Лирика

Дактиль был не из тех кто любит вставать рано. Он скорее прибывал самом глубочайшем, беспробудном сне вплоть до позднего дня, если ему на то позволяли обстоятельства. Так с ним и было во время начала событий. Он не просыпался до самых пяти часов вечера. Даже звонки телефона не могли потревожить его крепчайшего сна. Тогда он растёкся по всей кровати и тихо сопел. Порой за стеной, в соседней квартире, царил шум, от раздражённых чем-то соседей. Но ничего не могло потревожить Дактиля, ибо он считал своей обязанностью спать как можно больше пока у него есть на это возможность. Дело в том, что Дактиль лихо заболел и заниматься чем-либо становилось физически невозможно, а точнее невыносимым. Слабость сковывала, обмакивала всё тело и не давая ему двигаться, пока в голове всё было покрыто туманом, отчего даже сны Дактиля казались вялыми и медленными. Иной раз он всё-таки просыпался, но глаза его наотрез не собирались открываться, будто их веки были тщательно сшиты, отчего он быстро засыпал обратно. Иногда просыпался от дурного сновидения, после чего он задумывался, не распахивая глаз, и вновь засыпал. До самого вечера так прозибал Дактиль, пока он не оказался в лёгком поту от толстого пледа и с совсем покосившимся сознанием от сна. Его утро, а точнее сказать вечер, происходил совершенно обыденно для человека, охватившего болезнь – забросал в себя несколько таблеток, запив их чаем. Он ничего не ел, аппетит напрочь отсутствовал. Он допил чай, и вновь оказался в скромно обставленной, но уютной комнате, где нырнул в кровать, закутывая мохнатым пледом всего себя. Обратно заснуть у него не удавалось, поэтому он лишь лежал и стеклянно глядел в экран телефона. В добром здравии Дактиля можно было застать высоким, стройным парнем с бледными кудрями на голове. Обычно его худое тело энергично перебирало ногами, точно выполняя танцевальное движение. Но тогда он мало походил на себя здорового. Ходил он вяло и весьма сгорбившись. Голубые глаза его обливались фиолетовыми мешками и даже кудри его вились как-то по-другому, по-больному. Болеть Дактиль больше всего не любил. Тем единственным благом во время всякой болезни была возможность выспаться. Но хандрить ему было не по нраву. Он любил больше всего работу за то, что мог зарыться в ней, забыться и сосредоточиться на чём-то более понятном и чётком чем быт или сложные размышления. А во время болезни размышления приобретали всё большее влияние на него и не давали ни малейшего покоя.       – "Горло болит. Глотать больно. Придётся с детьми упущенное навёрстывать. А если так всё и продолжится? Придётся больничный продлевать. Опять с бумажками мотаться. Как же не люблю болеть." Тут Дактиль вскинул голову на подушке и тупо поглядел в потолок.       – "Ещё и заболел перед таким важным для Хорей событием, а я ей даже не сказал лично об этом. Если Амфибрахий не пошёл к ней на выступление, то я его прибью. Так ценично относиться к этому! Точно надаю ему по роже когда вылезу отсюда." Он вытащил свои ноги из под пледа.       – "Жарко. Хуже болезни весной может быть только спор с Амфибрахием. А сейчас они все наверняка где-нибудь на улице или на работе. Завидую им, чёрт. Хотел бы я к ним. И тут, как на заказ, зазвонил телефон. Дактиль тотчас оживился и схватил его с тумбочки. Звонила Анапест. Он поднёс телефон к уху и, не успев поприветствовать подругу, принял на себя удар изнывания в её голосе.       – Дактиль, мне нужно чтобы ты пришёл. Желательно поскорее.       – Анапест, дорогая, но я же... – попытался возразить Дактиль своим приятным высоким голосом.       – Блять, быстрее! – взревел её голос. На том конце Анапест сбросила звонок. Дактиль убрал телефон в сторону и вновь уложил голову на подушку, крепко задумавшись. Пока он слушал её заплаканный дрожащий голос, у него сотрясалось сердце. Всё внутри него сжималось. Её манера голоса отпечаталась у него на слуху, и после звонка стала мерещиться ему. Не умея более переживать за Анапест, он быстро встал и несмотря на своё ослабленное тело принялся рыться в шкафу, откуда вскоре рассеяно вытащил помятые джинсы и красный свитер. Он кое-как разоделся и двинулся прочь из квартиры, попутно переживая не самые приятные головокружения.

***

Погода тогда стояла не совсем благоволящая для каких-либо встреч. Над городом нависли голубые тучи, а в воздухе благоухало дождевым смрадом. Вот-вот должен был политься дождь, но тучи всё настырно не собирались выплёскивать всё на людей, будто упрямо чего-то выжидали. Порывы ветра поднимали целые облака пыли, а люди отворачивали от них головы и закрывали глаза руками. Все деревья раскачивались на ветру. Развешанное кем-то бельё во дворе развевалось по ветру, словно флаги. Некоторые гуляющие зеваки уже бросались глазами в разные стороны улиц в поисках укрытия от предстоящего дождя. Некоторые особо расчётливые проходимцы уже раскрывали зонты, ожидая непогоды. Дактиль же будто и не существовал посреди этой суматохи перед ливнем. Его голубые глаза выглядели поникшими, страдающими. Они удивительным образом цветом сливались с тучами, отчего они ещё более казались тоскливыми. То ли из-за болезни, то ли из-за Анапест, но он не смотрел по сторонам и не шагал своей бальной машинной походкой. Он шёл, повалив свою кучерявую голову вперёд и смотря на пыльный асфальт у себя под ногами. Ветер тоже его совершенно не смущал. Он даже не возмущался. Он только шёл, немного развалистым шагом, убрав руки в карманы. В автобусе ему неинтересно было рассматривать простых прохожих, чем он увлекался делать обычно. Вместо этого он лишь смотрел на уплывающих вдаль дома, людей, машины. Вскоре Автобус выплюнул его в месте, которое жители города называли Железкой. Эти несколько небольших кварталов носили такое название, потому что были с трёх сторон окружены железными дорогами. И именно поэтому там вечно были слышны колёса поездов, которые то грохотали по рельсам, то с скрежетом скользили. Гудки поездов там звучали чаще чем даже маты и ругань в запыленных уголках, коих было великое множество в Железке. Казалось бы, интеллигенту, вроде Дактиля, делать в Железке нечего, только если бы там не проживала дорогая ему подруга. Он всё шёл по грубым улочкам Железки и кашлял, горбя спину. На него порой недоброжелательно посматривали, одетые по последним словам дворовой моды, прохожие. Дактиль, будучи больным, даже посмотреть в ответ не мог, уже не говоря о том, чтобы прекратить смешки или оскорбления за его спиной. Вид его в Железке сделался до того болезненным, что он даже почти вписывался в местную природу. Тучи над Железкой сгустились пуще прежнего и Дактиль ускорил ходьбу, которая давалась ему не так-то просто. Тут он оказался во дворе, в углу которого стоял двенадцатиэтажный дом, формой напоминающий свечу, который был склеен с коричневой пятиэтажкой. Он бросился к одному единственному подъезду, который своим видом внушал впечатление того, что он будто заброшен или закрыт навсегда. Дактиль достал телефон и уже хотел было набрать номер как вдруг над головой загремело, а под ногами затряслось. Почти тотчас же с оглушительным грохотом полилась вода. Спустя жалкую минуту к ногам Дактиля подступила стекающая с улицы вода. Иногда с порывами ветра под заплесневелую крышу подъезда приливал буйный поток воды. Близорукий Дактиль сквозь занавесу плотного дождя еле рассмотрел среди деревьев надвигающуюся фигуру, облачённую в длинную кофту и капюшон на голове. Когда фигура стала ближе, он обратил внимание на нагие ляжки и колени вместе с голенью. Из под капюшона вырывались извилистые чёрные волосы, изрядно мокрые, а под кофтой показались лишь топ и джинсовые шорты. Дактиль никак не мог разобрать лица неизвестной, но когда та зашла под крышу подъезда и сняла с мокрой головы капюшон, то он узнал Анапест. Во время серого дождя желтизна её глаз больше переливалась в зелёный цвет. Из её приоткрытых потрескавшихся губ выходил пар, связанный с холодным майским дождём. Анапест встала перед Дактилем, словно в чём-то провинившись. Её лицо, ранее светлое и беззаботное, теперь перерисовалось в кислую, выражающую тоску, маску. Она виновато убрала руки в карманы и слегка склонила голову. Дактиль слегка смутился, когда Анапест сказала тухлое и безучастное:       – Привет. Но он быстро пришёл в себя:       – Ты как?       – Ну... Дактиль обвёл свою подругу глазами. Ничего такого, что могло привести её в такой упадок, он не обнаружил.       – Ты хотела поговорить о чём-то? – хриплым больным голосом произнёс Дактиль, после чего Анапест склонила голову так, что её чёлка спрятала глаза, и кивнула.       – Что-то случилось? Анапест лишь молча пожала плечами. Находясь в обществе Анапест, переживающую душевную хандру, Дактилю всегда становилось дурно. Он был бы рад её развеселить, поддержать и прибодрить, но и сам он не имел мо́чи даже чётко говорить. Вновь подул ветер и их обоих облило потоком воды. Головы обоих окутал холодное лезвие воздуха. Дождь усилился, из-за чего им пришлось перейти на истошный для обоих повышенный тон.       – Может ты всё-таки расскажешь в чём дело? – более требовательно спросил Дактиль. Анапест даже не шевелилась. Дактилю очень хотелось в тепло, но до Анапест будто не доходила мысль о том, что им стоит зайти внутрь. Она, поникнув, стояла словно истукан, и дырявила ноги Дактиля своим тупым взглядом. Тут Дактилю в голову пришла мысль, в которую он не хотел верить, и которую не хотел приводить в жизнь, но ему это всё же необходимо было это сделать.       – Подними рукава, – твёрдо потребовал он. Анапест оживилась и бросила изумлённый взгляд прямо в Дактиля.       – Ч-чего? – невинно, будто чего-то вскрывая, вскрикнула Анапест.       – Живо показала руки, – усилил своё требование Дактиль. Анапест вновь устремила взор куда-то в сторону. Она, не проронив ни звука, показательно перед Дактилем протянула перед ним запястье и засучила левый рукав. Также она сделала с правым. Дактиль присмотрелся, после чего побледнел и стал, словно смерть. Перед его глазами предстало множество шрамов. Некоторые выглядели больше, как царапины, а некоторые, как настоящие раны от ножа. Но самое пугающее было в шрамах Анапест то, что некоторые из них оказались совсем свежими, кровь на них только-только свернулась и загустилась. Дактиль некоторое время помолчал, но позже изумлённо, но настойчиво, и даже строго, прокричал сквозь громкий дождь:       – Не хочешь мне это объяснить?       – Я не знаю.. – жалобно провыла Анапест и вновь спрятала руки в рукава.       – Что ты не знаешь?! – перекрикивал дождь Дактиль, – Может ты... Дактиль словно оступился и перестал кричать. Он стал наблюдать за Анапест. Та выглядела ещё более виноватой и совершенно несчастной. Она убрала руки за спину, будто боясь, что Дактиль даже сквозь рукава увидит порезы. Дактиль мучительно вздохнул:       – Просто расскажи мне всё. Он понадеялся, что Анапест захочет ему высказать всё и откроет дверь в более тёплый подъезд, а после вообще поднимутся в её уютную квартиру. Однако, этого не происходило.       – Мне очень плохо, – промолвила Анапест еле слышно, – я ничтожество, я ничего не значу ни для кого. Я... Я!... – последние звуки она выкрикнула даже громче дождя. Эти слова весьма испугала Дактиля и тот, находясь пол впечатлением, коснулся обеими руками её плеч.       – Это не так... Анапест взглянула на него с полным недопониманием, но не стала ничего говорить. Но уныние постепенно смывалось с её лица, пока Дактиль продолжал говорить:       – Знаешь, – он убрал руки с её плеч, – Мы знакомы уже.. сколько? Уже шесть лет. И, знаешь, я всегда видел в тебе то, что называют волей.       – В каком смысле? – перебила Анапест. Тут Дактиль вспомнил про порезы на руках Анапест и его тон вновь сделался разочарованным.       – А в таком, что я всегда думал, что ты никогда не унываешь. Ты всегда, более менее, старалась держаться на плаву. Но когда я увидел твои первые порезы...       – Не напоминай мне о них! – прервала его Анапест.       – Ладно, не буду. Но теперь-то что, Анапест? Что случилось с тобой? Она ненадолго задумалась, но после всё же ответила:       – Мне надоело так жить. Одна работа. Пытаюсь рисовать, но не получается. Я смотрю на вас всех, а вы... Вы талантища! – тут у неё необычайно восхищённо загорелись глаза, – Я смотрю на то, чего добились вы, а потом смотрю на себя. Я так и сижу на сраной работе, а после иду в сраную комнату. Я – червь, ничего больше. – она вновь поникла.       – И именно поэтому ты режешься?       – Я зла на себя! Я хочу себя наказать и не знаю за что браться.       – Пока ты так режешься и загоняешь себя, у тебя ничего не будет получаться! – с лёгкой злостью выкрикнул Дактиль, – Так ты и будешь вянуть. Я всегда тебе говорил, что нужно пытаться, а не дичью всякой страдать! Выражение лица Анапест сделалось даже спокойным, точно она осознала свою вину в полной мере. Дождь утихомирился и дальше вода лилась уже не так яростно, поэтому друзьям не нужно было кричать.       – Прости.. – вдруг выдохнула она из себя.       – Передо мной извиняться не надо. Но подумать тебе стоило бы. При том, тебе двадцать лет скоро, очнись! Тут Анапест округлила свои глаза.       – Точно! Бля... забыла совсем. Я же уже совсем старая       – Ничего ты не старая, – успокаивал её Дактиль, – Просто год прибавиться, и всё.       – Я так этого не хочу.       – Ты очень болезненно воспринимаешь каждый день рождения.       – Потому что, – сказала Анапест, –когда из года в год ты наблюдаешь на то, как ты не меняешься и остаёшься всё такой же дурой, тебе сложно как-то иначе относится к дням рождения. Дактиль после этих слов задумался. Он ощутил тяжесть и даже некоторую вязкость своего тела и облокотился спиной к холодной стене подъезда. Далее он продолжал разговор только выдыхая из себя слова, ибо ему во время буйного дождя сделалось совсем худо.       – Тебе же только двадцать лет исполняется. Всё ещё впереди. Ведь так?       – Угу. – промычала Анапест. Дактиль внутри злился на свою подругу, ибо та, точно не обращая внимания на него, даже не думала впустить его в место потеплее. Хотел было он сказать, что ему плохо, Анапест выбросила из уст быстрое: "Тебе не холодно?" Молча кивнув, Дактиль с облегчением выдохнул и закрыл глаза, ещё больше ссутулившись. Анапест достала связку ключей, которой отворила железную дверь подъезда. Дактиль приложил невероятные усилия, чтобы доковылять до лифта, а от него после в квартиру, где живёт Анапест. Стоит пояснить в какой квартире живёт Анапест. Она живёт в одной лишь комнатке в ней, ибо остальные комнаты разделяют ещё трое человек. Во вместительной гостиной живёт молодая пара, пока как в другой, такой же маленькой комнатушке, живёт девушка, знакомая Анапест, по имени Яна. Именно она случайным образом встретила вошедших Анапест и Дактиля, который упирался руками то на стены, то на мебель, попадающаяся ему на пути.       – О, Яна, здарова! – набравшись внезапно сил, воскликнула Анапест с порога.       – А это кто? Он тут не умрёт? – спросила Яна.       – А? Да нет! – утешила Анапест, – Это мой друг Мы сейчас ко мне уйдём, не парься.       – Да мне в общем-то похуй – откровенно высказалась Яна. – Главное не разнесите тут ничего. Хозяева тут выкатывают претензии на хлам в комнате. Прибирайся хоть иногда, Анапест!       – Да-да, уберусь. Дактиль, ты чего? Мхм, какой ты тяжёлый. Бля, Яна, дай воды, у него обморок! Твою мать... Анапест кое-как дотащила потерявшего чувства Дактиля до своей комнаты и повалила его на свою же кровать. Она панически бросала взгляд в разные стороны, пока сама стояла на одном месте. Её руки нервически тряслись. Яна принесла кружку с водой. Но, не зная о том, как помогать людям при обмороке, она схватила кружку и вылила всю воду на Дактиля. Но тот даже не шевельнулся.       – Бляха! Яна что делать?! – прокричала Анапест бросая свой бешеный взгляд на Яну.       – Я не знаю, – подала она плечами, – думай сама. Яна покинула комнату.       – Да блять, Яна! – возмутилась Анапест. Она, тотчас забыв про Яну, взглянула на Дактиля. Её лицо перелилось в ужас. Ей стало страшно за своего друга. Она бросила руку в карман и достала от туда телефон. Она дрожащими пальцами набрала номер. Приложив телефон к уху, она, вытаращив глаза, задержала дыхание, ожидая ответа.       – Ал... – хотела забасить трубка телефона, но её прервала Анапест.       – Что делать при обмороке?!       – А?       – Дактиль в обмороке!       – А ты что у него делаешь?       – Да блять Амфетамин, не тупи! Трубка повременила.       – Ты его водой обливала?       – Да, он всё ещё лежит!       – Ясен хуй лежит, это не поможет. – сухо пояснила трубка.       – А сейчас что делать, еблан?! Трубка вздохнула.       – Положи его...       – Я уже положила!       – Да ёпт, не перебивай! Открой окна, проверяй пульс. Лучше будет если ты ещё расстегнёшь на нём одежду. Вроде бы всё. Если не поможет облей водой ещё раз.       – Приди сюда поскорее, я одна тут ебанусь! –       – Я на работе. – чёрство ответил Амфибрахий.       – Ну я не знаю, отпросись, сбеги, сожги работу, я щас сама тут лягу! Амфибрахий молча сбросил звонок.       – Вот баран! – проворчала Анапест. И только Анапест убрала телефон в сторону, как Дактиль поднял голову с подушки и выпучил глаза на Анапест, испугав её своим уставшим голосом.       – Что случилось? Анапест медленно перевернула голову к Дактилю.       – Ты... Ты упал в обморок.       – А, да? Ну ладно. – и Дактиль уронил голову на подушку, закрыв глаза. Анапест, недоумевающе похлопав глазами, так и осталась удивлённо наблюдать за Дактилем. Увидев, что кроме поднимающейся от дыхания груди ничего не шевелится в его теле, она прошептала:       – Уснул?..

***

Дактиль медленно раскрыл глаза, которые мгновенно порезал электрический свет. В его слух врезались разговоры, голоса которого неприятно для сонного человека менялись интонациях.       – ... странный такой, в жёлтом пиджаке. – услыхал первым Дактиль первый высокий голос. – Он очень странно выпрашивал у меня сколько стоят тюльпаны. Так вот он...       – Дактиль, ты как? – перебил грубоватый низкий голос       – Дактиль! Живой! – провозгласил первый голос. Дактиль опомнился. Пока он это делал голоса затихли. Он помотал головой и глазами зацепился за окно, в котором виднелась лишь темень. Затем он взглянул на своих друзей. Анапест сидела за столом, повернувшись телом к Амфибрахию, который облокотился спиной к стене. Он вдруг выкинул резкий вопрос:       – Сколько времени?       – Почти одиннадцать. – пробубнил уже узнаваемый для Дактиля голос Амфибрахия. Дактиль попытался сесть на постель. Тут ему пришло осознание, что всё время время проспал на кровати Анапест.       – Анапест, ты извини. – сожалеюще вздохнул Дактиль.       – Да всё хорошо, – успокаивала его Анапест, – что как не родной? Дактиль потёр глаза. Он уже почти проснулся.       – А ты чего тут, Амфибрахий?       – Меня Анапест позвала. Только, по итогу, я пришёл помогать не тебе, а ей, потому что она сама в обмороке лежала. Анапест неудоумевающе повернула голову к Амфибрахию.       – Я спала! – возмутилась она.       – Я впервые встречаю, чтобы человек падал в обморок при звонке домофона. – продолжал Амфибрахий грубым тоном.       – Ну, конечно! Я тут обосралась! Сижу, смотрю за Дактилем, а тут ты.       – Ты же звала меня.       – Ты не говорил что придёшь! – перекричала его Анапест. Дактиль прижал пальцы в вискам и тихо проговорил:       – Ребят, потише, голова раскалывается. – И все замолчали. Дактиль старался направить мысли в правильное русло, но у него это удавалось с трудом, ибо болезнь плотно засела в голове, из-за чего он едва сообразил, что ему пора идти домой.       – Я тогда пойду. – вяло встал с постели Дактиль.       – Ты сам-то дойдёшь? – взволновалась Анапест.       – Я пойду с ним. – прервал обоих Амфибрахий, после чего настала тишина.       – Тогда пойдём. – утверждающе сказал Дактиль. Оба парня направились прочь из комнаты Анапест. Она же тоже последовала за ними. Дактиль и Амфибрахий стали копаться в прихожей, обуваясь и одеваясь. Пока Анапест наблюдала за собирающимися её покинуть друзьями. У неё в груди осело тоскливое чувство, которое медленно переливалось всё в то же чувство, которое было до прихода Дактиля. Ей вновь сделалось уныло. И тут, из её уст издался резкий вопрос:       – Может я с вами пойду?       – Не надо, девушкам в такое время ходить одним опасно. – заботливо уберёг её почти обессиленный Дактиль.       – Не надо, у нас мужской разговор. – пронудил твёрдо Амфибрахий.       – Какой разговор? – удивился Дактиль.       – Неважно, – открыв дверь сказал Амфибрахий. – Ну? Пойдём?       – Пойдём. После этих слов Анапест на душе сделалось ещё тоскливее. Её лицо обернулось в грустную, жалостную мину. Она молча, незаметно для остальных, подошла к своим друзьям и обняла обоих сразу. Оба смутились от неожиданности, но ответили ей тем же. Когда Дактиль и Амфибрахий ушли Анапест заперла за ними дверь. Лицо её, словно очистилось от каких-либо эмоций, ведь сделалось оно совершенно унылым и падшим. Она ещё долго смотрела на закрытую дверь, но всё-таки ушла к себе в комнату, где она закрыла дверь и выключила свет, оставив лишь работающую настольную лампу.