я умираю для тебя

Прошло две недели. Две бесконечные, серые недели, за которые атмосфера в монастыре превратилась в нечто липкое и давящее. Агрессия Коула испарилась так же внезапно, как и началась. Он больше не швырял вещи, не рычал на Кая в коридорах и не пытался задеть его колкими фразами при каждом удобном случае. Но то, что пришло на смену злости, пугало остальных гораздо сильнее. Коул стал... тихим. Нет, не так. Он стал прозрачным. Он по-прежнему просыпался раньше всех, шел на тренировку, выполнял все упражнения с пугающей точностью и вовремя садился за стол. Но он перестал существовать в этом пространстве как человек. Он не шутил в ответ на дурацкие подколки Джея, не спорил с Зейном о рецептах и не обсуждал планы на вечер. Он просто ел, просто тренировался и просто уходил к себе, едва заканчивалась обязательная часть дня. С Каем он теперь общался короткими, функциональными фразами. – Слева двое. – Передай соль. – Твоя очередь дежурить. Никакого яда в голосе, никакой искры в глазах. Только пустая, вежливая отстраненность. Будто тот поцелуй на склоне и последовавшая за ним буря окончательно выжгли в нем всё живое, оставив лишь оболочку Мастера Земли. Вечером, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, Коул сидел на крыльце монастыря. Он не медитировал – просто смотрел перед собой, сложив руки на коленях. В сумерках он казался частью самой постройки, неподвижным каменным изваянием. – Эй, Коул... – тихий голос Джея заставил его слегка повернуть голову. Джей и Ния стояли в паре шагов. Джей неловко переминался с ноги на ногу, теребя край своего синего кимоно, а Ния смотрела прямо, и в её глазах читалась смесь тревоги и нарастающего раздражения. – Мы тут решили приготовить пиццу, – Джей попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Ну, знаешь, как раньше. Заказали бы, но доставка в горы – это грабеж, так что Зейн уже месит тесто. Ты с нами? Там будет тот острый соус, который ты любишь. Коул посмотрел на него. В его взгляде не было ни тепла, ни раздражения – только бесконечная усталость. – Спасибо, Джей. Я не голоден. Поем позже, если останется. – Коул, так не пойдет, – Ния сделала шаг вперед, перебивая Джея. Она сложила руки на груди. – Хватит. Это продолжается уже полмесяца. Сначала ты вел себя как последний козел, а теперь ты... ты вообще где? Коул едва заметно повел плечом. – Я здесь, Ния. Никуда не уходил. – Физически – да, – отрезала она. – Но ты перестал с нами разговаривать. Ты не смеешься над шутками этого идиота, хотя они такие же тупые, как и месяц назад. Ты тренируешься до седьмого пота, а потом запираешься у себя. Мы – твоя семья, если ты забыл. – Я помню, – спокойно ответил Коул. – Я выполняю свои обязанности. Если я где-то недоработал на тренировке или в патруле – просто скажите. Я исправлюсь. – Да к черту тренировки! – взорвался обычно миролюбивый Джей. – Нам нужен ты! Нам не нужен идеальный солдат, Коул. Нам нужен друг, который может хотя бы кивнуть, когда я рассказываю новую историю про игровые автоматы. Ты даже на Кая больше не орешь. Честно, я уже скучаю по вашим крикам, потому что тогда было понятно, что вы оба хотя бы живые. При упоминании Кая мускул на щеке Коула едва заметно дернулся. Это была единственная реакция. Он медленно поднялся, и Ния невольно замолчала, пораженная тем, насколько тяжелым казался его силуэт на фоне гаснущего неба. – Между мной и Каем всё в порядке, – ровным голосом произнес Коул. – Больше никаких конфликтов. Разве это не то, чего вы хотели? Спокойствия в команде? – Не ценой твоей души, Коул, – тихо сказала Ния, и в её голосе послышалась неподдельная горечь. – Ты как будто выключил в себе свет. Что произошло тогда, на склоне? После того разговора? Кай молчит как партизан, только ходит как побитая собака и смотрит на тебя, когда ты отворачиваешься. А ты... ты просто превратился в тень. Коул посмотрел на свои руки. Мозоли, ссадины – следы того, что он всё еще материален. Ему хотелось сказать им, что он не может иначе. Что если он позволит себе почувствовать хоть каплю того, что скрыто под этой пустотой, он просто рассыплется на куски. Что его «агрессия» была последним рубежом обороны, а теперь у него не осталось ничего, кроме этого безмолвия. – Ничего не произошло, – соврал он, и эта ложь прозвучала на удивление обыденно. – Просто я устал. Наверное, это просто такой период. Мне нужно время. – Две недели – это уже не период, – Ния подошла вплотную и положила руку ему на плечо. – Мы не оставим тебя в покое, ты же знаешь. Коул посмотрел на её ладонь, затем на неё саму. В его глазах на мгновение что-то мелькнуло – тень того самого Коула, который когда-то мог обнять их всех разом и пообещать, что всё будет хорошо. Но искра быстро погасла. – Я знаю, – он осторожно убрал её руку. – Но сейчас я пойду к себе. Мне нужно почистить молот. Завтра рано вставать. Он прошел мимо них, даже не задев плечом. Джей и Ния остались стоять на крыльце, глядя ему в спину. – Он врет, – прошептал Джей, когда дверь за Коулом закрылась. – Он врет так, что мне самому больно. – Знаю, – Ния обернулась и посмотрела в сторону темного коридора, ведущего в комнаты ребят, где в дверном проеме на мгновение показался силуэт Кая, который всё это время стоял в тени и слушал. – И я думаю, я знаю, кто единственный может заставить его заговорить. Кай встретился с ней взглядом, и в этом взгляде было столько вины и решимости, что Ние стало не по себе. Она лишь коротко кивнула ему, прежде чем увести Джея в сторону кухни. Дверь в комнату Коула не была заперта — он просто забыл это сделать, слишком глубоко погрузившись в свою серую пустоту. Кай вошел без стука. Он не собирался больше ждать Коул сидел на полу, разбирая детали своего молота. Он даже не поднял головы, когда вспыхнул свет ночника. – Я же сказал, что хочу побыть один, – голос Коула был ровным, как поверхность замерзшего озера.  – А мне плевать, чего ты хочешь, – Кай с размаху пнул ногой дверь, закрывая её. – Мне надоело смотреть на твой затылок. Мне надоело, что ты ходишь по этому дому как привидение. Если ты злишься — ори. Если хочешь врезать — врежь. Но перестань изображать из себя кусок скалы! Коул медленно отложил инструмент. Его руки слегка дрожали, но он сжал их в кулаки, пряча это. – Уходи, Кай. Между нами всё сказано. Я извинился за тот случай, я веду себя прилично. Что еще тебе нужно? – Мне нужен ты! – Кай рванулся к нему, хватая за плечи и заставляя подняться. – Тот Коул, который смеется, который ест больше всех, который... который живой! Ты сейчас хуже, чем когда пытался меня унизить. Ты пустой, Коул.  – Ты сам этого хотел! – внезапно взорвался Коул. Тень робота исчезла, и наружу вырвалось всё то, что он копил эти две недели. – Ты хотел, чтобы я перестал на тебя бросаться? Получай! Я заглушил в себе всё, Кай. Каждый чертов нерв, который орал, когда ты входил в комнату. Я выжег в себе всё, чтобы просто не сойти с ума от того, как сильно я хочу... Он осекся, и его лицо мгновенно залило густой, болезненной краской. Румянец был настолько сильным, что казалось, у него начался жар. Коул попытался оттолкнуть Кая, но тот стоял как вкопанный. – Что? Что ты хочешь, Коул? Договаривай! – Да вот этого! – Коул практически рыкнул, сокращая расстояние.  Он рванулся вперед, вцепившись в куртку Кая с такой силой, что ткань затрещала. Их губы столкнулись в поцелуе, который больше походил на драку или на столкновение двух стихий. В нем не было нежности — только дикая, накопленная за месяцы жажда. Коул целовал его жадно, почти грубо, словно пытался выпить сам воздух из легких Кая. Его зубы задели губу Кая, оставляя металлический привкус крови, но это только подхлестнуло обоих. Кай не просто ответил — он буквально врос в Коула. Его руки запутались в черных волосах на затылке, заставляя того запрокинуть голову, чтобы поцелуй стал еще глубже, еще невозможнее. Они метались по комнате, пока не врезались в стену, и удар лишь заставил их еще сильнее прижаться друг к другу. Кай стонал прямо в губы Коула, и этот звук сводил мастера земли с ума. Это была чистая, необузданная страсть, где каждый пытался забрать как можно больше, словно это их последний шанс почувствовать друг друга. Коул вжимал Кая в стену, его ладони шарили по его спине, сминая одежду, а Кай выгибался навстречу, отвечая на каждое движение с той же бешеной интенсивностью. Они были как два голодных зверя, которые наконец-то добрались до цели.  Но когда воздуха стало катастрофически не хватать, они отпрянули друг от друга. Оба тяжело дышали, губы припухли и покраснели, а взгляды были затуманены.  Коул первым пришел в себя. Осознание того, что он только что сделал, ударило его под дых. Он посмотрел на Кая — растрепанного, с лихорадочным блеском в глазах и разбитой губой — и его лицо снова вспыхнуло пунцовым, теперь уже от ужасающего стыда. — О боже... — прошептал Коул, отступая на шаг. — Уходи.  — Коул... — Кай попытался протянуть руку. — Нет! Уходи к себе! — Коул почти крикнул, отворачиваясь и закрывая лицо руками. — Просто... убирайся из моей комнаты. Сейчас же. Мне нужно... мне нужно подумать.  Кай, всё еще дезориентированный от жара поцелуя, постоял секунду, а затем молча вышел. Дверь тихо закрылась, оставляя Коула один на один с тишиной и оглушительным стуком собственного сердца. Утро в монастыре началось под аккомпанемент дождя, барабанившего по крыше. Коул проснулся с ощущением, что его переехал грузовик. Память услужливо подсовывала картинки вчерашней ночи: жадные руки Кая, вкус его губ и те безумные слова, которые он наговорил. Когда он зашел на кухню, там уже сидели Зейн, Ния и Джей. И Кай.  Стоило Коулу увидеть рыжую макушку Кая, как он почувствовал, что его лицо начинает нагреваться до температуры доменной печи. Он замер в дверях на долю секунды, а потом быстро прошел к столу, не поднимая глаз выше уровня столешницы. — Доброе утро, — буркнул он так тихо, что его едва услышали. — Коул, ты чего такой тихий? — Джей подозрительно прищурился. — И... погоди, ты что, покраснел? Ты серьезно красный как помидор! Коул ничего не ответил. Он сел на самый край скамьи, подальше от всех, и уткнулся в свою тарелку с хлопьями. Он ел быстро и методично, стараясь не издавать ни звука. Стыд жрал его изнутри. Ему казалось, что каждое его движение выдает ту жадность, с которой он вчера прижимал Кая к стене.  — Коул, передай сахар, пожалуйста, — негромко сказал Кай. Коул вздрогнул. Его рука дернулась, он едва не перевернул кружку с чаем. Не поднимая взгляда, он нащупал сахарницу и, вытянув руку так далеко, как только мог, пододвинул её в сторону Кая. При этом он буквально втянул голову в плечи, пытаясь стать как можно незаметнее. Его уши были ярко-малиновыми. — Коул? — Ния обеспокоенно коснулась его плеча. — Ты в порядке? У тебя руки дрожат. Коул резко встал, так и не взглянув ни на кого. — Я... я не голоден. Извините. Пойду тренироваться. Он практически выбежал из кухни, даже не убрав посуду. Кай смотрел ему вслед, видя, как Коул почти горбится от невыносимого смущения.  Коул забился в самый дальний угол тренировочного зала, исступленно лупя по манекену. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он чувствовал вкус Кая. И это было хуже любой пытки. Он ненавидел себя за то, что сорвался, и еще больше ненавидел за то, что теперь не может даже просто посмотреть другу в глаза, не чувствуя, как внутри всё плавится от стыда и желания повторить всё сначала. Кай вошел в зал через десять минут. Он не стал подходить близко, просто прислонился к дверному косяку, наблюдая за тем, как Коул яростно атакует несчастный манекен. — Ты долго собираешься бегать? — спросил Кай. Коул замер с занесенным кулаком. Его плечи мелко дрожали. Он не обернулся. Его затылок и шея снова начали стремительно краснеть. — Уходи, Кай, — глухо выдавил он. — Просто сделай вид, что вчера ничего не было. Пожалуйста. — Не получится, — Кай сделал шаг в зал. — Я не собираюсь притворяться, что мне не понравилось то, как ты вчера меня целовал. И мне плевать, сколько раз ты сейчас покраснеешь. Коул издал стон, полный отчаяния, и просто уткнулся лбом в кожаную поверхность манекена, закрывая голову руками. Весь его грозный вид рассыпался, оставляя только огромного, сильного парня, который совершенно не знал, что делать со своими чувствами. Общая тренировка на палубе монастыря проходила в странном, натянутом молчании. Обычно здесь стоял шум: шутки Джея, дельные советы Нии, холодная логика Зейна и вечные подначки Кая. Но сегодня воздух словно загустел. Ллойд, как лидер, пытался держать строй. — Так, ребята, отработка парных связок! — скомандовал он, стараясь не смотреть в сторону Коула и Кая. — Зейн с Джеем, Ния со мной. Кай... ты с Коулом. Коул, который до этого сосредоточенно лупил по боксерской груше, едва не выронил её из рук. Его плечи мгновенно напряглись. Кай же, напротив, нарочито небрежно крутанул свои мечи и подошел к центру площадки, хотя его движения были чуть более резкими, чем обычно. — Ну что, «Скала», — с вызовом бросил Кай, прищурившись. — Попробуешь меня свалить или так и будешь смотреть в пол? Коул медленно повернулся. Его лицо уже начало приобретать тот самый розовый оттенок, который он так отчаянно пытался скрыть всё утро. Он встал в стойку, и они начали спарринг. Это была странная битва. Каждый раз, когда их оружие сталкивалось или когда им приходилось входить в клинч, Коул буквально отпрыгивал назад, словно от удара током. Он боялся коснуться Кая, боялся снова почувствовать тот жар. Кай, видя это, злился еще сильнее. — Да что с тобой не так?! — выкрикнул Кай, проводя очередную атаку. — Бей нормально! Он сделал резкий выпад, сокращая дистанцию. Коул попытался уклониться, но Кай перехватил его руку. На долю секунды они оказались в той же позе, что и вчера вечером: прижатые друг к другу, тяжело дышащие, глаза в глаза. В памяти обоих одновременно вспыхнул вкус того жадного, отчаянного поцелуя. Коул дернулся, его лицо вспыхнуло пунцовым, и он, потеряв равновесие, повалил Кая на маты, прижав его своим весом. Они замерли. В тишине тренировочного зала было слышно только их бешеное дыхание. — Э-э... ребят? — голос Джея прозвучал как гром среди ясного неба. — Вы там не уснули? Или это какая-то новая техника удушения через смущение? Коул вскочил как ошпаренный, отвернувшись и делая вид, что крайне заинтересован видом гор на горизонте. Кай поднялся медленнее, отряхивая пыль с кимоно и стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя его руки заметно подрагивали. — Тренировка окончена! — вдруг объявил Ллойд. Его голос звучал как-то чересчур высоко и натянуто. — Все свободны. Кроме вас двоих. Зейн, Ния и Джей переглянулись, но, увидев серьезное лицо Зеленого Ниндзя, предпочли ретироваться. Когда на палубе остались только трое, повисла удушающая тишина. Ллойд стоял перед ними, скрестив руки на груди. Он выглядел так, будто ему самому хочется провалиться сквозь землю. — Слушайте... — начал Ллойд, глядя куда-то в сторону. — Я не хотел этого говорить, правда. Я пытался забыть. Но я не могу смотреть, как вы рушите командную работу из-за того, что оба дергаетесь как на шарнирах. – О чем ты, малец? Мы просто... — Вчера вечером, — перебил его Ллойд, и его голос дрогнул. — Я шел к Коулу, чтобы спросить насчет завтрака. Дверь была приоткрыта. Коул издал тихий звук, похожий на стон раненого зверя, и закрыл лицо руками. — Я... я всё видел, — выпалил Ллойд, и его собственные щеки начали розоветь. — Весь поцелуй. От начала и до того момента, как Коул впечатал Кая в стену. И, честное слово, я не подглядывал! Я просто... застыл в шоке! Вы так... жадно друг в друга вцепились, что я побоялся даже дышать, чтобы вы меня не заметили и не испепелили на месте! На палубе стало так тихо, что было слышно, как пролетает муха. Первым сдался Коул. Его кожа стала цвета спелой свеклы, он буквально съежился, желая слиться с каменным полом. Но настоящий сюрприз ждал Ллойда со стороны Кая. Весь пафос и напускная крутость Мастера Огня испарились за секунду. Кай, который всегда гордился тем, что его невозможно смутить, вдруг залился краской так густо, что это было видно даже через загар. Его румянец пополз от воротника кимоно к самым ушам, а глаза расширились от ужаса. Осознание того, что их интимный, грязный, безумный момент видел их младший лидер — их «младший брат», по сути — ударило по Каю сильнее любого меча. — Ты... ты видел... — прохрипел Кай, и его голос сорвался. — Всё? — Включая ту часть, где ты стонал? — Ллойд зажмурился. — Да, Кай. Абсолютно всё. Пожалуйста, просто... начните уже разговаривать друг с другом нормально. Или закройте дверь на засов! Ллойд развернулся и почти бегом скрылся в монастыре, оставив их одних. Кай и Коул стояли в разных концах площадки. Оба — красные как два помидора, оба — не знающие, куда деть руки. Кай нервно зачесал волосы назад, чувствуя, как лицо буквально горит. — Ну... — выдавил Кай, впервые в жизни не зная, куда деть свое красноречие. — По крайней мере... теперь скрывать нечего? Коул наконец отнял руки от лица. Его взгляд встретился со взглядом Кая. Они оба выглядели максимально нелепо и смущенно, но в этом общем стыде вдруг исчезла та ледяная стена, что была между ними всё утро. — Я убью его, — негромко сказал Коул, хотя в его голосе слышалась слабая улыбка. — В очередь вставай, — отозвался Кай, делая первый шаг к нему. Его лицо всё еще пылало, но он уже не отводил глаз. — Но сначала... нам всё-таки нужно поговорить. И на этот раз я сам лично запру дверь. Коул снова покраснел, но теперь он не отвернулся. Он просто кивнул, и они вместе пошли в сторону жилых комнат, всё еще светясь от смущения, но уже гораздо ближе друг к другу, чем когда-либо.