До конца пути

О хоббитах, которые думают, что лучше уйти, и

О тех обстоятельствах, что им мешают.

Бильбо всегда быстро усыпал. Неважно было, чем он занимался днём: полол грядки или читал книжки, но только часы пробивали одиннадцать часов — Бильбо начинал засыпать. У этого режима было лишь два исключения — интересная книга и тяжёлые размышления. В эту ночь, к большому сожалению хоббита, именно мысли не давали ему уснуть. Буря ушла, превратившись в дождь, но в душе Бильбо она всё ещё гремела. Он лежал, уткнувшись взглядом в каменный свод пещеры, и считал чужие вдохи — размеренные, глубокие и тяжёлые. Гномы спали так, будто сама буря была для них всего лишь досадной помехой на пути. Их тела, измотанные, но крепкие, отдыхали без тревоги. Даже во сне они казались частью этого мира, такого сурового, каменного и опасного. Он же чувствовал себя лишним. Слова Торина не выходили из головы, и продолжали греметь в сознании: «Он потерянный с тех пор, как покинул дом! Они оба! Не надо было их брать! Им не место среди нас! От них одни проблемы!» Каждое слово отзывалось в его сердце, как что-то тяжёлое, будто где-то под сердцем появился неподъёмный камень невысказанных сомнений. Но как бы неприятно не было, Бильбо не мог притворяться, что высказанные фразы несправедливы. Даже при том, что в гневе Торина было много резкости, в нём не было и капли лжи. В то время как великаны двигали горы, словно шахматные фигуры, гномы действовали, не давая себе и минуты на промедление. Они цеплялись за скалы, кричали друг другу указания и искали опору даже там, где её, казалось бы, не могло и быть. Они были рождены для такого и бесчисленные преграды не были для них в новинку. А что же сделал сам Бильбо? А он… Он просто висел на скале, беспомощно цепляясь за камни, пока пальцы не начали разжиматься. И если бы не Торин… Мысль о том, что могло бы произойти, заставила его невольно вздрогнуть. Бильбо не боялся признать того, что испугался до дрожи и липкого холода в груди, но его напрягало отчаянное желание оказаться в своей норе, где максимум возможной опасности — это закипевший чайник или брошенные впопыхах грабли в саду. Ведь как бы хоббит не старался привыкнуть к дороге, как бы не пытался овладеть оружием, что бы он не делал — страх всегда шёл с ним. Но больше страха его мучило другое. Исса. Он видел её лицо, когда великаны сошлись в схватке мимолётно и размыто, но всё же успел заметить её неприкрытый страх в глазах и различить её голос, даже не смотря на грохот. Он слышал, как с её уст сорвалось имя. Не его имя. Кому-то это могло показаться ревностью, но всё было совсем не так. Бильбо закрыл глаза и тяжело вздохнул. На самом деле хоббит даже был рад тому, что Исса начала бояться не только за него, но услышанное имя всё же тревожило Бильбо. Он не был глуп и видел больше, чем Иссе казалось: взгляды, короткие паузы, напряжённую тишину между ней и Фили. Замечал, как молодой гном встаёт так, чтобы быть ближе к ней, как укрывает, когда Тара засыпает, и как смотрит на неё, если выдаётся минутка покоя. Бильбо понимал, к чему всё идёт и именно поэтому слова Торина резали так сильно. Потому что, если быть честным, опасность грозила не только ему. Он понимал, что Исса не создана для приключений и опасностей. А слова Торина показали ещё и то, что она не создана для гномьей компании. Вряд ли эти сыны Дурина хоть когда-то смогут посчитать Тару и Бильбо за своих… Возможно, Торин прав, и им действительно стоило остаться дома, а не ввязываться в это сомнительное приключение. И причинной был не только риск, но и то, что хоббитам просто не место среди гномов. Бэггинсы другие и это не плохо, но они не вписываются в тот мир, в который решили выйти. Тихий шорох в темноте отвлёк его от тяжёлых мыслей. Он повернул голову и увидел, что Тара приподнялась на локте. Даже в слабом свете пещеры было видно, что она давно не спала, если спала вообще. Бильбо медленно сел, кутаясь в плащ. Камень под ним был холодным, и охлаждал жар уставшего тела, но вот охладить внутреннее беспокойство, к сожалению, не мог. — Ты не спишь? — тихо спросил хоббит. Бильбо не хотел, чтобы это звучало как упрёк, и всё же нотка недовольства промелькнула в его голосе, но не от того, что девушка не спала в столь поздний час, а от того, что всё прекрасно понимал. Тара не могла уснуть по той же причине, что и он сам. В глазах девушки читалось, что неприятные мысли никак не хотят покидать её светлой головы. — А ты почему не спишь? — отозвалась она так же тихо. Он попытался улыбнуться, но вышло как-то криво. — Боюсь, после сегодняшнего бедлама сна мне хватит на год вперёд. Шутка вышла бледной, он и сам это почувствовал, и от того скривился ещё сильнее. Несколько мгновений дядя с племянницей сидели в тишине. Бильбо вслушивался в дыхание гномов и ощущал, как от их мерного дыхания в его сердце дозревает старый план. Он обдумывал его не первый вечер, переворачивал в голове доводы и спорил сам с собой, но чем глубже он погружался в рассуждения, тем сильнее прояснялась картина его замыслов. «Если не рассказать Иссе сейчас, то я, наверное никогда больше не решусь поднять эту тему», — подумал Бильбо и тяжело вздохнул. — Исса… я думаю, что нам нужно поговорить, — сказал хоббит и сам поразился, как непривычно теперь прозвучало имя племянницы в этой форме. Бильбо отметил, что сейчас эта милая девушка напротив лишь отдалённо напоминает ему ту Иссу, к которой он так привык в Шире. Хоббит мысленно признался себе в том, что теперь его племяннице и правда больше подходит имя, данное гномами — Тара. Бильбо некоторое время летал в своих мыслях, но всё же заметил, как плечи девушки чуть напряглись, будто она заранее знала не только суть предложенного разговора, но и его исход. — О чём? — шепнула она, так тихо, будто боялась чего-то. Бильбо чуть рассеяно посмотрел на свои руки в попытке сконцентрироваться и заметил, как его собственные пальцы едва заметно дрожат. Он готов был признать, что ему страшно, но вот признать, что именно его так страшит, пугало ещё сильнее. — О нас с тобой и о том, что вообще происходит. Тара промолчала, предоставив дяде возможность продолжить. — Торин прав, — сказал он наконец и тяжело выдохнул. Слова прозвучали тихо, но в них слышалось больше решимости, чем Бильбо ожидал от самого себя. Он увидел, как в глазах племянницы что-то мелькнуло. Это походило не на удивление или гнев, а скорее на какое-то согласие, причём настолько болезненное, что девушку передёрнуло. — Я не хочу это признавать, — продолжил Бильбо, — но сегодня… Когда началась буря… Когда эти великаны… — он запнулся, вспоминая, как гора буквально двигалась под ногами, — Гномы знали, что делать, ведь они выросли среди опасности и для них это повседневная жизнь. Для нас это даже не кошмар, а самый настоящий смертный приговор. Мы с тобой знаем, Исса, что войны из нас никакие. Хоть и стараемся быть смелыми, но смелость в бою и умение за себя постоять — это совершенно разные вещи. Сегодня я висел на скале и понимал, что ничем не могу помочь даже самому себе, могу только ждать, пока кто-то посильнее вытянет меня. А если бы на моём месте оказалась ты… — голос хоббита предательски дрогнул, — я бы не смог тебя удержать. Я слаб и не способен даже на самую малость, не говоря уже о том, чтобы сделать что-то важное. То «что-то» ради чего я вляпался в этот поход. Я ни на что не способен и совершенно бесполезен для гномов. Это признание далось тяжелее всего, пусть Бильбо и понимал это с самого начала. — Я втянул тебя в это, — добавил он тихо, — Позволил тебе пойти со мной, потому что думал, что это то приключение, с которым мы справимся. Но это не прогулка за грибами, Исса. Это дорога без конца и края, где каждый шаг может стать для нас последним. С каждым днём мы всё дальше от дома, и всё ближе к тем силам, с которыми тяжело справиться даже гномам. Так что же тогда говорить о нас с тобой? Мы сами вряд ли бы дошли и до границы Шира. Мы — хоббиты, Исса, и как бы мы не старались, нам не стать наравне с гномами, ты это знаешь. Да, я вижу твои старания и даже соглашусь с тем, что ты бы могла приблизиться к этому хоть немного, но не я. Я даже не тот хоббит, каким хотел бы себя считать. Зря я влез во всё это и зря потянул тебя за собой… Он видел, как она слушает, не перебивая и от этого было ещё тяжелее подбирать слова. — Мы можем уйти, — сказал он наконец, — Пока ещё не зашли слишком далеко и, пока наша жизнь ещё с нами. Мы можем вернуться назад, найти безопасное место и жить там, а затем вернуться в Шир. Не думай, что я просто струсил, вовсе нет, я просто не хочу подвергать нас ещё большей опасности, потому что понимаю — есть то, с чем мы не в силах справиться. А ещё, я не хочу быть причиной того, что кто-то из них окажется между жизнью и смертью. Бильбо окинул взглядом спящих гномов. Он видел, как Исса посмотрела в сторону Фили, но промолчал. Хоббит понял, что племянница понимает его мысль и, возможно, даже разделяет. — Ты действительно хочешь уйти? — тихо спросила она, всё так же вглядываясь в темноту пещеры, туда, где был выход. Голос её звучал странно, будто она задавала этот вопрос не дяде, а себе. Бильбо кивнул. — Да. Я хочу уйти, потому что мне страшно и, впервые за всё это путешествие, я считаю, что имею право сказать это вслух. Страх ­– это ведь не совсем трусость, по крайней мере не в нашем случае. Иногда это просто понимание собственных границ. Даже не так — собственных возможностей. Хоббит замолчал, наблюдая за Тарой, которая всё так же смотрела куда-то во тьму пещеры. Он видел, как от каждого его слова меняется взгляд девушки, хотя лицо её оставалось недвижимо. В какой-то момент девушку передёрнуло и Бильбо окончательно убедился в том, что его слова попали в самое сердце сомнений Тары. Он не знал, о чём она думает, но видел, как в ней что-то борется и, кажется, даже понимал что. — Я не хочу, чтобы из-за нас кто-то разрывался между долгом и… — он замялся, подбирая слово, — чувствами. Это было сказано так тихо, что Таре пришлось почти читать по губам. Она долго молчала, а когда наконец заговорила, то голос её прозвучал как-то слишком уж спокойно и ровно. — Я пойду с тобой. — Ты уверена? — спросил Бильбо, ведь хоббит ожидал спора и протеста, а на лице Тары застыло лишь странное спокойствие. Вот только в нём не было лёгкости от принятия решения, в нём было только горькое смирение. — Я не хочу, чтобы ты шёл один, — сказала она, — Нам обоим не место… здесь. И… возможно, так будет правильно. Бильбо почувствовал укол в груди от последнего слова. Правильно. Этот выбор не принесёт им счастья, не станет лёгким решением. Если они уйдут домой, то это будет тяжело, горько, обидно и неприятно. Но правильно. Когда Тара поднялась на ноги, Бильбо понял, что этим решением они меняют не только маршрут, но и чью-то судьбу. Он бросил взгляд в сторону спящих гномов. Ему безумно хотелось перед ними извиниться за свою слабость и за этот нелепый побег, за то, что позволил поверить в себя и не оправдал ожиданий. Не только их, но и свои собственные. Он посмотрел на Иссу, и хоть в темноте её лицо было видно плохо, но хоббит готов был поспорить, что девушка плачет, разглядывая гномов. Бильбо видел, как ей тяжело, и понимал, что она не хочет уходить, но всё равно сделает это. Хоббит почувствовал такую огромную вину перед племянницей, что ему и самому захотелось расплакаться, ведь это он во всём виноват. Это он позволил случиться всему этому, позволил Иссе подружиться с гномами, дал ей веру в то, что у них всё получится. Бильбо так разозлился на себя, что на миг даже пожалел о том, что предложил племяннице уйти. Он так сильно хотел достичь чего-то и сейчас так легко сдавался… Но всё же так было правильно, и от этого становилось ещё тяжелее на сердце.