Лирика

Представьте себе помещение, где мусор подолгу может храниться целыми горками, а одежда висит на стуле так, что стула уже не увидать. Или представьте себе коробки и чемоданы с вещами, которые долгое время уже стоят в углу неразобранные. Или представьте своё рабочее место. Наверное, там убрано и лежит всё, что нужно для бурной деятельности. Но теперь представьте, что на столе разбросаны пакеты из-под чипсов и дошираков, а также крошки той же еды и выпавшие рядом с ними волосы. Множество разорванных бумажек и кружка, которая стоит немытой уже недели три, и на её дне уже въелось большое чайное пятно ржавого цвета. На полу, как и во многих других комнатах, где проживают молодые люди, в случайных местах лежат носки, а рядом с ними, как правило, валяются отстриженные ногти. На стенах же всё тоже не гладко. Обои старые, уже выцвевшие и облезлые местами и, судя по всему, последний раз их судьба волновала только прошлых хозяев квартиры. На стенах не висело ни полок, ни картинок, которые могли бы добавить уют. Нищий и облезлый вид у болотно-голубых стен этой комнаты мог навязать чувство тоски и бесполезности жизни. Ведь незачем даже убираться в комнате и стараться что-либо делать в своей жизни, когда не можешь стать достойным того человека, которого так любишь. Но теперь представьте, что комната, описанная выше, была настоящей и очень даже жилой, и в ней в определённые отрывки времени кипела жизнь. Удивительно ещё то, что в такой комнате кто-то умудрялся лежать в кровати и слегка похрапывать. Человека, который храпел, не видать – он укутан в одеяла и пледы. Всё же, это было не кроватное чудовище, а обычный человек, ибо страшные храпящие существа не заводят будильников, стоящих на тумбе возле кровати. Костлявая рука с набухшими венами и аккуратными ногтями появилась из многочисленных пледов и одеял. Эта рука ударила по старому, ещё советскому красному будильнику, но тот не умолкал. Рука ударила по будильнику ожесточённее, после чего будильник перестал трезвонить. Затем, мгновения спустя, из пледа показалась копна тёмно-каштановых волнистых волос. Нечто заставило их удержаться на одном месте, и фигура в одеялах снова замерла. Но позже одеяла вновь зашевелились, и оттуда выползла человеческая голова, а позже и плечи и всё туловище, одетое в тёмно-синюю толстовку. Это был молодой человек, на вид двадцати лет. Однако в его глазах, которые слегка закрывали его волнистые волосы, было нечто, что мы бы назвали "старческим". В них не было совершенно никакой искры. На вид тяжёлые веки очень лениво прикрывали глазные яблоки, как будто-то вот-вот схлопнутся и больше не откроются. И под этими зелёными глазами были фиолетовые ямки — явный признак недосыпа. Но кроме глаз ничего не было на лице молодого человека, что могло бы говорить о его усталости. Но при этом ни выразительные брови, ни розовые фактурные губы, ни выбритая челюсть, ни нос с небольшой горбинкой не могли перекрыть тоску, которая хранилась в глазах этого молодого человека. Будто в них хранилась тайна, отчего же их владелец выглядит так, будто заведомо приписал себя к старикам и людям, не умеющим жить. И этим парнем, который сбрасывал с себя одеяла и пледы, был Ямб. Он сел на кровать, слегка сгорбился и продолжительно вздохнул. Он ничего не видел перед собой – небо на улице только начинало высвобождаться от пелены ночи, но в комнате Ямба, благодаря большим шторам на окне, было ещё темнее, чем на улице. Ямб свесил ноги на пол. Но пол был холодный, из-за чего Ямбу захотелось быстрее надеть носки. Растягивая мучительный выдох, Ямб нагнул спину, протянул руку вправо и начал искать носки. Но позже перестал этим заниматься и разогнул спину, сев, словно статуя какого-нибудь правителя средневековья на троне. Ямб по натуре своей был очень медлительный, потому даже сидение на кровати занимало очень много времени. И именно поэтому Ямб заводил будильник сильно раньше выхода из дома, чтобы успеть проснуться. Вздохнув ещё множество раз, Ямб всё же сделал титанические для себя усилия и встал, направившись к коридору. Там он хотел было пойти в ванную комнату, чтобы сделать утренний туалет. Подобравшись к двери, он уже положил пальцы на ручку, чтобы войти в ванную. Потянув ручку, Ямб обнаружил, что дверь не поддаётся. Он попробовал ещё раз потянуть ручку с той же силой, но дверь всё равно не открылась. Но когда Ямб в третий раз сильно дёрнул ручку, он получше посмотрел на дверь. Благодаря раннему утреннему ещё тусклому свету, Ямб увидел на двери бумажку, приклеенную скотчем по углам, на которой почти каллиграфическим почерком было написано: "Научись пользоваться ёршиком, хуесос". Он сразу же понял, что Амфибрахий закрыл дверь в ванную в наказание Ямбу. Ямб пришёл в злобу, которая ещё больше ободрила его. Амфибрахий был одним из тех странных людей, которые имели в своей квартире к каждой комнате замо́к. Ещё более странной чертой было то, что ключи от комнат были всегда при Амфибрахии. Но что ещё страннее, дубликаты этих ключей лежали в ящике его комнаты, которая постоянно была закрыта и имела целых два замка. Ямб старался осторожнее относиться к личному пространству Амфибрахия, потому что их границы были весьма расплывчаты, и не ясно, когда можно постучаться в дверь Амфибрахия, а когда нельзя. Но иногда личное пространство Амфибрахия касалось и Ямба, когда он не подпускал на его кухню к готовке, и когда теперь Амфибрахий закрыл ванную на ключ. Короче, Амфибрахий был чуть ли не был помешан на своём личном пространстве, к которому он никогда никого не подпускал. Ямб пожал плечами и решил сегодня идти на работу без утреннего туалета. Но его злоба по отношению к Амфибрахию и его поступку не утихала всё утро. Ямб провёл немного времени на кухне, пытаясь найти хоть какую-нибудь еду. Найдя в холодильнике давно сваренные, уже засохшие макароны, Ямб спешно снял крышку кастрюли и начал поедать холодные макароны ложкой, которая была в этой кастрюле. Когда ему надоело есть холодную пищу, он положил кастрюлю обратно в холодильник. Ямб переоделся, надел красную клетчатую рубашку, и уже через несколько минут он был на улице и шёл на работу.

***

Ямб медленным, почти прогулочным шагом шёл по дворам однотипных, пятиэтажных советских домов. Он шёл, сунув руки в карманы своего зелёного бомбера и опустив глаза в пол. Выражение его лица стало мало того, что грустнее, так ещё и тревожнее, будто Ямб задумался о чём-то очень беспокоящем его. "Всё одно... – проносились мысли у молодого человека, – я люблю её. Ничего так и не изменилось. Чтобы не делал, мысли только о ней..." Голова Ямба ещё больше склонилась вниз, как будто бы он извинялся и чувствовал вину. "Вчера зассал идти на её выступление. А ведь она там, по словам Амфибрахия, блистала..."

***

– Ты не пойдёшь со мной? – спросил баритоном Амфибрахий, потирая чёрной губкой свои ботинки. – Да не, мне не охота. Да и денег нет особо на лишний билет... – ответил Ямб поникнув, осознавая для самого себя, что это лишь дешёвая отговорка. Амфибрахий пожал мощными плечами и продолжил молча чистить свои ботинки. Ямб, скрестив руки на своей груди, посмотрел на своего друга: – Я больше удивлён, что ты идёшь. Есть какая-то причина? – сделав немного дразнящий акцент на последнее предложение, спросил он. Амфибрахий немного смутился, но позже пришёл в себя: – Дактиль заболел. Он так сильно хотел пойти на выступление Хорей, что отдал билет мне. Я, честно сказать, хотел его выкинуть. Ну не хочется мне потому что! Но когда Дактиль сказал, что даст деньги на букет, а сдачу разрешит оставить мне... тут я не удержался. Ямб был поражён мышлением Амфибрахия. "Перед ним будет выступать самая лучшая в мире женщина, а ему, бедному, не хочется! Как можно идти поддерживать Хорей ради денег, когда это можно — и нужно делать, — отдавая всё на свете ей самой?» – пронеслись мысли у Ямба. – А букет у Анапест будешь брать? – поинтересовался Ямб. – Если только она в очередной раз не прогуливает и не страдает очередной депрессией-хуессией, при которой я видеть её не хочу. Такая прямолинейность Амфибрахия порой раздражала Ямба. Раньше он, конечно, немного восхищался таким подходом своего друга к общению, но всё переменилось, когда Ямб влюбился в Хорей, и каждое небрежное слово из уст Амфибрахия стало приводить в бешенство молодого человека. Ямб вздохнул. Амфибрахий кончил чистить ботинки и встал. Широкоплечая туша Амфибрахия нависла над Ямбом. – Точно не пойдёшь? – Да, точно. – кратко и раздражённо высказал Ямб. Амфибрахий вновь пожал плечами и потопал в свою комнату собираться на выступление Хорей. В тот момент Ямб ощутил себя каким-то жалким. У него были деньги на то, чтобы купить билет на выступление с участием Хорей. Он даже хотел туда пойти, но не смел. Ямб вспомнил свои оправдания, сказанные Амфибрахию, и ему стало стыдно перед своей возлюбленной.

***

Амфибрахий, который снимал на камеру номер Хорей, ещё не отправил видео в беседу друзей. Но Ямб уже тогда знал, что не посмотрит его. Дело было в том, что всякий раз, когда Хорей оказывалась рядом с Ямбом, тот словно терял навык говорить. Даже если он просто видел фотографию или видео с ней, у него начинало быстрее биться сердце, жар пронизывал его тело, а чувство беспомощности перед, по его мнению, богиней, превозмогало рассудок. Поэтому несмотря на то, что он жаждал увидеть Хорей, он не смел смотреть на неё в цирковом наряде или ещё как либо. Он просто-напросто боялся, что она превосходит его во всём, и в физических параметрах, и в умственных, и даже в эмоциональных, и нахождение рядом с ним просто унизительно для неё. Посему считал себя ниже её по некой природной лестнице, и считал, что годится он ей лишь в рабы. Хотя он и знал, что Хорей не любит повелевать людьми, он очень много фантазировал, будто бы он на самом деле её слуга, который может лишь обслуживать её, а именно стирать, готовить и убираться за неё и для неё. Пока Ямб шёл по пыльному тротуару, ему в голову взбрела до нелепости странная мысль. А что, если он зайдёт к ней по пути на работу и спросит как у неё дела? Ведь друзья жили, работали рядом, буквально в одном районе. Он каждое утро проходил мимо дома его возлюбленной, и каждый раз его сердце билось, будто Ямба били по ушам. Мысль о визите к Хорей встревожила и в то же время воодушевила Ямба. И парня вдруг охватила животная натура. Он резко свернул в сторону, направившись в соседний двор, где и жила Хорей. Ямб не обращал внимания ни на что – он думал о прекрасной Хорей, о её красивых волосах, карих глазах, под которыми свисают фиолетовые треугольники, о её веснушках, которые делают её лишь ещё более прекрасной в глазах Ямба. По мере его воспоминаний о подробностях её внешности, парень ускорял свой шаг. И вот он даже не заметил, как прошмыгнул в закрывающую после семейной пары дверь подъезда, и оказался перед квартирой Хорей. Абсолютная любовь к Хорей омывала его тело, поэтому он недолго думая нажал на звонок. Но вдруг он опомнился. "А что, если она спит? А я её не разбудил? Блять, ей же на работу надо а я всё порчу, как всегда. А если она в ванной, и я поставлю её в неловкое положение?" Мысли прокатывались одна за другой в голове Ямба. В конце концов одна из мыслей надиктовала ему ринуться на этаж выше, чтобы Хорей не заметила его. Ямб так и поступил. Не прошло и мгновения, как он уже оказался на этаже выше, сидящим возле случайной двери и затаив дыхание. Он услышал, как щёлкнул замок и заскрипела дверь. Даже при этих звуках, которые не принадлежали Хорей, Ямб переживал все возможные чувства. Начиная от восхищения, что ему довелось услышать, как Хорей отпирает дверь, до полного разочарования собой, что он бы точно открыл дверь по-другому, гораздо хуже Хорей. Ямб всё думал, как бы не раскрыть себя, вдруг его сердце стучит так сильно, что слышит даже Хорей. Наконец он представил, как она осматривает всё вокруг двери, и даже это смогло привести его в наслаждение. Тут послышался стук двери и по подъезду разнеслось эхо. Похоже, что Хорей закрыла дверь. Ямб ощутил себя одновременно и победителем, что ему довелось вот так вот насладиться присутствием Хорей, но с другой он чувствовал себя виноватым перед нею за то, что отвлёк её от дел. Ему захотелось позвонить ещё раз и извиниться. Но тут дверь, у которой он сидел внезапно открылась и сильно ударила Ямба. Из неё высунулся лысый мужчина неприятной наружности с большим свисающим животом, заплывшим лицом и волосатыми руками. Он вышел к Ямбу в семейниках и майке алкоголичке с пультом от телевизора в руках. – Ты чё тут?!... – рывкнул мужчина Запах алкоголя и прокуренного немоющегося человека мгновенно отпугнул мысли Ямба о втором звонке в дверь Хорей. Теперь он был занят тем, как бы по-мирному разойтись с этим мужчиной. – Вы... Извините, я случайно тут...Ээ... – А-а?! – Я тут сидел просто... – Шта-а?! Ямб понял, что разговор с ним был бесполезен, и объясняться перед мужчиной нет смысла. Он встал и ринулся по лестнице вниз, попутно тоскливо взглянув на дверь квартиры, в которую недавно позвонил.

***

Рабочий день Ямба прошёл в общем-то так, как и полагается в алкогольных магазинах. Смена началась как обычно. Единичные гости магазина, которые по пути на работу или учёбу заходили купить какую-нибудь газировку. Позже Ямба донимала странная женщина, которая хотела купить молока и долго не могла понятно изъяснить, что ей нужно. Ямб направил её к холодильнику с молочными продуктами. Она заплатила за десять бутылок молока и ушла. А позже Ямб на кассе обслуживал мужчину, который прикладывал карты к терминалу одну за другой и на всех не оказывалось денег. Из-за чего он, разумеется, матерясь себе под нос, расплатился за сигареты однорублёвыми монетами. После него у Ямба вновь заиграли мысли, что жизнь его не устраивает. Но эти мысли мигом улетучились, когда в магазин ввалились двое совершенно пьяных мужиков. Оба они были без верхней одежды, с плотно зататуированными туловищами, а также оба еле держались на ногах. Таких магазин никогда не обслуживал, и Ямбу вместе с другими работниками приходилось выгонять посетителей. Те два мужика чуть не уронили холодильник и не подрались с кем только можно было подраться. И это была только первая половина смены. Ямб ушёл в подсобку. Накинул на плечи свой бомбер и двинулся в курилку, у дверей которых его уже поджидал Тёмка – очень смешной и простодушный парень, работающий вместе с Ямбом. – О-о-о, Ямб, дарова! А ты шо сеходни такий хрустный? – почти по-украински пропел парень. – Здаров, Тёмыч. Оба молодых человека пожали друг другу руки. – Ну таки шо, ты до ночной сеходни? – Нее, у меня смена до семи. – Та ё-ёпта! – снова пропел Тёмка, – Однохо мени оставляешь! – парень открыл дверь, ведущую в курилку, и сделал жест Ямбу, чтобы тот прошёл первым. Ямб принял эту вежливость и первым вышел наружу. За ним вышел и Тёмка. – Ну, как дела-то у тебя? – пробубнил Ямб, доставая из кармана бомбера пачку сигарет. – Та сё нормально. У нас вчэра на смене був такий мужик. Ты прикинь, я стою на каси, а этот хандон на меня дывыться! Ну так я ехо спросил, мол чё ти. А он залез на кассу, снимает штани, и как давай хуем по жвачкам бить! Ямба улыбнулся и отпустил смешок. Он прикрыл рукой сигарету, и еле видимая зажигалка подожгла кончик. – Ну, и что, его вывели? — Та ни-и, сам ушёл. Бляха.. – Тёмка перестал петь и ощупал карманы брюк, – зажигалки нэма... Ямб, недолго думая, протянул руку, палец которой уже был готов задействовать зажигалку. Тёмка, у которого изо рта торчала сигарета, удивлённо взглянул на зажигалку и вновь пропел: – О-о! Дякую, родной! – и поднёс голову к зажигалке, чтобы та могла поджечь его сигарету. Вскоре Тёмка тоже закурил. – Как у тебя там с этой, как её... – внезапно перешёл на русский Тёмка, но, будто не умея на нём говорить, запнулся. – Хорей?.. – Ну да, она! Ямб перевалил опору на правую ногу. – Да только хуже... Тёмка выдохнул табачный дым и устремил взгляд на поникшего Ямба. – Можу выслушать... Ямб затянул сигарету. – Да не знаю, Тёмыч, что тут и думать... Она.. Ну посмотри на неё! Она же там, выступает, сияет.. А я... Да кто я вообще такой, в такой дыре работаю. После этих слов Ямб поник ещё больше. Только Тёмка перестал хмурить брови и хотел было что-то сказать, как Ямб продолжил: – Просто, понимаешь, я ни на что не претендую. Ничего такого.. Более близкого с ней, – Ямб замялся. – Ты про что? – снова перейдя на русский спросил Тёмик, потеряв свою игривость и весёлый дух. – Ну типа, любовь там, отношения. Нет. Я тупо не заслуживаю этого с такой, как она. Да и я знаю, что ничего взаимного нету. – А отпустить? – Да вот в том-то и суть. Отпустить никак не получается. Оно даже знаешь, как будто внутри засело. Как вспомню о ней, так сразу лихорадка какая-то, и жар, и сердце бьётся. Тяжело это всё. Никогда не влюбляйся. Тут Тёмка немного повеселел. – Та я и не собирался! Ты вот шо кажи, ты ей признавался? Ямб удивлённо посмотрел на своего товарища. – Шутишь, что ли? Нет, конечно! Я не хочу портить наши отношения, которые и так никакущие в последнее время.. Тёмка призадумался. – Просто обычно говорят, что если признаться, то станет легче.. – Ага, щас! – Ямб затянул сигарету и, выпуская пар, продолжил: – Едва ли это сработает со мной. Мне станет ещё хуёвее, потому что ей это точно не понравится, а я не могу так... – Як так? – Ну, делать так, чтобы ей было неприятно, понимаешь? – Угу... Друзья замолчали. Ещё некоторое время они курили, но позже потушили сигареты об пол, протерев их подошвой обуви. Они продолжали стоять молча. Первым молчание нарушил Тёмка. – Тебе с ней надо чаще видеться. Свыкнешься с ней, да всё забудется! – Думаешь? – Ну да! Мысль Тёмки имела вес. Ведь и вправду, Ямб давно не видел Хорей вживую. И вполне могло оказаться так, что приступы жара у Ямба при упоминании или воспоминании Хорей связаны с тем, что они просто-напросто давно не виделись. Потому Ямб и заблудился в своих чувствах. — Может быть... Ладно, пойду, скоро перерыв закончится. Друзья с хлопком пожали руки и Ямб ушёл обратно на работу, оставив Тёмку одного в курилке.

***

Разумеется, вторая половина смены пошла как по маслу. В первые же послеперерывные десять минут Ямба пыталась обмануть группа школьников, которые уверяли его, что они совершеннолетние. Далее чокнутая дама возмутилась, что её мужу продают алкоголь. Затем алкаши. А после снова глупые посетители, не видящие сосиски прямо под их носами. В магазин зашли двое индусов, которые не знали русского, поэтому пытались достучаться хоть до кого-нибудь на английском. К ним сразу же прицепился Тёмка, который слёту стал, по-украински пропевая, глумиться над иностранными гражданами. Те начали с простого "Excuse me", на что Тёмка, почесав затылок пропел: – Ооо! А она те шо? Индусы встали в ступоре: – Uhm... Sir? – Тьфу ти бля! Який ешо сыр! А далее они молча ушли. За такие шутки над клиентами начальство пригрозило Тёмке. Ямб же, разбирая алкогольные напитки из привезённых коробок, перепутал места, где и что должно стоять. И после Ямба виски стоял вместе с молоком, пиво почему-то валялось в корзине с закусками, а одну бутылку водки Ямб отдал случайному гостю магазина. После чего гость перестал таковым быть, моментально скрывшись из магазина. Ямба отчитали за такую рассеянность и назначили штраф. "А вот Хорей бы не налажала..." — Ямб вновь вспомнил приятно пахнущие волосы своей возлюбленной. Ему очень нравился цвет её волос. А её причёска, наверное самое главное, что любил Ямб в волосах Хорей. Однако витание в облаках прервалось характерным для украинского вдавленного внутрь голоса, который выкрикнул: «Ложи-и-и-и-и-ись!» После чего на Ямба обвалилась целая колонна ящиков с яблоками. После чего Темке тоже был назначен штраф. И так, суммарно, за ту смену Ямб и Тёмка потеряли больше, чем заработали. Ожидать чего-то другого от своего менеджера они даже и не думали. Тёмке оставалось работ ещё на три часа, в то время как Ямб уже собирался домой. Его настроение, несмотря на все сегодняшние происшествия, было хорошим. Он даже и не думал вспоминать Хорей. Напротив, он думал о том, что ему нравится такая работа. Каждый раз оказываться в этом маленьком спальном райончике, где ещё жила Анапест, для Ямба было настоящим приключением. А работа в алкогольном магазине приносила ему удовольствие, ведь работа с людьми могла произвести много смешных историй, что, разумеется, приукрашивало жизнь. Ямб шёл по улице, убрав руки в карманы. Он хотел послушать музыку, но не стал этого делать сейчас, у него была задача поважнее – ещё раз вспомнить всё, что произошло за весь день. Ямб шёл вдоль улицы, которая направлялась к большому торговому центру. В нём же и работала Анапест. У Ямба было хорошее настроение, посему ему захотелось навестить свою подругу, ибо они так давно не виделись. Ямб свернул в сторону торгового центра. Он подходил ко входу и тут увидел женскую фигуру – патлатую, в сапожках с массивными стаканами, и широкой, как и его бомбер, курткой. В этой фигуре, стоящей на крыльце торгового центра он сразу узнал Анапест. Он хотел было крикнуть ей, но та отчего-то ринулась куда-то в противоположную сторону от него, прочь с крыльца. За толпой людей он ничего не мог рассмотреть. Он пытался разглядеть куда побежала Анапест. Толпа людей немного рассеялась, и тут он увидел двух обнимающихся девушек. Одной из них, была ранее упомянутая Анапест, которая чуть ли не повисла на крепком теле девушки ниже её. Это была Хорей. В мозг Ямба сразу же ударили воспоминания о разговорах с Тёмкой в курилке. Он вспомнил слова Тёмки "Чаще видеться". Но стоило ли делать это теперь? Ямб собрался с силами и, зачерпнув воздух себе в грудь, поплёлся в сторону своих подруг, стараясь не показывать смущения. Поначалу они не обратили на него внимание, но когда Ямб увидел мерцающие глаза Хорей, он вздрогнул. – Ямб?! Привет, друг!! – Здра... Привет! – стараясь скрыть в себе неуверенность, произнёс Ямб. Хорей бесшумно подошла к нему и поприветствовала его нежными, словно материнскими, объятиями. Ямб попытался ответить той же нежностью, но у него получались обычная хватка какого-нибудь рака, пытающегося ухватиться за свою добычу, которая ему не по размеру. Анапест, даже ничего не сказав, бросилась обнимать сразу двоих, крепко сжимая своих друзей. Вдоволь наобнимавшись, друзья распустили объятия, и Анапест, немного потупив голову выразительно спросила: – А вы чё тут вообще все? Хорей немного посмеялась от резкого вопроса своей подруги и развела руками. – Домой иду! Анапест обратила внимание на руку Хорей. Она держала четыре ромашки. У Анапест моментально спала улыбка с лица и чуть ли не в ужасе раскрылись глаза. Она немного нагнулась к руке Хорей и протянула руки к маленькому букетику. – Хорей... У тебя кто-то умер?.. – с тоской обратилась Анапест. Хорей тотчас же обратила внимание на то, что глаза Анапест готовы начать проливать слёзы. И посему моментально ответила: – Что ты! Нет-нет! Просто тут... – она вспомнила, что Оксюморон всё ещё находится здесь, и что он смотрит на них. – Подарил вот, в общем. – Она указала ладонью на Оксюморона. – Здрасьте! – ехидно сказал Оксюморон. Ямб посмотрел на скрывшегося в этой идиллии парня, чей образ напоминал ему образ какого-нибудь дикого кота. В его мыслях началась сущая непонятица. Пока Ямб стоял в ступоре, Анапест выпрямилась и успокоилась. Она развернулась к Оксбморону и вновь выразительным голосом сказала: – Ну кто же чётные букеты дарит? Оксюморон смутился. — А что не так? – Да так, нет, ничего, забей, – в наигранном тоне начала Анапест, но вдруг у неё вырвалось – Такие покойникам дарят, блять! Анапест вдруг замахнулась рукой, но шутливо, без намерения ударить. На самом деле, она не держала зла на него. Просто девушка была недовольна такой несправедливостью по отношению к её подруге. Она опустила руку. Хорей прикрыв рот рукой, в которой и держала причину этого спора, тихо рассмеялась. Но что странно: Анапест не обратила внимания на то, что Оксюморон подарил Хорей цветы. Зато это заметил Ямб, который всё стоял молча, но тот уже сделал выводы о странном парне с шароварах. Его мысли были переполнены рассуждениями о том, кто он, и почему вообще дарит букеты Хорей. Он был готов схватить его за глотку, как вдруг... – А ты тут как оказался, Ямб? Ямб вышел из затишья и взглянул на Хорей. Она смотрела на него, немного наклонив голову в бок. Её большие карие глаза как будто блестели. При этом виде Ямб тотчас же успокоился, ведь если бы он сделал что-нибудь глупое с Оксюмороном, то он бы упал в этих блестящих, словно драгоценные камни, глазах. – А.. Я? Я с работы вот иду. Хотел к Анапест зайти проведать. А тут ты ещё! – окончив эту часть реплики Ямб заметил, что немного тараторит и пытался это исправить. – А ты что... Точней... – Да я с работы тоже иду, – перебила его Хорей. – Ясно... Хорей хотела что-то сказать Ямбу, но как только она открыла рот, Анапест выбросила вопрос: – А кто этот чувак вообще? Хорей развернулась от Ямба. Тот, тихо вздохнув, тоже невольно повернулся к рядом стоящим Анапест и Оксюморону. – Мой коллега в цирке.. – вздохнула Хорей. – Он хотел меня проводить, но я зайду в магазин. Так что наши пути здесь расходятся. Всё это время Оксюморон стоял, убрав руки в карманы и расставив ноги по ширине плеч. – Ну ладно тогда, – чуть тихо прорычал Оксюморон. – Покеда! Он сначала подумал попрощаться с каждым присутствующим, но увидев взгляды, явно неодобряющие его, молча развернулся и ушёл. – Странный тип... – вздохнула Анапест. – Не то слово... – подтвердила Хорей. Ямб, молча согласился с ними. Настала неловкая пауза. Именно такая неловкая пауза, которая возникает после людей, похожих на Оксюморона. – Кто куда идёт? – вдруг взорвалась бодростью Анапест. — Домой – одновременно ответили Хорей и Ямб, чему они оба удивились. – Тогда я вас провожу. – Буду очень даже за! – лицо Хорей осветлилось приятной улыбкой. Ямб очень хотел пойти с подругами, но вспомнил, что идти ему в другую сторону. – Слушайте... – начал Ямб. – Пойдёшь с нами! – приказала Анапест. – Да впрочем, я так и хотел... – Ну вот и умничка! Почему-то на слове "умничка" Хорей ещё больше заулыбалась. Плохого настроения Хорей словно и не бывало. Она вновь улыбалась. Она вспомнила каково это, быть в кругу любимых друзей. Она ощутила, будто мёд стекает по её сердцу. – Ну так пойдём тогда, – более уверенно сказал Ямб. Подруги кивнули и троица двинулась прочь от торгового центра, а именно нырнула в глубинки дворов.