Мисс Грейнджер?

В новенькой теплице горели светильники, отбрасывающие причудливые тени. Теодор наконец закончил на втором этаже, поставив последнюю коробку с удобрениями рядом с теми, что принес ранее. С тех пор, как Френсис вызвался наладить логистику в школе, мадам Спраут не пренебрегала возможностью получить помощь еще и от его сына. Тео не отказывал, когда была возможность — не хотел испортить отношения с этой суетливой женщиной, хотя порой его раздражала ее бесстыдная привычка перекидывать на плечи других свои обязанности. В прочем, отнести коробки наверх для него не составило труда. Уже спускаясь по винтовой лестнице, Нотт заметил на первом этаже знакомую кудрявую макушку, склонившуюся над столом. Грейнджер старательно раскладывала пергаменты, и один, соскользнув с края, упал в небольшой цветочный горшок. Она уже потянулась за ним, когда тот аккуратно выплыл из горшка и плавно опустился на то место, куда она хотела его положить. — Кажется, Ваши расчеты решили сбежать от слишком сложных задач. Или Вы от них? — поинтересовался Теодор. Гермиона резко обернулась, не ожидая встретить его в таком месте и в такое время. Он спускался со второго этажа теплицы. Убрав палочку, он принялся отряхивать ладони, словно стряхивая не только пыль, но и следы своего неожиданного появления. — Мадам Спраут попросила отнести удобрения. — уточнил Нотт, направив указательный палец наверх. Хотя мысль слегка напугать ее тем, что он следил за ней, звучала довольно забавно. — Сегодня пришла новая поставка для мандрагор. Пару раз моргнув, Гермиона коротко кивнула, отворачиваясь к столу. Спустившись, Теодор подошел ближе и разглядел в пергаментах черновики задачи по нумерологии. — Да… задача действительно сложная. Я надеялась, что здесь, в тишине, смогу лучше понять. — призналась гриффиндорка, не поднимая взгляда. — А что не так с библиотекой? — он бегло осмотрел теплицу, словно сомневаясь в том, что место было подходящим. Лично у него начинала болеть голова от всего разнообразия удобрений, сконцентрированных в одном месте. — В библиотеке сегодня шумно: младшие курсы готовятся к первым контрольным, старшекурсники — к экзаменам. Мадам Пинс строго следит за порядком. А в теплицах зимой редко кто-то бывает — идеальное место для сосредоточенной работы. — Вы интересно мыслите. — заметил Тео. Но ответа не последовало. Обиделась или ждала объяснений. Одно из двух. Пауза между ними тянулась всё дольше, тяжёлая и неловкая, словно воздух сам не решался пошевелиться. — Я искала Вас прошлым вечером. — наконец заговорила Гермиона. В её голосе не было упрёка, но и прежней мягкости тоже. Так она невольно подтверждала его второе предположение. — Прошу прощения, мисс Грейнджер. Я ушел по семейным делам. Ничего серьезного, просто нужно было связаться с домом. — Вы могли бы сказать заранее, чтобы избавить меня от возможного риска. Я уже начала детективное расследование, чтобы найти причину Вашей пропажи. — Неужели Вы думаете, что я бы позволил Вам рисковать понапрасну? — в уголках его губ мелькнула тень улыбки — не насмешливой, а скорее усталой. Теперь он стоял к ней лицом, тогда как она всё ещё оставалась вполоборота, словно эта дистанция могла защитить её от собственных чувств. Это уже подтверждало первое предположение. Он осторожно положил руку ей на плечо и мягко, но уверенно повернул её к себе. В этом жесте не было ни давления, ни властности — лишь желание быть услышанным. — Прости, Гермиона. В мои планы не входило тебя огорчать. Все вышло спонтанно. Семья… — он не сразу заметил, что почти выплюнул это слово, выдав свое настроение. — иногда она требует немедленного ответа. Он сделал шаг ближе. Пространство между ними сократилось до почти неощутимой границы, а его голос стал тише, глубже, таким, каким говорят только тогда, когда правда важнее осторожности. — Но знаешь, что самое обидное? Что я пропустил возможность провести вечер с тобой. Даже если бы это было за разбором каких‑то безумно сложных задач по нумерологии. Он заметил, как изменилось выражение её лица. Лёгкая обида, ещё мгновение назад заметная в её взгляде, уступила место знакомому смущению. Тихому, почти трогательному, словно его слова значили для неё больше, чем он осмеливался надеяться. Тео уже не в первый раз ловил себя на том, что его необъяснимо притягивают эти перемены, её искренние, незащищённые реакции. Такое нельзя было сыграть. Она бы не смогла. Слишком чистая и искренняя, чтобы прятаться за ложью. — Ты хочешь сказать, что даже тебе они кажутся запутанными? — она вскинула бровь, кивнув на пергаменты. — Конечно. Они же отвлекают тебя от меня. — не отводя взгляда от Гермионы, ответил Теодор. Гермиона тихо фыркнула в ответ на его слова, но все же улыбнулась. — В таком случае… — произнесла она, делая вид, что обдумывает условия. — ты заслужишь мое прощение, если поможешь с задачей. У тебя же был высокий балл по нумерологии? — Оценка «выше ожидаемого» тебя устроит? Если да, обещаю, в этот раз я никуда не исчезну. — Тео легким движением леветировал к ним два стула и, как истинный джентльмен, помог Гермионе сесть, сохраняя между ними расстояние, которое казалось одновременно и условным, и слишком ощутимым. Гермиона разложила пергаменты и указала на фрагмент с древними символами. Теодор наклонился ближе, приступая к объяснениям — сначала задумчиво, потом всё увереннее. От того, что Грейнджер была рядом, настроение улучшалось. Даже пока их разговоры ограничивались обсуждением нумерологии. Ему нравилось быть полезным для нее. Видеть, как в медовых глазах постепенно просыпается понимание. — Знаешь, эти древние символы напоминают мне тебя. Такие же умные и моментами загадочные. — отвлекся Теодор, пока Гермиона склонилась над очередным пергаментом. После его объяснений она принялась самостоятельно решать задачу. Слушая шорох пера по пергаменту, и наблюдая за тем, как она старательно выводит символы, он довольно быстро заскучал. Но было в этом что-то спокойное, тёплое, почти опасное в своей непривычности. — Мистер Нотт, мы разбираем формулы, а не составляем поэму. Будьте серьезнее. — вопреки ее серьезному тону, она снова заулыбалась. Так тепло и искренне, что была способна растопить даже ледяное сердце. Когда-то Нотт был уверен, что его собственное уже давно обратилось в лёд — окончательно и бесповоротно. — Но разве нумерология — не поэзия разума? — он с наигранным удивлением вскинул брови. — А ты — её самое точное воплощение. Перо в руке гриффиндорки замерло, и Тео догадался, что своими словами заставил ее упустить какую-то важную мысль. — Ладно, засчитано. — она тихо усмехнулась. — Но только потому что ты помог мне с объяснениями и расчетами. — Значит, я могу рассчитывать на еще одну сложную задачу? Скажем… сегодня вечером? — Хорошо, — ответила она после короткой паузы. — но с одним условием: в этот раз задача будет более сложной, чем в прошлый раз.

***

Запланированная встреча вызывала что-то схожее с лёгким возбуждением и предвкушением. Гермиона всеми силами одергивала себя от того, чтобы смотреть на время, отсчитывая часы до отбоя. Чтобы скоротать время, она дописала часть эссе по травологии, старательно выводя строки, хотя мысли её то и дело ускользали. Позже она спустилась в гостиную и устроилась неподалёку, наблюдая, как Гарри и Рон играют в волшебные шахматы. Начиная с первого года обучения, она считала эту игру жестокой. Отчасти из-за того, что тогда одна шахматная фигура чуть было ни убила Рона. И теперь, став старше, она всё яснее осознавала, насколько странным было то, что дети играют в шахматы, где фигуры сражаются с яростью настоящих воинов, без колебаний лишая друг друга голов, словно это всего лишь безобидное развлечение. Сегодня был тот редкий случай, когда Гермиона соврала, в очередной раз одалживая у Гарри мантию и карту. Предлог был прежним: нужно было наведаться в запретную секцию. Она знала, что Поттер не станет расспрашивать, если подруга сама ни намекнет, что обнаружила что-то интересное. Поэтому допроса с пристрастием она не опасалась. Вот с кем могут возникнуть сложности, так это с Джинни, если та снова обнаружит долгое отсутствие соседки. Но все потом. Сейчас это не имело никакого значения. Карта позволила Гермионе добраться до комнаты Теодора без сложностей. Хотя она вполне могла попасться в мягкие лапы миссис Норрис, а ещё случайно напороться на Пивза, разливающего по коридорам какую-то прозрачную слизь, но в остальном без приключений. Время на часах показывало половину первого, когда дверь в комнату Нотта открылась, а на пороге появилось целое ничего. Будто сквозняк, открывший её и закрывший обратно.Теодор сидел за рабочим столом, погрузившись во что-то весьма занимательное, но, услышав звук позади, поднял взгляд на входную дверь. Никого там не увидев, Тео широко улыбнулся. Едва слышимый стук каблуков выдал чужое присутствие, прежде чем Грейнджер сняла мантию невидимку. Теперь взгляду открывался облегающий вязаный свитере чуть выше колена. Кудри растрепались, хотя перед выходом она накладывала заклинание, чтобы они меньше напоминали гнездо. — Вы как всегда очаровательны, мисс Грейнджер. — он аккуратно опустил на стол каркас часов, вставая из-за стола. На нем были лишь домашние штаны серого цвета в клетку, и теперь Грейнджер, кроме шрамов и следов темной магии на его теле, могла наблюдать и остаток проклятья на его плече. Обычно она мало обращала внимание на такие увечья, куда больше — на его фигуру и перекатывающиеся под кожей мышцы. Но тот факт, что один из следов оставила она сама, вызвал легкий укол разочарования. И почему он позволил ей это сделать? В прошлый раз Теодор принял её в своей комнате так, что Гермиона даже не успела оглядеться. Сейчас же он встретил её так, что захотелось перевезти к нему свои вещи, чтобы видеть его каждый день. Она неторопливо, в несколько шагов пересекла комнату, останавливаясь напротив Нотта. Обвела по контуру пятно, оставленное ею на одном из занятий и заглянула за его спину, всматриваясь в содержимое стола. — Чем занимаешься? Куча мельчайших деталей, разложенных в одном лишь Тео понятном порядке. Приглядевшись получше, она разглядела во всем этом элементы часового механизма. — Я бы назвал это… тысяча и одна попытка починить антикварные карманные часы. — с улыбкой ответил Нотт, цепляя указательным пальцем одну из кудрявых прядей у девичьего лица. — Как бы странно это не звучало, помогает расслабиться. Особенно когда в голове грозовая туча мыслей, которая все жалит и жалит своими дурацкими молниями, понимаешь? — Поэтому ты до сих пор не применил к ним магию. — догадалась Гермиона. Устранить поломку помогла бы смекалка и пара несложных заклинаний, но и она частенько предпочитала не использовать магию, например, в быту. Возможно, это было глупо: некоторые волшебники все упрощали заклинаниями, но Грейнджер не хотела отделять себя от той жизни, которая была у нее до Хогвартса. — Эти часы — единственное, что у меня осталось от матери. Я спер их прямо из гроба, когда проходила церемония прощания. Так что я буду собирать и разбирать их, пока не добьюсь нужного результата. Гермиона отвлеклась от стола, подняв взгляд на Теодора. Он выглядел задумчивым, рассматривая детали. Но, почувствовав на себе ее взгляд, повернул голову и улыбнулся, как ни в чем ни бывало. — Я так мало знаю о тебе и твоей жизни вне Хогвартса… — тихо заметила она. — Ты не спрашивала. — Нотт едва заметно пожал плечами. — Но оно и к лучшему. Не могу сказать, что моя жизнь полна ярких впечатлений. Хотя тут, конечно, как посмотреть. Гермиону терзало множество вопросов, и большинство из них казались ей ужасно банальными. Но каждый раз, когда она оказывалась с Тео наедине, появлялось ощущение, что сейчас не время задавать их. Мир словно сокращался до них двоих, и ничего более не существовало — ни прошлого, ни будущего, лишь настоящее, где лишь они были друг у друга. Все остальное теряло значение. — Я мешаю тебе отвлечься от мыслей? — тихо спросила она, прикоснувшись к его груди. Ладонь медленно скользнула вверх к плечу, затем вниз по руке, пока их пальцы не переплелись в мягком, почти естественном замке. Теодор тихо рассмеялся, прикусив нижнюю губу. — Ты настолько легко меня отвлекаешь, что я вот-вот могу забыть собственное имя. — он тряхнул головой, изображая недоумение и растерянность. — О, Салазар, кто я и как здесь оказался? Он принялся взволнованно озираться по сторонам. — О, я вспомнил! Это же мисс Гермиона Грейнджер — староста Гриффиндора! — он звонко рассмеялся, обнимая ее за талию. — Итак, она расскажет мне, чем занималась все то время, что мы не виделись? Не отводя взгляда от ее лица, он начал медленно покачиваться, переминаясь с ноги на ногу. Не хватало только музыки, чтобы эти движения походили на медленный танец. — Наблюдала, как Гарри с Роном играют в магические шахматы. — Гермиона отвечала на долгий взгляд Тео, так же задерживая на нём свой. Она обожала, когда они так делали: это только укрепляло интерес. — Как скучно, мисс Грейнджер! Вам нужно научиться проводить время в свое удовольствие! — эти слова заставили ее закатить глаза. — Зато несколько минут назад мне пришлось пойти на небывалый риск — обокрасть друга и сбежать, соврать и нарушить правила! Думаю, один очаровательный молодой человек плохо на меня влияет. Но уверена, ради него стоит идти на такие жертвы, как, например, отказаться от репутации «хорошей девочки». — Грейнджер неторопливо скользнула пальчиками по плечам Нотта, прежде чем обняла его за шею и прижалась ближе, прикусив нижнюю губу. Теодор довольно промычал, крепче обнимая Гермиону. Приподняв ее, он сделал полукруг, начиная кружить ее, но наклонил ее к полу раньше. — О, я самый плохой парень на всем белом свете. — ласково заговорил Нотт. — И я решил испортить одну отличницу, чтобы мне не было так одиноко. Он чуть приподнял Грейнджер, оставил на ее губах жадный поцелуй, поймав в ответ томный вздох. Она желала его поцелуев, настойчивых, требовательных и жадных. Тех, что заставляли забыть, как дышать. Гермиона слегка наклонилась вперёд, встречая поцелуй, мягко размыкая губы и позволяя Тео осторожно коснуться своим языком её рта. Нотт действительно портил прилежную ученицу, пробуждая в ней те мысли и желания, которым раньше не было места в умной голове. Но ей нравились те изменения, что она ощущала в себе. И ещё больше нравилось, когда он подкреплял её мысли своими действиями. — Так ласковый кот или дикий волк? — пробормотала Грейнджер в чужие губы, ненадолго прервав поцелуй для того, чтобы вспомнить один из их недавних разговоров. Было интересно, что бы выбрал он, и к чему ей следовало бы готовиться. — Дикий кот или… — он поцеловал ее, не желая упускать момент. — ласковый волк? Теодор отстранился, вскидывая одну бровь и придавая лицу вопросительное выражение. Эти два состояния: дикость и ласку, вполне можно было совместить в один интересный коктейль. Чужие руки скользнули по талии, ниже по бедрам, чтобы подцепить пальцами свитер. — Что отличницу сделает более плохой? — тихо пробормотал он. — Что может быть хуже, чем нарушить комендантский час с целью попасть в спальню к молодому преподавателю? — Гермиона подняла руки, когда Теодор потянул вязаное платье вверх, оставляя её лишь в белье. Мягкое белое кружево без чашечек, неплотное, но и не настолько прозрачное, чтобы слишком откровенно просвечивать. Скорее оно создавало легкую загадку, пусть Нотт и знал, что под ним скрывалось. Она смущалась еще больше, когда взгляд Тео скользил по плавным изгибам тела, будто оценивая. Признаться, Гермиона надела лучшее, что у нее было. — Да, что-то подобное явно делает меня хуже. — вопреки сорвавшейся с губ усмешке, Грейнджер все еще смущалась: её вновь выдавали горящие щеки и то, как смягчился взгляд. Теодор осторожно поднял её голову за подбородок, оставляя лёгкие, но жадные поцелуи на губах и щеках, прежде чем руки его скользнули по нежной коже. Это заставило ее откинуть голову назад, открывая шею для его поцелуев. Тео подхватил ее на руки, и Гермиона подалась бедрами навстречу, прижимаясь к его паху. Тонкая ткань его брюк и ещё более тонкая ткань кружева не казалась серьезной преградой. Он точно портил её, в частности тем, что заставлял снова и снова желать большего. — Сегодня ты мне не откажешь… — прошептала Гермиона. Не вопрос. Утверждение. Нотт шумно выдохнул. Запустив пальцы в чужие кудри, Грейнджер притянула его ближе к своей шее. Поцелуи, засосы, укусы — не важно, лишь бы он не останавливался. Теодор прижался губами к её плечу, оставляя на коже яркие алые следы, один за другим. Руки вжимались в тело, оставляя красные следы от пальцев, словно ему хотелось стать с ней одним целым. Гермиона не была против, более того, ей это нравилось. Чувственные прикосновения, от которых по коже бегали мурашки. Поцелуи, после которых оставались яркие пятна. Нежность, граничащая с настойчивостью и желанием обладать. Грейнджер это просто с ума сводило. Она бы отдала ему всю себя, если бы могла. Неторопливые, дразнящие движения бедер и чужое возбуждение, все сильнее вжимающееся между её ног. Грейнджер тихо простонала от этого томительного чувства предвкушения, и Нотт сделал то же самое, видимо, оценив ее попытку испытать его выдержку на прочность. Ей и самой тяжело давалось дразнить его: желание отдаться ему было сильнее, не менее острым, чем жажда самой прелюдии. Всё выражалось во взглядах, тяжёлом дыхании и тихих, еле слышных стонах, которые переплетались между ними, создавая напряжённую, почти физически ощутимую атмосферу. Нотт откинулся на кровать, увлекая Гермиону за собой. Руки скользнули по талии, ниже к упругим ягодицам, которые сминались, сжимались под его крепкими ладонями. — Сними его. Гермиона перевела взгляд на Тео. Темные глаза смотрели на аккуратное кружево, скрывающее грудь. Она прикусила нижнюю губу, чувствуя смущение даже после того, как он оставлял поцелуи на самых чувствительных участках её тела. Не говоря уже о том, что он уже видел ее всю. Гриффиндорка выпрямилась, заводя руки за спину, и подцепила пальцами крючки лифа. Нотт наблюдал за ней, когда она неторопливо стягивала лямки, как опустила тонкие треугольники кружева куда-то неподалеку. Его взору открывалась небольшая грудь, все ещё усыпанная засосами, теми же, что он оставил в их прошлую встречу здесь. Они уже посветлели, но все еще были заметны. Нотт прикусил нижнюю губу, не отводя от Гермионы взгляда. Когда она так медленно избавляла себя от одежды, он лишь сильнее заводился. Она была такой нежной и хрупкой, как хрустальная статуэтка. Ее розовые щеки и приоткрытые губы, заставляли его желать ее все больше и больше. Это было невообразимо. Тео никогда раньше не думал, что такое вообще может с ним происходить. Может она и была самой настоящей ведьмой? Нимфой или русалкой, которая напевала ему песню, увлекая за собой? Руки скользнули по ребрам, к красивой груди, накрывая горячими ладонями чувствительную кожу. Пальцы чуть сжались, и Тео затаил дыхание от приятного ощущения. Большие пальцы коснулись твердых сосков, невесомо обводя их вокруг. Грейнджер сладко простонала, подаваясь грудью навстречу рукам. Слишком остро, слишком жарко — от прикосновений его рук до глубокого, тёплого взгляда, который, казалось, пронизывал насквозь, оставляя в душе едва уловимый след. — Ты должно быть заколдовала меня…. — тихо произнес он. — Я как маленький мальчик, с ледяным осколком в сердце, ведомый на зов своей королевы… — Или я опоила тебя амортенцией, вовсе не как отличница, а как хитрая, но глупая студентка, желающая совратить преподавателя. Исключено, как минимум из-за того, что они никогда вместе не ели. Но теория, пожалуй, забавная, учитывая, что они не так давно обсуждали любовное зелье. Но слова про совращение наверняка можно было воспринимать всерьез, особенно после того, как Грейнджер снова сделала это. Снова прижалась к его паху и тихо простонала, когда твердый бугор под одеждой скользнул вдоль чувствительных складок. На них все еще было слишком много одежды. — Тогда я готов захлебнуться этим зельем… — на выдохе ответил Нотт. — Сними их с меня. Когда Нотт говорил с ней так, словно его сердце замирало от переизбытка чувств, Гермиона была готова сказать или сделать всё, что он захочет. Уголки губ на секунду дернулись вверх, прежде чем она подвинулась чуть ниже, а после и вовсе перекинула ногу, усаживаясь рядом. Взгляд скользнул по его напряженному телу и руки опустились к домашним брюкам, подцепляя подушечками пальцев и утягивая вниз. Вид открывался потрясающий. Нотт наверняка знал, насколько хорошо выглядел без одежды, особенно сейчас, когда он был особенно горяч. Грейнджер задержала взгляд на его возбуждении, прежде чем обхватила пальцами, возвращаясь к Тео на колени. — Тебе нравится, когда я сверху, или нравится, когда слушаюсь? — негромко спросила Гермиона, невольно отметив про себя, что в этот раз он смотрит на неё иначе. С ещё более явным, почти осязаемым желанием, чем прежде. — Мне нравишься ты. — Теодор облизал губы. — А все вместе это превращается во что-то безумно горячее и желанное до мурашек… от которых невозможно ни скрыться, ни избавиться. Грейнджер томно вздохнула, чувствуя, как от слов Нотта внизу живота рождается тёплое, сладкое напряжение, стягивающееся в тугой узел. Не было мужчины горячее, чем тот, кто открыто говорит о своих чувствах. Опыта у неё было немного, но теперь она была уверена: именно в этой откровенности заключалась самая опасная и самая желанная сила. Гермиона опустила взгляд на возбужденный член, скользя пальчиками по коже. Был интерес, но не хватало знаний, а место было слишком чувствительным, чтобы делать что-то необдуманное. — Как тебе нравится? — медовые глаза встретились с бездной чужих глаз. Румянец на щеках, неуверенность во взгляде и рука на том месте, которое обычно не показывают окружающим. Наверное, Гермиона сейчас выглядела забавно, учитывая, что её смущение дополнялось её обнаженностью и интересом к происходящему. Теодор скользнул взглядом по своему животу, опускаясь ниже до горячей ладони на нем. Он снова облизал губы, возвращая взгляд к лицу Грейнджер. — Мне понравится все, что ты сделаешь. Поверь. Тео положил свою руку поверх маленькой ладони Гермионы, обхватывая член. Второй он пошарил по кровати, дотягиваясь до подушки, чтобы вытянуть из-под нее смазку. Выдавив небольшую каплю на головку, он повел ее руку вверх, а затем медленно вниз, размазывая по коже и сжимая крепче. Свободной рукой Гермиона оперлась о матрас недалеко от головы Тео и склонилась ниже, к шее. Прижалась губами к нежной коже, оставляя дорожку влажных поцелуев на пути к ключицам. Мягко втягивая кожу, она оставляла небольшие следы, понемногу разбираясь с тем, как это делал Нотт. Пара ярких пятен, оставленных у его ключиц, показались ей хорошей работой. Грейнджер повторяла за движениями руки Нотта, подмечая моменты, когда он напрягался, или когда с его губ доносились тихие стоны. Это было приятно, слышать его, чувствовать его желание и понимать, что ему было хорошо. Ей нравилось доставлять ему удовольствие не меньше, чем получать. От возбуждения, казалось, тело становилось горячее. — Подожди… — выдохнул Нотт, останавливая их руки. Сдавленно усмехнувшись, убирал ее руку, чтобы самому обхватить руками ее талию и повалить на простыни. Он перелег на бок, и ладонь опустилась по ее животу, ниже, скользя двумя пальцами между скользких складок. Он обжег кожу на ее плече своим дыханием, прежде чем оставил несколько легких поцелуев. Средний палец надавил ниже, едва погружаясь в теплое пространство ее тела. Желание было таким сильным, что растекалось по венам, подобно пламени. Горячее, но не обжигающее — напротив, в этом тепле хотелось раствориться, остаться как можно дольше. С каждым поцелуем, с каждым прикосновением Нотта это чувство отзывалось новыми волнами, разливаясь по телу тихими, настойчивыми импульсами. Внутри всё невольно сжалось, когда Тео осторожно толкнулся пальцем в нее, и это новое ощущение отозвалось в теле неожиданной, почти звенящей чувствительностью. Она была слишком возбуждена, чтобы почувствовать боль, но непривычность происходящего заставила затаить дыхание. Нервно проведя языком по губам, Гермиона попыталась расслабиться, позволяя себе довериться этим осторожным, изучающим движениям. — Ну, тише-тише, я не сделаю тебе больно. — прошептал Нотт, успокаивающе проведя кончиком носа по щеке Грейнджер. — Я знаю… — на мгновение показалось, что она почти задыхается. Каждое его движение было медленным, почти осторожным. В его прикосновениях не было ни спешки, ни грубости — лишь нежность, от которой она постепенно успокаивалась, все яснее понимая: он не стремился причинить ей боль, только подарить удовольствие. Гермиона прислушивалась к новым ощущениям, сначала непривычным и сбивающим с толку. Но со временем в них появлялась иная глубина — мягкая, тягучая, отзывающаяся теплом внизу живота и заставляющая её всё больше доверять этому моменту и ему. Поцелуи стали прерываться на томные вздохи, стоны, дыхание окончательно сбивалось, а румянец на щеках, наверное, достиг своего предела. Бедра в какой-то момент начали интуитивно двигаться навстречу чужой руке. Было хорошо, очень. Нотт мог почувствовать, что него были все шансы все же заставить её закончить. — Скажи мне, милая, тебе нравится то, что ты чувствуешь? — шепотом спросил Нотт, не спеша добавляя второй палец, который скользил так же легко, как и первый. Она поймала взглядом, как он прикусил нижнюю губу, наблюдая за движениями своей руки. — Да… — на выдохе ответила Грейнджер, подавшись навстречу чужим пальцам. Понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть уже к двум. То, насколько она была возбуждена, явно помогало избежать неприятных ощущений. — Но мне нужно больше… — Ты знала, что когда твой голос звучит так, тебе невозможно отказать? — Теодор медленно поднялся, возвышаясь над Гермионой, устраиваясь между её ног. Ладонь скользнула по её бедру, оставляя блестящий отпечаток, когда он придвинулся ближе. Обхватив рукой свое возбуждение, он провел головкой по скользким складкам, прежде чем медленно и аккуратно подался вперед. Это оказалось в разы чувствительнее, чем пальцами. Грейнджер шумно втянула ртом воздух, пытаясь расслабиться, но Нотт все равно мог особо остро почувствовать те моменты, когда внутри нее все сжималось. Легкая болезненность переплеталась с нарастающим возбуждением, пока он двигался медленно и осторожно, позволяя ей привыкнуть к новому, непривычному чувству близости и наполненности, которое постепенно переставало пугать и начинало приносить тихое, тягучее удовольствие. Гермиона приподнялась на локтях и потянулась к нему, оставляя на шее и плечах россыпь поцелуев, будто пытаясь раствориться в этих прикосновениях и отвлечься от нахлынувших ощущений. Затем она замерла, уткнувшись лбом в его плечо, и опустила взгляд, наблюдая с трепетным вниманием, словно боялась упустить хотя бы одно мгновение. — Просто расслабься и ни о чем не думай, кроме тепла. — снова ласково и успокаивающе заговорил Нотт, оставив легкий поцелуи в районе ее виска. Он помедлил, прежде чем толкнулся вперед, в обжигающее тепло чужого тела. Ее пугала лишь неизвестность, заставляющая мышцы сокращаться. Хотя, судя по тому, как он тихо простонал, когда она снова сжала его внутри, для него это наверняка было чертовски приятно. Нотт слегка надавил в середину груди Грейнджер, заставляя ее лечь обратно. Наклонившись, он оперся о матрас локтем, сокращая дистанцию между ними и медленно проникая все глубже. Прикусив губу, он на мгновение задержал взгляд на чужих. Таких алых и блестящих, что поймал себя на мысли — он хочет целовать их чаще. Гермиона целовала Нотта нежно, с едва уловимым оттенком игривости, словно пробуя на вкус каждое мгновение. Она прерывалась лишь тогда, когда не хватало воздуха, и в эти короткие паузы ловила на себе его взгляд — тёмный, томный, наполненный чувствами, от которых внутри все вновь сладко сжималось. Теперь причиной была не робость, а то, как на нее действовали его глаза. Потрясающие. Тео был прекрасен. В своей открытости, в этой редкой уязвимости, которую он позволял увидеть только ей. Ее ладонь медленно скользнула по его щеке к линии подбородка, запоминая это ощущение, прежде чем Гермиона вновь потянулась к нему и прижалась губами к его губам, уже без колебаний. Это оказалось не так болезненно, как Гермиона представляла себе прежде, и она понимала, что обязана этим ему. Нотт был осторожен до предела возможного, внимателен к каждому ее вздоху, к каждому едва уловимому движению. И она доверяла ему. Его прикосновениям, его тихим словам, постепенно позволяла себе расслабиться. И всё же каждое его движение отзывалось внизу живота новым ощущением. Странным, непривычным, еще не до конца понятным, но уже не пугающим. Прерывистое дыхание и тихое хныканье перерастали в стоны, и Грейнджер сжимала Нотта внутри уже не так сильно. Она расслаблялась, и удовольствие снова накрывало с головой, заставляя бедра плавно двигаться навстречу чужим. От того, что он проникал в нее все глубже и быстрее, приятное напряжение внизу живота лишь усиливалось. Нотт чувствовал ее тело, казалось, лучше самой Грейнджер. Его знающие прикосновения снаружи, вдобавок к толчкам внутри, сводили с ума, стремительно приближая ее к желанной разрядке. Всё произошло мгновенно, словно мощная волна накрыла её целиком, оставляя лишь жаркое, пульсирующее ощущение. Что-то за гранью реальности. Ей никогда не было так хорошо, как сейчас. В тот момент, когда удовольствие достигло своего предела, по телу пробежала крупная дрожь. Гермиона прерывисто простонала, сжимая в руках одеяло, словно цепляясь за единственную опору. В тот же момент Теодор отстранился, оставив на её животе последний след, и глухо простонав, прикусил нижнюю губу, будто сама сдержанность давала ему такую же бурю эмоций. Каждый резкий вдох жёг лёгкие, казалось, что сам воздух вокруг раскалился. Гермиона подняла взгляд на Тео, и он словно слегка расплывался перед глазами. Она не поняла сразу, что из-за переизбытка эмоций по вискам катится по слезинке. Ей не было плохо. Наоборот, было слишком хорошо. Тео шумно выдохнул, заваливаясь на кровать и утягивая ее за собой. На себя. Руки скользнули по ее влажной спине, мягко прижимая к своей груди. Она чувствовала, как колотилось его сердце. Ее собственное наверняка билось в том же ритме. — И как после такого не нарушать правила?.. Соблазн был слишком велик. «Хорошая девочка» уже не была уверена, что ее главный приоритет всё ещё остался на учебе. И все же, если подумать, Тео продолжал учить её. Только теперь уроки шли куда более личным, интимным образом. — Если нарушать правила, то только со мной. — серьезным тоном ответил Нотт, но почти сразу устало рассмеялся. Она сделала то же самое. Едва ли после того, как Тео стал у нее первым, она смогла бы сменить свой фокус внимания на кого-то другого. С ним было не только хорошо, как сейчас, но и интересно. Разговоры, уроки. Его бережное отношение к ней. Он явно делал все для того, чтобы снова и снова очаровывать её. — А похоже, что я пытаюсь отделаться от тебя? Скорее стать с ним одним целым, как минуту назад. Так горячо, чувственно, чтобы не осталось ничего, кроме этой близости. — Это я на всякий случай. — рассмеялся Тео. — Вдруг ты начнешь думать, что я слишком стар для тебя. Нотт запустил руку в пышные волосы, начиная перебирать пряди ее волос. — Когда тебе будет двадцать пять, мне будет тридцать два. Пока ты будешь цвести, как красивый и нежный бутон розы, я буду превращаться в трухлявый пень. — с улыбкой сказал он. В их случае разница в семь лет не имела значения лично для них, но могла стать критичной для окружающих — для тех, кто видел лишь цифры и возраст, не замечая, что между ними существовала удивительная гармония и схожесть, которая делала их союз естественным. Хотя не сказать, что разница между ними сейчас была далека от общепринятой нормы. Особенно, если углубиться в историю чистокровных семей. — Стар? — Гермиона подняла голову, чтобы взглянуть на красивое лицо. Его щеки тоже горели от жара. Молодой, красивый, с огнём в глазах и очаровательной улыбкой. — Мне так не кажется. Гермиона, вероятно, часто вела себя взрослее своего возраста, Теодор же наоборот часто давал волю своему внутреннему ребенку. Грейнджер часто закрывала глаза на то, что он был значительно взрослее. — Но если ты все же считаешь, что в перспективе мне стоит заранее рассмотреть кого-то помоложе, то… — она отвела взгляд, делая вид, что задумалась. — Эй! — он легонько шлепнул Гермиону по бедру, а потом рассмеялся. — Я буду тебе во всем потакать, лелеять, ублажать и жить под твоим толстым каблуком, как самый преданный щенок. Он поднял голову, оставляя поцелуй на ее плече. — Но. — твердо начал он. — Ты будешь чувствовать себя, как за каменной стеной, потому что я никому не дам тебя в обиду. Даже если ты будешь работать в Министерстве, я устрою скандал с каждым, кто криво посмотрит в твою сторону. — Так ты… — Грейнджер опустила ладонь на грудь Нотта, медленно вырисовывая на его коже одной лишь ей известные рисунки. — Будешь подобен Церберу, охраняющему вход в Ад. И пёс, и верный защитник. Гермионе нравилось, как Теодор говорил, но не слишком нравилась ассоциация с животным. Как и то, что сейчас он мыслил кардинально. — Лучше будь моей поддержкой и опорой. Сердцем, потому что я — разум. — хотя в последнее время она в этом сомневалась. — Наши взгляды иногда отличаются, вспомни даже последнее занятие. Не нужно мне потакать, нужно обсуждать, как будет лучше. Я не хочу, чтобы ты был под моим каблуком. Я не хочу, чтобы ты потакал мне. Я хочу, чтобы ты был со мной. Искренним, чувственным, эмоциональным. Будь собой. Мне это безумно нравится, даже в те моменты, когда я кажусь недовольной. — Это и есть я. — он провел ладонью по ее щеке, смахивая с лица пряди волос, которые прилипли из-за пота. — Я могу быть разным и это все буду я — Теодор Нотт. Не потому что я подстраиваюсь, а потому что я такой. Он приподнял голову и чмокнул Гермиону в лоб несколько раз. — Помимо того, что я делаю из отличницы очень плохую девочку, конечно же. — Я первая начала, ты только содействуешь. — Гермиона усмехнулась. Может Теодор и проявил к ней особое внимание в начале, она стала той, кто решился на первый поцелуй и дала толчок всему тому, что произошло дальше. — Ты ведь не поцеловал бы меня первым? — она вскинула бровь, но после выражение лица смягчилось, и в ответ на его поцелуи Грейнджер принялась зацеловывать его лицо. — Нет. — честно ответил Нотт. — Возможно, гораздо позже. Но я понял, что ты смотришь на меня неоднозначно довольно быстро. Ну, знаешь, я твой преподаватель. И это заставляло меня соблюдать некоторые установки. Вроде как. Скорее, я ждал бы, пока ты станешь совершеннолетней, чтобы ты не подумала, что я пытаюсь тебя домогаться. Теодор довольно улыбнулся, пока она продолжала расцеловывать его лицо. Гермиона оторвалась от его лица, прикусила нижнюю губу, подавив улыбку. Он был прав. Если бы ей не хватило смелости перейти к действиям, вполне вероятно, её могло бы напугать внимание со стороны преподавателя. Даже если оно было желанным. Она была слишком правильной, а ещё прекрасно догадывалась, какие проблемы у него могут возникнуть, если кто-то лишний узнает о происходящем. — Но я бы точно поцеловал тебя, не задумываясь, если бы ты выиграла со мной дуэль. — рассмеялся Нотт. — Если бы действительно выиграла, или если бы ты позволил мне выиграть? Есть разница. — Грейнджер все же тихо рассмеялась. Она не отводила взгляда от темных глаз, и её интерес явно мог бы походить на допрос, если бы медовые глаза не искрились от интереса, а на лице не было столь счастливого выражения, будто он признавался ей в любви. — Если ты будешь соблюдать все мои советы, то у тебя есть все шансы уложить меня на лопатки. — он легонько ткнул указательным пальцем ей в лоб. — Я же не просто так говорил про твой потенциал. Его надо развивать. Может ты станешь величайшей ведьмой? Как Моргана, только в тысячу раз лучше. Кто знает. — Уверена, с таким учителем, как ты, у меня есть все шансы. — Гермиона подмигнула Теодору, а после оставила на его губах лёгкий поцелуй. Моментами сосредотачиваться на занятиях стало сложнее, но она все ещё старалась. И не было того, с чем Гермиона Грейнджер не могла справиться, просто на что-то нужно было потратить больше времени. На занятия с Ноттом она была готова выделить хоть всё.

***

Шли дни, и обстановка в Хогвартсе, казалось, только накалялась. С тех пор, как Кэти Бэлл была проклята, ученикам велели быть более внимательными к поведению друг друга, а так же сообщать о возможных сомнительных находках преподавателям. Поттер продолжал обвинять во всём Малфоя, словно заело старую пластинку: одни и те же слова, одни и те же претензии, повторявшиеся снова и снова. Гарри, к слову, так и принимал помощь профессора Снейпа. Занятия были изнурительными, и после них студент становился особенно раздраженным. Гермиона понимала: и она на его месте вряд ли обрадовалась, учитывая, что речь шла о вмешательстве в сознание, да ещё и человеком, которого ненавидишь. Индивидуальные занятия по ЗОТИ приносили свои плоды, хотя Грейнджер с большим трудом давалось отрабатывать некоторые заклинания на преподавателе. Иногда она даже проклинала его словесно, давая ему узнать её мнение по этому поводу. Только то, что эта практика, без сомнений, в скором времени ей пригодится, заставляла продолжать. В «запретной секции» Гермиона тоже появлялась регулярно. Настолько, что Тео наверняка мог задуматься, не планировала ли она перебраться к нему окончательно. По правде говоря, была бы её воля, она бы уже это сделала. Одним прекрасным утром воскресенья Грейнджер вернулась в гостиную Гриффиндора. Настроение было прекрасным, но ровно до того момента, пока в спальне она ни обнаружила Гарри с крайне напряженным выражением лица и готовую вспыхнуть в любой момент Джинни. Ну что опять? — Что-то случилось? — спросила Гермиона и, воспользовавшись возможностью, вернула Гарри мантию. — Как дела в запретной секции? — резко выпалила Уизли, пристально глядя на подругу. Ее взгляд буквально говорил о том, что она готова сожрать подругу с потрохами. Поттер пока молча наблюдал и перебирая пальцами уголки карты мародеров. — Узнала что-нибудь интересное? — Джинни встала с места, скрестив руки на груди и начиная расхаживать по комнате. На секунду брови Грейнджер сдвинулись к середине лица. Она несколько секунд смотрела на подругу с лёгким непониманием во взгляде: ранее они уже обсуждали её ночные похождения, и ей казалось, тема была закрыта. Но когда Гермиона перевела взгляд на Гарри в поисках ответа, тот почти сразу нашелся. В его руках. В виде карты мародеров. Блять. Вот блять.