Стоит ли быть послушным?

Феликс не сдвинулся с места. Но его взгляд, скользнув по обнажённому торсу Хёнджина, по полотенцу, скрывающему и подчёркивающему одновременно, загорелся с новой силой. Хёнджин, не глядя на младшего, прошёл мимо кровати к гардеробной и открыл нижний ящик. Его пальцы безошибочно нашли то, что нужно. Он вытащил широкий кожаный ремень, и вернулся в спальню. Мягкий, но громкий шлёпок сложенного вдвое ремня о ладонь прозвучал в тишине как выстрел. Полотенце на его бёдрах слегка сместилось от движения, но держалось. Феликс вздрогнул всем телом, и его глаза снова приковались к старшему, но теперь уже с оттенком трепета. Хёнджин подошёл к кровати. Его взгляд был холодным и оценивающим. — Встань раком  — скомандовал он. —  Сейчас ты получишь то, что заслужил за свои вопросы и фотографии. Феликс, понимая, что сопротивление бессмысленно и, более того, нежелательно, медленно поднялся с кровати. Он встал на колени, затем опустился на локти, высоко подняв ягодицы. Поза обнажала его покорность и делала идеальной мишенью для наказания. Его спина вытянулась в напряжённую линию, а бледная, гладкая кожа на бёдрах и ягодицах ждала первого прикосновения ремня. — Раздвинь ягодицы шире, — приказал Хёнджин. — Я хочу видеть всё. Даже то, что обычно скрыто. Феликс, покраснев от стыда, но послушно раздвинул ягодицы руками, обнажив сморщенный, нежный сфинктер. Эта поза была ещё более унизительной, выставляющей напоказ его самую интимную часть. Хёнджин с минуту стоял сзади, наслаждаясь видом. Затем он поднял ремень не для удара по мясистым частям, а для более точного наказания. — За твою дерзость, — сказал он низко. — Сначала – маленькое напоминание о том, кто здесь главный. И он нанёс три отрывистых, резких, но не слишком сильных удара прямо по обнажённому сфинктеру. Это было не похоже на обычные удары ремнём – это было острое, жгучее, невероятно унизительное ощущение, заставившее Феликса вскрикнуть и дёрнуться всем телом. Кожа мгновенно покраснела, и сфинктер рефлекторно сжался, а затем задрожал от шока. — Ай! Хён! – вырвалось у Феликса, и слёзы брызнули из его глаз. — Молчи, — последовал спокойный ответ. — Это только начало. Затем Хёнджин занёс ремень для настоящего наказания. — За каждый твой дерзкий пиксель на той фотографии, — начал он низким, ровным голосом. — За каждую секунду, что я был вынужден терпеть это в машине. И, особенно, за твой вопрос. Первый удар ремня опустился со свистом и громким, сочным хлопком точно на правую ягодицу. Феликс вскрикнул, его тело дёрнулось вперёд, но он удержал позицию, всё ещё раздвигая себя руками. — Считай! — приказал Хёнджин, не давая опомниться. — Один! — выдохнул Феликс, его голос дрогнул. Второй удар пришёлся на левую ягодицу, оставляя параллельную, ярко-алую полосу. Хёнджин бил методично, с холодной расчётливостью, покрывая всю выпуклую поверхность. Каждый удар заставлял плоть вздрагивать. Феликс выкрикивал счёт, его голос срывался на слезу, но он продолжал держаться, высоко подняв свою «мишень». — Два! Три! Четыре! Удары следовали один за другим, сливаясь в жгучую симфонию наказания. К седьмому удару кожа горела огнём, покрываясь сеткой пересекающихся полос, а слёзы текли по щекам Феликса ручьем. Он почти не мог выговорить цифры, задыхаясь от рыданий. — Де… десять… — наконец выдохнул он, когда последний, особенно жёсткий удар обжёг его кожу. Хёнджин опустил ремень. Он приложил ладонь к пылающей, горячей как уголь коже, почувствовал под пальцами вздрагивающую плоть. Затем он потянул за край полотенца на своих бёдрах. Ткань распустилась и упала на пол, окончательно обнажив его. Он был полностью возбуждён, напряжение последних часов и вид наказанного, покорного Феликса сделали своё дело. — Хорошо, — сказал он, и его голос уже не был таким ледяным. В нём звучало тяжёлое, тёмное удовлетворение. — Урок наказания усвоен. Но главный урок — впереди.