я умираю для тебя

Утро не просто наступило — оно обрушилось на монастырь тяжелым, вязким маревом, которое никак не приносило долгожданного облегчения. Для мастера земли последние часы превратились в настоящую пытку. Коул так и не смог провалиться в глубокий сон; он провел всю ночь в каком-то лихорадочном полузабытьи, растянувшись на смятых простынях и прислушиваясь к тому, как глубоко под фундаментом древнего строения пульсирует сама почва. Земля словно сошла с ума, вторя его внутреннему хаосу. Каждый раз, когда предательские мысли сворачивали в сторону Кая — к его вечно самоуверенной, раздражающей и одновременно притягательной ухмылке, к тому, как он забавно щурится на ярком солнце, или к тому, чертовски близко вчера оказалось его лицо — пол под кроватью отзывался глухим, утробным рокотом. Стихия буквально вырывалась из-под контроля, обнажая всё то, что брюнет так отчаянно пытался замуровать внутри себя. — Сука, — прошипел Коул сквозь зубы, с трудом заставляя себя сползти с кровати. Ноги казались налитыми свинцом. — Просто возьми себя в руки, Брукстоун. Это просто какой-то ебучий резонанс. Магические помехи или еще какая-то херня. Не смей, слышишь, не смей всё испортить. Он вышел в коридор, концентрируясь на каждом шаге, стараясь ступать как можно легче, почти невесомо. Но природа брала своё: тяжелые каменные плиты пола всё равно едва заметно вздрагивали под его весом, выдавая колоссальное напряжение, сковавшее плечи. В общей столовой уже вовсю кипела привычная утренняя жизнь, которая сейчас казалась Коулу невыносимо громкой и фальшивой. Джей, как обычно, пребывал в состоянии гиперактивности. Он что-то восторженно орал про новый уровень в видеоигре, опасно размахивая ложкой с хлопьями. Зейн, воплощение спокойствия и порядка, методично расставлял тарелки. Его движения были настолько выверенными и стерильными, что это начало бесить черного ниндзя почти до физической чесотки. Ния сидела в углу, полностью погрузившись в данные на своем планшете, но Коул кожей чувствовал её острый, проницательный взгляд. Она всегда видела слишком много. Она знала, что между ними что-то происходит, даже если они сами до последнего отрицали очевидное. — О, Коул! Наконец-то выполз! — Джей подпрыгнул на месте, едва не опрокинув стул. — Чувак, ты выглядишь так, будто тебя переехал твой же собственный Дракон. Дважды. И почему, черт возьми, у меня чашка на столе дрожит? Ты что, опять забыл, как выключать этот свой режим землетрясения? — Отъебись, Джей, — глухо, почти по-медвежьи бросил брюнет, тяжело опускаясь на самый край скамьи. Стол отозвался коротким, протестующим звоном посуды. В этот самый момент в дверях появился Кай. Мастер огня выглядел не лучше своего друга: волосы были в еще большем беспорядке, чем обычно, глаза покраснели от явного недосыпа, а вокруг него, казалось, вибрировал раскаленный воздух. Он замер в проеме всего на секунду, его взгляд на мгновение столкнулся с взглядом Коула, и в комнате мгновенно стало душно, словно кто-то резко захлопнул все окна в разгар летнего зноя. — Всем привет, — буркнул шатен, хмуро направляясь к чайнику. Когда он проходил мимо Коула, тот почти физически ощутил этот запах — резкий, будоражащий аромат гари, пороха и чего-то острого, от чего все внутренности мастера земли скрутило в тугой, болезненный узел. — Блять, — едва слышно выдохнул Коул, пряча лицо и утыкаясь в свою тарелку, словно там было написано решение всех его проблем. Кай намеренно или случайно встал слишком близко. Пока он наливал себе чай, его рука едва заметно подрагивала, а костяшки пальцев побелели. Он злился. Злился на эту возникшую между ними неловкость, на то, что Коул теперь избегал его, как прокаженного или заклятого врага. — Кай, ты чай мимо кружки льёшь. И, кажется, стол сейчас начнет обугливаться, — спокойно, но с долей предупреждения заметила Ния, не отрываясь от экрана. — А? Оу. Пиздец... — красный ниндзя дернулся, резко отставляя чайник в сторону. На гладкой поверхности стола уже дымилась лужа кипятка. — Просто не выспался. Ночью было слишком жарко, дышать нечем. — Жарко? — Джей недоуменно вскинул брови. — Чувак, в монастыре ночью было около десяти градусов, я даже одеяло второе достал! — Мне было жарко, ясно тебе?! — рявкнул шатен, и из его кончиков пальцев на долю секунды вырвалось непроизвольное пламя, опалившее край полотенца. Коул почувствовал, как внутри него всё закипает в унисон с этим огнем. Земля под его ногами отозвалась уже не рокотом, а отчетливым толчком. Он резко вскочил, отчего массивная деревянная скамья под ним жалобно скрипнула и едва не треснула. — Я на тренировку. Аппетита нет, — бросил черный ниндзя и, не оглядываясь, скрылся за дверью, оставив друзей в тягостном молчании. Он почти бежал к тренировочной площадке, чувствуя, как прохладный утренний воздух обжигает легкие. Ему жизненно необходимо было ударить что-то. Разнести в щепки, превратить в труху. Потому что это чувство, ворочающееся в груди — это ебучее, позорное смущение — оно душило его эффективнее любого вражеского захвата. Коул всаживал кулаки в тренировочные манекены один за другим с такой силой, что дерево трещало по швам, а сухая земля под его подошвами покрылась глубокой сетью трещин. — Хватит их ломать, новые стоят кучу денег, а бюджет у нас не резиновый, — раздался за спиной резкий, знакомый до боли голос Кая. Коул замер, тяжело и часто дыша, его кулаки всё еще были плотно сжаты. Он не оборачивался, боясь, что одного взгляда на мастера огня хватит, чтобы он окончательно потерял контроль над собой. — Иди отсюда, Кай. Серьёзно, просто уйди, — процедил брюнет, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А мне плевать, что ты там хочешь! — Кай решительно обошёл его и встал прямо перед ним, преграждая обзор. — Что с тобой, блять, происходит? Ты второй день шарахаешься от меня, как от чумы! Мы всегда были на одной волне, мы понимали друг друга без слов. Что это за хуйня, Коул? — Ничего не происходит. Просто оставь меня в покое, дай потренироваться, — Коул попытался грубо пройти мимо, задев шатена плечом, но тот не собирался отступать так просто. — Нет, ни хрена ты никуда не уйдешь! — Кай вдруг сделал резкий, хищный выпад, намертво хватая Коула за плечо. Прежде чем мастер земли успел хоть как-то среагировать или применить силу, Кай с неожиданной мощью толкнул его назад, буквально впечатывая лопатками в массивную вертикальную стойку тренировочного комплекса. Кай прижал его к грубому дереву, с силой упираясь одной рукой в стойку прямо рядом с головой Коула, а другой продолжая железной хваткой сжимать его плечо, лишая возможности маневра. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — почти прошипел красный ниндзя, подаваясь вперед всем телом, так что между ними не осталось и нескольких сантиметров пространства. — Что это за приколы, Коул? Если я тебя чем-то задел, если я что-то сделал не так — просто скажи об этом как мужик, а не бегай от меня по всему монастырю! Коул застыл, боясь даже вздохнуть. Он был зажат между холодным, твердым деревом и живым, пульсирующим пламенем в лице Кая. Шатен был так близко, что Коул чувствовал его сбивчивое, горячее дыхание на своих губах. В этот момент вся его хваленая выдержка, вся его гранитная уверенность просто рассыпались в прах, оставив после себя лишь звенящую панику. Он почувствовал, как неудержимая волна жара стремительно заливает его лицо. Коул покраснел так густо, так ярко и безнадежно, что скрыть это было уже невозможно. Его щеки буквально пылали, а взгляд в ужасе метался по лицу Кая, не в силах остановиться на чем-то одном. Он чувствовал себя абсолютно беззащитным, выставленным напоказ под этим яростным и одновременно ищущим взглядом. — К-Кай, просто... — выдохнул Коул, и земля под его ногами начала мелко, лихорадочно вибрировать, выдавая его полное поражение. Кай замер. Ярость, которая секунду назад кипела в его венах, внезапно наткнулась на невидимую преграду. Он ожидал чего угодно: что Коул оттолкнет его, что ударит в ответ, что начнет орать о личном пространстве. Но этот густой, пунцовый румянец, заливший лицо мастера земли до самых кончиков ушей, заставил Кая осечься. Вблизи Коул выглядел иначе. Его кожа, обычно напоминающая холодный гранит, сейчас буквально излучала жар. В глазах брюнета металось что-то такое беспомощное и надломленное, что Кай невольно ослабил хватку на его плече. Пальцы мастера огня дернулись, ощущая под тканью кимоно чужую дрожь. — Ты… — Кай запнулся, и его голос внезапно потерял всю свою колючесть, став тихим и каким-то хриплым. — Ты сейчас вспыхнешь поярче моих мечей, Коул. Он не высмеял его, не отпустил колкую шутку, как сделал бы Джей. Он просто констатировал факт, но в этом «ты» прозвучало нечто большее. Кай пристально вглядывался в черты друга, и вдруг почувствовал, как по его собственной шее поползла предательская волна тепла. Он почувствовал себя странно — будто он только что заглянул в комнату, в которую ему не разрешали входить, и увидел там что-то запретное. Его собственные щеки едва заметно порозовели, отражая чужое смущение, словно эхо. Кай медленно убрал руку от стойки, но не отошел. Дистанция всё еще была опасной. — Температура… зашкаливает, — пробормотал он, отводя взгляд в сторону, и небрежно дернул ворот своего кимоно. — У обоих, видимо. Реально… на улице слишком жарко сегодня. В этот момент тишину тренировочной площадки бесцеремонно нарушил звонкий голос Ллойда. — Эй! Вы долго еще будете там обниматься с манекенами? Сэнсэй Ву зовет всех на собрание! Зеленый ниндзя выбежал на площадку, а за ним, неспешно переговариваясь, шли Зейн и Ния. Джей плелся позади всех, увлеченно пытаясь починить какой-то очередной гаджет на ходу. Коул, воспользовавшись моментом, буквально выскользнул из-под руки Кая, едва не споткнувшись о собственные ноги. Он низко опустил голову, делая вид, что поправляет перчатки. — Коул, твои биоритмы… — начал было Зейн, склонив голову набок и сканируя друга голубым светом глаз. — Твоё сердцебиение превышает норму на сорок процентов, а кожный покров лица имеет аномальный оттенок красного. Ты уверен, что не перегрелся на солнце? — Я в порядке, Зейн! — почти выкрикнул Коул, так и не поднимая глаз. — Просто… перетренировался. Ния, шедшая рядом, перевела взгляд с пунцового Коула на Кая, который подозрительно активно начал рассматривать трещины в земле под ногами. Её брови поползли вверх. Она слишком хорошо знала своего брата, чтобы понимать — тот «заведен» вовсе не из-за драки. — Кай, у тебя вид такой, будто ты только что пытался проглотить факел, — заметила она, прищурившись. — Что у вас тут произошло? — Ничего! — хором ответили оба, чем вызвали у Джея приступ искреннего любопытства. — О-о-о, секретики? — Джей наконец оторвался от своего прибора. — Вы что, нашли тайник с печеньем Зейна и не поделились? Или Коул опять съел твой любимый гель для волос, Кай, перепутав его с джемом? — Отвали, Джей, — огрызнулся Кай, но как-то вяло, без привычного огонька. Весь день прошел как в тумане. Коул старался держаться от Кая на расстоянии как минимум трех комнат. За обедом он сидел с краю, уткнувшись в тарелку с лапшой так усердно, будто в ней был зашифрован секрет спасения Ниндзяго. Кай же, наоборот, был непривычно молчалив, что пугало Ллойда даже больше, чем возможная атака Серпентинов. Когда на монастырь опустилась глубокая ночь, Кай лежал в своей кровати, закинув руки за голову. В комнате было прохладно — те самые десять градусов, о которых говорил Джей, — но мастер огня чувствовал, как внутри него ворочается душное, липкое беспокойство. Он снова и снова прокручивал в голове ту сцену на площадке. «Почему он так покраснел?» — этот вопрос пульсировал в висках. Кай привык, что Коул — это скала. Надежный, непоколебимый, иногда ворчливый, но всегда стабильный. Видеть его таким — сметенным, пылающим, со взглядом, полным паники — было… странно. И, черт возьми, Кай не мог отрицать, что это зрелище заставило его собственное сердце пропустить удар. Он вспомнил, как близко они стояли. Запах пота, сухой земли и чего-то еще, присущего только Коулу. — Черт, — прошептал Кай в темноте, перевернувшись на бок. — Это просто из-за адреналина. Мы просто оба сорвались. Но память подкидывала новые детали: то, как дрогнули губы Коула, когда Кай прошипел ему «смотри на меня». Как мастер земли на мгновение замер, не пытаясь вырваться, хотя он в два раза сильнее и мог бы размазать Кая по этой стойке одним движением плеча. Почему он не сопротивлялся? Кай накрыл лицо подушкой, пытаясь заглушить собственные мысли. Где-то за стеной послышался приглушенный грохот — видимо, Коул в своей комнате снова не мог уснуть и ворочался, задевая мебель. Кай замер, прислушиваясь к этому звуку. Ему вдруг нестерпимо захотелось встать, дойти до его двери, постучать и… и что? Спросить, почему он так на него смотрел? «Если я пойду туда, я сам сгорю со стыда», — подумал Кай, чувствуя, как его собственные щеки снова становятся горячими. Он вспомнил тот мимолетный румянец, который ощутил на себе там, у стойки. Кай — мастер огня. Он контролирует пламя. Но в тот момент он почувствовал, что внутри него загорелось что-то, к чему он не имел никакого отношения. Что-то, что он не мог потушить. — Завтра всё будет нормально, — соврал он самому себе, закрывая глаза. — Завтра мы снова будем просто друзьями. Просто напарниками. Но образ красного, как закатное солнце, Коула, прижатого к дереву, отказывался покидать его мысли до самого рассвета. А в соседней комнате мастер земли сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел на свои руки, которые всё еще мелко дрожали, вспоминая хватку Кая на своем плече. Утро в монастыре Кружитцу началось не с привычного звона колокола, а с оглушительной тишины. На кухне было непривычно тихо. Коул пришел первым, еще до рассвета, надеясь проскочить незамеченным, и теперь сидел в самом дальнем углу, сосредоточенно ковыряя ложкой кашу. Когда в дверях показался Кай — взлохмаченный, с темными кругами под глазами и в расстегнутом кимоно, — Коул едва не выронил ложку. Его пальцы судорожно сжали край стола, и по каменному полу пробежала едва заметная трещина. — Доброе... — буркнул Кай, не глядя на друга. Он подошел к чайнику, и тот вскипел за секунду — мастер огня даже не прикоснулся к кнопке, просто его внутренняя температура сейчас зашкаливала. — Доброе, — выдавил Коул, изучая узор на своей тарелке так, будто там была начертана карта к сокровищам Первого Мастера Кружитцу. Вскоре подтянулись остальные. Джей, как обычно, ворвался с каким-то шумным рассказом о том, что ему приснилось, будто его электро-гитара ожила и съела его тапочки. — ...и представляете, она такая: «Джей, ты фальшивишь!», а я ей — «Слышь, ты, палка со струнами...». Эй, вы чего такие кислые? — Джей замер, переводя взгляд с мрачного Коула на дерганого Кая. — Вы что, опять спорили, чей цвет круче? Спойлер: синий побеждает. — Джей, помолчи, — мягко, но твердо прервала его Ния. Она села между братом и Коулом, чувствуя, как от одного веет жаром пустыни, а от другого — тяжестью назревающего обвала. — У нас сегодня совместная тренировка на выносливость. Сэнсэй сказал, что мы должны работать в парах. — Я с Зейном! — тут же выкрикнул Ллойд, чувствуя, что находиться рядом с парой «Огонь-Земля» сегодня небезопасно для психики. — Логично, — кивнул Зейн, его ледяные глаза на мгновение вспыхнули. — Наши элементы создают идеальный баланс температуры. Чего нельзя сказать о... некоторых других участниках. Кай, твои показатели теплоотдачи на пять градусов выше нормы. У тебя лихорадка? — Я в норме, Зейн! — рявкнул Кай, слишком резко отодвигая стул. — Просто... кофе перепил. — Ты не пил кофе, ты пьешь обычную воду, — заметил робот, но Кай уже не слушал, выходя из кухни. Тренировка превратилась в настоящий кошмар. Сэнсэй Ву, словно специально издеваясь (хотя все знали, что он просто «видит скрытое»), поставил Кая и Коула в пару для спарринга на узком бревне над ямой с грязью. — Вы должны чувствовать движения друг друга, — наставлял Ву, поглаживая бороду. — Огонь питается теплом земли, земля закаляется в пламени. Синхронность, ниндзя! Коул встал в стойку. Его сердце колотилось так, что он боялся — Кай услышит этот ритм сквозь подошвы их ботинок. Когда они начали двигаться, это было похоже на опасный танец. Каждый раз, когда их руки соприкасались при блоках, происходил микровзрыв: искры огня смешивались с летящей каменной крошкой. — Ты опять это делаешь, — прошептал Кай, когда они сошлись в захвате. Они стояли вплотную, тяжело дыша друг другу в лицо. — Опять краснеешь. Коул почувствовал, как лицо обдает жаром. На этот раз он не отвел взгляд. — А ты опять на это смотришь, — процедил он сквозь зубы. Кай на секунду замялся, его уверенная ухмылка дрогнула. Он действительно смотрел. Он не мог оторваться. Этот багровый оттенок на скулах Коула действовал на него странно — он вызывал желание подойти еще ближе, проверить, насколько горячая у того кожа. В голове Кая снова всплыли ночные мысли: «Почему мне так важно, что он смущается?» В этот момент Коул, потеряв концентрацию от слишком пристального взгляда карих глаз, оступился. Кай, вместо того чтобы столкнуть его и победить, инстинктивно дернулся вперед, обхватывая Коула за талию, чтобы тот не упал в грязь. Они замерли. Весь остальной мир — удивленный возглас Джея («Ого, это что, обнимашки посреди боя?»), подозрительный прищур Нии, спокойный голос Зейна — всё это исчезло. Кай чувствовал твердое, как скала, тело Коула под своими руками. Коул чувствовал обжигающее тепло Кая, которое, казалось, проникало прямо под кожу, в самую кровь. Коул покраснел так сильно, что, казалось, сейчас пойдет пар. Но самое странное — Кай, этот самоуверенный мастер огня, вдруг сам густо залился краской, отводя глаза в сторону. — Кхм... — Сэнсэй Ву кашлянул, прерывая затянувшуюся паузу. — Достаточно. Похоже, синхронность достигнута... специфическим образом. Они тут же отпрянули друг от друга, как от удара током. Коул, не сказав ни слова, спрыгнул с бревна и направился к выходу с площадки. — Коул, постой! — крикнул Ллойд. — Мы еще не закончили! — Я... мне нужно проверить запасы провизии! — бросил брюнет, скрываясь в коридорах монастыря. Ния подошла к брату, который стоял на месте, рассматривая свои ладони, словно на них остался ожог. — Кай, — тихо сказала она, приложив руку к его плечу. — Если ты будешь продолжать в том же духе, ты сожжешь этот монастырь дотла своими эмоциями. Может, просто поговоришь с ним? — О чем, Ния? — Кай горько усмехнулся, наконец-то посмотрев на сестру. — О том, что я полночи не спал, думая о том, почему наш «Мистер Невозмутимость» превращается в помидор каждый раз, когда я подхожу ближе? Или о том, почему у меня самого при этом пульс под двести? — Обо всем этом, — серьезно ответила она. — Потому что Джей уже ставит ставки на то, кто из вас первым что-нибудь взорвет от напряжения. Ночь опустилась на монастырь, принеся с собой прохладу, но в комнате Коула было душно. Он сидел на кровати, уставившись в стену, и слушал, как бьется его собственное сердце — тяжелыми, гулкими ударами, от которых, казалось, вибрировал весь пол. Тишина комнаты давила на него сильнее, чем любая тренировка. Именно сейчас, когда никто не смотрел, когда не нужно было держать лицо перед командой, правда обрушилась на него всей своей мощью. Это не было просто «замешательством». Это не было «странным днем».  — Я влюбился, — прошептал Коул, и его собственный голос показался ему чужим в темноте. — По-настоящему. В Кая. От этой мысли стало физически больно. Он, мастер земли, человек, который должен быть опорой для всех, потерял контроль над собственной душой. И влюбился в кого? В самого вспыльчивого, эгоцентричного и абсолютно недосягаемого парня в Ниндзяго. В своего лучшего друга. Коул обхватил голову руками. В голове всплывали картинки: как Кай смеется, как он поправляет прическу, как его пальцы сегодня на секунду задержались на его талии... Каждое воспоминание отзывалось в животе тугим узлом. — Это нужно прекратить, — Коул резко встал и начал мерить комнату шагами. — Сейчас же. Пока всё не рухнуло.  Он знал, чем это закончится, если он даст чувствам волю. Команда развалится. Дружба превратится в неловкое молчание. Кай никогда не посмотрит на него так, как он сам смотрит на Кая. Огонь и земля не смешиваются — огонь лишь выжигает почву, оставляя после себя пепел. — Завтра всё будет иначе, — твердил он себе, сжимая кулаки до белых костяшек. — Я просто выжгу это из себя. Никаких взглядов, никаких лишних касаний. Я заставлю себя разлюбить его. Даже если мне придется превратить свое сердце в холодный камень. Он лег в кровать, укрывшись одеялом до самого подбородка, пытаясь уснуть, но перед глазами всё равно стояло лицо Кая — то самое, в краске смущения, которое он увидел сегодня днем. Когда первые лучи солнца коснулись стен монастыря, Коул уже был на ногах. Он не спал — он строил. Всю ночь он возводил внутри себя бастионы, заливая их ледяным бетоном равнодушия. Каждое теплое воспоминание, каждый жест Кая он мысленно дробил в щебень и закапывал глубоко в недра своего сознания. К завтраку он вышел не просто спокойным — он казался высеченным из гранита. — Эй, Коул, я тут подумал... — Кай перехватил его в коридоре, его голос звучал непривычно мягко, почти неуверенно. — Насчет вчерашнего на бревне. Я не хотел, чтобы вышло так... странно. Коул даже не замедлил шаг. Он прошел мимо, едва удостоив Кая коротким взглядом, в котором не было ни капли прежнего тепла. Только холодная, профессиональная пустота. — Вчера ничего не произошло, Кай, — бросил он через плечо. Голос был ровным, сухим, как потрескавшаяся от засухи почва. — Ты просто выполнял страховку. Не делай из этого событие. У нас много работы. Кай замер, протянутая рука так и осталась висеть в воздухе. Это «не делай из этого событие» ударило его больнее, чем любой физический выпад. Между ними всегда была искра, вечное подначивание, живой огонь... а сейчас он словно врезался в глухую стену. На тренировочной площадке отстраненность Коула стала почти осязаемой. Раньше они всегда стояли рядом, перешучиваясь и обмениваясь короткими тычками в плечо. Теперь Коул выбрал позицию на самом краю, как можно дальше от красного кимоно. — Коул, подстрахуй! — крикнул Кай во время отработки парных прыжков. Обычно Коул ловил его, они смеялись, иногда заваливались вместе, и это всегда было... правильно. В этот раз Коул просто выставил руку, помогая Каю восстановить равновесие, и тут же отдернул её, словно обжегся. Ни улыбки, ни комментария. — Ты в порядке? — Кай все-таки подошел к нему во время перерыва, когда остальные ушли пить воду. — Ты ведешь себя так, будто я... я не знаю, будто я тебя предал или типа того. Коул медленно повернулся. Внутри него всё кричало, сердце разрывалось от желания схватить Кая за плечи и признаться во всем, выплеснуть эту невыносимую боль, которая резала легкие с каждым вздохом. Но вместо этого он лишь поправил свои напульсники. — Мы здесь, чтобы защищать Ниндзяго, а не обсуждать чувства, которых нет, — холодно ответил Коул. — Ты — Мастер Огня. Я — Мастер Земли. Это всё, что имеет значение для команды. Всё остальное — помехи, Кай. И я намерен их устранить. — Помехи? — Кай прищурился, в его глазах вспыхнул опасный огонек, скрывающий нарастающую обиду. — Значит, наша дружба для тебя — это «помеха»? — Если она мешает дисциплине — да, — отрезал Коул. Он видел, как на лице Кая отразилось непонимание, сменившееся резкой, колючей болью. Это было то самое стекло которое Коул заставлял себя глотать. Он причинял боль самому дорогому человеку, чтобы спасти их обоих, и каждый его холодный жест отдавался в его собственном сердце трещиной. Весь день Коул избегал любого контакта. Он не садился с Каем за один стол, он не отвечал на его вопросы, кроме как короткими «да» или «нет». Он стал призраком самого себя, эффективной, но бездушной боевой машиной. Вечером, когда Кай снова попытался зайти к нему в комнату, он обнаружил, что дверь заперта. Такого не бывало никогда — в их команде двери всегда были открыты друг для друга. — Коул? — Кай негромко постучал. — Слушай, я не знаю, что я сделал не так. Если я тебя обидел тем... ну, на тренировке... просто скажи. Не молчи так, это хуже всего. За дверью стояла мертвая тишина. Коул сидел на полу, прижавшись спиной к дереву, и зажимал себе рот рукой, чтобы не выдать своего судорожного дыхания. По его щеке скатилась одинокая слеза, исчезая в воротнике черного кимоно. Каждое слово Кая за дверью было как удар молота по тонкому стеклу его решимости. — Уходи, Кай, — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мне нужно медитировать. Одному. Шаги Кая за дверью медленно удалились. Коул закрыл глаза, чувствуя, как внутри него всё окончательно превращается в холодный, мертвый камень. Он добился своего: он оттолкнул его. Он был один. Но эта победа на вкус была как пепел, смешанный с кровью. Огонь и Земля больше не соприкасались. Земля просто ушла вглубь, скрывая свои трещины Утро началось с тяжелой, липкой тишины. На кухне монастыря обычно стоял гвалт, но сегодня звон ложек о тарелки казался оглушительным. Коул пришел первым, быстро запихнул в себя порцию каши и встал еще до того, как остальные успели сесть за стол. – Ты куда так летишь? – спросил Джей, прищурившись. – Мы же хотели сегодня обсудить новую тактику. – Я уже всё изучил. Буду в ангаре, – сухо бросил Коул, не глядя в сторону двери, где только что появился Кай. Кай замер в проеме, его волосы были взлохмачены, а в глазах читалась надежда на нормальное приветствие. Но Коул прошел мимо, задев его плечом так жестко, будто Кай был неодушевленным предметом. Мастер огня лишь стиснул зубы, провожая его взглядом. Весь день прошел под знаком этого холода. На тренировочной площадке Коул работал на износ. Он не просто отрабатывал удары – он выбивал из себя дух. Когда Сенсей Ву поставил их в пару для спарринга, воздух в кругу мгновенно раскалился. – Коул, полегче! – выкрикнула Ния, когда мастер земли провел серию сокрушительных ударов, от которых Каю пришлось едва ли не кувыркаться по пыли. – Защищайся, если хочешь выжить, – рявкнул Коул. В его движениях не было прежней грации, только грубая, яростная сила. Кай попробовал контратаковать, перехватил руку Коула, и на мгновение их лица оказались совсем рядом. Кай тяжело дышал, его кожа была влажной от пота, а в глазах стояли слезы обиды. – Хватит этого дерьма, Коул, – прошептал он, удерживая его за запястье. – Скажи мне, что я сделал. Просто скажи. Коул вырвал руку так резко, что Кай покачнулся. – Ты ничего не сделал. Ты просто есть. И это уже слишком много. Коул развернулся и ушел, оставив всех в полном недоумении. Ния видела, как Кай опустил голову, пряча лицо, и как его кулаки вспыхнули неконтролируемым пламенем. Вечером Ния решила, что с нее хватит. Она нашла Коула в дальнем углу тренировочного зала, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодному камню стены, и смотрел в пустоту. Его руки были обмотаны бинтами, сквозь которые проступала кровь. – Это должно прекратиться, – сказала Ния, складывая руки на груди. – Ты разрушаешь команду. Ты разрушаешь моего брата. Он места себе не находит, Коул. Он думает, что ты его ненавидишь. – Пусть думает, – отозвался Коул. Голос был хриплым, безжизненным. – Так будет проще. Всем. – Кому «всем»? – Ния подошла ближе и присела перед ним на корточки. – Коул, посмотри на меня. Вы были как братья. Что изменилось? Давай просто поговорим, как раньше. Завтра утром всё будет по–другому, если мы... – Не будет как раньше, Ния! – Коул резко вскинул голову, и она увидела, как его лицо перекосило от боли. – Хватит кормить меня этой чушью про «как раньше». Раньше я был дураком, который думал, что сможет это контролировать. – Что контролировать? – тихо спросила она. Коул издал короткий, злой смешок, больше похожий на хрип. Он подался вперед, так что Ния почувствовала жар, исходящий от его тела. – Ты хочешь знать, почему я бегу от него? Почему я не могу на него смотреть? – Коул заговорил быстро, слова падали, как тяжелые камни. – Потому что я люблю его. Но не так, как брата. Я люблю его так, что это выворачивает меня наизнанку. Я хочу его, Ния. До зуда в костях. До безумия. Ния замерла, боясь шелохнуться. Она видела, как Коул сжимает свои окровавленные кулаки. – Думаешь, я просто так по ночам не сплю? – продолжал он, и его голос сорвался на опасный, интимный шепот. – Я лежу там, за стеной от него, и схожу с ума. Я дрочу на него, Ния. Представляю, как его пальцы вплетаются в мои волосы, как его губы касаются моей шеи. Я представляю, как он стонет подо мной, как его огонь обжигает мою кожу. Я хочу чувствовать его внутри себя, хочу владеть им, каждым его вздохом. Я годами выстраивал эти стены, чтобы он не догадался, какой я извращенец, какой я... жалкий. Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза, оставляя дорожку на запыленной коже. – А потом я выхожу на свет и вижу его улыбку. Слышу, как он называет меня «бро». И это как стекло в горле. Каждый раз. Я больше не могу это глотать, понимаешь? Я не могу быть ему другом, когда всё, о чем я думаю – это как повалить его на эти маты и содрать с него кимоно. Ния молчала, потрясенная до глубины души. Она видела страсть, видела привязанность, но эта темная, животная и одновременно отчаянная жажда, которую выплеснул Коул, пугала её. – Я не смогу вернуться назад, – прошептал Коул, пряча лицо в ладонях. – Теперь ты знаешь. Иди и расскажи ему. Пусть он вызовет меня на дуэль или просто прогонит из монастыря. Мне всё равно. Любой исход лучше, чем эта медленная смерть рядом с ним. Ния молчала долго. Так долго, что Коул начал слышать гул крови в собственных ушах. Он не ждал сочувствия, он ждал приговора. В её глазах отражался не ужас, а какая-то глубокая, невыносимая жалость, которая была для него хуже любого удара. — Коул... — наконец выдохнула она, и её голос дрогнул. — Это не «болезнь». Но то, что ты делаешь с собой... ты же просто сжигаешь себя заживо. — Я уже сгорел, Ния, — отрезал он, поднимаясь на ноги. Ноги были ватными, но он заставил себя стоять прямо. — Теперь ты знаешь всё. Пожалуйста, не заставляй меня обсуждать это. Я просто хотел, чтобы ты поняла: «как раньше» не будет. И не проси меня мириться с ним. Я не смогу играть роль верного друга, когда всё, чего я хочу — это сломать его под собой. Он ушел, оставив её одну в холодном ангаре. Ночь прошла в лихорадочном полузабытьи. Коул метался по влажным простыням, и каждый звук за стеной — скрип половицы в коридоре, приглушенный кашель Кая в соседней комнате — отзывался в его теле болезненным спазмом. Он прижимал ладонь к губам, чтобы не застонать от этой невыносимой близости. Стена между ними казалась слишком тонкой. Он представлял, как Кай спит всего в паре метров от него: раскинув руки, с вечно растрепанными волосами, теплый и пахнущий дымом. От этих мыслей низ живота скручивало тугой спиралью, и Коул впивался ногтями в собственные ладони, проклиная каждый свой вдох. Утро встретило их густым туманом, окутавшим монастырь. На тренировочной площадке было сыро и неуютно. — Сегодня работаем в связках, — объявил Сенсей Ву, не замечая (или делая вид, что не замечает) тяжелую атмосферу. — Кай и Коул, вы на южном склоне. Отработка синхронности стихий. Коул почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Ния резко вскинула голову, глядя на него с немой тревогой, но он лишь коротко кивнул, не поднимая глаз Они поднимались на склон в полном молчании. Кай шел впереди, и Коул видел, как напряжены его плечи. Мастер огня явно не знал, как начать разговор, но его нетерпеливая натура требовала ясности. — Слушай, — Кай внезапно остановился и развернулся, преграждая путь. — Ния сказала, что вы поговорили вчера. Она какая-то странная сегодня. И ты... ты ведешь себя так, будто я тебя предал. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Коула. Кай всегда так делал — он не знал границ, он всегда был слишком близко. Коул почувствовал жар, исходящий от него, и этот знакомый запах геля для волос и костра ударил в голову, как крепкое вино. — Уйди с дороги, Кай, — глухо сказал Коул, глядя куда-то в район его подбородка. — Нет! — Кай схватил его за отвороты кимоно, встряхивая. — Посмотри на меня! Что с тобой, черт возьми? Мы же команда. Мы — одно целое. Если ты на что-то злишься, просто врежь мне, но не молчи! Коул почувствовал, как внутри него вскипает лава. Его руки сами собой легли на талию Кая — сначала чтобы оттолкнуть, но пальцы против воли сжались, сминая ткань. Он чувствовал под ладонями твердые мышцы, чувствовал, как бешено бьется сердце Кая. Одержимость, о которой он говорил Нии, вспыхнула с новой силой. Ему хотелось не просто ударить — ему хотелось впиться в эти губы, заставить Кая замолчать самым греховным способом. И в этот момент плотина рухнула. Коул рванул Кая на себя с такой силой, что их зубы едва не столкнулись. Он впился в губы Кая — жадно, отчаянно, почти грубо. Это не было похоже на нежность; это был захват, крик боли, облеченный в физическую форму. Коул целовал его так, будто умирал от жажды, вминая Кая в холодную скалу за его спиной. Его язык требовал доступа, пальцы до боли впились в затылок Кая, заставляя того запрокинуть голову. На несколько секунд мир вокруг исчез — остался только обжигающий вкус огня и соли, тяжелое дыхание и этот невозможный, запретный контакт. Кай издал приглушенный звук — то ли протест, то ли задушенный стон изумления, его руки замерли на груди Коула, не в силах ни оттолкнуть, ни обнять в ответ. Так же резко, как это началось, Коул отпрянул. Его дыхание было рваным, а глаза горели темным, пугающим пламенем. Он увидел ошеломленное лицо Кая, его припухшие, покрасневшие губы — и в ту же секунду на лицо Коула легла непроницаемая маска ледяного презрения. — Боже, — Коул вытер рот тыльной стороной ладони, глядя на Кая с таким отвращением, будто его только что стошнило. — Теперь ты видишь, как это выглядит? Кай стоял, прислонившись к скале, его грудь часто вздымалась. — Коул... ты... — Ты так отчаянно напрашивался на внимание, Смит, — перебил его Коул, его голос звенел от напускной ненависти. — Ты вертелся передо мной, лез со своей «дружбой», требовал, чтобы я на тебя посмотрел. Ну что, посмотрел? Ты доволен? Это было мерзко, правда? Именно так я себя чувствую каждый раз, когда ты открываешь рот. Он сделал шаг назад, намеренно увеличивая дистанцию, и его взгляд стал колючим и холодным. — Больше никогда не подходи ко мне, — прошипел Коул. — Твое присутствие меня раздражает. Твоя навязчивость вызывает тошноту. Если ты еще раз коснешься меня или начнешь свои расспросы, я клянусь, я сделаю так, что ты пожалеешь о том, что вообще попал в монастырь. Он развернулся и быстро зашагал вниз по склону, не оборачиваясь. Его сердце разлеталось на куски с каждым шагом, но он продолжал держать спину прямой. Он чувствовал спиной ошарашенный, раненый взгляд Кая, и это была лучшая защита. Пусть лучше Кай думает, что Коул его ненавидит. Пусть думает, что тот поцелуй был лишь актом издевательства и презрения. Это было лучше, чем если бы он узнал правду: что в ту секунду Коул впервые за долгое время почувствовал себя живым.