Мисс Грейнджер?

К семи вечера Грейнджер появилась у кабинета Нотта. Не ясно, насколько это хорошая идея, встречаться сегодня, но и в случае чего вновь бросать его в ожидании было вариантом не лучше. Она все чувствовала, как горели щеки, вероятно, потому что не привыкла к алкоголю и все еще оставалась немного опьяненной. А может перегрелась у камина в гостиной — она не знала. Грейнджер постучала, прежде чем толкнула дверь. За учительским столом сидели двое, друг напротив друга: Теодор и Билл. Их фигуры казались расслабленными, но напряжение висело в воздухе, словно подожженная петарда. Они сразу повернули головы в ее сторону, и Гермиона предположила, что они забыли наложить на кабинет запирающие чары, ограничившись лишь заглушающими. — Перенесём занятие? — почти с порога уточнила Гермиона, догадываясь, что после случившегося с Кэти этим двоим было не до нее. — Если Вы хотите, мисс Грейнджер. — Нотт слабо улыбнулся, переводя взгляд обратно на Билла. Грейнджер посмотрела на Уизли. Сложно было не думать о том, что происходило в его голове, когда речь заходила об индивидуальных занятиях. Но она была благодарна, что Билл избавил ее от неловкого разговора, видимо, вместо этого хорошенько отчитав своего друга. — Лианна рассказала, что Кэти торопилась отнести ожерелье Дамблдору. Возможно, она была под Империо. — Гермиона взялась за ручку двери. Все ещё не понятно, следовало ей остаться или уйти. — Гарри считает, что это дело рук Малфоя. — Малфоя? Серьезно? — удивился Билл. — И почему он так считает? — спросил Теодор, внимательно посмотрев на Грейнджер. Она слышала интерес в его голосе. — Проходите, мисс Грейнджер, нечего стоять в дверях и утверждать, что кто-то что-то там считает. Если, Вы, конечно, не хотите пустить по школе неприятный слух. — Это необоснованное обвинение, не имеющее никаких доказательств. — сразу предупредила Гермиона, проходя вдоль парт в сторону учительского стола. — Малфой стал более незаметным, будто сосредоточен на чем-то другом. Но основной аргумент Гарри — что он просто знает. По правде говоря, Драко никогда ей не нравился, и все это знали. Но даже учитывая все то, что произошло между ними за годы обучения, Грейнджер не спешила поддерживать мнение Поттера. Как и случайно заставить школу обрасти слухами о том, что произошедшее было его рук дело. Какое бы сильно раздражение она не испытывала. Это было бы слишком подло? По крайней мере, такое никак не вписывалось в ее взгляды на мир. Даже если они видели того в месте весьма сомнительном. Гермиона задумчиво промычала, взвешивая, стоило ли делиться с Тео и Биллом тем, что она вспомнила. — Летом мы видели Малфоя в Лютном переулке, в «Горбин и Бэркес». Все знали, какие предметы продавались в этом магазине. Пусть там были и безобидные вещи, место было прославлено продажей тех, что были связаны с темной магией. — Ты уверена? — брови Уизли сдвинулись к переносице. Он обменялся короткими взглядами с Ноттом, и Грейнджер приняла это за безмолвный диалог. Она коротко кивнула. — А перед походом сюда я заглянула... — В библиотеку. — догадался Теодор. — Да. — Гермиона тихо усмехнулась. — Почитала про Кураре. — Ну конечно. — Билл потер переносицу, наверняка пожалев о том, что днем поделился своим предположением вслух. — Вряд ли ты выяснила много? — Не много, но достаточно, чтобы сложить два и два. Не хочу сыпать обвинениями, но в «Горбин и Бэркес» была витрина с проклятыми украшениями. — Нужно, чтобы кто-то из наших наведался туда под видом покупателя. Может и удастся что-то узнать. — сказал Билл, задумчиво потерев подбородок. — Только не посылайте Наземникуса. — со смешком произнес Нотт. Все поняли намек, что этот идиот ничего не узнает, а скорее наоборот, расскажет все, что знает сам. Билл поднялся со стула, вновь одарив взглядом сначала Гермиону, а потом Теодора. Грейнджер всеми силами старалась не думать о том, что было в его голове, пусть бóльшая часть его предположений наверняка была верна. Видимо, решив не терять драгоценное время, Уизли покинул кабинет, оставив учителя и ученицу. Гриффиндорка обняла себя руками, посмотрев на Нотта. Можно было подумать, что этим жестом она закрывалась от него, но на самом деле просто нервничала, и в этот раз скрыть это не получалось. — Как Кэти? Она плохо знала девушку, видела только, что на поле для квиддича та была беспощадна, но все равно переживала. Обо всем. Начиная с произошедшего и заканчивая причиной. Если Кэти и правда несла ожерелье Дамблдору, значит кто-то действительно желал его смерти. Теодор откинулся на спинку стула и одарил Гермиону долгим взглядом. — Ее отправили в госпиталь Святого Мунго. — ответил Нотт, запуская обе руки в волосы, путая их еще больше. Взяв со стола палочку, он наложил на дверь запирающее заклинание. Достав из кармана пачку сигарет, выудил одну и указал ею в сторону Грейнджер. — А ты больше никогда не подходи к подобного рода предметам так близко, поняла? — его голос был серьезным, почти угрожающим. — Если бы ожерелье было опасно без контакта, Лианна бы тоже подверглась проклятью. — Гермиона чуть вскинула бровь. Она же не была идиоткой, чтобы подвергать себя необоснованному риску. Хотя после сливочного пива она вполне могла бы сглупить. Нотт волновался за нее. Сначала осматривал её руки на месте, где они обнаружили Бэлл, теперь указывал держаться от опасных предметов подальше. Она бы обязательно подколола его, если бы он не смотрел на нее так, словно его не устроит ни один ответ, кроме согласия. — Я поняла. — Грейнджер прикусила нижнюю губу, пытаясь не улыбнуться. Пусть Нотт сейчас и выглядел чуть угрожающе, ей было приятно его волнение. — Грейнджер. — он выдержал недолгую паузу, глубоко вздыхая. — Когда ты видишь подобного рода предметы, а уж тем более их эффект, то есть человека без сознания, твой инстинкт самосохранения должен кричать тебе держаться подальше или убегать. А не сесть и рассматривать. Это совсем не смешно, это серьезно. Брови на его лице сдвинулись к переносице, когда Тео затянулся. — Такие проклятые артефакты могут быть настроены на разный лад и действовать с какой-то периодичностью. Ведь до этого момента мы не знали, как именно оно действует. Я знаю, что ты не дура, но в будущем никогда так не делай. Хмыкнув, Гермиона неторопливо обошла стол и остановилась рядом с Тео, оперевшись бедрами о темное дерево. — Когда Вы так серьезны, мистер Нотт, я не смею спорить. Я буду осторожнее, обещаю. Едва ли. Честно говоря, Грейнджер слабо верила, что получится, учитывая, какие приключения выпадали ей и её друзьям каждый учебный год. Старайся, не старайся, все равно происходит какое-то новое безумие. Пожалуй, она даже ловила себя на том, что привыкла, когда жизнь шла именно таким чередом. Будто она всегда и должна была быть именно такой: полной приключений, даже если порой было очень страшно. — Уж постарайтесь, мисс Грейнджер. — он пристально смотрел на нее несколько секунд, сквозь легкую дымку от сигареты. Зажав ее между губами, он потянулся руками к Гермионе. — Иначе я очень, очень сильно разозлюсь. Нотт разбавил свою угрозу, легонько ткнув указательным пальцем по кончику ее носа, прежде чем потянул к себе на колени. Гермиона села лицом к Теодору, удержавшись от того, чтобы придвинуться ближе. Но то, как она на секунду прикусила нижнюю губу, могло навести на мысль, что она уже меньше думала о том, что произошло по пути из Хогсмида. — Мне стоит бояться Вас в гневе? — она заговорила тише, и уголки губ приподнялись в улыбке. — Полагаю, что стоит. — серьезно ответил он. Подняв руку, Грейнджер вытянула сигарету из губ Нотта, чтобы оставить едва ощутимый поцелуй на уголке его губ. И это, видимо, почти сразу растопило холодок в его настроении, потому что губы на серьезном лице растянулись в улыбке. Он смягчился. — Что насчет Поттера и окклюменции? — спросил Теодор, скользя ладонью по ее колену. Гермиона вновь поднесла сигарету к губам Теодора, позволяя ему сделать очередную затяжку. Можно было бы вернуть её ему, но Грейнджер куда больше нравилось, когда его руки касались её. Он смотрел на нее так пристально, словно видел что-то, скрытое от чужих глаз. Гермиона могла лишь предполагать, о чем он думал, но ей нравились эти долгие взгляды. И его нежность, от которой тепло растекалось по телу. И сам Теодор. И то, каким он был, когда они оставались вдвоем. — Гарри обещал, что подумает. Думаю, он воспользуется помощью Снейпа, но к этому решению он должен прийти самостоятельно. Гарри упертый, в последнее время особенно. — Гермиона едва заметно качнула головой, а брови на секунду сдвинулись к середине лица. — Он меня беспокоит. Из-за видений или чего-то ещё, но он меняется, кажется более… не знаю, раздраженным что ли, категоричным. — Это логично. — Теодор поджал губы, выдохнув дым. — Любой из нас на его месте был бы раздраженным, злым и категоричным. Только представь, ты видишь видения или чувствуешь вмешательство леглименции, это приносит тебе боль, но ты не в состоянии это контролировать. Я бы ходил раздраженным каждую секунду. И упавшее перо или клякса вывели бы меня из себя. — Я просто боюсь, что Гарри будет откладывать решение до тех пор, пока не станет поздно. — Гермиона поджала губы. — Может же стать ещё хуже. Нет, то, что видел Гарри, спасло жизнь мистера Уизли, но все же. У него стал чаще болеть шрам. И мне кажется, есть что-то ещё, что Гарри держит в себе. Он слышал голос Темного Лорда. Тот звал его. Грейнджер опустила голову. О чем ещё мог не упоминать Поттер, не желая втягивать в это других? — Ну, в таких случаях нужна жесткая рука. Его нужно заставить. Хотя я уверен, что он и сам все понимает. Но как часто гриффиндорец доверяет слизеринцу? — вопрос, разумеется, риторический. — Либо действовать более радикальными методами. В моем случае это вполне возможно, учитывая тот факт, что я ваш преподаватель по защите от темных искусств. Нотт выдержал недолгую паузу, будто задумавшись о чем-то. — Кто-то должен его заставить, даже если это будет насильно. Гермиона снова подняла на Теодора взгляд. Она смотрела на него долго, раздумывая над тем, что услышала. Собирался ли учитель применить ментальную магию к ученику без его разрешения? — Не говори мне об этом. — попросила она в итоге, но едва заметно кивнула, соглашаясь с его мыслью. Если Нотт собирался что-то сделать, она не станет его отговаривать, потому что доверяет. Поттеру и правда нужен был толчок к тому, чтобы принять решение, а все, что могла Грейнджер — пытаться убедить его словами, что, к сожалению, пока что не работало. Но обсуждать, как ментально надавить на лучшего друга, она была не готова. — Хорошо. Теодор взял из ее пальцев сигарету, делая последнюю затяжку, а затем бросил окурок в кружку. — От тебя вкусно пахнет. — пробормотал он, уткнувшись носом куда-то в шею и волосы. Руки скользнули выше к талии, крепко обнимая Гермиону. Грейнджер прижалась вплотную к Нотту, обнимая за шею, и запустила пальцы в кудри. Закрыла глаза и тихо выдохнула, чувствуя, как тревога понемногу ослабевает. Он был единственным, кто дарил ей драгоценные минуты покоя, и иногда для этого даже не нужны были слова. Достаточно было его тепла, горячего дыхания на коже и медленно перебирать его кудри. — Это сливочное пиво. — тихо призналась Гермиона, улыбнувшись, пусть и понимала, что он говорил не об этом. — Знаешь, до недавних пор мне не нравился запах сигарет, но теперь он ассоциируется с тобой. — Это был бы самый ужасный запах у амортенции. — тихо рассмеялся Тео. — Даже не знаю, приятная это ассоциация или нет. — Приятная. — почти шепотом ответила Гермиона, чуть отдалившись, а после обхватила руками лицо Тео. И снова бегающий взгляд по красивому лицу, пока она поглаживала его щеки большими пальцами. — Амортенция пахнет для каждого по-своему, в зависимости от того, кто нам нравится. — она принялась покрывать лицо Нотта нежными поцелуями. — Ты мне нравишься. Безумно. Сердце билось быстрее обычного. Для них обоих все было очевидно. Нежность, прикосновения, их открытость друг другу. Но до этого момента Грейнджер была той, кто, в отличие от Нотта, не говорил о своих чувствах открыто. — И я чувствую то же самое. — тихо прошептал Теодор, довольно улыбаясь и подставляя лицо для поцелуев. — Поэтому, помогая своему другу, пожалуйста, будь осторожна и помни то, что мы проходим с тобой на занятиях. Не хочу это говорить, но эти знания тебе пригодятся. Грейнджер знала, что наступят темные времена. Возможно, отчасти из-за этого она действительно ответственно подходила к тому, чтобы узнать как можно больше: никогда не знаешь, какие ценные знания могут пригодиться. Она была мозгом Золотого Трио, и без нее Гарри пришлось бы намного сложнее. Точнее, без её тяги к знаниям. Медленные поцелуи переходили от лица и ниже, к подбородку и шее Тео, пока она продолжала перебирать его кудри. Ей нравилось проявлять к нему нежность, пусть пока что она делала это нечасто, за неимением возможности. — Я знаю. Я справлюсь. — тихо ответила Гермиона. Выбора не было: или справиться, или проиграть. Второе она не рассматривала. — Я знаю. — ответил Теодор, погладив гриффиндорку по спине. — Не ввязывайся в неприятности нарочно, ладно? — Постараюсь, но это не всегда зависит от меня. — Гермиона чуть отдалилась, чтобы заглянуть в темные глаза. Сейчас Тео казался расслабленным, видимо, под воздействием её поцелуев. Это было мило. — Не переживай за меня. Ты не представляешь, сколько раз за время учебы в Хогвартсе я могла умереть. Но нам троим удивительно везет, мы справляемся. Не без последствий, но все же. Проблемы становятся серьезнее, но и мы уже не ничего не знающие дети. — Верим в лучшее, готовимся к худшему. — звучало довольно неутешительно. — Тогда, пожалуй, нам нужно отточить твои навыки, насколько это сейчас возможно. — Я для этого и пришла. — Гермиона улыбнулась, а после нехотя оставила волосы Теодора в покое. Она чуть отдалилась, дождавшись, пока он выпустит её из объятий, поднялась на ноги. Конечно, с недавних пор Грейнджер приходила не только ради учебы и увлекательных разговоров, но и для того, чтобы побыть с Ноттом наедине. Поддаться чувствам. Но им действительно стоило правильно распределять время для индивидуальных занятий, чтобы от них был толк. Гермиона достала палочку и неторопливо прокрутила между пальцами. Она прошла к тому месту, откуда они обычно начинали дуэль. — Я могу научить тебя более серьезной магии. В какой-то степени ее можно считать темной, но если ты хочешь. — он поднялся и взял со стола древко. — Нужно понимать, что пощады ждать не стоит, потому что на то, что вы всего лишь ученики — им будет плевать. И это Тео знал наверняка. Обернувшись, Грейнджер бросила на Нотта чуть напряженный взгляд. «В какой-то степени темной» не пролетело мимо её ушей, и, если бы не её доверие к нему, она бы наверняка засомневалась. Может даже занервничала бы. — Если ты хочешь научить меня чему-то, чего нет в программе и учебниках, тебе стоит для начала рассказать об этом подробнее. — Иногда эффективно использовать магию, которая дает долгосрочный эффект. Например отравляющее проклятье. Действует медленно, но заставит противника отступить, хочет он этого или нет. — Нотт задумчиво поджал губы. — Проклятье, которое в конечном итоге убивает, если тот, кто его наслал, не снимет его сам. Во втором случае, нужно убить волшебника, что его наслал, чтобы действие прекратилось. Гермиона на секунду нахмурила брови, но после коротко кивнула. — Допустим… но как мы будем это проклятье отрабатывать? — она провела рукой по волосам, убирая передние пряди с лица. Не хотелось подвергаться проклятью самой или использовать его против Нотта. Даже при огромной вероятности, что он сумеет его парировать. Но и идея издеваться над мелкими существами, подобно Краучу-младшему, казалась не менее отталкивающей. — На мне. — серьезным тоном ответил Теодор, посмотрев Грейнджер прямо в глаза. — Жалость — плохое чувство, Гермиона. Ты должна это запомнить. Тебя никто не будет жалеть. Это простая истина. — Тебе мало? — Грейнджер снова нахмурилась, а после обвела Нотта взглядом, вспоминая, сколько шрамов и следов магии скрывалось под одеждой. Возможно, это было грубо, говорить об этом, но Гермиона не хотела по неосторожности оставить на нём новые. Она так и не спросила Тео о том, что ему пришлось пережить. Не знала, уместно ли это, да и не была уверена, что хотела знать, особенно теперь, когда он сказал, что жалость — плохое чувство. Она была человеком волнительным и сопереживающим. Не тем, кто будет бездумно разбрасываться опасными заклинаниями, если в этом нет необходимости. — Не имеет значения, мало мне или нет. — все тем же серьезным, даже немного грубоватым тоном говорил Нотт. — Если никто не хочет произносить этого вслух, это скажу я, хотя все и так до ужаса очевидно. Грядет война, жестокая, беспощадная, ужасная и больная, Гермиона. Это не тот вопрос, в котором можно сделать выбор. Мы либо жертвуем чем-то, чтобы достичь результата, либо не получаем ничего, и это в будущем сыграет с нами злую шутку. Тем более, я полагаю, Гарри Поттер в этой истории — ключевое звено. А там где он, будешь и ты. Ты ведь не бросишь его одного со всем этим, верно? Теодор внимательно посмотрел на Грейнджер. Гермиона расставила руки по бокам, слушая Теодора, а в какой-то момент отвернула голову в сторону, не желая видеть его, когда он говорил с ней так. Она все понимала, пусть они с друзьями нечасто поднимали тему того, что грядет. Будто, если на некоторые вещи они закроют глаза, это избавит от проблем. — Не брошу. — Грейнджер снова посмотрела на Нотта. Сейчас в темных глазах не было той нежности, к которой она привыкла, в них читалось напряжение, в прочем, так же и она смотрела на него. — Что нужно делать? — вышло сухо. — Один человек… совместил заклинание паралича, его более простой версии, с одной руной. — мел начал вырисовывать на доске своеобразную формулу. Сначала движение палочки для остолбеней, а затем направление палочки для использования руны. — Не важно куда целиться, главное попасть. Гермиона перевела взгляд на доску. Повернулась чуть в сторону, повторяя движения палочкой, но пока не направляя их в сторону Теодора. Просто отрабатывала технику, что обычно давалось ей достаточно быстро. Глубоко вздохнув, Грейнджер вернула свое внимание Нотту. По напряжению в ее теле становилось очевидно, что идея с отработкой проклятий на нем ей все еще не нравилась. В целом, это можно было понять: нормальным людям не хотелось причинять боль тем, кто им нравился. — Снять проклятье можно этими же движениями, но в обратном порядке. — сразу пояснил Нотт. — Пробуй. Грейнджер то ли помедлила, то ли ждала момента, когда Нотт немного ослабит свою бдительность, то ли просто проявляла свою нерешительность в том, чтобы навредить близкому человеку. Но в какой-то момент палочка рассекла воздух, повторяя рисунок, ранее выведенный на доске. Все знали, что сомнение мешало концентрации. Поэтому, когда темная дымка проклятья пролетела в нескольких сантиметрах от Теодора, врезаясь в стену, Гермиона ни то чтобы сильно удивилась. Поджав губы, она выдохнула и попробовала снова, но вторая попытка так же не увенчалась успехом. Теодор закатил глаза, видимо, недовольный ее сентиментальностью. — Гермиона, это несерьезно. — произнес Тео, скрестив руки на груди. — Я знаю, что ты редко промахиваешься. И это явно не входит в тот самый процент. Были определенные минусы в том, чтобы быть отличницей: даже ошибаться было непозволительно. А ведь в этот раз ей и правда тяжело давалось поднимать палочку против Нотта. Отчасти из-за того, что она до конца не знала, каким будет действие проклятья. Кроме теоретической части, конечно. Пришлось собраться с силами и попробовать снова. На этот раз направление было верным: пусть Грейнджер и не метила в грудь Нотту, но плечо задеть могла, при условии, что он не порадует её своей реакцией и не защитится. Как и сказал Теодор, для этого проклятья было достаточно того, чтобы просто задеть цель. Оно проело ткань рубашки и пятном въелось в кожу темной сеточкой. По-видимому, это было больно. Настолько, что у Нотта выкрутило пальцы, и палочка упала на деревянную кладку пола, издавая характерный звук. — Блять. — это было громко, даже через сжатые зубы. Гермиона заметила, что у Тео подкосились ноги. Черная сеточка магии медленно расползалась, выделяя потемневшие от магии вены, заходящие на челюсть и щеку. С тем, чтобы остановить действие проклятья, Гермиона справилась куда быстрее, чем смогла его наложить. И все равно это наверняка показалось чертовски долгими секундами для них обоих. Не сразу вспомнив, что для снятия проклятья нужно было совершить обратное действие, с перепугу Грейнджер чуть было ни наложила на Нотта повторное, но с последними взмахами палочки остановилась, чтобы после все исправить. Гермиона выпустила палочку, подбежав к Теодору. В медовых глазах, если не ужас, то сильнейший испуг. И плевать, какого мнения он был о жалости, она уже тысячу раз пожалела, что согласилась на это занятие. Подхватив его под здоровое плечо, Грейнджер заставила Нотта сесть на пол, а после обошла, присаживаясь у больного. Вблизи выглядело… мягко говоря, дерьмово. Несмотря на то, что Гермиона среагировала достаточно быстро, след от темной магии не торопился исчезать с кожи. Пока что. — Скажи мне, что ты заранее задумался над тем, чтобы обзавестись безоаром. — взволнованно пробормотала Грейнджер. В прочем, сейчас ей казалось, что при необходимости ей хватит сил, чтобы дотащить Нотта до мадам Помфри. — Нет… — на выдохе ответил Теодор, придерживая руку. — Потому что он не нужен. Блять…. Теперь Гермиона наблюдала за тем, как темное пятно наконец начало уходить с кожи. Вместе с тем ей понемногу становилось спокойнее. Но Тео вряд ли обрадовался бы, узнав, что она испытывала вину за то, что он сам же велел ей сделать. — Полагаю, у тебя не только огромный потенциал… но и талант. — тихо пробормотал он. — О, спасибо! Очень рада слышать! — Грейнджер вскинула брови. Сейчас похвала Нотта казалась ей крайне неуместной: она же, черт возьми, его прокляла. И даже то, что это было в рамках занятия, не утешало. Особенно когда Тео давал понять, что ему все еще больно. — Мне нужно покурить… да, пожалуй, нужно. Помедлив, Грейнджер похлопала по карманам пиджака Нотта в поисках сигарет. — В следующий раз я бы предпочла манекены. — Манекен — это детский сад, Гермиона. Ты же проклятье насылаешь, а не пытаешься расшибить кого-то на части. — Нотт неодобрительно покачал головой. — К тому же, я выбрал самое безобидное. Он лгал. Грейнджер как раз достала пачку сигарет, когда Нотт произнес последнее слово. Она сдержалась, чтобы не сказать ему пару ласковых или не надавить на остаточное пятно от проклятья, но отдалилась, садясь чуть дальше и теперь уже не торопясь дать ему желанную порцию табака. — Ты же сейчас несерьезно? Кроме потенциала, хочешь попытаться развить во мне еще и хладнокровие? — Я вполне серьезно. — заявил Нотт в попытках дотянуться до сигарет, но в итоге лишь разочарованно вздохнул и лег на спину. — Это самое необходимое в те времена, что грядут. Риск более чем оправдан. Гермиона сомневалась, что у него были шансы: она была слишком эмоциональна. И переживала за него, даже если Тео этого не хотел. Причинять ему боль, пусть и для дела, было неприятно. — Чтобы отрабатывать заклинания, манекена достаточно. А действия проклятий я предпочту наблюдать на ком угодно, но не на тебе. У меня еще наверняка будет возможность. Вряд ли она сильно расстроится, если увидит страдания своего врага. Возлюбленного — другое дело. Теодор потрепал руками волосы на лбу, задумчиво хмыкнув. — Как-то я сомневаюсь, что у тебя есть другие варианты, кроме меня и манекена. Ты не удостоишь той же участи какое-либо животное. — он весело усмехнулся. — Хотя можешь превратить меня в собаку, если тебе так будет легче. Вместо того, чтобы превратить учителя в собаку, сейчас Грейнджер предпочла бы наложить на него заклинание немоты. Обычно ей нравился его позитивный настрой ко всему, шутки и прочее, но сейчас было не до смеха. Перед глазами все еще было его искаженное от боли выражение лица. — Мистер Нотт, Вам еще и смешно! Просто невозможно! — Гермиона пихнула его в плечо указательным пальцем и, все же сжалившись, достала из пачки сигарету. Подвинувшись ближе, поднесла к чужим губам сначала ее, а потом и свою палочку, чтобы поджечь. — У меня от таких занятий начнется нервный тик. — Грейнджер поджала губы, осматривая Нотта. Пятно, оставленное проклятьем, почти рассеялось, но небольшой след все равно остался. — Так ты получил свои шрамы? Учил перспективных студентов? Теодор втянул в легкие табачный дым, когда заветная сигарета оказалась у него во рту. В воздух взмыл столп дыма, когда он выдохнул, посмеиваясь над ее словами. — Нет, к сожалению. Скажем так, я встретил не очень дружелюбных ребят, и произошла небольшая заварушка в лесах Австрии. Когда путешествуешь, часто можно нарваться на грабителей или вроде того. — Если честно, я тебе не верю. — Гермиона вскинула бровь, с вызовом опустив взгляд на Теодора. Теперь она сидела рядом, недалеко от его лица, наблюдая за тем, как он курит. Даже это у него получалось красиво, черт возьми. А то, что он посмотрел на нее с легким прищуром, украсило общую картину намеком на слизеринскую хитрость. — Но ты не обязан рассказывать, если не хочешь. Я просто попробовала пошутить. Грейнджер хмыкнула. По её воспоминаниям, шрамы у Нотта были самыми разными, и казалось, они были получены в разное время. Темное пятно на его груди вызывало больше всего вопросов, но она не собиралась пытать его, чтобы узнать всю правду. В конце концов, у них должны были быть секреты друг от друга. Наверное. — Закончим на сегодня, ладно? Вопрос как будто риторический. В планы Гермионы не входило доводить Тео до состояния, когда все, на что будет хватать сил — это курить, лежа на полу. А что-то подсказывало, что заклинания посерьезнее могут и вовсе вбить его в этот холодный камень. — Как-то слабовато для мисс «я все знаю». — с беззлобным и безобидным смешком ответил Тео. — Мы можем продолжить, но без тех заклинаний, которые заставят Вас распластаться по полу, учитель. — Гермиона кивнула на Теодора, занимающегося именно этим. А после чуть вскинула бровь, когда на его лице промелькнуло наигранно задумчивое выражение. — А если нет, то что моя отличница собирается делать после индивидуального занятия? — А к чему Вы интересуетесь? Хотите внести изменения в мой плотный график? На самом деле, в выходные она была куда менее нагружена, чем в будние дни, но, опять же, ей всегда было, чем себя занять. Но для Нотта она была готова подвинуть все свои дела на «когда-нибудь». — Это просто безобидный вопрос, не скрывающий в себе никакого подтекста. — вынимая из губ сигарету, ответил Нотт. Он широко улыбнулся, ловя на себе ее неоднозначный взгляд. — Ну, может быть, сейчас я хочу получить хотя бы один залечивающий поцелуй... Теодор наиграно простонал, корча лицо, словно ему внезапно стало плохо и больно. — Пожалейте меня!.. Не выдержав, Грейнджер рассмеялась, окончательно сменив свой гнев на милость: было сложно злиться на Нотта и продолжать грузить себя мыслями о том, что она причинила ему боль, когда он вел себя, как ребенок, которому все проблемы нипочем. Гермиона обхватила руками красивое лицо и приподняла, сама же наклоняясь ближе. Она оставила на чужих губах нежный поцелуй, прежде чем провела языком по нижней, чувствуя горечь сигареты вперемешку со сладостью мяты. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь ей понравится этот вкус. Хотелось целовать Теодора снова и снова. Она была готова подарить ему тысячи «залечивающих» поцелуев. Теодор довольно простонал и потянулся вперед, углубляя поцелуй. Видимо, он нуждался в настоящем залечивающем поцелуе. — Пожалуй, теперь я доволен. — тихо прошептал Нотт, делая очередную затяжку после того, как раздразнил их обоих. Иногда было сложно переключаться и обращаться к Нотту, как к учителю, и пару раз она даже чуть было ни назвала его по имени прямо на общем уроке. Отчасти из-за этого на индивидуальных занятиях она все ещё периодически обращалась к нему по фамилии или называла учителем: чтобы не забывать. Но даже это не помогало не думать о том, какими они были наедине друг с другом. Вдобавок к этому, сложно было сосредотачиваться на занятиях, когда взгляд падал на учительский стол. В голове то и дело всплывали воспоминания об их горячих поцелуях во время одного из индивидуальных занятий. Грейнджер было слишком мало его поцелуев. — Правда? — Гермиона улыбнулась, но после прикусила нижнюю губу, пытаясь спрятать свое веселое настроение. Но в медовых глазах так и читался вопрос, мол, действительно было достаточно одного поцелуя? После того, как несколько дней назад они задыхались, не способные оторваться друг от друга? — Нет. Но, боюсь, у Билла возникнут вопросы, если ты будешь задерживаться в моем кабинете дольше положенного. — хохотнул Тео. Грейнджер ненадолго закрыла глаза, кивая. Было немного неловко перед Уизли из-за того, что тот стал свидетелем того, чего не должен был. Хотя она была рада и тому, что Билл не поднимал при ней обсуждения на эту тему. — Но ты прекрасно нарушаешь все возможные правила, Гермиона. Особенно с той мантией. — Это все клевета. Я не нарушаю правила, а обхожу их стороной. Никто же об этом не знает, значит, моя совесть чиста. — теперь уже в выражении лица гриффиндорки появилось что-то хитрое. Пусть о её похождениях знал Теодор, расскажи он кому-то об этом, был бы столько же виноват, сколько и она. Так что можно было считать это их маленьким секретом. Очередным. — Хочешь, чтобы я снова «обошла стороной» правила? Или мы просто обсуждаем? — Грейнджер усмехнулась, а после поднялась с пола и отряхнула джинсы. По правде говоря, она до сих пор не понимала, как ей хватило терпения не являться к Нотту после той ночи. — Ну, если ты сделаешь это, чтобы вспомнить одну дорогу, которую я тебе показал, так уж и быть, мисс Грейнджер, я закрою глаза на Ваши ночные похождения по темному и мрачному замку. — Теодор широко улыбнулся, так и не поднимаясь с пола. — Может быть я даже стану еще ласковее, как кот. Кто знает. Он хмыкнул. — Вы способны быть ещё ласковее? — Грейнджер не могла убрать улыбку с лица. Может ей казалось, но Нотт и без того был невозможно нежен с ней. Стоило признать, ей это безумно нравилось, хотя что-то подсказывало, что и другой он, тот, что не сдерживается, очарует её не меньше. — Одно ваша слово, мисс Грейнджер, и я буду кем угодно: ласковым котом или диким волком. — ответил Теодор. — Вам несказанно повезло, что у меня хорошая память. Думаю, я хорошо запомнила маршрут. Гермиона повернулась к Тео спиной и наклонилась, чтобы поднять свою палочку, и в этот момент ее вид, вероятно, был весьма занимательным. Она убедилась в этом, когда вновь обернулась и заметила, с каким интересом Нотт заглядывался на нее. — В таком случае, до скорой встречи, мистер Нотт? Скорая ли будет встреча — это как посмотреть. Ещё предстоял ужин, а далее — дождаться отбоя, чтобы ускользнуть незамеченной. Теперь, когда Джинни вернулась, задача усложнялась, но Гермиона была готова рискнуть. Игра стоила свеч. — Очень надеюсь, что встреча действительно будет очень скорой. — произнес Нотт ей вслед. Но к тому моменту, когда Гермиона пересекла порог чужой комнаты, Теодора в ней не оказалось. Она сбросила мантию‑невидимку, оставив её висеть на крючке у двери. Воздух в комнате и был пропитан характерным запахом Теодора: смесью древесного парфюма, пергамента и едва уловимой ноткой табака с примесью мяты. Она медленно подошла к прикроватной полке. Разбитая кружка, служащая пепельницей, неизменно стояла на прикроватной полке, переполненная окурками с тёмными фильтрами. Гермиона невольно вздрогнула: Теодор обычно не курил так много. Значит, он был взволнован или расстроен. Взгляд скользнул к кровати. Одеяло было смято, одна подушка сдвинута в сторону — как будто он вскочил с постели резко, не заботясь о порядке. На покрывале лежал свиток пергамента, наполовину скрытый складками ткани. Гермиона осторожно подняла его. На нём торопливым почерком Теодора было написано: Прости за пропажу — я бы всё отдал, чтобы сейчас быть рядом, но обстоятельства сложились иначе. Очень надеюсь, что встреча действительно будет очень скорой, и ты дашь мне шанс загладить свою вину. Не сердись, ладно? Твой Тео. Гермиона перечитала записку ещё раз, медленно разглаживая смятый уголок пергамента. Слова Теодора отозвались в груди лёгкой горечью — не обидой, а именно разочарованием. Она так ждала этой встречи. «... я бы всё отдал, чтобы сейчас быть рядом...» — мысленно повторила она. В этих словах читалась искренность, но от этого не становилось легче. Почему он не смог остаться? Что такого случилось, что потребовало его немедленного присутствия где‑то ещё? Она оглядела комнату — смятая постель, переполненная пепельница. Всё это выглядело так… незавершенно. Как будто Теодор замер на полуслове, а потом резко сорвался с места. В голове крутились смутные догадки, но ни одна не складывалась в чёткую картину. Может, это что‑то семейное? А может, преподавательский состав созвали по какому-то срочному делу, о котором она просто не знала? Стоило ли ей остаться, надеясь на его скорое возвращение? Гермиона вздохнула. В этом было всё очарование и всё разочарование общения с Теодором: он никогда не раскрывал всех карт сразу. Иногда она ловила себя на мысли, стоит ли пытаться разгадать его тайны или лучше просто принять то, что он готов дать? Она положила записку на прикроватную полку. Разочарование всё ещё саднило где‑то внутри, но на смену ему пришло тихое понимание: если Теодор исчез, значит, у него были на то причины. Настоящие, весомые, пусть даже пока непонятные ей. Гермиона окинула комнату последним взглядом — не в поисках улик или подсказок, а словно прощаясь с тем кусочком реальности, где они могли бы быть вместе прямо сейчас. Затем накинула мантию‑невидимку и бесшумно вышла, плотно прикрыв за собой дверь.