Мисс Грейнджер?

— Что за… — черные глаза округлились, вглядываясь в пространство перед собой. С удивленного лица Теодора можно было писать картину. Наверное, Гермиона впервые видела эту эмоцию, на долгие секунды застывшую на его лице. И она бы посмеялась, с радостью наблюдая ее и дальше, если бы не приближающийся топот Снейпа: она слышала, как быстрые и тяжелые шаги позади звучали все громче. Нотт взмахнул палочкой, видимо, проверяя наличие дизиллюминационных чар, но рассеивание не сработало. Тогда он вытянул свободную руку вперед, хватаясь за невидимую ткань мантии-невидимки. Чуть помедлив, Грейнджер выхватила ту из руки Нотта и, потянув его за собой к противоположной стене, накрыла их обоих. — Нокс. — шепнула она, взмахнув в сторону палочки Теодора своей, и та погасла, погружая их почти в кромешную тьму. Лишь в нескольких метрах от них тускло горел светильник. Дверь распахнулась резко, и на пороге показался Снейп, озирающийся по сторонам с неповторимым тяжёлым, хищным взглядом. Его тёмные глаза медленно скользнули по коридору, задерживаясь на тенях так, будто те могли выдать тайну. Гермиона среагировала прежде, чем успела подумать. Ладонь её легла на губы Нотта, и она сама затаила дыхание, будто даже воздух мог их предать. Теодор ошарашенно взглянул на нее, прежде чем сдался в плен. Чужие руки опустились на тонкую талию. Он придвинулся ближе, вынужденный склониться, словно их укрытие внезапно стало слишком тесным для двоих. Между ними почти не осталось расстояния. Гермиона нервно облизнула губы, ощущая на щеке его тёплое дыхание. Сердце в груди забилось так, что казалось, именно оно выдаст их присутствие в коридоре. Она медленно опустила руку с лица Тео к шее, касаясь нежной кожи холодными пальцами. Грейнджер медленно вдохнула воздух через нос. Запах сигарет, исходящий от Нотта, в этот раз был ненавязчивым: видимо, с тех пор, как он в последний раз курил, прошло несколько часов. Переведя на него взгляд, она наверняка выдала свой легкий испуг. Но едва ли она боялась его. Хотя то, что Теодор стоял так близко, вызывало в ней другого рода волнение. Приятное. Адреналин, страх и риск быть пойманной Снейпом, смешались в ней в такой плотный клубок эмоций, что казалось, ещё немного, и она не выдержит собственной внутренней противоречивости. Ей наверняка придется объясниться. Снейп посмотрел сначала вправо, потом влево, выбирая направление. Наверняка делал ставку, куда пошел бы ученик, осмелившийся нагло разгуливать по школе после отбоя. В одном направлении был спуск в подвалы, в другом — гостиная Гриффиндора. Гермиона замерла, ожидая, пока Снейп сделает выбор, но дрогнула, когда Теодор убрал руку с ее талии, скользнув выше, к ее плечу. Он смахнул ее кудри назад, прежде чем коснулся влажными губами кожи чуть ниже ее шеи. Она задержала дыхание, чувствуя, как горячие губы прижались вплотную. Закрыв глаза, невольно поддалась и наклонила голову чуть в сторону, открывая пространство для поцелуев. Это ощущалось так волнительно, будто земля вот-вот уйдет из-под ног. Снейп сделал пару шагов вперед, равняясь с ними. Палочка со сферой света метнулась сначала в одну сторону, затем в другую, выхватывая из темноты каменные выступы и складки стен. Взгляд его остановился там, где под тяжёлой тканью мантии прятались чужие силуэты, будто он видел больше, чем позволяло освещение. Рука медленно поднялась. Резкое движение, и пальцы рассекли воздух. Кончик среднего пальца оказался в опасной близости от едва заметно колыхнувшейся ткани. Северус негромко хмыкнул. Подозрительно и недоверчиво. А затем, словно приняв решение, резко развернулся и стремительно зашагал вниз по каменным ступеням, растворяясь в полумраке. Было страшно. До ужаса страшно. Особенно в тот момент, когда Снейп, казалось, уже их обнаружил. Гермиона была готова поклясться, что в какой-то момент он смотрел четко ей в глаза, прежде чем рванул по коридору. Она резко выдохнула, когда профессор отошел достаточно далеко. Тонкие пальцы забрались в чужие кудри. — Вы почти раскрыли нас, мистер Нотт. — прошептала она. Если он хотел острых ощущений, следовало повторить все то же самое перед глазами Снейпа, но без мантии. — Я не заметил, чтобы Вам это не нравилось, мисс Грейнджер. — ласково ответил он, практически мурча ей в шею, как самый настоящий кот. — И что это за чудная у Вас мантия? И почему Вы разгуливаете по коридорам школы, да еще и наверняка в запретной секции библиотеки, в такое позднее время? — Интересная вещица, правда? Хозяин этой вещи сильно расстроится, если я ее потеряю. — Гермиона ткнула палочкой в ткань мантии. Прятаться под ней уже не было необходимости, но было в этом что-то интимное, продолжать находиться под ней вдвоем. Воздух нагревался, и становилось жарче. Или дело было вовсе не в мантии. Грейнджер улыбнулась, а после прикусила нижнюю губу. Она не была уверена, что хотела рассказывать, что привело ее в библиотеку ночью, но, на удивление, была рада такому стечению обстоятельств. Было бы еще лучше, если бы Снейп в этот раз не патрулировал эту часть школы. Но тогда вероятность столкнуться с преподавателем ЗОТИ в таких интересных обстоятельствах опустилась бы до нуля. — А Вы знаете, что за нарушение школьных правил принято наказывать? — сейчас, почти в кромешной тьме, пристальный взгляд Нотта мог бы ее напугать, настолько бездонными казались его глаза. Но, к счастью, его мягкий тон усиливал жар внизу живота, затуманивая разум и здравомыслие. — Ну что ж, настал момент, когда я должен изобразить строгого преподавателя и прочесть Вам лекцию о том, что такое поведение не подобает отличнице. И тем более старосте. Грейнджер подалась чуть назад, касаясь затылком холодной каменной стены. Ей следовало вернуться в гостиную или, что важнее, в библиотеку. Казалось, она стала на несколько шагов ближе к тому, чтобы понять, что происходило с Гарри. Но против очарования Теодора она была бессильна. — Уверяю, мисс Грейнджер, Вы будете довольны и впечатлены. И будете вспоминать об этом каждый раз, когда будете засыпать в своей уютной маленькой кровати. — его пальцы осторожно коснулись её подбородка, вынуждая поднять взгляд. Он склонился ближе, оставляя едва ощутимые поцелуи в уголках её губ — не требующие ответа, но обещающие продолжение. Это длилось всего мгновение. Затем он взял её за руку — уверенно, но без принуждения. Повёл за собой прочь от гриффиндорской гостиной, туда, где коридоры становились тише, темнее и гораздо честнее. К уже имеющимся чувствам добавилось еще одно: предвкушение. Оно растекалось по венам, разгоняя мурашки по телу, заставляя Грейнджер предполагать, каким будет сладостное наказание от молодого учителя. Едва ли она могла догадаться, чем эта ночь закончится для нее, но предположения вызывали в теле приятный трепет. Едва ли кто-то из них обрадуется, если по пути им встретится кто-то еще. Снейп, пожалуй, был худшим из вариантов, но и тот же Филч наверняка еще не спал: Грейнджер часто замечала, как он отсыпался днем на стуле в коридоре, видимо, после очередного ночного дежурства. Гермиона осторожно высвободила свою руку из чужих пальцев, чтобы достать карту. Она не сомневалась, что Нотт нашёл бы Карту Мародёров не менее увлекательной, чем мантию-невидимку. И всё же её поразила собственная беспечность. Она не могла до конца понять, почему доверяет новому преподавателю настолько, чтобы за одну ночь открыть ему сразу две тайны. Пусть и не совсем свои. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. — пробормотала Грейнджер себе под нос, прикоснувшись кончиком древка к пергаменту. По по шероховатой поверхности разлились чернила, вырисовывая карту школы. На этаже с ними уже не было Снейпа, а Филч разгуливал наверху и наверняка в скором времени мог спуститься. Лапки миссис Норрис быстро двигались по лестнице в двух поворотах от Грейнджер и Нотта. — Туда! — шепнула Гермиона, подталкивая Теодора в сторону поворота в противоположный коридор, чтобы избежать нежелательной встречи. Но даже заранее продуманный маршрут не уберёг их от миссис Норрис. Она настигла их бесшумно, словно тень, и, остановившись неподалёку, пронзительно замяукала — настойчиво, обвиняюще, призывая своего хозяина и выдавая их присутствие. — Что такое, миссис Норис? — хриплым голос спросил Филч, спеша нагнать свою любимицу. Нотт достал палочку и взмахнул. Движение рукой было похоже на то, что он собирается призвать целую стаю маленьких птичек, однако вместо этого появилась лишь одна. Она выпорхнула из под мантии-невидимки, привлекая внимания кошки. — Пригнись. — шепотом произнес Тео, чтобы скрыть их ноги мантией. Та была слишком маленькой для них двоих. Гермионе было, с чем сравнить: не раз приходилось скрываться под мантией вместе с Гарри. Теодор был выше, шире в плечах, и теперь почти всё укрытие принадлежало ему, оставляя ей лишь необходимость и повод быть ближе. Хотя она была вовсе не против того, чтобы при необходимости, как сейчас, прижиматься к нему, дабы не выдать свое присутствие. Гермиона стояла к нему вплотную, ощущая тепло чужого тела даже сквозь слои ткани. Затем она медленно склонила голову, уткнувшись носом в изгиб шеи Тео, замерев на мгновение, словно прислушиваясь к собственному решению. А затем едва ощутимо провела кончиком языка по его коже, почти невинно, и, не давая себе времени передумать, слегка коснулась зубами мочки его уха. Вместе с адреналином в этот раз проснулся азарт и желание продолжить игру, которую начал Нотт минуты назад, покрывая ее поцелуями в присутствии Снейпа. Было что-то особенное в том, чтобы делать что-то подобное прямо перед чьим-то носом. Особенно когда оставался риск быть обнаруженными. Едва ли её мнение осталось неизменным, если бы это действительно произошло. — Ах ты, маленькая проказница, это всего лишь птица. — проворчал старик с явным разочарованием. Его голос скрипел, как несмазанная петля. — Лучше бы попался ученик. Жаль, что сейчас не применяют пыток. Вот раньше учеников подвешивали за палец в подземельях… и, уверяю тебя, дисциплина от этого становилась безупречной. Так и продолжая ворчать себе под нос, Филч направился следом за кошкой, шаркая стертой подошвой по полу. — Как там говоришь? Замышляю только шалость? — последнее слово Теодор произнес на выдохе, все еще ощущая чужие прикосновения на своей коже. — Шалость удалась. — пробормотала Гермиона, когда Тео, видимо, потеряв остатки терпения, в стремительном темпе повел ее в неизвестном направлении. Едва они переступили порог комнаты, в которой Гермиона прежде никогда не бывала, как Нотт, сбросив с них мантию, притянул её к себе и впился в её губы поцелуем. В этом поцелуе не было ни осторожности, ни вопроса — только голодная, почти нетерпеливая необходимость. Карта выскользнула из её пальцев, беспомощно скользнула по воздуху и упала на пол, забытая в ту же секунду. Когда его губы коснулись её, всё остальное утратило значение. Исчезли мысли о книге из Запретной секции, о правилах, о долге, о последствиях. Мир сузился до одного единственного ощущения — его близости. Руки Тео двигались уверенно, словно он уже знал её лучше, чем должен был. Они скользили по её спине, задерживались на талии, притягивали ближе, стирая последнюю дистанцию между ними. И Гермиона вдруг с пугающей ясностью поняла, что не хочет, чтобы он останавливался. Тихо выдохнув в чужие губы, она почувствовала, как внизу живота мягко растеклось тепло. Это было слишком волнительно. Она сходила с ума от его решительности. Губы разомкнулись, когда Нотт требовательно толкнулся языком в её рот. Если он будет наказывать её так, Грейнджер станет самой плохой отличницей. Вырвавшись из плена чужих губ, она опустилась к шее Тео, оставляя дорожку чувствительных поцелуев на коже и чуть втягивая её. Гермиона бы наверняка покрыла его шею засосами, если бы умела их оставлять. Руки опустились на его грудь, вжимаясь пальцами в напряженные мышцы. Не отрываясь от ее губ, Теодор медленно надвигался вперед, заставляя Гермиону пятиться дальше в комнату. В какой-то момент она почувствовала, как уперлась ногами в деревянную перекладину кровати, и нервно облизнула губы. Он мягко подтолкнул ее назад, и она опустилась на мягкие простыни. Теодор склонился следом, нависая над ней и выставляя руки по обе стороны от ее головы. В темных глазах напротив читалось такое желание, что ей казалось, ещё немного, и он попросту набросится на нее. Она не знала, была бы против, если бы это произошло. Оставалось только догадываться, каких усилий стоило Нотту держать себя в руках. Грейнджер была благодарна. Она знала, чего хотела, но испытывала тот самый страх первого опыта, и он наверняка это понимал. Нотт прикусил нижнюю губу, но в следующую секунду снова припал к губам Грейнджер, теперь уже целуя медленно, словно растягивая удовольствие. Поцелуи успокаивали, независимо от того, как Тео целовал её: нежно или требовательно, медленно или с таким напором, что она не успевала дышать. Она повторяла за ним, поддаваясь. Будто училась, пусть в её жизни и до него были поцелуи. Ни один не сравнится с этими. Грейнджер опустила ладонь на поясницу Нотта и чуть надавила, заставляя опуститься на нее сверху. Хотелось чувствовать его тепло, силу, возбуждение. Даже если это лишит его драгоценных остатков терпения. Но он оказал сопротивление, поднявшись, чтобы избавить их от обуви. Вновь возвращаясь к ней, Теодор медленно скользнул ладонями по ее ногам, а затем поднялся к бедрам, к краю свитера, и выше, заставляя ткань подниматься. Прохладные пальцы скользнули по горячему животу, мягко вжимаясь в кожу. Гермиона слегка задрожала, то ли от прохлады чужих пальцев, то ли от самих прикосновений. Она смущалась, и он знал об этом. Но Гермиона старалась не думать о том, что для нее всё это впервые: она уже была тут, с ним, и хотела всего того, что происходит. Каждое его прикосновение, каждый брошенный на нее взгляд напоминал об этом. Потому что Тео был так осторожен, словно до сих пор был хоть малейший шанс, что она захочет сбежать. Не захочет. — Ты такая очаровательная, когда краснеешь. До такой степени, что я готов расцеловать каждый сантиметр твоей кожи. — ласково произнес Теодор, наклонившись к ее уху. — Ни в чем себе не отказывай… — прошептала Гермиона, чуть повернув голову и скользнув губами по его щеке. Тонкие пальчики поднялись к пуговицам рубашки, расстегивая одну за другой. Если эту ночь они проведут вместе, одежда была ни к чему. Тео не торопил ее, усыпая лицо Гермионы легкими поцелуями, но его терпения хватило лишь до тех пор, пока ни была расстегнута последняя пуговица. Его пальцы скользнули по талии, за спину, чтобы расстегнуть застежку ее кружевного лифа. Стоило ему избавиться от очередного лишнего элемента одежды, он голодным взглядом оглядел открывшиеся участки кожи. Нотт наклонился, опаляя нежную кожу груди горячим дыханием. Едва касаясь твердой горошины, махнул языком, оставив влажный след. У Грейнджер дрогнуло дыхание. Это оказалось ещё более волнительно, чем она ожидала. Вопреки стеснению, хотелось, чтобы он сделал это снова. Опустив на него смущенный взгляд, она прикусила нижнюю губу. Теодор тихо усмехнулся, так и не дав ей желаемое. Выпрямившись, он в пару движений скинул с себя рубашку. Гермиона впервые видела Тео без одежды. Внимание привлекли многочисленные шрамы и следы применения магии. Это нисколько не отталкивало, лишь вызывало интерес и вопросы в голове. Хотелось спросить, но сейчас это было бы максимально не вовремя: у нее наверняка ещё будет возможность, если Тео захочет поговорить об этом. Вновь наклонившись к Гермионе, Нотт оставил несколько жадных поцелуев на ее ключицах, прежде чем снова опустился к груди, по пути оставляя несколько алых пятен. Губы опустились к чувствительному ореолу, и, очертив его языком, мягко втянули в рот. Грейнджер едва слышно ахнула. От того, что происходящее было волнительно для них обоих, на душе стало теплее. Тео был чувственнее, чем она могла себе представить, и Гермиона ловила себя на том, что ей это нравилось. Он нравился ей. Едва ли она могла объяснить, насколько сильно. Каждое прикосновение лишь усиливало пожар внутри. До дрожи и россыпи мурашек по телу на тех местах, в которые вжимались его пальцы. Грейнджер хотела запомнить каждую секунду. Каждый поцелуй, каждый дразнящий укус. Хотелось забыться и раствориться в той близости, что они имели сейчас. Даже если это было неправильно. Даже если это было непозволительно. Даже если это было порочно. Одна рука зарылась в чужие кудри на затылке, мягко перебирая, вторая же опустилась на плечо Тео, скользя по мышцам и обводя шрамы. Гермионе нравилось касаться его, изучая, привыкая, чувствуя его тепло и отдавая свое. Наблюдать, ощущать его поцелуи, замечать, как рваное дыхание сбивается на тихие стоны. До недавних пор Грейнджер не знала, что была настолько чувствительной. Теодор медленно провёл ладонями по мягкому девичьему животу, постепенно опускаясь к пуговице и молнии на её брюках. Он не отрывал взгляда от лица Гермионы, и его глаза казались бездонными, непроглядными, словно поглощающими всё вокруг. Он подцепил ткань ее брюк вместе с бельем и стянул медленно, заставляя их обоих затаить дыхание. Наблюдать за этим было завораживающе. Гермиона поймала себя на мысли, что отложит в памяти каждую секунду этой ночи, чтобы, как он и говорил, вспоминать об этом перед сном. Ей нравилось, когда он смотрел. Вернее то, как он смотрел, впервые увидев ее обнаженной: будто не было никого желаннее. От постоянного зрительного контакта захватывало дыхание. Взгляды казались не менее интимными, чем все то, что происходило между ними в последние минуты. Нотт не спешил, вновь наклонившись к ней ближе. Провел рукой по животу, спускаясь ниже, коснувшись ее там, где она желала. Мягко, пытливо, заставляя Гермиону прикусить губу и податься навстречу его пальцам. Стеснение притуплялось на фоне того, каким нежным был Нотт. Его прикосновения расслабляли и согревали, вынуждая двигаться навстречу, желать большего. Лаская ее, Теодор прижался губами к ее коже, оставляя жадные поцелуи на ее груди, ребрах и животе, опускаясь все ниже, пока не остановился между ног. Проложив дорожку поцелуев по внутренней части бедра, он наконец коснулся девичьих складок между ног, особое внимание уделяя сгустку нервов, от прикосновений к которому Гермиона тихо захныкала. Стоны, неровное дыхание, дрожь по телу и движения бедрами говорили больше, чем Грейнджер могла бы сказать вслух. Она просила его продолжать, при этом не произнося ни слова. Хотя вряд ли ей хватило бы смелости проронить даже одно слово. Пальцы зарылись в чужие кудри, собирая пряди со лба. Гермиона прикусила нижнюю губу, все еще пытаясь быть тише, будто их могли услышать. Могли ли, она не знала: в этой части Хогвартса она бывала нечасто, и мало знала о расположении комнат. — Тео… — Гермиона тихо захныкала и откинула голову назад, ощущая приближение уже знакомого чувства внизу живота. Грейнджер хотела его. Тело реагировало на каждое прикосновение, дрожь и мурашки выдавали её с потрохами. Стоны, рваное дыхание, чужое имя, срывающееся с губ. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Бедра дрожали, но сильные руки продолжали удерживать ее, не позволяя избежать желаемой разрядки. Гермиона выгнулась навстречу Теодору, и мир на мгновение словно распался на тысячи сверкающих осколков. Дыхание оборвалось — на секунды в груди не осталось ни мыслей, ни воздуха, только чистое, всепоглощающее ощущение. Волна удовольствия прокатилась по телу мощной пульсацией, от кончиков пальцев на ногах до затылка. Так хорошо, как сейчас, Гермионе ещё не было. Руки безвольно обмякли, пальцы разжались, выпуская ткань простыни, которую она бессознательно сжимала все это время. Бедра дрожали уже не от напряжения, а от остаточного удовольствия — мягкого, успокаивающего. Теодор медленно отпрянул, растягивая между ртом и ее чувствительным нутром вязкую слюну. Он приподнялся, заглядывая в ее томно прикрытые глаза. — Да, милая? — наконец ласково спросил он, выпустив ее бедра из плена своих рук. Дыхание постепенно выравнивалось, возвращая связь с реальностью, но сознание еще плавало где-то на краю этих ощущений. — Я... я хочу тебя… Того, что она уже получила, было недостаточно. Она еще никогда не испытывала такого сильного желания обладать кем-то. — Я знаю. — прошептал Нотт, опустившись на свободную половину кровати, и успокаивающе провел кончиком носа по ее щеке. — Терпение, мисс Грейнджер. Не будем спешить. Но когда ее рука опустилась ниже, скользнув кончиками пальцев по крепкой груди Тео и ниже, она поймала на себе взгляд темных глаз, но не получила сопротивления. Она провела ладонью по натянутой ткани брюк. Они безумно спешили, но все то, что происходило между ней и Ноттом, казалось единственным правильным во всем безумии, что творилось вокруг. Гермиона еще чувствовала приятную слабость в теле. Она не хотела оставлять Теодора во так, хотя толком и не понимала, как правильно сделать так, чтобы ему понравилось. Она была недостаточно смелой, чтобы спросить, а он, как оказалось, не стремился ей рассказать. — Не сегодня, милая. Наберись терпения. — Ты потрясающий, знаешь?.. — еле шевеля губами, пробормотала Грейнджер, поймав на себе взгляд темных глаз, и уголки губ поднялись в легкой улыбке. Она находила это милым — его медлительность, когда для них двоих все было предельно очевидно. Как будто такая близость не имела для него столь же сильного значения, как для большинства. — Нет, совсем нет. — его голос звучал тихо и немного хрипло. — Потрясающая ты. Поднявшись с кровати, Теодор глупо переступил с ноги на ногу, так что можно было разглядеть его легкую улыбку на лице. Дотянувшись до древка, он применил очищающее заклинание на Гермионе. Бросив волшебный предмет на прикроватную тумбочку, следом он достал пачку сигарет и зажигалку, прикуривая. Дым приятно обволакивал легкие, так что на мгновение он прикрыл глаза, наслаждаясь двойной дозой удовлетворения. — Так, что это за карта? Моя отличница за кем-то следит? «Моя» прозвучало из его уст так же сладко, как обычно звучало его мисс Грейнджер. Он видел, что она таяла от того, как он говорил с ней. Румянец не сходил с девичьего лица. — Твоя отличница следит разве что за теми, от кого стоит держаться подальше. — Гермиона улыбнулась. Дотянувшись до его рубашки, она забралась в нее и застегнула несколько пуговиц, оставляя открытыми ключицы и впадину между груди. А после легла на бок, лицом к нему, подперев голову рукой, и все же решила утолить его интерес. — На самом деле это карта не моя, а Гарри. Или Фреда с Джорджем. В общем, когда чья, по необходимости. Эту карту создали те, что называли себя Мародерами. — Грейнджер сделала небольшую паузу, будто оценивая реакцию Нотта. — Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Римус Люпин и, будь он проклят, Питер Петтигрю. Угадаешь, благодаря чему, кроме самой карты школы, на ней можно увидеть чужие перемещения? Теодор поднял сверток с пола, а после сел на край кровати, рядом с Гермионой. Он стряхнул пепел, в разбитую кружку, что стояла на прикроватной тумбочке. — Полагаю на нее наложены гомункуловы чары. — произнес Нотт, наблюдая, как перемещается надпись «миссис Норис». Гермиона кивнула, подтверждая предположение Теодора. Загадка была несложной, а вот сама магия, чтобы наложить гомункуловы чары на карту, требовала определенных стараний. — Занятная вещица. А что насчет библиотеки? — Я… — Грейнджер поджала губы. Она часто делала так, когда задумывалась или сомневалась. Сейчас она не была уверена, что хочет рассказывать Нотту, а что нет. Не потому что не доверяла, а потому что дело касалось Поттера, а не ее. То, что она искала в библиотеке, было не для нее. — Я хотела больше узнать про легилименцию. Теодор положил пергамент рядом с Гермионой и одарил ее долгим, задумчивым взглядом. Теперь у него складывалось впечатление, что он вынуждает ее о чем-то говорить. Хотя он бы никак не отреагировал, если бы она решила промолчать. — И что интересного узнала? — Нотт зажал между губ сигарету. — Не так много, как хотелось бы. Стоило захватить книгу с собой, прежде чем сбегать. Хотя вряд ли кто-то обрадовался, если бы нашел у меня книгу из запретной секции. — Гермиона пожала плечами. — Те, кто овладел легилименцией, при определенных условиях способны проникнуть в сознание своих жертв и правильно интерпретировать добытые сведения. Но меня интересует не это, а возможность закладывать новые, напрямую не относящиеся к жертве. Как и то, как действенно сопротивляться этому. Но до раздела с окклюменцией я дойти не успела. — Вот как. Для себя Теодор отметил, что хотя бы кто-то в окружении избранного мальчика пытался что-то сделать. Видимо, Гермиона отправилась в запретную секцию до того, как Билл поговорил с Гарри. Или, во всяком случае, тот еще не сделал выбор в пользу того, кому доверял больше. — Это очень сложная и тяжелая магия. Безупречно ею овладеть могут только по-настоящему сильные волшебники или те, в ком это заложено природой. Чтобы построить крепкую ментальную стену, нужно очень много практики. Но проще всего подкидывать ложные воспоминания. Как правило, когда кто-то насильно вторгается в твой разум, это всегда заметно. И думаю, Он делает это весьма болезненно. — всегда. — Все мы понимаем, что по ту сторону стоит могущественный волшебник. Сложно представить, насколько, если он может проникнуть в чужое сознание на большом расстоянии. Если он все-таки это делает. У нас с Биллом есть некоторые догадки по этому поводу. На румяном лице промелькнуло удивление. Наверняка Гермиона до этого момента не осознавала, что Билл был настолько близок с Тео, чтобы говорить с ним на эту тему. — И что вы с Биллом думаете об этом? — Мы думаем, что Поттеру нужно попробовать окклюменцию. Но даже такая способная и умная ведьма, как ты, ему в этом не поможет. — Гермиона была для этого слишком юна. — В школе есть только два человека, которые владеют этой магией: профессор Снейп и я. Но Поттер должен понимать, что это будет жестокое обучение, и не важно, кто будет его обучать. Такая магия требует серьезной закалки. Билл обещал поговорить с твоим другом, но не знаю, сделал он это или нет. Сделав последнюю затяжку, Нотт отправил окурок в пепельницу и снова сел рядом с Гермионой. Он взял ее за руку и нежно погладил пальцы. — Тебе нужно убедить его, если он не захочет. Но знай, что Снейп — лучший вариант. Грейнджер опустила взгляд на его руку, а после медленно переплела их пальцы в замок. — Хорошо. Я поговорю с Гарри. Гермиона поднесла ладонь Тео к губам и оставила на коже легкий поцелуй. — Наверное, мне стоит вернуться. Теодор весело улыбнулся, глядя на Гермиону, и заметил, что она сделала то же самое, заразившись его настроением. Он повернулся, обнимая ее за талию, и чуть придавил собственным весом. Прижался щекой к ее груди, шумно вздохнув, и закрыл глаза, когда она запустила пальцы в его кудри. Ему нравилось, когда она прикасалась к его волосам. — Пожалуй, да. — тихо произнес Нотт. — С таким невероятным магическим набором у тебя не должно возникнуть проблем по пути до башни. Ты бы могла остаться здесь, но я не собираюсь будить тебя утром, потому что я любитель поспать подольше. Я пропускаю завтраки и просыпаюсь за десять минут до начала утреннего занятия. Тео рассмеялся. У него было только два состояния: в одном он постоянно спал, а в другом мог не спать сутками, выполняя различную работу. Обычно не очень приятную, о которой абсолютному большинству знать было не обязательно, учитывая обстоятельства, в которых он находился. — Я просыпаюсь рано. — Грейнджер тихо усмехнулась, как будто это казалось ей очевидным: с ее распорядком дня, лишние часы сна — непозволительная роскошь. — Тогда тебе лучше лечь спать, уже поздно. Была глубокая ночь, а день перед этим для них обоих был насыщенным на события. Им следовало отдохнуть, если они не хотели проснуться на утро разбитыми. Хотя едва ли речь могла идти о том, чтобы полноценно выспаться. — Хорошо. Но только если ляжешь со мной. — заявила Гермиона, улыбаясь. Она не без усилия выбралась из-под него и, перевалившись на другую половину кровати, похлопала по соседней подушке. Судя по тому, как она посмотрела на него, отказ не принимался. В прочем, Теодору не пришлось перебарывать себя, чтобы, как верный пес, занять пространство рядом с ней. Заключив ее в объятия, он оставил несколько поцелуев на ее лице, абсолютно хаотичных: на щеках, губах, лбу и на кончике носа. Он видел, медовые глаза блестели, а улыбка не сходила с ее румяного лица.