Око безумца

Утро следующего дня застало меня в моем кабинете задолго до рассвета. Я не спал. Сон не шел. Вместо отдыха я провел несколько часов за варкой особенно сложного и требующего абсолютной концентрации зелья — не из нужды, а в попытке заглушить бесконечную карусель мыслей. Руки двигались автоматически, точно отмеряя пропорции ингредиентов, перемешивая в строго определенные моменты, но внутренне я был разорван на части. Каждый звук за дверью — скрип лестницы, шорох крыс в стенах — заставлял мое сердце на мгновение бешено колотиться, а затем сжиматься в ледяной ком. Я ждал. Ждал, что дверь снова распахнется и он войдет, требуя продолжения, разбора полетов, *чего-то*. Этого не случилось. И это было почти хуже. Перед самым занятием я налил себе чашку черного, как деготь, кофе, но даже его горечь не могла перебить привкус его кожи на моем языке. Я одевался медленно, тщательно, словно облачался в доспехи. Каждая складка мантии должна была лежать безупречно, каждый пуговичный ряд — говорить о неприступности. Я застегивал высокий воротник, скрывающий шею, и ловил себя на мысли, что ищу на коже несуществующие следы его зубов. *Безумие*. Чистейшее безумие. Когда я вошел в класс зельеварения, там уже царила привычная, напряженная тишина. Воздух был наполнен запахами сушеных трав и страха — обычного, ученического. Я прошелся взглядом по рядам, оценивающе, и мой взгляд, как хищник, выхватывающий самую слабую жертву, почти сразу нашел его. Поттер сидел за своим котлом рядом с Уизли. Он пытался казаться собранным, но я, знавший каждое движение этого тела вчера вечером, видел все. Как он осторожно, почти неловко опустился на скамью, сжав губы от внезапной боли. Как бледность его лица контрастировала с темными кругами под глазами. Как его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали, когда он раскладывал ингредиенты. Он выглядел измотанным, разбитым и… живым. Слишком живым. Его присутствие выжигало в атмосфере комнаты черную дыру, на которую я не мог не обращать внимания. Я отвернулся, сделав вид, что изучаю конспект на кафедре. Внутри все закипало. Он пришел. Не сбежал, не притворился больным, не нашел предлога отсутствовать. Он явился сюда, на мою территорию, с этой своей болью и своими вопросами во взгляде, которые он, конечно же, попытается задать. Это был вызов. Немой, но от этого не менее дерзкий. Он проверял границы. О, он сильно ошибался. «Сегодня мы будем работать над усовершенствованным Оборотным зельем, — начал я, и мой голос, низкий и резкий, прорезал тишину, как нож. — Раздел «Контроль над телесными метаморфозами: тонкая грань между трансформацией и уродством». Я надеюсь, что те, у кого мозги не полностью атрофировались за каникулы, помнят базовые принципы. Остальным же я не могу посоветовать ничего, кроме как не отравлять воздух в этом классе своей беспомощностью». Я прошелся между рядами, наблюдая, как ученики замирают под моим взглядом. Моя тень падала на столы, и я видел, как мышцы на спине Поттера напрягаются, когда я проходил мимо. Он не оборачивался. Умно. Но его затылок, непокорные черные кудри, был красноречивее любой гримасы. Я остановился позади него, чувствуя, как волна тепла исходит от его тела. Мой взгляд упал на его руки, которые пытались аккуратно нарезать корень папоротника. Движения были скованными, неточными. «Поттер, — произнес я тихо, но так, чтобы слышали все вокруг. Он вздрогнул, но не поднял головы. — У меня складывается впечатление, что вы провели ночь в крайне изнурительных… занятиях. Ваша точность сегодня сравнима с точностью тролля, орудующего скальпелем». В классе кто-то сдержанно хихикнул. Я видел, как красные пятна выступили на шее Поттера. Он стиснул зубы. «Просто… не выспался, профессор», — пробормотал он, все еще глядя в котел. «Не выспался, — повторил я с ледяной насмешкой, делая шаг ближе. Теперь мое дыхание почти касалось его кожи. Я видел, как по ней пробежали мурашки. — Какая банальная и жалкая отговорка. Война окончена, Поттер. Пора бы уже научиться справляться с собственными демонами, а не тащить их сонную неадекватность на мои занятия, мешая окружающим». Я протянул руку и резким движением выхватил у него из пальцев нож для ингредиентов. «Вы нарезаете это, словно тушу свиньи, а не корень, требующий тонкости. Пять баллов с Гриффиндора за бездарную трату ценных материалов. И еще пять — за то, что заставляете меня смотреть на это безобразие». Я бросил нож на стол рядом с ним. Звон прозвучал невероятно громко. Рядом сидящий Уизли попытался возмутиться: «Профессор, это несправедливо!» Мой взгляд, полный такой ядовитой ненависти, что он тут же отпрянул, заставил его замолчать. «Десять баллов с Гриффиндора за неуместные комментарии, Уизли. Желаете продолжить и лишиться своего дома всех очков, которые у него еще остались?» Наступила гробовая тишина. Я видел, как плечи Поттера поднялись и опустились в тяжелом, сдерживаемом вдохе. Он был в ярости. И в боли. И, возможно, в отчаянии. Именно этого я и добивался. Нужно было добить. Разрушить любую иллюзию, что между нами может быть что-то, кроме этого — публичного унижения и вражды. «Что касается вас, Поттер, — продолжил я, уже обращаясь ко всему классу, но слова были предназначены только для него, — то ваша некомпетентность сегодня приобретает особый, зловонный оттенок. Возможно, вам стоит уделять меньше времени ночным… упражнениям на выносливость, — я сделал многозначительную, язвительную паузу, наблюдая, как краска стыда заливает его лицо и шею, — и больше — изучению того, как держать нож, чтобы не покалечить себя и окружающих. Еще одна ошибка — и вы отправитесь отрабатывать этот навык в деталях, чистя ночные горшки у пиксиков в оранжерее. Вам понятно?» Он не ответил. Просто кивнул, уставившись в свой котел, в котором зелье уже приобретало явно неправильный, мутно-зеленый оттенок. Его пальцы сжались в кулаки, оставляя следы ногтей на ладонях. «Я жду словесного подтверждения, Поттер, — прошипел я, наклонившись так близко, что мое дыхание смешалось с его. — Или вчерашние… активности отняли у вас и дар речи тоже?» Он резко поднял на меня глаза. И в них не было ни покорности, ни страха. Там горел огонь. Тот самый огонь, который я пытался затоптать вчера, но лишь разжег еще сильнее. В нем была ярость, унижение, но и вызов. Страшный, немой вызов. *Ты думаешь, этим все кончилось?* — словно говорили его глаза. *Ты ошибаешься.* «Понятно, профессор Снейп, — выдохнул он сквозь зубы. Каждое слово было отчеканено. «Восхитительно, — я выпрямился, чувствуя странную, извращенную удовлетворенность. Я ранил его. Глубоко. Но и сам истекал кровью изнутри. Это был паритет, купленный ценой взаимного разрушения. — Тогда, может быть, вы соизволите начать сначала? И постарайтесь на этот раз не превратить мой класс в подобие свинарника». Я отошел, дав ему пространство, но продолжая наблюдать краем глаза. Его движения стали резче, злее. Он нарезал корень с такой силой, будто резал меня на части. Зелье в его котле угрожающе булькало. Он был на грани срыва. И часть меня, та самая темная, порочная часть, жаждала этого срыва. Жаждала, чтобы он взорвался, накричал, бросил в меня чем-то. Чтобы у меня был повод обрушить на него всю тяжесть своего положения, вышвырнуть его из класса, наказать так, чтобы он больше никогда не посмел поднять на меня глаза. Но он сдержался. Стиснув зубы, покусывая губу до крови, он продолжил работу. И в этой сдержанности, в этой готовности терпеть мои унижения ради того, чтобы остаться здесь, рядом со мной, было что-то бесконечно более опасное, чем любой взрыв ярости. Остаток занятия прошел в напряженной тишине, нарушаемой лишь моими язвительными замечаниями в адрес других учеников и шипением неудачно приготовленных зелий. Когда прозвенел звонок, я чувствовал себя так, будто провел десять раундов на дуэли. Я был истощен. Изможден. Но мой взгляд неотрывно следил, как Поттер медленно встает, собирает вещи и, не глядя в мою сторону, направляется к выходу вместе с толпой. Его спина, прямая и непримиримая, была последним, что я увидел, прежде чем дверь закрылась. Я остался один в опустевшем классе. Запахи неудач и страха витали в воздухе. Я подошел к его столу. Котел с испорченным зельем он, конечно, не убрал. Я заглянул внутрь. Зеленоватая масса пузырилась. Я махнул палочкой, исчезнув ее, а затем, почти не думая, провел рукой по столешнице, где лежали его вещи. И тут я увидел. На дереве, рядом с местом, где стоял его котел, были царапины. Неглубокие, но явные. Следы от ногтей. Он вцеплялся в стол, чтобы не закричать. От боли? От гнева? От чего-то еще? Я резко отдернул руку, словно обжегшись. Сердце бешено заколотилось в груди, сбивая тот холодный, размеренный ритм, который я пытался навязать себе все утро. Я обернулся, убедившись, что я один, и тогда, наконец, позволил себе на миг закрыть глаза. Это была война. Другая. Без заклинаний, без волшебных палочек. Война на истощение. И я только что нанес первый жестокий удар. Но почему же вместо триумфа я чувствовал лишь вкус пепла во рту и тяжелое, давящее предчувствие, что самый страшный бой еще впереди? И что в этой войне не может быть победителей. Только взаимное уничтожение.