я умираю для тебя

Ночь для Кая превратилась в бесконечную пытку. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он чувствовал фантомную тяжесть тела Коула и слышал его ледяной, полный презрения голос. Унижение жгло изнутри сильнее, чем его собственная стихия. Коул играл с ним, как с котенком: то подпускал к самому сердцу, давая надежду на нечто большее, то сбрасывал в бездну, наслаждаясь своей властью и самоконтролем. К рассвету Кай понял одну вещь: он больше не будет ведомым. Хватит с него этих «качелей». Если Коул хочет войны, он её получит. Если Коул хочет контроля, Кай его отберет. Огонь не прогибается под землю — он плавит её, превращая в послушную лаву. Утро в монастыре было туманным и тихим. Кай знал распорядок Коула наизусть: тот всегда вставал первым, чтобы потренироваться в одиночестве, пока воздух еще не прогрелся. Кай подкараулил его в узком коридоре, ведущем из жилого крыла к тренировочному залу — там, где стены из грубого камня всегда хранили холод. Когда тяжелые шаги Коула эхом отозвались в коридоре, Кай не стал ждать. Как только массивная фигура мастера земли поравнялась с нишей, Кай рванулся вперед. Это было движение, отточенное тысячами спаррингов, но на этот раз в нем не было спортивного азарта — только чистая, концентрированная ярость. Прежде чем Коул успел среагировать, Кай с силой впечатал его в стену. Удар был такой мощности, что по коридору разнесся гулкий звук, а с потолка посыпалась пыль. — Какого черта, Смит?! — рявкнул Коул, его руки инстинктивно дернулись, чтобы оттолкнуть нападавшего, но Кай был быстрее. Используя инерцию и эффект неожиданности, Кай перехватил оба запястья Коула. Он вскинул их над головой мастера земли и прижал к холодному камню своей ладонью. Кай навалился всем телом, блокируя любые попытки Коула вырваться, используя свое колено, чтобы зафиксировать его бедра. — Молчи, Бакко, — прошипел Кай, сокращая расстояние между их лицами до считанных сантиметров. — Теперь я буду говорить. Коул замер. Его глаза расширились от абсолютного шока. Он попытался дернуться, но Кай сжал его запястья так сильно, что пальцы мастера огня начали едва заметно светиться рыжим — он был готов пустить в ход стихию, если Коул решит применить свою сверхсилу. — Ты думал, что можешь швырять меня на кровать, а потом выставлять за дверь, как использованную игрушку? — голос Кая вибрировал от сдерживаемого гнева. — Думал, я буду покорно ждать, пока ты соизволишь снова обратить на меня внимание? Коул пытался сохранить лицо. Его челюсти были плотно сжаты, а взгляд метался по лицу Кая, ища слабость. Но он не мог скрыть того, как по его шее и скулам начал разливаться густой, предательский румянец. Его дыхание, которое он так старательно пытался сделать ровным, снова стало сбивчивым. Быть прижатым к стене тем, кого он сам вчера унизил, — это был удар по его гордости, который он не знал, как парировать. — Кай, отпусти. Ты ведешь себя как истеричка, — выдавил Коул, пытаясь вернуть себе тон превосходства, но голос предательски дрогнул. — О, нет. Я веду себя как тот, кому надоели твои игры в «святошу», — Кай подался еще ближе, так что их носы почти соприкоснулись. — Ты хочешь меня, Коул. Ты хочешь меня так сильно, что вчера едва не сорвал голос, пытаясь убедить себя в обратном. И знаешь что? Мне плевать на твое «презрение». Я не прогнусь. Ты будешь смотреть мне в глаза и признаешь это. Коул тяжело сглотнул. Он чувствовал жар, исходящий от Кая, — настоящий, обжигающий зной, который просачивался сквозь одежду. Его руки, зажатые над головой, были бесполезны. Впервые в жизни мастер земли чувствовал себя уязвимым. И, к своему ужасу, он чувствовал, как внутри него снова начинает ворочаться то самое темное, голодное желание, которое он пытался убить вчера вечером. — Кай? Коул? Что здесь, во имя Первого Мастера, происходит? Голос Нии прозвучал как гром среди ясного неба. Оба ниндзя замерли. Ния стояла в начале коридора, сжимая в руках чайник и пару чашек. Её глаза округлились, когда она увидела своего брата, буквально распявшего их общего друга на стене в крайне двусмысленной позе. Кай не отпустил рук Коула сразу. Он медленно повернул голову к сестре, его взгляд был дерзким и вызывающим. Коул же, напротив, казалось, хотел провалиться сквозь землю — в буквальном смысле. Его лицо теперь пылало так, что могло бы соперничать с маской ниндзя огня. — Ния, я... — начал Коул, предприняв еще одну слабую попытку вырваться. — Мы просто... обсуждаем тактику утренней тренировки, — перебил его Кай, медленно, по одному пальцу, разжимая хватку на запястьях Коула. Но перед тем как полностью отстраниться, он намеренно провел ладонью по груди Коула, прямо над сердцем, чувствуя, как оно бешено колотится. — Коул считает, что ему не хватает гибкости в обороне. Ния перевела взгляд с Кая на тяжело дышащего, пунцового Коула, а затем на каменную стену, на которой остались едва заметные подпалины от ладоней брата. — Тактику? — переспросила она, прищурив глаза. — В шесть утра? В коридоре? Прижав его за руки к стене? — Отрабатываем захваты, — не моргнув глазом, добавил Кай, наконец сделав шаг назад. — Правда, Коул? Коул стоял, прислонившись спиной к камню, и выглядел так, будто его только что переехал скоростной поезд. Он судорожно поправил куртку, избегая взгляда Нии. — Да, — прохрипел он, пытаясь вернуть себе остатки достоинства. — Захваты. Кай... очень убедителен в этой технике. Ния поставила чайник на ближайшую тумбочку и скрестила руки на груди. В её взгляде читалось нечто среднее между подозрением и искренним желанием проветрить помещение от скопившегося здесь напряжения. — Знаете что, — медленно произнесла она, переводя взгляд с одного на другого. — Если ваши «захваты» закончатся разрушением монастыря, Мастер Ву заставит вас обоих перекрашивать стены зубными щетками. Кай, зайди ко мне после завтрака. Нам нужно... поговорить о твоих методах тренировок. Она развернулась и ушла, оставив за собой тяжелое молчание. Кай обернулся к Коулу. Весь его гнев сменился торжествующим, хищным блеском в глазах. Коул всё еще стоял у стены, но теперь в его взгляде не было презрения. Там была растерянность, смешанная с чем-то гораздо более опасным — пробуждающимся вызовом. — Это еще не конец, Смит, — тихо сказал Коул, и на этот раз его голос был низким и вибрирующим, как приближающееся землетрясение. — Ты понятия не имеешь, во что ввязался. — Я ввязался в это еще вчера вечером, — парировал Кай, делая шаг к выходу из коридора. — Но теперь правила устанавливаю я. Увидимся на арене, «напарник». Кай ушел, оставив Коула одного в полумраке коридора. Коул посмотрел на свои запястья, где всё еще ощущалось жгучее тепло чужих пальцев, и с силой сжал их в кулаки. Он знал, что Ния что-то заподозрила, он знал, что нарушает все возможные правила команды... но он также знал, что прикосновение Кая сегодня утром было тем единственным, что заставило его почувствовать себя по-настоящему живым за последние месяцы. Вопрос был лишь в том, кто из них сгорит первым, когда этот огонь окончательно вырвется из-под контроля. Вечер в монастыре Кружитцу всегда пахнет остывающим камнем и благовониями, но сегодня воздух в коридорах казался Каю наэлектризованным, тяжелым, словно перед мощным грозовым разрядом. Он шел к комнате Коула, чувствуя, как внутри него бурлит смесь азарта и застарелого упрямства. Весь день он целенаправленно бил по больному. Каждая его шутка была заточена, как лезвие, каждое слово — пропитано ядом. Кай наслаждался тем, как Коул выходил из себя. В столовой, когда Мастер Земли сжал вилку так, что металл жалобно хрустнул, его взгляд был не просто злым — он был обещанием скорой и очень болезненной расправы. Коул смотрел на Кая как на назойливое насекомое, которое он мечтал раздавить подошвой своего тяжелого сапога. Ни тени прежней дружбы, только холодная, вымороженная ненависть, от которой по коже пробегал мороз. «Ну давай, Глыба, сорвись уже», — думал Кай, толкая дверь в его комнату без тени сомнения. Он ждал, что на него сейчас обрушится лавина ярости. Ждал, что его впечатают в стену. Но в комнате царил мрак, разбавленный лишь тусклым светом из окна. Коул сидел на полу в самом дальнем углу, спиной к двери. Его массивная фигура в полумраке казалась частью скалы, грубой и неподвижной. Но эта неподвижность была обманчивой. Когда скрипнула половица под ногой Кая, плечи Коула дернулись, словно под ударом тока. Он не обернулся сразу. Он замер на секунду, и Кай услышал этот звук — резкий, рваный вдох, который Коул попытался превратить в рычание. Мастер Земли резко, почти агрессивно ударил себя ладонями по лицу, сдирая влагу со щек так грубо, будто хотел содрать саму кожу. — Какого черта тебе надо, Кай? — голос Коула был низким, хриплым и сочился такой неприязнью, что она физически ощущалась в воздухе. Он медленно начал подниматься, всё еще не поворачиваясь лицом, и в каждом его движении сквозила угроза. — Зашел проверить, не лопнул ли ты от злости, — Кай попытался вернуть в голос привычную наглость, но вышло неубедительно. Атмосфера в комнате была слишком тяжелой, слишком... настоящей. Коул наконец повернулся. Его лицо было жестким, челюсти сжаты так, что на скулах гуляли желваки. Глаза были покрасневшими, но в них не было просьбы о сочувствии — в них горел яростный, затравленный огонь. Он смотрел на Кая с такой нескрываемой враждебностью, что тот невольно сделал шаг назад. — Проваливай, — выплюнул Коул. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Кая, пытаясь задавить его своим ростом и этой темной, давящей аурой. — У меня... глаза режет. Пыль повсюду в этой конуре. Искал под кроватью чертов медиатор, залез в самую грязь. Доволен? Он выдавил из себя кривой, болезненный оскал, который должен был сойти за усмешку. Коул не собирался сдаваться. Даже сейчас, когда его выдавал предательский блеск в уголках глаз и дрожь в голосе, которую он пытался скрыть за грубостью, он продолжал держать оборону. Он выстроил вокруг себя стену из этой ненависти, используя её как последний рубеж. Коул тяжело дышал, его кулаки были сжаты до белизны в костяшках. Он выглядел как раненый зверь, который готов вцепиться в глотку любому, кто увидит его слабость. Его «ненависть» к Каю сейчас была единственным, что удерживало его от того, чтобы окончательно рассыпаться на куски. Это была его броня, его единственный способ сохранить остатки гордости перед человеком, который сегодня весь день вскрывал его старые раны. — Ты еще здесь? — прорычал Коул, делая еще шаг, его голос сорвался на опасный шепот. — Тебе мало было представления в столовой? Хочешь посмотреть, как я задыхаюсь от пыли в собственной комнате? Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел в звенящей тишине. Коул замер, не дыша, вслушиваясь в удаляющиеся шаги Кая. Только когда эхо в коридоре окончательно затихло, он позволил своим плечам опуститься. Вся та яростная энергия, которая секунду назад подпитывала его, вытекла из него, как вода из разбитого кувшина. Ноги стали свинцовыми, неподъемными. Коул нащупал позади себя край кровати и буквально рухнул на матрас. Пружины жалобно скрипнули под весом Мастера Земли. Он низко опустил голову, упираясь локтями в колени, и с силой зарылся лицом в широкие, мозолистые ладони. Коул не просто тер лицо — он давил на него, словно хотел стереть, уничтожить это выражение уязвимости, которое так некстати прорвалось наружу. Пальцы до боли впивались в кожу, массируя виски и скребя по скулам. В голове гудело. «Идиот. Какой же ты идиот» Ложь про пыль и медиатор была настолько шита белыми нитками, что от собственного бессилия хотелось что-нибудь сломать. Но сильнее всего жгло осознание того, что Кай видел его таким. Не ненавидящим, не сильным, а загнанным в угол собственной болью. Коул ненавидел этот момент слабости. Он ненавидел Кая за то, что тот заставил его это почувствовать, и ненавидел себя за то, что не смог удержать маску до конца. Через пару минут он заставил себя подняться. Тело ныло, как после тяжелого боя. Коул подошел к небольшому зеркалу, висевшему над комодом. В комнате было почти совсем темно, но тусклого лунного света, пробившегося сквозь тучи, хватило, чтобы увидеть отражение. На него смотрел хмурый, измотанный человек. Красные, воспаленные глаза, всклокоченные черные волосы, застывшее выражение какой-то угрюмой, болезненной злобы. Следы от ладоней еще не сошли с лица, оставляя неровные пятна. Коул вглядывался в свое отражение несколько секунд, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Он выглядел не как герой и даже не как опасный противник. — Ну и рожа.