Лирика

Трое шли вдоль хрущёвских домов с крошащимися кирпичами. В окнах то проскакивали очертания людей, то горели гирлянды, то особые отщепенцы закрывали их плотными шторами. Бывало так, что они проходили мимо случайного курящего, сунувшего руку в запачканный карман. Между ними разговоры не утихали. Анапест буро расспрашивала Хорей то о выступлении, то о странном её коллеге, то просто о жизни. Ямб, разумеется, шёл совершенно поникший. Он очень хотел вступить в оживлённое обсуждение, но будто чего-то боялся. Словно если он скажет слово, то Хорей станет над ним смеяться и скажет что-нибудь такое, после чего Ямб вовсе не будет говорить. Ещё его сознание терзало весьма неприятное чувство, что он воняет или выглядит неухоженно, в связи с закрытой уборной утром.       "Амфибрахий гондон!" – вырвалось в мыслях у Ямба.       – Ямб, а ты почему вчера не пришёл? – внезапно прервал его от молчания звучный голос Хорей. Ямб замялся. Ему будто током ударили в мозг после простого вопроса его подруги.       – Прости пожалуйста! – вдруг выплюнул Ямб.       – Да всё хорошо.. Я просто спросила. Сердце Ямба забилось быстрее и он предпринял попытку вернуть умение спокойно говорить.       – Вчера... просто... – он немного промычал, как бы раздумывая. – Были дела. На работе.. мхм.. задержали. После этих слов Ямба огрел стыд за свою неряшливость.       – Позорище, – протянув поддразнила Анапест. Хорей, шедшая рядом, хихикнула.       – А ты что не пошла? Ты же в первых рядах была! – возмущённо заметил Ямб.       – Денег нет, – вздохнула Анапест. Ямб хотел заметить, что это плохая отговорка, но тотчас же вспомнил, что тоже самое он говорил Амфибрахию.       – Почему Дактиль тогда отдал билет не тебе, а Амфибрахию?       Анапест невинно, и искренне не понимая, пожала плечами.       – Амфи тоже, видимо, хотел, – предположила вмешавшаяся Хорей.       Ямб припомнил слова Амфибрахия о билете в цирк, что он хотел его выкинуть. Он хотел бы рассказать об этом Хорей, но побоялся, что в её глазах он покажется сплетником, посему не стал и слова говорить. Анапест достала телефон.       – Опа, Амфетамин фоточки прислал, – произнесла Анапест, в руке у которой уже лежал озарявший отсутствие фонарей телефон. Амфетамином она звала Амфибрахия. Ямб также имел привычку его называть Амфибией. А Хорей несмотря на грозность Амфибрахия звала его ласковым Амфи, что, конечно же, втайне грело ему душу. Анапест взялась обеими руками за телефон и водила большими пальцами по экрану. Перед ней открылись фотографии Хорей, которые были подписаны отправителем: "Ямб засорил крошками роутер, и видео пока что не отправляются". На фотографиях она грациозно сидит на шпагате и парит в воздухе во время прыжка. Её вид на фотографиях весьма фантастический. Костюм, в котором она выступала, словно превратил её в героя сказки, поэтому широко раскрывшиеся глаза Анапест будто не верили, что Хорей, идущая сбоку от них, и есть та сказочная девушка из фотографий. Ямб смотрел в пол, стараясь не видеть фотографий.       – Какая ты тут принцесса! Очень милая! – с восхищением воскликнула Анапест.       – Кто бы говорил, – с улыбкой пококетничала Хорей. Подруги посмеялись. Ямб смотрел в пол и молчал. Улыбающаяся Анапест продолжала листать фотографии, на которых в разных позах была запечатлена Хорей. Восхищение её не поддавалось описанию. Но тут характер фотографий резко переменился. Анапест в ужасе приоткрыла рот и, видимо от шока, немного отвела телефон лица. На нём была изображена Хорей, вцепившаяся в канат, а её ноги свисали вниз. А следующей фотографией оказалось видно, как она пребывала в свободном полёте. Следующей фотографией селфи Амфибрахия, где его суровая мина, приправленная странной, будто зловещей ухмылкой, перекрывает половину манежа, но всё равно отчётливо видны обезумевшие от голода медведи и свисающая с каната фигура Хорей. Лицо Анапест в то мгновение вдруг перепробовало все различные его мышцы и выражения.       – Ты над медведями ходила?! – с ужасом воскликнула Анапест.       – Ну да, – спокойно ответила ей Хорей, будто каждый день ходит по канату над медведями.       – Ты же могла... – с чувством взорвалась Анапест. – Они вообще там не думают о тебе?       – Не переживай ты так. Жива и хорошо. Анапест пришлось слегка отдышаться после такого зрелища. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, ведь девушка не переносила возможности того, что близкие ей люди могут пострадать, или ещё что похуже.       – А сама почему не рассказала?       – Не хотела тебя тревожить, – с некоторой заботой успокоила Хорей. Ямбу показалось, что он как-то неловко не учавствует в столь оживлённом разговоре, поэтому попытался перетянуть инициативу в нём на себя.       – Начальству нужно чаще смотреть за работниками, заботится о них, иначе так мы без хороших людей останемся. И Хорей, и Анапест, будто сговорившись, ничего не ответили Ямбу на такую очевиднейшую мысль. Ему в щёки прилил жар.       – Зато Амфетамин вон как лыбу давит! – с возмущением, пролистнув обратно на одну из фотографией, заметила Анапест. – Ещё вчера цветы взял какие-то дешманские, которые тебе не подойдут. Я знаю, что тебе нравятся маки, а он бревно не понимает этого. Хорей удивлённо подняла брови, но глаза и улыбка остались всё такими же добрыми, ангельскими.       – Но мне всё-таки больше нравятся тюльпаны. Причём, я тебе говорила об этом. И вроде бы даже недавно. Анапест подняла глаза и взгляд её сделался стеклянным, точно она чего то не понимала.       – Разве? – тихо и недоумевающе спросила Анапест.       – Вообще-то, да. Анапест поникла. Выражение её глаз стало совершенно растерянным, и даже немного детским. Губы её немного приоткрылись, будто они пытались хоть что-то сказать в оправдание её забывчивости. Обратив внимание на растерянную Анапест, Хорей хотела было успокоить её, но та неожиданно для всех протараторила:       – А где же букет теперь?!       – Э.. – от неожиданности замешкала Хорей. – Ну, оба букета у меня дома.       – В смысле оба? Тут Хорей осознала, что допустила грубейшую ошибку, и что ей теперь не избежать ревности флориста к, подаренным другими, букетам. Анапест никогда всерьёз не обижалась на своих друзей, но могла надуться, отчего не общалась с определённым человеком по нескольку дней. Такая участь однажды постигла и Хорей, и поэтому она знает каково всё-таки неприятно быть обидчиком Анапест, которую на самом деле уважала, и вообще, считала милой.       – Ну, коллеги подарили. Тоже тюльпаны.       – Ну-ну. – обиженно промолвила Анапест и убрала телефон.        Несмотря на то, что Хорей в общем-то и не виновата перед Анапест, всё равно ей стало неловко за свои слова, и по сему захотела исправиться перед ней. Друзья подошли к дому, где проживала Хорей. Ямба немного сотрясло, узнав подъезд, в котором был только сегодня по столь глупым обстоятельствам. Хорей попросила друзей остаться у двери подъезда, а сама ушла туда. Ямб и Анапест остались вдвоём.       – Ну, а ты то как, старина? – вдруг спокойно обратилась Анапест к Ямбу. – Давно уже не виделись.       – Да что у меня нового может быть. – с тоской ответил он. – Работа, дом. Не нравится мне уже жить.       – Как это, жить не нравится? – голос Анапест встревожился. – Ты не задумал чего? Ямб удивлённо оторвал глаза от пола       – Нет! Нет. Просто устал. Да и никого кроме коллег и ебаной Амфибии не вижу.       – Да за что ты его так?       – Прикинь, ванную сегодня закрыл на ключ. Я так и не помылся, ничего. Хожу воняю весь день, так люди и шарахаются от меня.       – Ну, я то вроде не шарахаюсь. – успокоила его Анапест.       – Ты то понятно. А мне жуть как неприятно. Ну ладно. – Ямб призадумался. – Ты домой идёшь?       – Да. Я заебалась за сегодня. Такой мужик ко мне зашёл се... Железная дверь подъезда отворилась и там появилась Хорей, державшая в руках двое тюльпанов.       – "Ещё одна хоронящая" – подумала Анапест       – "Подарить что ли опять успели?" – с испугом подумал Ямб. Но Хорей вместо того, чтобы подарить цветы кому-то одному и поставить в неловкое положение, сначала, светло улыбаясь, положила за ухо Анапест один тюльпан, а затем сделав тоже самое со вторым, отдав его Ямбу. Вид Хорей был настолько ярким и даже счастливым, что друзья не могли не заулыбаться и не умилиться такому жесту. Высказав слова благодарности и тёплые слова на прощание, а также пожелания чаще видеться, Анапест и Ямб двинулись от подъезда, а Хорей наоборот, вновь скрылась в нём.

***

Ямб очень хотел облить Анапест множеством восхищения касательно Хорей, но очень этого не хотел делать. Ведь от друзей он держал в строжайшей тайне то, что был страшно влюблён в Хорей, так что даже сообразительный Амфибрахий не мог даже догадываться о его симпатии к ней. Такое бережливое отношение к тайне было связано с тем, что у компании друзей давно уже сформировались свои запреты и, даже в некотором смысле, табу. Все в кругу пятерых друзей чувствовали себя родственниками, нежели просто друзьями, по сему не имели права влюбляться друг в друга и как-либо проявлять любовное внимание к другому. Никто об этом словесно не договаривался, но каждый раз между ними в воздухе летал этот негласный договор. Исключением оказался Ямб, который, как оно обычно и бывает, случайно влюбился в Хорей, отчего совсем не понимал, что ему с этим делать. В такой компании друзей, не бывать их отношениям. Хотя дело даже было не в компании, в которой числился, а в том, что у Хорей никогда не было подобных чувств как вообще ни к кому, посему его страсть оказалась совершенно невзаимной. Ему вовсе казалось, что она занята нечто более великим, нежели его жалкое существование, чем-то таким, что даже заставляло отводить от него глаза. Это сводило Ямба в тоску и разочарование в себе, которые, на самом деле, мешали ему жить. Но также его везде преследовал страх, так как боялся, что его друзья каким-нибудь образом узнают о его страшной тайне, и он покажется им жалким и даже, в каком-то смысле, предателем. В общем, во многом Ямб испытывал неудобства, отчего ему жилось совершенно неловко в последние месяцы. В то время пока они шли по улице Ямб хотел взвалить на Анапест целый груз искренности, что он любит Хорей, что он до глубины души её уважает, и что его охватывает животный страх, когда он просто вспоминает о ней. Но ничего этого он не мог сделать. Всё могло бы возыметь неприятные последствия, поэтому очень старался даже не вспоминать свою возлюбленную.       – Знаешь, мне кажется, что будто мы перестаём быть друзьями. – грустно промолвила Анапест.       – Ты про что? – недоумел Ямб.       – Мы реже стали видеться. Каждый сидит на своей работе и даже, как будто, не вспоминает о других. Грустно это.       – Ну сама же понимаешь. Жить на что-то надо, поэтому все и работаем.       – Да я вообще могу не работать! – твёрдо, но с жалостью в голосе воскликнула Анапест. – Я работаю просто, чтобы долгов не набрать и отдавать этой заплесневелой бабке. А так меня и подработки могут прокормить.       – Очень рад за тебя, но Амфибрахий так, например, не может, ему ипотеку ещё выплачивать. Я бы и сам может не работал, и как раньше играл бы в плойку с тобой, но, как видишь, тоже так не могу.       Анапест лишь грустно вздохнула.       – А ещё – продолжил Ямб – Так даже лучше. Я про то, что мы видимся так редко. Если бы мы виделись каждый день, то уже ненавидели бы друг друга. Так что лучше редко, но метко. – с гордостью мысли заключил Ямб.        Анапест же шла со всё тем же подавленным выражением лица говорящим о её внутренней тоске и что всё таки жестокий и коварный взрослый мир разделил их некогда дружную компанию друзей, которая столько всего прошла.       – Я бы очень хотела видеться чаще. – С тоской и жалостью, будто обиженный ребёнок, пробубнила Анапест. – Я не могу уже так. На этой работе. После таких слов Ямбу стало даже жалко Анапест, но он даже и прикинуть не мог, что бы такого утешающего ей сказать. Меж тем Анапест продолжала.       – Столько этих противных рож я вижу каждый день. Они приходят, проходят мимо, таращаться на бедные цветы. А те, что подходят самые ублюдские. Так и хочется зарядить по голове букетом пион. Ещё и начальство пидорское. – На этом моменте голос Анапест будто оссёкся и Ямбу показалось, что он вот-вот заплачет. Но этого никак не происходило. Ямб не осмеливался говорить и слова, чтобы оно не стало лишним поводом для неё зарыдать прямо посреди улицы, что она, впрочем, очень даже могла.       – Я ведь просто хочу простого счастья – продолжала Анапест. – Хочу чтобы работы не было, чтобы мы чаще виделись, чтобы всё было как раньше... Чтобы жизнь снова была яркой и беззаботной... – Тут она остановилась. Ямб тоже остановился вместе с ней. Это был большой по площади двор, чьи тропинки сложились крест накрест, чтобы вести идущих в соседние дворы. Анапест склонила голову. Ямб даже поначалу и не понял, что с нею происходит, но когда он услышал всхлипывания, ему в душу ударило отчаяние и жалость. Он поближе подошёл к Анапест и молча обнял её. Анапест, которая была чуть выше него, обхватила его своими тонкими руками и положила голову ему на плечо, продолжая всхлипывать. Ямбу стало неловко. В таком виде Анапест он давно не встречал. Пока он её обнимал и слегка водил рукой по спине, чтобы хоть как нибудь повлиять на её исшатанный рассудок, он чувствовал как она вся дрожала. То ли от холода это было, то ли от такой плача. Естественно, Ямб не знал что бы такого сказать Анапест, чтобы её сбодрить. Но Анапест даже и не думала отпускать из объятий Ямба, а наоборот, сильнее сжимала его, не желая отпускать его до самого утра. Ямб всё таки смог высвободиться из её крепких объятий и пробурчал.       – Нам здесь расходится. Держись. Всё будет хорошо. Анапест улыбнулась.       – Спасибо тебе. – вытирая пальцами слёзы ответила Анапест. Он с ней попрощался и остался один. В конце он слышал как Анапест снова слегка всхлипнула. Всю дорогу домой он всё думал. Ему казалось, что он плохой друг. Он даже понятия не имел как поступать в подобных случаях. Единственное, что он мог сделать, это сказать пару совсем избитых притерных слов утешения и остранённо обнять бедствующего. Он чувствовал себя очень жалко. Мало того, он даже не смог должным образом успокоить Анапест, так ещё и, как он сам думал, опозорился перед Хорей. Тут он вновь вспомнил о ней. Снова в его тело вонзились сотни раскалённых игл. Она бы одним взглядом успокоила бы Анапест. А он... Стыд проникал в самую его душу, и опозоренный, словно проигравший, шёл домой. Фонари освещали тропу, на которой, кроме него, никого не было. Дома, покрытые ночным мраком, напоминали коробки со светящимися глазами. Деревья дразняще свесили свои ветви и шевелили ими, будто заманивая куда-то. Наконец, возникнув за поворотом, показался подъезд, где и жил Ямб. Ему он был ненавистен. Он поднялся на третий этаж и зашёл в квартиру, которая знакома ему до тошноты. Хлопнув дверью, уши Ямба порезал звук шипящего масла, которое разлили по сковородке. В кухне находился некто, однако, тот, кто там готовил, ничего не говорил Ямбу, словно никого там и не было вовсе. Но всё-таки, Ямб знал, кто был на кухне. Он разулся, снял с себя бомбер, и подошёл к кухне. Там за столом расселся мужчина с забранными назад волнистыми чёрными волосами и крепким, словно гора, телом. Его взгляд заранее поджидал в дверях кухни Ямба, из-за чего подозрительно, и даже угрожающе, высматривал пришедшего исподлобья.       – Тебя Анапест что-ли одарила? – спросил хмурый мужчина. Ямб смутился.       – Чего?       – У тебя за ухом тюльпан. – пробасил снова мужчина. Ямб протянул руку к уху и наткнулся на находку. И действительно, за его ухо был заправлен тюльпан. Он его достал и тотчас же вспомнил откуда он у него. Его вновь охватил стыд.       – Хорей подарила.       – А ты с ней виделся? – не стесняясь своего любопытства, вновь пробасил мужчина.       – Да что ты пристал? – вспылил Ямб. – Да, виделся! И?       – Я просто спросил. – твёрдо ответил мужчина. Ямб бережно положил тюльпан в пустующую вазу, которая для чего-то стояла на холодильнике, и обернулся к плите.       – Что готовишь? – уже спокойнее поинтересовался Ямб.       – Макароны.       – Опять?!       – Их нужно доесть. Пропадут       – Так зачем ты их жаришь? В холодильнике утром в кастрюле были.       – Я их съел. Ямб недовольно цокнул. Амфибрахий встал из-за стола и подошёл к шипящей сковороде.       – Так-то, уже готово. Есть будешь?       – Весь день ничего не жрал. Давай. Вскоре оба сидели друг напротив друга за столом и молча поедали свои порции макарон. Молчали они не потому, что Ямб и Амфибрахий не имели общего языка друг с другом, а потому что в быту Амфибрахий чрезмерно неразговорчивый, из-за чего Ямб невольно перенял эту черту и тоже молчал. Но и ещё Ямбу надоело выслушивать односложные краткие ответы Амфибрахия на что-либо, из-за чего внутри стен их квартиры он даже не обращался к нему. Но тут у Ямба мелькнула в голове мысль, которую не хотел держать в себе.       – А ты нахрена сегодня дверь в ванную закрыл? Однобокий ответ не заставил долго себя ждать.       – На бумажке написано было. Ямб вновь весьма возмутился.       – Блять, Амфибия, это понятно. Нахуя за это дверь закрывать. Амфибрахий, даже не обращая на него взор, жевал и бубнил:       – А вот научишься пользоваться ёршиком, и всё будет хорошо. А ещё лучше если бы ты в быт умел.       – Да что тебе не нравится? – кипя внутри, выбросил Ямб. – Я на работе весь день, а дома почти всё время отсутствую.       – Дома ты, конечно, отсутствуешь, но грязь от тебя каким-то невероятным образом всё равно берётся. – молвил Амфибрахий, пережёвывая еду, будто ничего и не происходит. Ямб вдруг встал со стула и стиснул руки в кулаки.       – Да что ты вообще знаешь? – кипел Ямб. – Я прихожу почти ночью каждый, сука, день. Я прихожу, и сразу же засыпаю. Я без понятия где ты там мусор от меня находишь, но то, что ты меня носом тычешь в этот мусор, меня уже заебало!       – Да я и не тычу, а говорю как есть. Ты даже так умудряешься засорять слив, разбрасывать мусор. А ещё после тебя в квартире стоит вонь. Ямб настолько был вне себя, что от частого дыхания внутри него, словно растёкся туман, мешающий чётко мыслить. Голова его слегка кружилась.       – А чем ты лучше?! – взорвался он. – Вместо того чтобы нормально сказать мне об этом ты запираешь ванную, отчитываешь меня тут. Ты мне разве мама?       – Нуу... – пробубнил Амфибрахий. – Ну, ты это, прости, наверное?       – Да никому всрались твои извинения, чмо! Туман в голове Ямба обратился в кипящую жижу, из-за чего тот совсем потерял самообладание и, рыча и злобно вздыхая, ушёл к себе в комнату и хлопнул громко дверью. Амфибрахий остался на кухне один. Некоторое время он смотрел вслед Ямбу, но после вернулся к еде. Он поближе подвинул тарелку с едой Ямба и вывалил всё из неё к себе. Он молча продолжал жевать пищу, глядя в пустоту. После всего, что произошло тогда на кухне у него мелькнула мысль "не знал, что у мужиков тоже бывают месячные" и продолжал жевать, уже не думая ни о чём.