Мисс Грейнджер?

      В последующие дни Гермиона с Роном не разговаривала, всячески игнорируя его попытки выйти с ней на разговор, будь то вопросы, касающиеся учебы, или что-то личное. Напряжение между ними достигало своего предела. А касательно мистера Нотта… Грейнджер понятия не имела, что делать дальше. Очевидным было то, что им в любом случае придется взаимодействовать. Как минимум на основных занятиях, коих было два в неделю. Еще два — индивидуальные, одно из которых Гермиона пропустила, даже не предупредив. Стоило ли говорить, насколько необычно это для нее было? Она не прогуливала никогда, за исключением тяжелых болезней или проклятья, которому подверглась на первом курсе. Но что дальше? Сделать вид, что ничего не произошло? Или извиниться, мол, мистер Нотт, простите, что поцеловала Вас и поставила в неловкое положение. Хотя ему на тот момент, кажется, вовсе не было неловко. Или же честно признаться, что по какой-то необъяснимой причине не жалела о том, что сделала? Жалела лишь, что не в том месте и не в то время. В прочем, им наверняка повезло, что застал их Билл, а не кто-то другой. Давай, логическое мышление, работай. Попробуй привести к пониманию, что думал на этот счет сам Теодор. Нет, проще было воскресить мертвого, чем понять, что у того было в голове. Молодой учитель был непредсказуем. Лишь поговорив с ним, Гермиона смогла бы найти ответы на вопросы. — Напомни, Грейнджер, какого черта я убиваю свой драгоценный выходной на то, чтобы покопаться в растениях? — поинтересовался Забини, бережно протирая листья Алихоции после транспортировки. Они с Грейнджер убили на это уже минут сорок. — Потому что это повлияет на твою оценку. Мадам Спраут очень ценит инициативность учеников. Нужно напоминать, зачем тебе высокий балл по травологии? — Гермиона вскинула бровь, на секунду подняв взгляд на Блейза, но после продолжила это увлекательное занятие. — Не надо. Ты чертовски права, Грейнджер. — Блейз огорченно вздохнул. Подняв горшок, он покрутил его в руках, оценивая результат своей работы. Теперь листья были чистыми, но нуждались в уходе и правильных условиях содержания. Мадам Спраут появилась в кабинете совсем ненадолго. Черт знает, чем она была занята, но казалось, она весь день просто суетливо бегала по школе. — Часть теплиц уже наверняка готовы, так что можно перенести туда растения, с которыми закончили. Как же я вам благодарна, мои дорогие. С меня причитается. — сказала она, бегло оценив состояние перебранных растений, прежде чем снова куда-то убежала. — Сходишь? — Блейз подвинул к себе следующий горшок. Как бы много он ни возмущался, его это дело явно занимало. — Да. Как раз хотела подышать свежим воздухом. — ответила Грейнджер, улыбнувшись, а после взмахнула палочкой. Десяток готовых горшков взлетели в воздух и последовали за ней к теплицам. На улице сегодня было хорошо. Солнце, скрывшееся за облаками, все еще напоминало об ушедшем лете. Именно по этой причине выбор Гермионы пал на клетчатую юбку и кофту с рукавами, что аккуратно облегала верхнюю часть тела. Она одевалась легко, пока была возможность не утяжелять себя кучей слоев одежды. Непослушные кудри были собраны в небрежный пучок, из которого выпадали передние пряди. Главным правилом в использовании магии была концентрация. И сейчас, когда Гермиона была ответственна за десяток ценных растений, что висели в воздухе, она была максимально сосредоточена. Правда, лишь до того момента, пока ни услышала знакомый голос. И собственную фамилию, произнесенную таким тоном, что приятное напряжение кольнуло где-то в области живота. — О, мисс Грейнджер, та самая знаменитая прогульщица. Горшки в воздухе затряслись. Ахнув от неожиданности, Грейнджер взмахнула палочкой снова, выравнивая их, а после огляделась, находя взглядом молодого учителя. Он сидел на одном из бортиков грядок, которые пока что были пусты. Неизменно с сигаретой. Гермиона была готова поклясться, что та была мятной. Скорее всего, знай она о том, что он был здесь, отправила бы в теплицы Блейза. — Мистер Нотт. — она поджала губы, опустив взгляд. Что ей сказать? Что забыла? Скорее он поверит, что она встречается с Кормаком или Роном, нежели в то, что могла забыть об учебе. — Извините. Непредвиденные обстоятельства. Теодор задумчиво промычал, выдохнул дым, продолжая наблюдать за Гермионой своим цепким взглядом. Темные глаза, как две бездны, следили за ней, не моргая. Врала Гермиона отлично, но в этот раз что-то пошло не так: она и сама понимала, что её оправдание звучало крайне неправдоподобно. Впрочем, в эту их встречу она растеряла не только навыки вранья, но и былую уверенность: движения были скованными, а растения под её контролем начинали дрожать, стоило отвести от них взгляд. Поэтому, задержавшись на бездонных глазах лишь на пару секунд, Грейнджер сосредоточилась на растениях, направляя их перед собой, и продолжила свой путь. Не следовало выгуливать их слишком долго: для них было место на втором этаже теплицы. — Что же за обстоятельства, что Вы даже не смогли предупредить преподавателя, что не придете? — весело спросил он. — Я Вас ждал, а Вы ранили меня до глубины души. Если бы в нашем мире были важны социальные кредиты, то у Вас бы они резко понизились. — Я… — она прикусила щеку изнутри, понимая, что очередное вранье будет раскрыто мгновенно. — Мне нужно отнести Алихоцию наверх. — Конечно, мисс Грейнджер, Вам очень нужно. — Теодор криво усмехнулся, продолжая курить. Все равно придется вернуться: не запрется же она в теплице до самого вечера. А за то время, что Грейнджер будет отсутствовать, ей следовало придумать или достойное оправдание, или путь к отступлению. Грейнджер провела в теплице долгие десять минут, большую часть времени потратив на то, что просто стояла посреди помещения, уперев руки в бока и глядя в одну точку. И что сказать? Что она чувствовала себя ужасно неловко из-за того, что совершила глупость? Или то, что эта глупость оставила такой яркий отпечаток в памяти, что теперь Гермиона не знала, как перестать воспроизводить это в своей голове снова и снова? Может о том, что ей понравилось, и возведенные стены-границы-разумного дрожали и были готовы рассыпаться на кирпичики? Да, она знала, что придала этому поцелую большее значение, чем следовало. Когда Гермиона снова оказалась на улице, Теодор занимался построением новой теплицы. Дощечки взмывали в воздух и занимали свое место в строящейся конструкции. Гермиона уже могла разглядеть и длинные цепочки для подвесных горшков, громыхавшие, когда он леветировал их на крючки. Остановившись в паре метров от Нотта, Грейнджер повернулась к нему боком, наблюдая за его успехами в выкладывании дощечек. Интересно, с какой целью тот помогал мадам Спраут: едва ли для него в этом была хоть какая-то выгода. Тратить на это свой выходной было равно убивать свое драгоценное время. Впрочем, и сама она была не лучше, но её хотя бы увлекала травология и то, что было с ней связано. Строить теплицы для нее было бы куда более мучительно. — Почему Вы меня ждали? — вряд ли Нотт рассчитывал, что такими будут её слова по возвращению. Не глупые выдуманные оправдания, а ответный вопрос. Грейнджер остановилась в паре метров от учителя, исключительно для того, чтобы не попасть под руку, пока он орудовал палочкой. Теодор задумчиво промычал, но не удостоил ее взглядом. — Мы договорились о занятиях. Я хочу помочь Вам раскрыть весь потенциал, чтобы Вы стали не только умнейшей ведьмой, но и самой могущественной. — он продолжал заниматься теплицей, выкладывая очередные дощечки. — Знаете, старшее поколение не любит, когда находится человек, который в разы сильнее и лучше, чем они. Это одна из причин, почему они не станут раскрывать Ваш потенциал. Как Вы думаете, почему в Министерстве работают одни старики? Сколько выпускников вышло из стен этой школы? Думаете они не хотят работать там? Вряд ли. Это одна из причин, помимо прочего и не менее интересного… Теодор неоднозначно усмехнулся. — Вы снова пытаетесь заговорить меня, мистер Нотт. Хотя в Ваших словах наверняка есть доля правды. — Гермиона убрала руки за спину, глядя прямо перед собой. Их индивидуальные занятия шли ей на пользу, несмотря на то, что без должной практики у нее не было ни единого шанса победить его даже в учебной дуэли. Продолжи они, Нотт наверняка бы многому её научил. — Мой вопрос не об этом. — Грейнджер на пару секунд поджала губы, собирая мысли в кучку. — При схожих… обстоятельствах Вы отказались продолжать занятия с Джинни. Я не думала, что Вы станете ждать меня. На самом деле думала. Возможно, даже надеялась, что Нотт ждет её вместо того, чтобы вычеркнуть из своего расписания. По правде говоря, прошлым вечером она все же думала прийти, даже с опозданием, но так и не решилась. Тео опустил палочку, когда последняя дощечка была уложена. — Хм, действительно, отказал. — задумчиво протянул он, наконец удостоив ее взглядом двух темных омутов. — Просто ваша подруга — Джинни, сестра Билла. Ах, да, еще она не в моем вкусе, если Вам интересно. Была ли она в его вкусе? Гермиона была уверена, что Теодор ждал этого вопроса. Но она лишь едва заметно качнула головой, давая понять, что не станет спрашивать. Даже если он хотел ответить, а она хотела услышать ответ. — Вы не похожи на человека, который предпочитает тратить выходной на воздвижение теплиц. Признайтесь, Вы в рабском плену у мадам Спраут? — Грейнджер неторопливо прошла вдоль постройки, мысленно подмечая, что получалось красиво. В той теплице, в которую ходила она, было очень уютно. Без сомнений, когда та будет заполнена растениями, там будет потрясающе красиво. — Вы правы. Мадам Спраут бесцеремонно ворвалась в мою комнату, схватила за руку и заставила быть у нее в рабском плену. Я отбивался, но все попытки, как можно заметить, оказались неудачными. — Теодор состроил раздосадованное выражение, но уже через мгновение снова улыбнулся. — Так Вы, мисс Грейнджер, пытаетесь меня заболтать или узнать причину? — Первостепенно — заболтать. — Гермиона улыбнулась, глянув через плечо, ненадолго задерживая взгляд на молодом учителе, прежде чем продолжила неторопливо шагать вдоль теплиц. — Мистер Нотт, если честно, я уже пересиливаю себя, потому что моей первой мыслью было воспользоваться Вашей занятостью и уйти незамеченной. Или сказать, что Блейз сойдет с ума, если оставить его наедине с растениями надолго. Как считаете, мое душевное равновесие выдержит, если Вы назовете причину? Если бы неловкость Гермионы была осязаемой, то все бы почувствовали ее на расстоянии нескольких метров. И сейчас, когда разговор шел в таком русле, поджилки тряслись, а где-то внутри подступал ком, который запросто мог бы оказаться под ногами. Она жутко нервничала, пусть и старалась сделать вид, что все в порядке. — Неужели Ваше душевное равновесие могут настолько сильно пошатнуть слова? — кажется, у них входило в привычку отвечать вопросом на вопрос, что с точки зрения этикета очень неприлично. Если раньше у них была тактика вопрос-ответ, то сейчас они про нее явно начали забывать. — Тогда я сам отвечу на вопрос, что Вы так отчаянно не хотите выпускать из своей головы. — Теодор подошел ближе, складывая руки за спиной в замок. Немного наклонился, и его голова оказалась на уровне головы Гермионы. Она перестала дышать. — Мне нравятся умные девушки, с которыми можно вступать в дискуссию, независимо от того, какого характера она будет. Интеллектуальная беседа или размышления о погоде. Девушки с медовыми глазами и кудрявыми волосами — определенно моя слабость, мисс Грейнджер. Сердце упало куда-то вниз живота. Его мягкий голос ласкал слух, а его, казалось бы, обыденная уверенность, не могла оставить равнодушной. Она не спрашивала, потому что боялась знать ответ, любой, каким бы тот ни был. Гриффиндорка не была той, кому часто делали комплименты, не говоря уже о том, чтобы признавались в симпатии. Тем более так открыто. Тем более мужчина, а не мальчик. — Да. — Гермиона выдохнула и на секунду поджала губы, глядя в бездонные глаза напротив. — Слова могут пошатнуть мое душевное равновесие. Это подтверждали и холодные, слегка влажные ладони, которыми она теребила край юбки. И снова этот горько-сладкий запах табака с примесью мяты. Быстрый взгляд, брошенный на губы. Она хотела снова почувствовать их на своих. — О, мистер Нотт, искусная работа! — голос мадам Спраут послышался где-то вдалеке. Если повернуть голову, можно было увидеть, как профессор спешно приближалась к новым теплицам. Гермиона сделала шаг назад, и губы приподнялись в легкой рабочей улыбке, подаренной профессору. Но на самом деле внутри все будто остановилось. Хотя, по правде говоря, она ощущала себя, как в состоянии свободного падения. И в конце она либо разобьется, либо взлетит. — Спасибо. Всегда к вашим услугам, Мадам Спраут. — Нотт исполнил легкий реверанс. — Мисс Грейнджер, как там Алихоция? Вы нашли ей подходящее место? — Спраут осматривалась вокруг, оценивая, как преобразилась территория. — Конечно. Вы найдете десяток на втором этаже. — Гермиона указала на нужную теплицу, мысленно хваля себя за то, что вообще могла сказать хоть что-то. — Блейз протирает остальные. — Уверяю, мисс Грейнджер была очень нежна с вашими растениями. — подтвердил Нотт. Чистое везение, что по пути Гермиона не растеряла горшки, перенервничав от их встречи. — Даже не знаю, как бы управилась без вашей помощи. Все сегодня так заняты — дел просто немерено! — оживленно ответила Спраут. Судя по всему, она уже активно прикидывала, какие растения какие грядки займут. Наблюдая за мадам Спраут, можно было сделать вывод, что уходить она не собирается. Грейнджер постояла несколько секунд, мысленно умоляя ту вспомнить о каком-нибудь необычайно важном деле. Но та, кажется, была максимально увлечена собственными мыслями. Гермиона посмотрела на Теодора. Они наверняка думали об одном и том же: вот бы профессор чудесным образом испарилась, и они могли вернуться к тому, на чем остановились. — Мистер Нотт. — она медленно набрала воздух в лёгкие. — Я совсем запуталась в своем расписании. Мы с Вами случайно не переносили индивидуальное занятие с субботы на воскресенье? Или мы говорили про понедельник? Теодор вскинул бровь, придавая лицу вопросительно выражение, наверняка поражаясь ее восстановившейся способности врать. — О, точно, переносили на воскресенье. С этими теплицами я совсем об этом забыл. Последний час в моей голове были лишь мысли о том, как не нарушить последовательность дощечек. — поддержал ее Нотт. — Мадам Спраут, Вы не сильно расстроитесь, если мы отложим теплицы до понедельника? Вы сами понимаете, мисс Грейнджер часто в делах, особенно тех, что касаются старостата. — Конечно-конечно, идите. Я и так вас очень сильно заняла. — Только я напоследок проверю, как дела у Блейза. — Гермиона переглянулась с Тео. Попрощавшись с профессором, Грейнджер отправилась к школе. Пришлось зайти в кабинет травологии, чтобы пожелать Забини удачи. — Грейнджер, предательница! Это же была твоя идея — убить на это, — Блейз указал обеими руками на, десятки оставшихся горшков. — воскресенье! — Прости! — протянула Гермиона. Она стояла на пороге, состроив виноватое выражение лица. — Но, Блейз, оно того стоит! Мадам Спраут наверняка припишет несколько баллов на твой личный счет! Да уж, неудобно получилось. Но, по правде говоря, Грейнджер и сама не рассчитывала, что поход к мадам Спраут обернется так. Грейнджер появилась на пороге кабинета спустя несколько минут. Уже привычно постучала, чисто ради приличия, прежде чем толкнула тяжелую дверь и вошла, прикрывая её за собой. — О, точно, я же вызволила Вас из плена. — Гермиона не сдержала смешок, заметив Теодора на ближайшем к двери стуле. На красивом лице читалась усталость, которую до этого он, видимо, тщательно скрывал, или же просто не замечал до тех пор, пока не появилась возможность отдохнуть. — Предлагаете Вас отблагодарить за это, мисс Грейнджер? — Нотт откинулся на спинку стула, запрокидывая голову назад, чтобы посмотреть на нее. Грейнджер на секунду опустила голову, сбегая от взгляда бездонных глаз, что, казалось, ловили малейшее изменение в её поведении. Она посмотрела на Нотта из-под опущенных ресниц, чувствуя, как сердце готово было выпрыгнуть их груди. Он и сам понимал, как двусмысленно звучал его вопрос. — Продолжаете попытки нарушить мое душевое равновесие, мистер Нотт? — снова вопросом на вопрос. У него получалось смущать её. Щеки начинали гореть. — Если Вы не хотите, чтобы я его нарушал, — вставая с места, заговорил Нотт. — то Вы можете просто мне об это сказать. Он сделал несколько шагов в ее сторону. Грейнджер практически стояла у входной двери. Остановившись напротив, он вытянул руку вдоль ее талии, потянувшись к ручке. Грейнджер поймала себя на том, что боялась шевельнуться. Признаться честно, приближение преподавателя ощущалось, как приближение хищника. По позвоночнику пробежали мурашки, но не от страха — от предвкушения. — Вы же знаете, это просто. Гермиона опустила взгляд к руке Тео, услышав щелчок замка чуть позади. Кажется, в этот раз он не собирался допустить, чтобы им помешали. Или же не собирался позволить ей так просто сбежать? Грейнджер могла не приходить, просто оставить его в томительном ожидании, как вечером ранее, потому что теперь их встречи казались ей более волнительными. Но, в отличие от вчерашнего дня, сегодня у нее появилось понимание. Она была в его вкусе. Снова подняв взгляд на Нотта, гриффиндорка сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними до нескольких ничтожных сантиметров. Это ощущалось как попытка пройти через барьер. Ждал ли он, что она скажет, что хочет сохранить свое душевное спокойствие? Собиралась ли она это сказать? Вряд ли. Ответ уже читался в медовых глазах. Нотт завел руку за ее голову, вызволяя ее кудри из плена неряшливого пучка. Крупные пряди опустились на спину и плечи. На мгновение собственные волосы показались инородными. — Мне нравятся Ваши кудри, мисс Грейнджер. — теперь его ответ был более точен, в отличие от того, что он говорил в теплицах. Грейнджер подумала, что больше не соберет их при Нотте. Он намотал одну прядь, которая брала направляющую крупных изгибов, и намотал на указательный палец. Это заставило Гермиону податься вперед от натяжения. Теодор наклонился и коснулся кончиком языка ее нижней губы, прежде чем поцеловать. В этот момент что-то надломилось. Как будто внутри ее головы где-то еще тлела надежда на благоразумие. Будто там внутри еще были правила, что отношения преподавателя и студента должными быть исключительно деловыми. И эта мысль с треском развалилась на тысячу осколков. Гермиона ответила робко, как в прошлый раз, будто был хотя бы малейший шанс отказа. Руки опустились на грудь Тео, прежде чем поднялись выше, к шее, обнимая. И снова пальчики скользнули в чужие волосы на затылке, заставив его удовлетворенно простонать. Ей тоже нравились его кудри. Когда-нибудь она сможет говорить с ним так же открыто, как и он. На чужих губах не оказалось той горечи, что была в прошлый раз, пусть Грейнджер и чувствовала исходящий от Нотта стойкий запах табака. И он все так же опьянял, так же манил. Хотелось пропитаться им насквозь. Чужие руки опустились на ее талию уже более уверенно, более чувственно. Тео точно собирался лишь сильнее пошатнуть ее душевное равновесие. Он втянул побольше воздуха, углубляя поцелуй, когда его ладони спустились чуть ниже, а затем скользнули к пояснице, притягивая к себе. Грейнджер едва слышно простонала в чужие губы. Ей нравилась та настойчивость и уверенность, что исходили от Нотта. Нравилось чувствовать себя такой хрупкой в его руках, когда он прижимал её ближе. Было волнительно. Сердце билось так сильно и быстро, что Нотт наверняка чувствовал каждый удар своей грудной клеткой. Это напомнило ей, как она волновалась, когда спускалась в шикарном платье на святочный бал. Тогда ей хотелось впечатлить Рона, а сейчас ей не нужно было ни красивое платье, ни прическа. Внизу живота приятно кольнуло возбуждение. Сжав чужие кудри, Гермиона на мгновение отдалилась. Повторила за Тео, скользнув языком по его нижней губе, прежде чем мягко прикусила, оттягивая. Её робость граничила с желанием, и первое постепенно стиралось, когда второе растекалось по телу волной жара. Еще. Гермиона была готова раствориться в этих поцелуях и прикосновениях. Одна рука Теодора скользнула с поясницы к плечу, слегка оттягивая ворот ее кофты. Губы мазнули по щеке, спускаясь поцелуями ниже. Гермиона поддавалась, открывая шею для поцелуев, влажных и горячих. Дыхание сбивалось, дрожало, выдавая нарастающее возбуждение. Тонкие пальцы сжали чужие волосы, притягивая Тео ближе, и сама она прижималась к нему так сильно, будто желала слиться с ним в одно целое. Свободная рука Грейнджер опустилась к мужскому плечу. Даже через водолазку ощущался твердый рельеф мышц. Дойдя до запястья той руки, что покоилась на пояснице, она мягко надавила, опуская её ниже. Может это и было до ужаса волнительно, но она хотела, чтобы Нотт прикасался к ней увереннее. Она сама хотела этого. И это было не так, как было с Кормаком, от прикосновения которого она ощущала себя грязной. Гриффиндорка догадывалась, каких усилий Тео стоило быть с ней нежным. И догадывалась, что он сдерживается, возможно, боясь ее спугнуть. Гермиона почувствовала, как Тео собирает плотную ткань юбки, подбираясь к краю. Кончики пальцев коснулись кожи на ее бедре, немного пощекотав, прежде чем мягко сжать упругую ягодицу. Обжигающие поцелуи и прикосновения сильных рук все ещё казались чем-то нереальным, больной фантазией ученицы, в которой фигурировал молодой учитель. Но даже если так, Грейнджер не хотела, чтобы это заканчивалось. Гермиона снова сжала чужие кудри, заставляя Теодора вернуться к её губам. Она поцеловала его первая, уже куда менее робко, чем вначале. Слегка прикусив его нижнюю губу, она почти сразу углубила поцелуй. А в следующую секунду уже оказалась прижата спиной к двери. Всего на мгновение, потому что Нотт почти сразу подхватил ее на руки, заставив тихо ахнуть от неожиданности. Перемещения по кабинету не заставили взять паузу от поцелуев. Лишь услышав, как позади с грохотом попадали предметы, Грейнджер на секунду оторвалась от чужих губ, чтобы посмотреть в сторону. Взгляд упал на рассыпанные по полу пергаменты, тетради и прочее содержимое учительского стола. После, когда она снова посмотрела на Нотта, прочитала в бездонных глазах, насколько ему было на это плевать. Казалось, он могли разнести тут все, если придется. Сердце быстро отбивало по грудной клетке. Теперь на столе была она. Гермиона интуитивно развела ноги, сдвинувшись к краю стола, когда Теодор устроился между. Ткань юбки собиралась все выше по мере того, как чужие руки блуждали по ногам, вызывая мурашки на коже. Оперевшись руками о стол чуть позади, она подалась бедрами навстречу ему. Едва ли гриффиндорка трезво оценивала, насколько тяжело Тео давалось держать себя в руках. Она посмотрела на него, прикусив нижнюю губу. Теодор шумно выдохнул, облизывая губы. В такт его тяжелому дыханию поднимались плечи и вздымалась грудная клетка. Он подался бедрами вперед. Жар внизу живота лишь усилился, стоило Гермионе почувствовать твердость его возбуждения. Признаться честно, это было чертовски приятно: чувствовать себя желанной, замечать на себе пожирающий взгляд темных глаз и то, как чужие руки вжимаются в кожу на ногах, делая прикосновения более чувствительными. Но удовольствие чувствовать его прикосновения на своем теле не продлилось долго. Нотт отнял руки от ее тела, чтобы взять ее ладони в свои. — И что же мне делать с Вами, мисс Грейнджер… — ласково протянул он, оставляя легкие поцелуи на ее пальцах на каждое слово. — А что Вы хотите сделать, мистер Нотт?.. — пробормотала Грейнджер, явно не думая, что ответ мог быть куда более волнительным, чем она могла ожидать. Она желала его и знала, чувствовала, что это взаимно. Было ли ему необходимо её согласие, когда она уже сидела перед ним, разгоряченная, с задранной до белья юбкой и разведенными ногами? Грейнджер нервно облизнула опухшие от поцелуев губы, поймав на себе взгляд темных глаз. Чужие губы растянулись в мягкой улыбке, когда он оставил еще один поцелуй на ее пальцах. — К тому, что я хочу, Вы пока не готовы, мисс Грейнджер. — тем же ласковым голосом произнес Нотт. Грейнджер чувствовала, как сильно колотилось сердце. Интерес сталкивался с неопытностью, незнанием и волнением. Его своеобразный отказ заставил её ощутить укол разочарования. Но в какой-то мере было приятно, что Нотт не торопился. Быть может, его планы касательно нее не были столь однозначны. — Наверное, Вы правы….— нехотя согласилась Гермиона. — Но я не хочу, чтобы Вы останавливались. Она прикусила нижнюю губу, не отводя взгляда от Теодора. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь их неровным дыханием. Секунды ожидания казались бесконечно долгими. Темные омуты изучали её лицо, а после опустились ниже по телу, к разведенным ногам, между которыми он устроился. Ткань юбки задралась почти до самого верха, но ещё оставляла пространство для фантазии. Медленно опустив руки Гермионы, Теодор вновь поднялся к её лицу. Всего мгновение она наблюдала сомнение на его лице, прежде чем в темных глазах мелькнула уверенность. Их губы снова встретились — не робко, а с напором, будто сил держать себя в руках не осталось. Гермиона ответила на поцелуй с такой же неистовой жаждой. Его ладони — горячие, требовательные — опустились на её плечи, прежде чем скользнули вниз по спине, прижимая её тело вплотную к его. Она чувствовала, как от чужих прикосновений по коже бегали мурашки, и как быстро билось сердце. Гермиона вжалась пальцами в крепкие плечи, почти до боли, будто боясь, что он исчезнет. Её губы раскрылись, когда он углубил поцелуй, и язык смело встретился с его — это было так глубоко, так отчаянно, что у обоих перехватывало дыхание. Нотт оторвался от её губ, позволяя Грейнджер отдышаться. Он целовал её скулы, висок, линию челюсти. Когда его губы коснулись нежной кожи шеи, Гермиона на сдержала тихого стона. Этот стон лишь подстегнул его: руки Нотта сжались крепче, движения стали ещё более резкими, почти лихорадочными. Он прижался губами к пульсирующей точке на шее, слегка прикусил кожу, и Гермиона вздрогнула. Её пальцы судорожно вцепились в его волосы, а его руки не знали покоя: они исследовали её тело с бесцеремонной настойчивостью — сжимали талию, скользили по бёдрам, впивались в кожу, оставляя невидимые следы. Он приподнял её, заставляя обхватить его ногами, и она подчинилась без колебаний. Прижалась к нему всем телом, чувствуя его желание так же явно, как своё собственное. Гермиона запустила пальцы в его волосы, с силой оттягивая их назад, заставляя запрокинуть голову. Её губы прижались к шее, к ключицам, к краю рубашки. Это не было осторожным изучением — это было яростным утверждением желания, безудержным танцем рук и губ, и Гермионе казалось, ещё немного, и они оставят все сомнения, поддавшись соблазну. — Тео… — хотела прошептать она, но собственный голос прозвучал, как не высказанная просьба. Она так страстно желала его, что это сводило с ума. Словно неизвестное до этого чувство внезапно выкрутило до конца, заставляя захлебнуться. Заставляя разогнаться и прыгнуть с обрыва прямо в океан — глубокий и неизвестный. Но сейчас, казалось, такой необходимый. — Я знаю… — с тихим смешком пробормотал Теодор, тяжело дыша. — Остановим на этом наше индивидуальное занятие, мисс Грейнджер. Он на секунды закрыл глаза, и хватка на её теле ослабла. Вновь посмотрев на нее, он бережно, успокаивающе провел по спине Гермионы двумя руками. — Значит, между мистером Ноттом и Тео пропасть в всего лишь пару поцелуев? — он снова усмехнулся. Гермиона вскинула брови. — Значит, пара поцелуев? — переспросила она, а после прикусила нижнюю губу. Она наконец назвала его по имени. «Мистер Нотт» может и звучало бы ещё горячее, но в моменте Грейнджер совсем не думала о том, что Теодор всё ещё был её учителем. Тогда хотелось окончательно стереть все границы, потому что она была правильной. Как будто это что-то меняло. Глупая, лже-правильная Гермиона Грейнджер, староста факультета Гриффиндор. — Вам придется заменить стол. Этот теперь будет отвлекать меня на уроках. — Грейнджер все ещё пыталась восстановить дыхание. Пока что она думала, что её слова — это шутка. — О, так Вас будет отвлекать стол, а не тот факт, что занятие буду вести я? — Теодор поднял ее голову за подбородок, немного нахмурившись, будто это и правда могло его задеть. Но буквально через мгновение его выражение лица смягчилось и он оставил легкий поцелуй на пульсирующих, и без того зацелованных губах. — Может за подобное поведение мне стоит Вас наказать? Как считаете? Гермиона могла лишь догадываться о том, каким образом он мог ее наказать. Она бегло скользнула языком по губам, не отводя взгляда от Тео. Наверняка она выглядела опьяненной, в прочем, и чувствовала себя так же. Кто бы мог подумать, что такая примерная ученица может позволить себе столь близкие отношения с учителем. Даже с молодым. Уму непостижимо. — Я пожалею, если Вы захотите меня наказать? Или захочу ещё? — Грейнджер подалась чуть назад, опираясь руками о стол. Нотт всё ещё оставался между её ног, но юбка все ещё прикрывала все, что нужно. Гермиона скользнула взглядом по Теодору, на секунды задерживаясь на натянутой ткани брюк. Волновало ли её, что они оставались неудовлетворенными? Да. И, пожалуй, её даже немного удивляло, что он не воспользовался ей, несмотря на то, что имел возможность. — А вот это, очаровательная Гермиона Грейнджер — староста Гриффиндора, мы узнаем только на практике. — Если мысли об этом опередят мою тягу к знаниям, я решу, что Вы дурно на меня влияете. В прочем, он определенно мог подарить ей новые знания, схожие с теми, что она получила сегодня о самой себе. Она и не знала, что могла желать кого-то настолько сильно. Гермиона подняла взгляд к красивому лицу. Ей нравилось когда темные глаза так сосредоточенно наблюдали за ней. — У меня осталось ощущение, будто мы не прошли тему до конца, мистер Нотт. — призналась она. — Не переживайте, мисс Грейнджер, у нас ведь планируются дальнейшие занятия. Если Вы, конечно, не решите, что я на Вас все-таки дурно влияю. — он мягко ударил указательным пальцем по кончику ее носа. — Полагаю, нам нужно поспешить на ужин, если мы не хотим остаться голодными до самого утра. Нотт сделал пару шагов назад, позволяя Гермионе слезть со стола. Достав палочку, он рассек воздух, чтобы вернуть содержимое стола на их законные места. Пергамент зашелестел, опускаясь на угол стола стопкой, будто игральные карты. Следом поспешили и другие предметы: перья, статуэтки, кубик Рубика и прочие принадлежности. Гермиона подошла к первой попавшейся отражающей поверхности, накладывая пару косметических заклинаний, что привели в порядок волосы и одежду. Но даже после этого руки снова оправили плотную ткань юбки. Уже на выходе из кабинета Гермиона обернулась, чтобы оставить на губах Теодора последний, по крайней мере на сегодня, поцелуй. Она заметила, как блеснули его темные глаза, словно сам он все же задумался о том, чтобы они пропустили ужин. Покинуть этот кабинет означало вновь воздвигнуть границу между мистером Ноттом и Теодором, чье имя она так сладко простонала во время их порывов страсти. Голова до сих пор казалась чуть затуманенной, словно она выпила пару кружек сливочного пива.