я умираю для тебя

Кай стоял на склоне ещё очень долго, пока солнце не начало клониться к горизонту, окрашивая горы в болезненно-багряный цвет. Его губы все ещё горели. Это не был поцелуй из сказки — это было столкновение тектонических плит. Грубое, властное, оно оставило после себя вкус металла и горький привкус отчуждения. «Это было мерзко, правда?» — слова Коула крутились в голове, как заезженная пластинка. Кай коснулся пальцами нижней губы. Если это было мерзко, то почему его собственное тело предательски требовало продолжения? Почему его огонь, обычно яростный и неукротимый, сейчас тихо тлел, завороженный этой каменной мощью? Когда он вернулся в монастырь, он выглядел так, будто проиграл битву всей своей жизни. В коридоре его перехватила Ния. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и её взгляд был пронзительным, как острие копья. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал внедорожник Коула, — заметила она, преграждая ему путь в комнату. — Опять сцепились? Кай замер, не поднимая глаз. — Он... он ненавидит меня, Ния. По-настоящему. Он сказал, что я вызываю у него тошноту. Ния нахмурилась. Она знала Коула много лет. Коул Брукстоун был воплощением надежности и спокойствия, он не умел ненавидеть так глубоко и внезапно без причины. — Кай, посмотри на меня. Что произошло на склоне? Кай поднял взгляд, и Ния увидела его припухшие губы и лихорадочный блеск в глазах. Она всё поняла мгновенно. Воздух в коридоре вдруг стал тяжелым. — Он сделал это, чтобы тебя прогнать, братец, — тихо сказала она, и в её голосе послышалась жалость. — Но он плохой актер. Если бы ты ему был безразличен, он бы просто прошел мимо. — Ты не понимаешь! — Кай сорвался на крик, и его руки вспыхнули слабым пламенем. — Весь этот чертов ветер пахнет цветами, весна вокруг, всё должно быть нормально, но когда он рядом, мне шепчет погода: «умри». Я чувствую себя так, будто задыхаюсь. Он целует меня, а потом вытирает рот с таким видом, будто я — яд. Если это любовь, Ния, то я лучше сгорю заживо. Он захлопнул дверь своей комнаты, оставив сестру в глубоком раздумье. Следующие три дня превратились в изощренную пытку для всего отряда. За завтраком Коул сидел максимально далеко от Кая. Если их взгляды случайно пересекались, Коул смотрел сквозь него, словно Кай был пустым местом или досадным пятном на стене. — Зейн, передай соль, — холодно бросил Коул, игнорируя тот факт, что солонка стояла прямо перед рукой Кая. Джей, вечно пытающийся разрядить обстановку, нервно ерзал на стуле. — Эй, ребят, может, выберемся в город? Там ярмарка, сладости, всё такое... Коул, ты же любишь торты? — Я не голоден, — отрезал Коул, вставая из-за стола. Его тарелка была практически не тронута. Ллойд проводил его обеспокоенным взглядом. — С ним что-то не так. Его энергия... она вибрирует. Земля под монастырем дрожит каждую ночь. Коул теряет контроль. Никто, кроме самого Коула, не знал, насколько Ллойд был прав. Коул был не просто «не в духе» — он находился на грани физического и ментального срыва. Поцелуй, который должен был стать «уроком» для Кая, стал смертным приговором для его собственного самообладания. Каждую ночь Коул лежал в темноте, и его кожа горела. Стоило ему закрыть глаза, как он снова чувствовал под пальцами тонкую талию Кая, слышал его прерывистый вздох. Его тело, привыкшее к дисциплине, теперь бунтовало. Он был возбужден так, как никогда в жизни — до боли внизу живота, до ломоты в костях. Одержимость, которую он пытался вытравить из себя грубостью, пустила корни глубоко в его стихию. Ему хотелось ворваться в комнату к Каю. Ему хотелось сорвать с него эту чертову красную одежду и показать, что такое настоящая власть земли над огнем. Но вместо этого он выходил на тренировочную площадку в три часа ночи и поднимал многотонные валуны, пока мышцы не начинали рваться. На четвертый день была общая тренировка по спаррингу. Ву наблюдал за ними, поглаживая бороду. — Кай, Коул. В круг, — скомандовал сенсей. Кай вышел вперед, стараясь выглядеть уверенно, но его пальцы подрагивали. Коул встал напротив. Он не надел верхнюю часть кимоно, и его мощный торс, покрытый свежими ссадинами от ночных тренировок, выглядел пугающе. — Начали, — коротко бросил Ву. Кай атаковал первым — серия быстрых огненных ударов, которые Коул лениво блокировал. Мастер земли двигался тяжело, но эффективно. — Это всё, на что ты способен, Смит? — прорычал Коул, намеренно провоцируя его. — Маленькая искра, которая мнит себя солнцем? Кай взрыкнул, совершая высокий прыжок и пытаясь нанести удар сверху. Коул перехватил его в воздухе. Его руки сомкнулись на ребрах Кая, и на секунду всё замерло. Коул почувствовал тепло тела Кая сквозь тонкую ткань. Запах костра и свежего ветра снова ударил в ноздри. Его хватка стала слишком долгой. Слишком интимной для спарринга. Коул прижал Кая к себе на долю секунды дольше, чем требовал прием, чувствуя, как его собственное тело мгновенно откликается на близость. — Отпусти! — выдохнул Кай, его лицо было в сантиметрах от лица Коула. Коул резко разжал руки, и Кай неуклюже приземлился на песок. — Ты слаб, — бросил Коул, хотя его голос заметно дрожал. — Ты отвлекаешься. Ты никчемен как ниндзя, если не можешь контролировать свои эмоции. — По крайней мере, я не притворяюсь камнем! — выкрикнул Кай, поднимаясь. — Ты ведешь себя как трус, Коул! Ты боишься смотреть мне в глаза! Коул развернулся, и на мгновение его маска ненависти треснула. В его глазах отразилась такая первобытная страсть и такая глубокая мука, что Кай осекся. — Я не боюсь тебя, Кай, — тихо, так, чтобы слышал только он, произнес Коул. — Я боюсь того, что я сделаю с тобой, если перестану притворяться. Он ушел с площадки, оставив команду в полном замешательстве. Ветер снова донес запах цветущей сакуры, но для Кая этот аромат теперь навсегда был связан с запахом опасности, землетрясения и тех нескольких секунд на склоне, которые разрушили его мир. Он наконец начал понимать: это не была ненависть. Это было нечто гораздо более разрушительное. И это «нечто» медленно пожирало их обоих изнутри. Гроза за окном не просто бушевала — она казалась продолжением того хаоса, что творился внутри монастырских стен. Молнии с треском раскалывали иссиня-черное небо, на мгновение превращая мир в негатив, где тени становились длиннее и уродливее. Кай шел по коридору, и каждый его шаг отзывался в полу эхом. Монастырь молчал, но это была не тишина покоя, а тишина перед взрывом. Его колотило. Не от холода — от избытка собственной энергии, которой некуда было деться. Огонь под кожей зудел, просясь наружу, требуя сжечь всё, что мешало дышать. А мешал ему один-единственный человек. «Это мерзко», — слова Коула до сих пор стояли в ушах, как звон после удара по голове. Кай остановился перед тяжелой дубовой дверью. Он знал, что Коул там. Он чувствовал это своей стихией — земля за дверью была плотной, раскаленной от сдерживаемого напряжения, вибрирующей так сильно, что пыль на плинтусах танцевала. Кай не постучал. Он толкнул дверь, и та с глухим стуком ударилась о стопор. В комнате пахло озоном и застоявшимся гневом. Коул сидел на краю кровати, спиной к двери. В свете очередной молнии его фигура казалась высеченной из обсидиана — неподвижная, массивная, пугающая. На его плечах и спине блестели капли пота, а простыни под его пальцами были скомканы так, будто он пытался разорвать их голыми руками. — Убирайся, Кай, — голос Коула был низким, как рокот обвала в горах. — Я предупреждал тебя. Не сегодня. — А когда? — Кай шагнул внутрь, и за его спиной дверь медленно закрылась, отрезая их от остального мира. — Завтра? Через неделю? Ты три дня ведешь себя так, будто я — кусок дерьма под твоими ботинками. Ты игнорируешь меня на тренировках, ты не смотришь на меня за обедом. Если ты так сильно меня ненавидишь, Коул, почему ты просто не ударишь меня? Почему не вышвырнешь из команды? Коул медленно, пугающе медленно повернул голову. Его глаза в полумраке казались двумя провалами в бездну. — Ты думаешь, это так просто? — прохрипел он. — Ты думаешь, я хочу, чтобы ты был здесь? Чтобы ты постоянно крутился перед глазами со своим этим дурацким запахом костра и паленой кожи? Он встал, и Кай невольно сделал шаг назад. Коул был выше, шире, и сейчас от него исходила такая аура первобытной угрозы, что воздух в комнате стал густым, как смола. — Ты — как заноза под ногтем, — Коул начал медленно наступать, заставляя Кая пятиться, пока тот не уперся спиной в холодную каменную стену. — Ты громкий, ты эгоистичный, ты лезешь туда, куда тебя не просят. Весь этот город, весь этот ветер пахнет цветами, весной, какой-то надеждой... А глядя на тебя, я чувствую только, как во мне просыпается нечто, что я хочу похоронить на глубине ста метров. Коул ударил ладонью в стену прямо над ухом Кая. Удар был такой силы, что по штукатурке пошла трещина. Кай вздрогнул, но не отвел взгляда. Его собственная ярость вспыхнула в ответ. — Так похорони! — выкрикнул он, хватая Коула за грудки, впиваясь пальцами в твердые, как камень, мышцы. — Давай! Ударь меня! Скажи, что я тебе противен, еще раз! Скажи, что тот поцелуй был ошибкой, от которой тебя тошнит! Лицо Коула исказилось. Это не была злость — это была агония человека, чей самоконтроль только что рассыпался в прах. — Меня тошнит не от поцелуя, — Коул схватил Кая за запястья, сминая их так, что тот охнул. — Меня тошнит от того, что я хочу повторить это. Каждую чертову секунду, когда вижу, как ты прикусываешь губу или как ты смеешься с Джеем. Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя слабым. Он резко дернул Кая на себя, сталкивая их телами. Жар огня встретился с холодной мощью земли. Коул впился в губы Кая — это не было похоже на нежность, это была попытка уничтожить, подавить, присвоить. Он целовал так, будто хотел выпить из Кая весь воздух, всю его искру. Кай застонал, его голова откинулась назад, ударяясь о стену, но он только сильнее вцепился в плечи Коула. Его кимоно было распахнуто, и когда грубая ладонь Коула легла на его обнаженную грудь, Кай почувствовал, как мир вокруг перестает существовать. Была только эта комната, этот запах и это безумное, неправильное желание. Коул сорвал с Кая пояс, его движения были резкими, лишенными всякого изящества. Он вжимал Кая в стену, его колено бесцеремонно раздвинуло бедра ниндзя огня. — Ты ничтожество, Смит, — выдохнул Коул в шею Кая, оставляя там багровый след от зубов. — Ты просто... маленькое, горячее препятствие. Он потащил его к кровати, не разрывая контакта, грубо толкая на матрас. Коул навис сверху, его тяжесть была почти невыносимой, но Кай только сильнее развел ноги, обхватывая ими талию Коула, притягивая своего врага — своего мучителя — еще ближе. — Тогда сломай меня, — прошептал Кай, его глаза горели лихорадочным блеском. — Сделай это, Коул. Если ненавидишь — бери.