До конца пути

О том, что творится во тьме и

О тех, кто там обитает

Фили не спал той ночью и потому слышал каждое слово. Сначала до его ушей донёсся тихий и сдержанный голос Бильбо, а затем голос Тары, совсем тихий, но твёрдый и напряжённый… Потом совсем рядом послышались и мягкие попытки Бофура удержать хоббитов и напомнить, что они «одни из нас». Фили лежал с закрытыми глазами и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он не злился на Бильбо, ну или по крайней мере не так, как, возможно, злился бы кто-то другой. Он понимал его тоску и страх, но мысль о том, что утром гном может проснуться и не увидеть хоббитов где-то рядом, вызывала в груди неприятное чувство. Он бы не хотел прощаться. Ни с одним из них. Когда Бильбо произнёс, что Торин прав и хоббитам не место среди гномов, Фили невольно напрягся. Он знал, что дядя сказал это в гневе и понимал, что Торин несёт на плечах слишком многое, чтобы всегда выбирать слова осторожно, но всё равно внутри вспыхнуло упрямое несогласие. Хоббиты были с ними столько времени, шли и падали вместе с гномами, делили с ними все тяготы пути и для Фили этого уже было достаточно. Гном всё так же слушал тихий шёпот Бильбо, без осуждения, но с особым вниманием, будто пытался услышать в этих словах что-то важное. Фили подумал о том, что хватило бы одной фразы, чтобы хоббиты решили остаться и надеялся, что Бильбо скажет её. Гном был убеждён, что они всё же продолжат путь с ними и думал о том, что даже если Бильбо заупрямится, то от рискованного шага его остановит Тара. Вот только, когда на вопрос Бофура о том, уходит ли хоббитка с дядей или нет, девушка промолчала, сердце Фили пропустило удар. Гном не знал, кто придумал выражение о том, что: «Молчание ­– знак согласия», но уже заранее был с ним не согласен, потому что сейчас его собственное молчание было знаком чего угодно, но не этого. Фили не повернул головы, и, как ему казалось, не выдал себя ни движением, ни вздохом, но внутри всё оборвалось от молчания девушки. Он был уверен, что не имеет права удерживать Тару, но не знал, может ли вообще желать, чтобы она осталась, хотя-бы по той причине, что сам не так давно рассуждал, что было если бы девушка вернулась в Шир, или вовсе не пошла с ними. Вот только мысль о том, что она просто уйдёт, оставив после себя только воспоминания о голосе и взгляде, была почти невыносимой. «…Может ещё свидимся…» — эти слова Бофура отозвались в молодом гноме такой волной горечи и разочарования, что его встряхнуло изнутри. Он чуть не содрогнулся всем телом, но, когда услышал такое знакомое женское всхлипывание, не сдержался. Фили передёрнуло от того, что его Ёжик вот-вот заплачет, а он ничего не может сделать. Хочет, но не имеет права, потому что и сам в какой-то степени виноват в том, что хоббиты приняли это решение. Тихие шаги в тишине никогда ещё не звучали для гнома так неприятно, как сейчас. Фили был погружён в свои мысли настолько, что не сразу услышал вскрик Торина, а потому не сразу понял, что именно произошло. Сначала раздался неприятный треск, такой резкий, будто сама гора раскололась под ними. Гном не успел даже вскочить, а мир уже ушёл вниз. Падение длилось вечность и, в то же время, пронеслось за одно мгновение. Оно было хаотичным и беспорядочным. Гномы кубарем летели куда-то в бездну. Фили ударился плечом о чью-то спину, затем его зацепил какой-то обломок, он перекувырнулся и вместе с лавиной камней и обломков полетел по крутому склону. Камни били по рёбрам и бёдрам, выбивая воздух из груди. Фили ударился спиной о выступ, перелетел в другую сторону, локтем задел чью-то ногу. Склон оказался не отвесным, а крутым и длинным, как гигантская воронка, ведущая в недра горы. Фили попытался затормозить, вцепиться в камень, но пальцы соскальзывали из раза в раз. Гномы не просто падали, их уносило, будто они были щепками в потоке камней. Воздух свистел в ушах, а злые крики гномов сливались в один перепуганный гул. Сквозь этот гул Фили пытался расслышать один голос. — Тара! — выкрикнул он, не зная, услышит ли его девушка. Ответа не было. Только грохот и шорох осыпающегося гравия. Фили увидел краем глаза свет далеко внизу. Где-то там была не просто трещина в скале, а настоящая бездна, уходящая глубоко в сердце горы. Резкий и неожиданный удар о дно какой-то клетки выбил из него остатки воздуха. Он прокатился ещё несколько раз, прежде чем всё остановилось. На мгновение в ушах зазвенело, а мир поплыл. Фили усиленно пытался собрать все свои чувства воедино, но удавалось это с трудом, потому что сверху на него стали сваливаться остальные гномы. Когда Фили всё же удалось прийти в себя, он увидел, что вокруг них раскинулась огромная пещера — изуродованная, изрытая, переделанная под чью-то злобную волю. Стены были испещрены проходами, тоннелями, узкими мостками и кривыми лестницами. Повсюду торчали деревянные подпорки, верёвочные мосты, платформы, сколоченные кое-как, будто наспех. Высоко над головами тянулись настилы, где уже мелькали силуэты — быстрые, сутулые и уродливые. Этим тварям хватило секунды, чтобы заметить гномов. С верхних ярусов, из щелей и проходов, хлынули гоблины. Маленькие и костлявые, с длинными руками и кривыми пальцами, с серой, пятнистой кожей, будто покрытой пылью. Их спины были сгорблены, а плечи острыми углами выступали под кожей. Лица вытянутые, с переломанными носами и изуродованными ртами, из которых торчали кривые зубы. Глаза блестели жёлтыми огнями, как у крыс, и были такими же беспокойными и мерзкими как сами гоблины. Это твари двигались быстро, дёргано, но, к удивлению гнома, слаженно. Их голоса сливались в визгливый хор, от которого по спине бежали мурашки отвращения. Фили вскочил, но на него тут же набросились и тонкие, но цепкие пальцы вцепились в его руки и плащ, а кто-то ударил гнома по ногам. Он рванулся, но чьи-то гадкие лапы удержали его, обвиваясь вокруг запястий, а затем толкнули вперёд, подгоняя. Фили вертел головой, игнорируя толчки. А затем, в беспорядочной толпе увидел её. Тару тащили чуть левее — двое гоблинов держали её под руки, а третий толкал в спину. Гоблины разглядывали её со странным интересом. Пока что они воспринимали её как одного из низкорослых пленников, но если заметят… Фили почувствовал резкий и холодный укол страха. Эти твари не должны догадаться, что Тара — девушка. Где-то впереди Фили разглядел гордо расправленную спину Торина. Король без трона, но не без достоинства — даже в плену он не выглядел побеждённым. Торин чуть повернул голову, будто почувствовал на себе пытливый взгляд. Их глаза встретились лишь на долю секунды, а затем Торин перевёл взгляд на Тару. Острая и быстрая искра в глазах Дубощита говорила больше любых пламенных речей. Короткое предупреждение без лишних слов — скрыть. Фили понял всё мгновенно. Бофур, который был к девушке чуть ближе остальных, тоже перехватил этот взгляд и, не говоря ни слова, стянул с головы свою шапку и натянул её Таре на голову, почти до самых глаз. Движение только казалось грубоватым, но на самом деле было очень заботливым и аккуратным. Только опытный глаз гнома мог различить эту разницу. Фили хотел сказать Таре, чтобы она опустила голову, но понимал, что если гоблины услышат это, то могут о чём-то догадаться. — Ёжик, bund zan, — сказал он, как можно грубее, чтобы гоблины подумали, будто он ругается на них, а сам надеялся, что, после своих занятий, Тара уже узнала, как переводятся на кхуздул «вниз» и «голова». Девушка тут же вжала голову в плечи, но в её глазах, едва заметных из-под шапки, читался отчётливый вопрос: «Зачем?» Этот взгляд перехватил Бофур и решил пояснить: — Im snakh-an zûn-î, uruk nar-barkûn. Zûn-î uruk ghash-dûr, — сказал он грубо, причём на столько, что казалось, будто он проклинает всё вокруг. «Если они поймут, что ты женщина, они не станут убивать тебя. С женщинами у них совсем другие дела» — вот что означала эта фраза, и Фили искренне надеялся, что девушка поймёт из неё хоть что-то. Тара едва заметно кивнула, плечи её сжались ещё сильнее, шаг стал тяжелее и грубее. Было видно, что она старалась идти как гном — широко, уверенно и не семеня, но получалось плохо, потому что её, как и всех гномов, без конца дёргали из стороны в сторону, при этом не давая возможности сделать ровного шага. Гоблины пинали гномов, дёргали за бороды, скалились и щёлкали зубами. Их смех был визгливым, почти детским, но от этого становился только мерзостнее. Они толкали пленников под руки, гнали вперёд, подталкивая копьями и кривыми клинками. Где-то сверху раздалась невнятная тарабарщина — какие-то постукивания, скрежет и свист. Бифур, шедший впереди не выдержал и закрыл уши руками, спасая себя от этой отвратительной какофонии: — Im zigil-nâd, an zûnî elghaz-thrâk, — буркнул он, на что некоторые гномы засмеялись, но всё же последовали примеру собрата и поспешили прикрыть уши. Фили заметил, как Бифур чуть наклоняется к Таре, чтобы сообщить ей перевод: — Если это музыка, то я — эльфийская красотка. Тем временем гномы всё шли по шатким укреплениям меж торчащих скал и лестниц, а пещера медленно разрасталась в гигантский зал, освещённый десятками факелов. В центре возвышалась грубая платформа, сложенная из гнилого дерева, на которой восседала чудовищная фигура. Толстое и бесформенное тело, с дряблой бледной кожей, огромным брюхом, нависающим над поясом и кривыми ногами. Его руки были короткими и толстыми, а пальцы — мясистыми, с грязными когтями. Рожа у него была широкая, расплывшаяся, с маленькими злыми глазами и кривой пастью. Вокруг него толпились слуги, такие же уродливые, но меньше ростом. Они визжали, подталкивали пленников дальше. Главный гоблин засмеялся, когда гномов вытолкнули вперёд: — У меня есть песня, по случаю, — его неприятный смех гулом прокатился по пещере. Отсмеявшись, гоблин визгливо запел, растягивая слова, будто смакуя их. Звучало это так омерзительно, что Фили захотелось закрыть уши. Песня была насмешливой и ритмичной, гоблины подхватывали, стучали оружием по настилам, хлопали и визжали на каждое слово о пленниках, костях, и о том, как весело крушить и ломать. Вот только Фили было плевать на всё это, его совершенно не интересовала самодеятельность этих тварей. Он стоял неподвижно, чувствуя, как ярость поднимается в груди. Гном с отвращением смотрел на это мерзкое сборище и думал только об одном — как бы выбраться. Как вытащить всех их отсюда, и Ёжика в первую очередь. Фили придвинулся чуть ближе к Таре, почти инстинктивно, а затем почувствовал, как гномы так же инстинктивно сбиваются плотнее в подобие круга. Плечо к плечу. Спина к спине. Для этого не нужно было никаких приказов, потому что это было привычкой. Защищать друг друга, поддерживать, прикрывать от любой опасности — в этом заключалось особое гномье единство, которое позволило стать разрозненной компании настоящей семьёй. Фили чувствовал, как Бофур оказался справа, Кили вылез слева, где-то рядом было слышно, как причитает Балин, чуть дальше бормочет Глоин и остальные. Тара оказалась в самом центре круга, почти полностью скрытая за широкими спинами. Фили сделал шаг вперёд, буквально подпирая девушку так, что её почти не было видно. — Навязчивая, не правда ли? — скривился король гоблинов, вновь привлекая к себе внимание. Кажется, он решил, что это его песня так повлияла на гномов и они жмутся друг к другу от страха перед ним, — Эта песня моего собственного сочинения, — горделиво сообщил он. — Это не песня, это — издевательство, — крикнул Балин без капли страха в голосе, и гномы одобрительно закивали, под недовольное лязганье гоблинских пастей. — Издевательство, надувательство, наплевательство — всё это ждёт вас здесь, — презрительно отозвалась мерзкая гоблинская тварь и влезла на свой трон, махнув рукой. Гоблины тут же выдернули у гномов из рук всё оружие и побросали перед своим господином, получив при этом с десяток звонких тумаков от каждого гнома. — Кто это осмелился прийти с оружием в мои владения? Шпионы? Воры? Убийцы? — взревел гоблин, смотря на груду железа. — Гномы, ваше злопыхательство, — отозвался один из его мелких прихвостней, — мы схватили их в передней галерее. — Ну и чего вы встали? Обыскать их. Каждый карман, каждую щёлочку! — заорал гоблин, посмеиваясь. Фили дёрнулся и резко развернулся лицом к этим тварям, закрывая Тару спиной. Ещё не хватало, чтобы её обшаривала такая мерзость. Гоблины тут же кинулись к гномам. Действовали они грубо и как-то жадно: дёргали за пояса, вытаскивали ножи и ощупывали карманы. Один ткнул Фили в грудь, и грозно рыкнул, от того, что нашёл спрятанный в куртке кинжал. Пещерные твари двигались всё ближе к центру тесня гномов друг к другу. Фили чувствовал, как напряжение растёт, и ощущал, как Тара напряжённо дышит за его спиной. Он нарочно сделал шаг назад, будто его толкнули. Бофур же шагнул чуть вперёд, заслоняя проход. Кили громко выругался рядом, отвлекая внимание. Кто-то впереди нарочно задел другого плечом, вызвав вспышку брани. В такой толкучке гоблины теряли ориентацию в пространстве и терпение. Когда очередь дошла до того места, где стояла Тара, один из гадов попытался протиснуться глубже, но наткнулся на спины и локти гномов, а затем его и вовсе оттолкнули. Не слишком резко, дабы не привлечь лишнего внимания, но достаточно, чтобы гоблин потерял интерес. В итоге, он злобно рыкнул и переключился на следующего гнома. До Тары так и не добрались. Фили стоял, чувствуя, как сердце грохочет в груди. Даже когда обыск закончился, он не позволил себе облегчённо выдохнуть, потому что понимал — это было лишь начало. Они были в самом сердце тьмы, в подземном городе, полном врагов, где каждый выступ и каждая тень могли стать ловушкой. Но пока Тара была скрыта между гномами и пока их плечи сомкнуты, Фили чувствовал, что они всё ещё вместе и это единство придавало ему сил. К тому же, Ёжик совсем рядом, за его спиной, и он сможет защитить её… Неожиданно Фили почувствовал прикосновение к своей руке, очень аккуратное, почти невесомое и немного трусливое. Гном узнал бы его из тысячи. Тара тихонько коснулась прохладными пальцами его ладони, совсем чуть-чуть, будто боялась, что потревожит Фили этим прикосновением. Он обернулся на неё. Девушка стояла, не поднимая головы, шапка Бофура по-прежнему скрывала её лицо и тень от неё падала Таре на глаза. Со стороны всё это могло выглядеть как случайное касание в тесноте, но не для Фили. Он чувствовал, как её пальцы слегка дрожали, а как только он ответил на прикосновение, они крепко сжались. — Uzul ma, — прошептал он, прося её не бояться. В груди разлилось чувство, которое невозможно было назвать одним словом. В нём было такое глубокое и тёплое облегчение, что оно казалось почти болезненным. Вместе с ним его сердце наполнила и тихая, сдержанная ярость, направленная на всё вокруг: на гоблинов, на эту пещеру, на саму ситуацию. Ему хотелось повернуться к Таре, крепко обнять, коснуться её лба своим и сказать что-то ласковое, чтобы успокоить, но он не мог. Любой лишний жест мог всё разрушить, поэтому Фили просто крепче сжал её руку. Он бы так хотел показать, что это не просто касание, а обещание. Немая клятва о том, что пока он стоит на ногах, Тара не останется одна в этой тьме. Её пальцы ответили на его прикосновение коротким, но сильным нажимом и среди вони, крика и мерзкого хохота гоблинов это стало для Фили единственной точкой равновесия и напоминанием о том, ради чего стоит держаться. Этого робкого касания руки было достаточно, чтобы не сломаться, по крайней мере сейчас.