Стоит ли быть послушным?

Он взял с тумбочки подготовленные вещи: наручники с мягкой подкладкой, кляп с кожаным ремешком, два маленьких, но цепких зажима для сосков с силиконовыми наконечниками, пузырёк с прозрачной смазкой и небольшое силиконовое виброяйцо с пультом дистанционного управления. — Не двигаться, — приказал он Феликсу, который всё ещё стоял раком, дрожа от боли и перевозбуждения, его раздвинутые ягодицы всё ещё обнажали покрасневший, чувствительный сфинктер. Хёнджин защёлкнул наручники на его запястьях, скрепив руки за спиной. Затем вставил кляп в его приоткрытый от рыданий рот и закрепил ремни. Теперь Феликс был полностью беспомощен и безмолвен. Зажимы для сосков Хёнджин прицепил медленно, с наслаждением, наблюдая, как тело младшего выгибается от острой боли, смешанной с наслаждением. Соски набухли, стали твёрдыми и невероятно чувствительными. — Прекрасно, — проворковал Хёнджин, любуясь своей работой. — Теперь подготовим основное. Это будет твой личный маленький шторм внутри. Он снова встал на колени сзади Феликса. Он вылил холодную, скользкую смазку прямо на покрасневший, подрагивающий сфинктер и начал втирать её большим пальцем, растягивая тугую мышцу. Феликс вздрагивал под его прикосновениями. Затем Хёнджин ввёл один палец, потом второй, растягивая, готовя, нащупывая чувствительную точку внутри. Феликс стонал в кляп, его спина выгибалась. — Уже так отзывчив, — с усмешкой заметил Хёнджин. — Вся эта дерзость, а на деле — просто грязная, готовая дырочка. Он вытащил пальцы. Затем взял в руки виброяйцо. Он обильно смазал его и, не говоря ни слова, приставил гладкий силиконовый овал к растянутому входу. — Принимай свою игрушку, — приказал он и медленно, но настойчиво ввёл яйцо внутрь, проталкивая его пальцем, пока оно не скрылось полностью, не оставив снаружи ничего, кроме невидимого присутствия. Феликс вздрогнул, почувствовав инородный предмет глубоко внутри себя. Затем Хёнджин взял пульт и включил низкий, постоянный режим вибрации. Глухое, монотонное жужжание зародилось где-то глубоко в его животе. Феликс взвыл сквозь кляп. Это было совершенно иное ощущение, чем от пробки — вибрация шла из самой глубины, расходясь по внутренностям, неуловимая и невыносимая. Он не мог видеть и не мог вытолкнуть эту вещь. Она просто была в нём, напоминая о себе постоянным, навязчивым гулом. Хёнджин встал и отошёл, наблюдая, как тело Феликса реагирует: как непроизвольно дёргаются мышцы бёдер и живота, как выгибается спина. — Нравится? — спросил он риторически, увеличивая мощность вибрации одним щелчком. Феликс забился, издав пронзительный, заглушённый кляпом звук. Его член, несмотря на боль и унижение, снова напрягся до каменной твёрдости. Хёнджин играл с пультом, то усиливая вибрацию до болезненно-приятного максимума, то ослабляя её до едва уловимого гула, не давая Феликсу ни секунды привыкнуть. Это была пытка наслаждением, доводящая до безумия. — Пусть поработает, — сказал Хёнджин, откладывая пульт. — Пока я займусь тобой по-настоящему.