Когда-то в феврале…

Приглушенный свет настольной лампы очерчивал склоненную над бумагами фигуру. В тишине кабинета скрипело перо, а за окном уже давно стемнело. Работа генерала требовала полной самоотдачи, особенно сейчас, когда в городе участились стычки между кланами. От его решений зависели жизни людей, и эта тяжесть давила на плечи постоянным грузом. Дверь в кабинет приоткрылась с едва слышным скрипом. Юнги не поднял головы, сразу узнал шаги. — Хён, ты обещал — Голос Чимина, обычно мягкий и мелодичный, сейчас звучал устало и без вопроса. Это была констатация факта. Не упрек, а тихое напоминание о еще одном нарушенном договоре. Еще одном… Юнги наконец оторвался от документов. Его омега стоял на пороге, закутавшись в огромный, явно не свой, теплый кардиган. В руках он держал поднос с чашкой чая и тарелкой, накрытой серебряной крышкой. Лицо Чимина, обычно сияющее улыбкой, было бледным, под глазами залегли тени, и все из-за него… — Чимин-а. Извини. Дела не отпускали. — Юнги снял очки и провел рукой по глазам. Его жест выглядел как жест усталого человека, но истинная причина была иной – ему было тяжело смотреть в честные, полные беспокойства глаза. Чимин молча подошел к столу, поставил поднос, снял крышку. От тарелки потянулся слабый аромат еще теплого супа. — Ты не ел. Сначала поешь. Потом дела. — Спасибо. — Юнги потянулся, чтобы коснуться его руки, но Чимин ловко уклонился, поправляя складки на кардигане. Отстраненность была едва уловимой, но Юнги, знавший каждую его эмоцию, заметил это. — Все в порядке? — спросил мужчина, пристально смотря на него. Омега молчал, но Мин заметил легкую дрожь в пальцах, когда Чимин поправлял чашку. Это было странным… — Конечно, хён. Все хорошо. Просто устал. Танцевал сегодня много. — Чимин улыбнулся, но эта улыбка не достигла глаз. Его танец был его жизнью, его способом говорить, но сегодня в этой отговорке не было ни капли правды. Юнги кивнул, делая вид, что поверил. Ложь. Первая за сегодняшний вечер. Он знал, что Чимин не был на занятиях. Его люди сообщили, что омега весь день провел в больнице, навещая своего друга Тэхёна, который попал в серьезное происшествие. Тэхён был в реанимации, его жизнь висела на волоске. Но Чимин, верный и преданный, скрывал это, чтобы не тревожить своего альфу «пустяками», когда у того были важные государственные дела. Ложь во благо, — думал Чимин, глотая комок в горле. Чтобы не обременять его. А Юнги делал вид, что верит. Потому что его собственная ложь была куда страшнее и масштабнее. Тот самый инцидент, который приковал Тэхёна к больничной койке, — не был несчастным случаем. Это была целенаправленная атака. Атака банды Чон Чонгука и Чон Хосока, которая в последнее время нагло пыталась оспорить влияние клана Мин. Они хотели ударить по Юнги, посеять хаос, вынудить его ошибиться. Они знали о его слабости — о его омеге... И они решили ударить по тому, кого Чимин любил, как брата. Чтобы посеять страх, панику, вывести из равновесия самого генерала. Юнги знал об этом. Его разведка работала безупречно. Он знал с самого утра. Но он не сказал ни слова Чимину. Не мог сказать. Потому что если Чимин узнает, что его друг пострадал из-за их связи, из-за того, что он находится рядом с Альфой, это сломает его. Его нежный, чувствительный цветок, который видел в мире доброту и красоту, не вынес бы такой правды. Юнги должен был сохранить для него иллюзию безопасности, хрупкий мир, в котором Чимин мог танцевать, улыбаться и верить в добро. Он должен был в одиночку разобраться с угрозой, стереть ее с лица земли, и только потом, когда все будет кончено, возможно, найти в себе силы что-то объяснить. Ложь во благо, — судорожно думал Юнги, глядя, как Чимин старательно разглаживает мятую салфетку. Чтобы защитить его. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — снова спросил Юнги, его голос прозвучал грубее, чем он планировал. В нем прорвалось беспокойство и гнев – не на Чимина, а на ситуацию, на себя… Чимин вздрогнул и снова натянул на лицо ту самую, неживую улыбку. — Да, хён, я же сказал. Просто… — он замялся, ища правдоподобную причину для своей нервозности. — Просто слышал, что в городе опять неспокойно. Будь осторожен. Эти слова резанули Юнги, как нож. Невинная забота, основанная на его же собственной, огромной лжи. Он встал, обошел стол и остановился перед Чимином. Тот не отступил, но его плечи напряглись. — Ничего не случится, — голос Юнги стал низким, почти рычащим. Он взял Чимина за подбородок, заставив того посмотреть на себя. В темных глазах омеги плавала непрошеная влага. Страх. Не за себя. За него и за друга. — Я никому не позволю причинить вред тому, кто мой. Он говорил о Чимине. Но в глубине души давал клятву отомстить за Тэхёна. Искра в глазах Чимина угасла так же быстро, как и появилась. Он кивнул, закрыв веки. — Я знаю. Просто… я люблю тебя. И мне страшно, — прошептал он, наконец произнеся часть правды. Эта искренность, прорвавшаяся сквозь слои его собственной лжи, обожгла Юнги сильнее любого обвинения. Он притянул Чимина к себе, обнял так крепко, как будто хотел вдавить его в себя, спрятать от всего мира. Чимин замер на мгновение, а потом обвил его руками, уткнувшись лицом в шею, впитывая знакомый, успокаивающий запах своего альфы — пряную корицу и что-то неуловимо металлическое, холодное. — Все будет хорошо, малыш. Обещаю, — прошептал Юнги в его волосы, целуя макушку. Это обещание было самой страшной ложью из всех. Потому что для того, чтобы это обещание сбылось, ему предстояло окунуться в темноту, которую он так тщательно скрывал от своего света. Чимин лишь крепче сжал пальцы на его спине. Он верил. Он всегда верил своему альфе. И именно эта слепая вера разрывала сердце Юнги на части. Они простояли так несколько минут в тишине, прерванной лишь треском дров в камине. Каждый утопал в своем обмане, каждый старался ради блага другого. Два любящих сердца, разделенные стенами лжи, которые сами же и возвели. — Иди ешь. Суп остынет. А я… я, наверное, лягу. Очень устал — произнес Чимин так тихо, что было еле слышно и ловко выскользнул из крепких рук мужчины. — Хорошо. Иди. Я скоро, — кивнул Мин. Чимин направился к двери, но на пороге обернулся. Его лицо в полумраке выглядело хрупким, как фарфоровая кукла. — Юнги? — Да? — Спасибо. За все. И он вышел, тихо прикрыв дверь. Юнги остался один. Его взгляд упал на остывающий суп, а потом на окно, за которым лежал темный, опасный город. Лицо, только что смягченное нежностью, стало каменным, непроницаемым. Глаза, в которых отражался пламень камина, вспыхнули холодным огнем. Любовь и нежность были убраны в самый дальний угол его души. На первый план вышло то, что делало его генералом Мин — железная воля, беспощадная решимость и хладнокровный расчет. Он подошел к сейфу, скрытому за картиной, ввел код. Дверь открылась беззвучно. Внутри лежал не пистолет, усыпанный стразами, который так любил Чимин. Там лежал простой, смертоносный револьвер и папка с фотографиями и досье. На верхней фотографии ухмылялся Чон Чонгук, как всегда. Этот малый всегда был слишком дерзким и кажется, настало время умерить его пыл. Юнги взял оружие, проверил обойму. Вес холодного металла в руке был привычным и успокаивающим. Он смотрел на фотографию, и его губы растянулись в безрадостной улыбке, лишенной всякой теплоты. Они посмели тронуть то, что принадлежит ему. Косвенно, но тронули. Они напугали его Чимина, заставили того лгать и плакать в подушку. Они лишили мир его улыбки. Этого было достаточно. Более чем достаточно. «Ложь во благо», — подумал он в последний раз, глядя на дверь, за которой сейчас, пригревшись, спал его омега. Чтобы его благо было светлым и безоблачным, Мин должен был сейчас погрузиться в самую густую тьму. Он должен был стать тем, кого боится весь город. Монстром, который придет за теми, кто сеет страх. Альфа надел длинное черное пальто, спрятал пистолет в кобуру и вышел из кабинета, не издав ни звука. Поцеловав спящего Чимина в лоб, он шепнул уже не ложь, а страшную правду, которую тот никогда не услышит: — Спи спокойно, моя сладость. К утру все плохие люди исчезнут. Дверь в их тихую, наполненную ложью вселенную, тихо закрылась. Генерал Мин отправился на войну. Тихий щелчок замка прозвучал в прихожей как приговор. Юнги замер на мгновение, прислушиваясь к тишине дома. Оттуда, из спальни, не доносилось ни звука, Чимин так крепко спал, измотанный переживаниями этого дня. Эта мысль с новой силой сжала сердце альфы ледяной рукой. Он позволил этой тьме подобраться так близко, подпустил к своему самому уязвимому месту. Никчемный альфа… Мужчина вышел в ночь, лишь свет красавицы луны освещал ему путь, но она казалась ему сейчас слишком яркой. Она не должна была становится свидетельницей его темной души. Его черный лимузин, сливающийся с асфальтом, ждал у подъезда, мотор работал почти бесшумно. Водитель Ким молча кивнул, встретив взгляд хозяина в зеркале заднего вида. В его обычно добродушных глазах сейчас читалась та же твердость, что и у Юнги. Сокджин был больше чем слугой — он был правой рукой, другом, который знал все секреты и не задавал лишних вопросов. Он тоже видел сегодня Чимина — бледного, с потухшим взглядом — и понял всё без слов. — В оружейную, — коротко бросил Юнги, откидываясь на кожаном сиденье. Город проносился за тонированными стеклами, мелькали огни витрин, неоновые вывески, силуэты прохожих. Этот ночной, шикарный облик города был лишь тонкой пленкой, натянутой над кипящим котлом интриг и насилия. И порой Мин так завидовал обычным жителям, они не знали ничего. Не знали, что каждую минуту жизни из поджидает смерть за углом, но они так удачно избегают ее. До поры до времени…ее невозможно избежать, она настигнет всех. Но они живут и радуются каждой минуте, пока он и его пара вынуждена вариться в этом котле лжи и опасности… Юнги смотрел на город, но видел совсем иное: карту владений, разграниченных невидимыми линиями, зоны влияния, точки напряжения. Клан Мин держал под контролем порт и финансовый район. Банда Чонов, наглея с каждым днем, пыталась откусить кусок с севера, оттесняя мелких торговцев, запугивая бизнесменов, посягая на логистические маршруты Мина. До сих пор это была холодная война: угрозы, мелкие диверсии, переманивание ключевых фигур. Но сегодня они перешли красную черту. Они сделали это личным. Лимузин бесшумно нырнул в неприметный подземный гараж под одним из небоскребов в центре города. Лифт, доступ к которому был только по скану сетчатки глаза Юнги, умчал их вниз, в подземелье, известное лишь нескольким приближенным. Оружейная клана Мина была не складом, а высокотехнологичным арсеналом. За бронированной дверью, в стерильно белом свете, на стенах в идеальном порядке висело оружие всех калибров: от компактных глоков до снайперских винтовок с глушителями. Стойки с бронежилетами, стенды с коммуникаторами и устройствами для наблюдения. Здесь царил порядок, холодный и бездушный. Двое людей уже ждали его. Ли Джису, хакер-виртуоз, чьи пальцы летали по клавиатурам шести мониторов, выводя на экраны потоки данных: расписания, карты, фотографии. И Хо Юнче — худощавый и жилистый боец с шрамом через бровь, его главный специалист по «активной работе». Они оба выпрямились, увидев генерала. В воздухе повисло напряжение. — Статус, — потребовал Юнги, сбрасывая пальто на стул. — Тэхён стабилен, но без сознания, — немедленно отрапортовал Джису, не отрываясь от экранов. — Врачи говорят, следующие 24 часа критичны. На месте ДТП наши люди нашли следы. Это был не несчастный случай. Грузовик ждал в переулке, выехал нарочито неспешно, но в последний момент резко прибавил скорость и ударил точно в водительскую дверь его машины. После этого скрылся. Камеры на соседних улицах в этот момент дали сбой. Профессиональная работа. — Сбой камер — это Чонгук, — прошипел Хо, сжимая кулаки. — У него есть свой технарь, этот крыса Ким. Он умеет влезать в городские системы. — А где сейчас милые братья Чон? — голос Юнги был тихим, но от него по коже побежали мурашки. Джису щелкнул клавишей и на центральном экране появилась карта города с двумя мигающими метками. — Чонгук уже час как в своем новом клубе «Авалон» в северном квартале. Празднует что-то. С ним человек десять охраны. Хосок был там же, но полчаса назад уехал на складской комплекс у реки. Туда же подтягиваются его люди. Похоже на плановую встречу или проверку груза. Юнги медленно подошел к стене с оружием. Его пальцы скользнули по холодному металлу, миновали автоматические винтовки, остановились на тактическом дробовике, а затем переместились к паре бесшумных ПБ с глушителями. Идеально русское оружие для идеального убийства. Он снял их с креплений, ощутил в руках идеальный баланс и занес в кобуру. — Чонгук слишком любит быть на виду. Он думает, что толпа и стены его защитят. Это его ошибка, — проговорил Мин, проверяя обоймы. — Хосок умнее. Прагматичнее. Он мозг операции. Он будет там, где его сила: на своей территории, среди ящиков и теней. Он повернулся к своим людям. Его лицо было маской хладнокровной решимости. — Джису, ты обеспечиваешь тишину. Отключи все камеры в радиусе пяти кварталов от «Авалона» и вокруг склада. Запусти петлю в их коммуникации. Я не хочу, чтобы они успели позвать на помощь или предупредить друг друга. — Уже в процессе, босс. — Хо, со мной. Мы идем в «Авалон». Только мы двое. Быстро, тихо, в толпе. Чонгук мой. — А Хосок? — спросил Хо, уже натягивая черную тактическую куртку. Юнги взглянул на вторую метку на карте, на холодную точку у реки. — Хосоку я уделю личное внимание позже. После вечеринки. Сначала нужно отправить четкое сообщение. И сделать это на глазах у всех его людей. План был безумно дерзким. Атаковать самого Чонгука в его же логове, полном вооруженных головорезов. Но в этой дерзости была своя железная логика. Юнги хотел не просто убить. Он хотел унизить. Он хотел, чтобы все увидели, как падает их дерзкий, самоуверенный лидер. Хотел посеять панику и хаос, оставить банду без головы, прежде чем разбить и сердце. Когда в голове возникли кадры будущего происшествия на лице главы возник ужасающий оскал. От него хотелось спрятаться в самый дальний угол и никогда не выходить в свет, но наученные люди больше не боятся. Знают – пока они на его стороне, они под сильнейшей защитой. Через пятнадцать минут черный фургон без опознавательных знаков высадил их в темном переулке в двух кварталах от клуба. Гул басов от музыки доносился даже сюда. Юнги и Хо, теперь в темных костюмах, ничем не отличающихся от одежды многочисленных клубных тусовщиков, слились с толпой, двигавшейся к яркому входу. Юнги натянул на лицо маску безразличия, даже легкой скуки богатого бездельника. Но глаза его сканировали все: вышибал у входа, камеры над дверью, патрули, лениво прохаживающиеся по тротуару. Их пропустили без проблем. Внутри «Авалон» был воплощением безвкусной роскоши, которую так любил Чонгук: хрусталь, неон, зеркала, давка разгоряченных тел под давящий техно-бит. Воздух был густым от запахов парфюма, пота и запрещенных веществ. Юнги, не спеша, двинулся к лестнице на второй этаж, в VIP-зону. Хо же растворился в толпе, прикрывая ему спину. Наверху было гораздо просторнее. За низкими бархатными барьерами, в полумраке, восседал на белом диване сам Чон Чонгук. И все же слишком юный и глупый, чтобы управлять группировкой. Молодой, дерзкий, с вызывающей ухмылкой, он был окружен телохранителями и полураздетыми девушками. Рядом с ним на столе стояли бутылки дорогого шампанского, всякой еды и кажется наркоты. Мин фыркнул от призрения. Главное правило контрабандиста — продавай, но не пробуй. Даже здесь Чон оказался слишком глуп. Он что-то громко рассказывал, жестикулируя, и его свита рабски смеялась. Он праздновал. Праздновал удачный удар по Мину, но совсем не взял в расчет, что альфа не прощает. Что обязательно придет час расплаты… Юнги остановился у барьера, встретившись с ним взглядом. Ухмылка на лице Чонгука сползла, сменилась сначала удивлением, затем высокомерным вызовом. Он медленно поднялся и отодвинул девушку, сидевшую у него на коленях. — Ну-ну, кто к нам пожаловал! — прокричал Чонгук через музыку. — Генерал Мин собственной персоной! Заскочил на огонек? Или пришел сдаваться? Его телохранители насторожились, руки потянулись под пиджаки, но это лишь смешило мужчине. Он не двигался, лишь смотрел. Этот взгляд, ледяной и тяжелый, заставил пару охранников непроизвольно отступить на шаг. — Я пришел за тобой, Чонгук, — сказал Юнги так тихо, что его слова почти заглушила музыка, но Чонгук прочитал их по губам. И снова засмеялся, нервно, истерично, как проигравший, а не наоборот. — Один? Со своим щенком? — Он кивнул в сторону Хо, который теперь стоял у выхода с лестницы, блокируя путь. — Смело. Глупо, но смело. — Не один, — поправил его Юнги. И в этот момент по всему клубу погас свет. На мгновение воцарилась кромешная тьма, прорезаемая лишь паникой в голосах. Потом зажглись аварийные огни, окрасив все в зловещий красный цвет. Музыка стихла, сменившись гулом недоумения и нарастающей тревоги. Это был сигнал Джису. Идеальный хаос. Идеальный образ для нападения. В красном полумраке Юнги двинулся вперед. Охранник бросился ему навстречу, но Юнче, появившись словно из тени, поймал его руку с пистолетом, провернул и с хрустом сломал запястье. Звук кости был громче любого выстрела. Второго охранника Юнги встретил молниеносным ударом ребром ладони в горло. Тот захрипел и рухнул. Паника в VIP-зоне стала всеобщей. Девушки с визгом бросились прочь, мешая своему же хозяину. Чонгук, наконец осознав реальность угрозы, рванулся к столу, где лежал пистолет, но Юнги был быстрее. Он перескочил через низкий столик, сбивая бутылки, и схватил Чонгука за горло, пригвоздив к стене. — Ты тронул не того, щенок, — прошипел он, прижимая ствол своего пистолета под ребро Чонгуку. Тот вытаращил глаза, задыхаясь, пытаясь вырваться. Его высокомерие испарилось, остался лишь животный страх. — Ты напугал моего Чимина. Ты отнял улыбку с его лица. За это нет прощения. — Это… это был Хосок! Его идея! — хрипел Чонгук, пытаясь вывернуться. — Я просто… — Ты просто согласился, — закончил за него Юнги. Он видел, как приближаются еще охранники, но Хо уже вел с ними свою тихую, жестокую войну в полутьме, используя ножи и подручные предметы. Юнги наклонился ближе, чтобы его слова услышал только Чонгук. — Я не убью тебя сейчас. Слишком быстро. Слишком милостиво. Ты будешь жить, Чонгук. Будешь жить с тем, что сейчас произойдет. Будешь помнить каждый звук. И передашь своему брату. Он опустил пистолет и со всей силы ударил прикладом в коленную чашечку Чонгука. Раздался тот самый, сочный, кошмарный хруст. Чонгук завизжал, пронзительно и нечеловечески. Юнги нанес второй удар — по локтю, вышибая сустав. Пистолет выпал из ослабевших пальцев. Чонгук, превращаясь в рыдающую, дергающуюся массу, сполз по стене на пол. Юнги стоял над ним, дыша ровно и спокойно. Вокруг была паника, крики, но он слышал только этот непрерывный вой. Он наклонился еще раз. — Это за Тэхёна. А за страх в глазах моего омеги… твой брат заплатит сполна. Жди новостей. Он выпрямился. Наступил на руку Чону, поломав еще несколько пальцев и довольно оскалившись пошел у выходу. Юнче, окровавленный, но невредимый, кивнул ему — путь свободен. Оставшиеся в живых охранники не решались подойти, парализованные жестокостью и внезапностью атаки. Юнги бросил последний взгляд на корчащегося в луже шампанского и крови Чонгука, затем развернулся и пошел к выходу, спокойно, как будто просто покидал скучную вечеринку. Толпа расступалась перед ним, завороженная и ужаснувшись. Он вошел сюда как генерал Мин, а уходил как легенда, как призрак, как сама кара. Теперь никто из этих никчемных людей не посмеет и близко подойти к его людям. На улице их уже ждал фургон. Сокджин, не задавая вопросов, рванул с места, едва они запрыгнули внутрь. Юнги вытер платком кровь с рук. Его лицо в свете проносящихся фонарей было непроницаемым, но внутри все горело холодным, удовлетворенным огнем. Первая часть плана выполнена. Послание отправлено. Теперь — вторая. — На складской комплекс, — приказал он. — Но не к главным воротам. Джису, есть тылы? — Есть, босс, — тут же отозвался в наушнике голос хакера. — С восточной стороны, у воды, старый причал. Охраны там минимум. Камеры уже слепы. Хосок был не дурак. Он выбрал для встречи старый портовый склад — мрачное, забетонированное чудовище с решетками на окнах и единственным главным входом, который сейчас наверняка охраняли человек десять, вооруженные до зубов. Прямой штурм был бы самоубийством. Но у Юнги не было нужды в штурме. Ему нужен был только Хосок. Фургон остановился в полукилометре от комплекса, в тени разрушенного здания. Отсюда они пешком, крадучись по промороженной земле, вышли к воде. Запах тины, ржавого металла и гниющей древесины висел в воздухе. Вода тихо плескалась о старые сваи. Перед ними высилась черная стена склада, и в ней, как и обещал Джису, зияла дыра — полуразрушенная дверь для погрузки с причала. Внутри царил полумрак, прорезаемый редкими лампами на длинных проводах. Воздух был наполнен пылью и запахом старой бумаги, древесины и чего-то химического. Стеллажи, уходящие ввысь, создавали целый лабиринт. Где-то в глубине, эхом отражаясь от стен, доносились голоса. Юнги жестом приказал Паку остаться у входа на страховке. То, что должно было произойти дальше, было делом сугубо личным. Он двинулся вглубь склада, его шаги были беззвучны на бетонном полу. Он стал тенью среди теней, охотником в каменных джунглях. Он обошел группу грузчиков, куривших у ящиков, проскользнул мимо двух охранников, лениво болтающих о женщинах. Ничемные люди… И вот он увидел его. Чон Хосок стоял в центре освещенной площадки, где, видимо, хранился самый ценный груз. Он был старше брата, с умными, жесткими глазами, изучал какую-то накладную. Рядом с ним стояли трое — его ближайшие помощники — и обсуждали что-то полушепотом. Хосок вызывал у Мин больше уважения и все же он перешел черту. Значит и поплатиться за это гораздо сильнее. Альфа не стал скрываться. Он вышел из-за угла стеллажа и замер на краю круга света. Охранники вздрогнули, хватая оружие. Хосок поднял голову. На его лице не было ни паники, ни удивления. Лишь холодная оценка и… странное понимание. — Генерал Мин, — произнес он спокойно, откладывая папку. — Я знал, что вы придете. Просто не ожидал, что так скоро. — Значит, ты понимаешь, за что, — сказал Юнги. Его голос гулко отозвался под сводами. — Понимаю. Инцидент с другом танцора. — Хосок медленно снял очки, протер линзы. — Жаль, что так вышло. Это был… чрезмерный энтузиазм моего брата. Я пытался его отговорить. Удары по посторонним — дурной тон. Они ведут к непредсказуемым последствиям. Как, собственно, и произошло — его голос был безразличным, что бесило сильнее всего. Он говорил не о человеке – он говорил о материале, которым можно воспользоваться для устранения соперника. — Чрезмерный энтузиазм… — повторил Юнги, делая шаг вперед. Охранники подняли пистолеты, но даже с орудием выглядели слишком жалко — Он сломан. Надолго. Возможно, навсегда. Теперь твоя очередь. Хосок вздохнул, как усталый менеджер, разбирающийся с ошибкой подчиненного. — Вы доказали свою точку. Вы нанесли ответный удар. Давайте на этом закончим. Война никому не выгодна. Мы можем… — Не можешь, — оборвал его Юнги, неужели Чон и правда думал, что это сойдет ему с рук? — Ты не можешь ничего, Хосок. Ты допустил это. Ты позволил своему щенку напасть на моего. Ты думал, что я смирюсь? Или испугаюсь? Ты думал, что увидев своего раненого друга, мой Чимин… сломается? И через него сломаюсь я? Впервые на лице Хосока мелькнула эмоция. Не страх, а досада. Он понял, что генерал видит игру насквозь. Целью никогда не был Тэхён. Целью был Чимин. Его душевное равновесие. Его свет. Они хотели потушить этот свет, чтобы ослабить альфу. И это разжигать огонь ненависти все сильнее. — Вы защищаете хрупкую иллюзию, генерал, — тихо сказал Хосок. — Мир, в котором ваш омега может танцевать и не думать о последствиях вашей связи. Такого мира не существует. Особенно для таких, как мы. — Он существует, — прозвучало как клятва. — Потому что я его создаю. Ценой всего. И твоя цена – сегодня. Юнги двинулся. Он не побежал, а пошел напрямик, на охранников. Первый выстрел прогремел, оглушительно громкий в замкнутом пространстве. Пуля пробила пустоту — Юнги уже не было на том месте, он рванулся влево, за ящики. Второй выстрел, третий. Пули со звоном отскакивали от металла. Юнги ответил — два четких, приглушенных выстрела из своего ПБ. Двое охранников рухнули, одного пуля сразила в лоб, другого — в горло. Третий отступил за Хосока, стреляя на ходу. Пуля сорвала с плеча Юнги клочок ткани. Мин не дрогнул. Он выждал момент, когда охранник попытался сменить магазин, и вышел из укрытия. Еще один выстрел — и третий телохранитель упал, хватаясь за грудь. Юнги и Хосок остались одни в круге света, заваленном тенями и телами. Хосок не пытался бежать. Он стоял, держа в руках маленький, изящный пистолет — не для войны, для последнего аргумента. — Вы не убьете меня, Мин, — сказал он. — Убив нас обоих, вы спровоцируете полномасштабную войну. Все мелкие банды поднимут головы. Город утонет в крови. Вы этого не хотите. Вы хотите порядка. — Ты прав, — согласился Юнги, медленно приближаясь. — Я хочу порядка. Моего порядка. И ты будешь его живым напоминанием. Он выстрелил. Не в голову, не в сердце. Пуля ударила Хосоку точно в колено, зеркально повторяя участь его брата. Хосок грохнулся на пол, стиснув зубы, чтобы не закричать. Его пистолет отлетел в сторону. Шаги Мина на этот раз отдавались четким, выверенным стуком, отлетая от стен слабым эхом. — Ты будешь жить, Хосок. Инвалидом. Тенью. Ты будешь каждый день видеть, как твоя империя разваливается на куски, потому что без твоего брата-буйвола и без твоих ног ты — ничто. Ты будешь знать, что каждый, кто посмотрит на тебя, увидит не мозг клана Чон, а жалкого калеку, которого пощадил генерал Мин. Ты будешь моей вечной вещью, предупреждением для всех. Он наклонился, вырвал из кармана Хосока телефон, нашел последний номер. — Пришлите машину своему боссу. На склад у реки. Он… попал в аварию, — сказал он в трубку, раздавил аппарат каблуком и выстрелил во второе колено. Последнее, что увидел Хосок перед тем, как волна боли и унижения поглотила его сознание, — это уходящую в темноту спину генерала Мина. Спину победителя. На рассвете Юнги вернулся домой. Он снял в прихожей окровавленную, пропахшую порохом и болью одежду и сжег ее в камине кабинета. Затем он долго стоял под ледяным душем, счищая с себя невидимую грязь ночи. Он смывал запах крови, холод металла, эхо выстрелов и криков. Когда вода стала прозрачной, а кожа — почти онемевшей от холода, он вытерся и надел чистый халат. Он смыл память с кожи, но он никогда не вымоет ее из головы… Альфа тихо открыл дверь в спальню. Лучик утреннего солнца пробивался сквозь щель в шторах и ложился на спящее лицо Чимина, который еще спал, причмокивая пухлыми губами. Он спал беспокойно, брови были сдвинуты, а реснице слабо подрагивали. Мин сел на край кровати, не решаясь прикоснуться, боясь осквернить эту чистоту прикосновением рук, совершивших столько ужаса. Но Чимин, будто почувствовав его присутствие, вздохнул и потянулся. Его глаза открылись, затуманенные сном, и на секунду в них мелькнул все тот же страх. Но, увидев Юнги, этот страх растаял, сменившись глубоким, бесконечным облегчением. — Хён… — прошептал он хрипло и еще слабо разборчиво. — Я здесь, — тихо ответил Юнги, наконец позволяя себе коснуться его щеки. Кожа была теплой, живой. Его единственная правда во всей этой паутине лжи. — Мне снился плохой сон… — Чимин прижался щекой к его ладони. — Все кончено, малыш. Плохие люди больше не потревожат твой сон. И это правда, единственная за эту ночь... Чонгук и Хосок были обезврежены. Их клан будет раздавлен в течение недели. Угроза миновала. Цена была ужасна. И он заплатил ее сполна, добавив новые кровавые строки в книгу своей души. Чимин улыбнулся, слабая, но все же искренняя улыбка, и снова закрыл глаза, погружаясь в сон, теперь уже более спокойный. Юнги смотрел на него, и тяжесть на плечах, давящая его всю ночь, менялась. Становилась другой — тихой, всепоглощающей грустью. Он спас его свет. Он сохранил его мир. Но расстояние между ними, проложенное стенами его поступков и его молчания, стало теперь непреодолимой пропастью. Он был его альфой, его защитником, его любовью. И он был монстром, который ради этого света готов был поглотить всю тьму мира. Он лег рядом, осторожно обняв спящего омегу, прижавшись губами к его виску. За окном начинался новый день. Город просыпался, не подозревая, какая буря миновала его этой ночью. А генерал Мин, закрыв глаза, уже составлял в уме планы — как укрепить новые границы, как объяснить Чимину улучшение состояния Тэхёна (благодаря внезапно найденному «лучшему врачу»), как жить дальше с правдой, которую он унесет с собой в могилу. Он обрек себя на вечную раздвоенность. На вечную ложь во благо. Потому что альтернативы — жизни без этого хрупкого света в своих руках — для него не существовало. И пока Чимин спал, доверчиво прижавшись к нему, Юнги уже думал о том, какую новую маску надеть утром. Маску любящего альфы. Маску, которая навсегда скроет лицо холодного расчетливого монстра, вышедшего этой ночью на войну и одержавшего свою кровавую победу.