это безопасно для них, но не лучше. Фили решил отпустить все эти внутренние споры, позволил себе выдохнуть и хотя бы сейчас посидеть в уединении и покое, пока новые трудности вновь не поглотили их. Но тихое одиночество продлилось не долго, и из-за угла появился Кили. Младший брат выглядел встревоженно и немного раздражённо. — Эй, — тихо сказал он, — ты чего это здесь? Фили поднял на него уставший взгляд, но промолчал. Кили тяжело вздохнул и сел в проходе напротив, раскурив трубку: — Так, рассказывай. Фили крепче сжал трубку в руке и посмотрел в сторону гор. Видимо отмолчаться с младшим братом, как всегда, не получится… — Я не был рядом с ней. Большего не потребовалось, младший брат всё понял и, к удивлению старшего, облегчённо вздохнул. — Да брось, это мелочи. Не оставил же ты её в одиночестве. Она была со мной, а на меня ты всегда можешь положиться, — фыркнул Кили, — Я уж было подумал, что ты бесишься, потому что она первым делом кинулась к хоббиту, а не к тебе. Фили в недоумении приподнял бровь: — Ты решил, что я могу ревновать Ёжика к её же дяде? Что за бред? Да и к тому же, все мы в первую очередь бросились к Бильбо, который висел над пропастью. Как тебе это в голову пришло? — Ну, ты же у нас ревнивый. Вспомнить хотя бы Ривенделл… Фили тут же пришёл на ум образ улыбающегося эльфа, безотрывно смотревшего на Тару, и гнома передёрнуло. — Во-первых, это не я в итоге кинул в него пирогом, а во-вторых, нельзя сравнивать какого-то эльфа и Бильбо. Всё-таки хоббит — её семья. — Во-первых, — начал Кили, передразнивая брата, — я тебе помог. Если бы я не кинул в него пирогом, ты вполне мог бы набить эту эльфийскую рожу. А во-вторых, откуда мне знать, что творится в твоей дурной башке? Фили хмыкнул и отвернулся от брата, а Кили прищурился и усмехнулся чуть мягче. — И всё же, тебя зацепило то, что она не беспокоится о тебе так, как о Бильбо? Старший гном напрягся: — Я ей не семья, — выдохнул он. Брат кольнул его в том месте, куда сам Фили ещё не успел дотянуться. За время пути Тара стала для Фили куда ближе, чем просто подруга. Да и для Кили она давно была сестрой. А вот для самой девушки гномы, кажется, до сих пор были лишь друзьями. Фили старался не думать об этом. Ему было тяжело от мысли, что, в то время как Ёжик постепенно становилась для него всем миром, он для неё был никем. Гном с тяжестью передёрнул плечами и опустил голову. — Не парься, — с неожиданной весёлостью отозвался Кили, — Знаешь, что я тебе скажу? — Даже не хочу представлять… Кили проигнорировал пессимистичный настрой брата: — А ведь когда вы врезались в скалу, она орала твоё имя… — Не шути надо мной, — отозвался Фили. — Я серьёзно. Она очень громко закричала. Я даже испугался, что оглохну. Фили медленно выдохнул. Напряжение в плечах чуть ослабло. — Ну, мы же друзья… — Да, и поэтому из всех друзей она, в момент опасности, в первую очередь вспомнила именно о тебе. Фили долго молчал. Слова брата, казалось, повисли между ними, как туман над пропастью. Он попытался отмахнуться, но память сама упрямо вернула тот звук — отчаянный, сорвавшийся крик. Он думал, ему показалось… Фили. Не «помогите». Не «осторожно». Его имя. Он невольно сжал пальцы на трубке так крепко, что та хрустнула. — Ты мог ослышаться, — глухо произнёс он, — Ветер был сильный. Камни гремели. Кили закатил глаза. — Я знаю разницу между ветром и тем, как кто-то зовёт моего брата так, будто у него сейчас сердце разорвётся. Фили нахмурился, но не возразил. Какое-то неприятное чувство, похожее на страх медленно наполнило его сердце. Но боялся он не слов Кили, а того, что хотел им поверить. — Ты думаешь, — осторожно начал младший, — что для неё ты «никто»? Фили усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Я думаю, что она считает нас надёжными компаньонами. Могу даже предположить, что для неё мы очень близкие друзья, потому что вижу, что ей комфортно общаться с нами и хорошо в нашей компании. И, наверное, этого должно быть достаточно. Должно быть. Но почему тогда каждый раз, когда она смеётся с кем-то другим, в груди становится тесно? Почему мысль о том, что её может не стать, заставляет мир рассыпаться в пыль? Почему она для него важнее всех, но он упорно продолжает называть её другом? — Слушай, — Кили стал серьёзнее, — ты видел её лицо, когда всё произошло? Я вот видел. И если это «просто друг», то я тогда король гоблинов. Фили невольно фыркнул. — Ты и без того слишком много о себе воображаешь. — Угу. Но я не слепой. Повисла пауза. Ветер завывал в проходах горы, бросал редкие капли дождя в каменные стены. Где-то в глубине пещеры кто-то перевернулся во сне. Фили опустил взгляд. — Даже если… — тихо начал он, — даже если ей не всё равно… что это меняет? Мы идём к горе, и наш путь полон такого, что никто не скажет тебе точно, что будет завтра. Может произойти так, что уже через несколько минут в мире больше не будет ни меня, ни её и что тогда? Что толку думать о том, что может никогда не случиться? Даже, если с нами всё будет хорошо… Он сам не заметил, как сказал это вслух. Слова прозвучали устало и, как-то слишком честно, даже для самого себя. Кили некоторое время смотрел на него, потом медленно кивнул. — Меняет. Потому что, если завтра нас не станет, я бы предпочёл, чтобы до тебя всё же дошло очевидное. Фили поднял глаза. — И что же тебе на столько очевидно? Кили усмехнулся, но на этот раз как-то мягко: — То, что ты для неё не просто «друг», а она для тебя не просто «подруга». Нужно быть слепым, чтобы не заметить ваши переглядки и глухим, похуже Оина, чтобы не услышать ваши перешёптывания. Ясно, как белый день, что вы неровно дышите друг к другу. Чего стоят только все твои поступки, — Кили чуть пихнул брата локтем, — Ты можешь сколько угодно прятаться за долгом, честью и всей этой… глупостью, но буря сегодня показала всё лучше любых признаний. Как с твоей стороны, так и со стороны сестрёнки. Фили отвёл взгляд к горам. Сквозь рваные тучи на мгновение пробился холодный свет луны. Он вспомнил её руки, вцепившиеся в край скалы. Вспомнил, как она побледнела. Как смотрела на него потом — слишком долго, слишком внимательно. Если это правда… Сердце болезненно сжалось. — Не бойся, брат мой, я с тобой… — тихо сказал Кили, пихнув его плечом. Фили покосился на него. — Вот это и страшно… Кили негромко расхохотался, но так искренне, как мог смеяться только этот гном. — О, да. Я буду рядом и прослежу, чтобы ты всё не испортил своим благородным молчанием. Фили покачал головой, но уголки его губ всё же дрогнули. Тяжесть внутри стала постепенно уменьшаться, но всё же не исчезла совсем. Если Кили прав, стоит ли рискнуть?