Око безумца

Слухи, как стойкий запах гнилого папоротника, просочились в мои покои еще до полудня. Не через дурацкие школьные сплетни – нет. Через сдержанные, почтительные, но оттого не менее ядовитые доклады моих префектов. Забини и Малфой. Комната последнего. Поттер был… не в себе. Очень не в себе. Детали были скупы, но мое воображение, закаленное годами шпионажа, дорисовало картину во всех гнусных, унизительных подробностях. Он не просто сдался. Он упал на самое дно, позволив себя использовать как дешевую игрушку для парочки мальчишек, чье высокомерие лишь слегка прикрывало внутреннюю пустоту. Большой зал. Я вошел бесшумно, уже когда все расселись. Моя черная мантия волочилась за мной по полу, словно шлейф ночи. Я прошел к своему месту на высоком столе преподавателей, но не сел. Я стоял, и мой взгляд, тяжелый и неумолимый, как гильотина, медленно прошелся по Слизеринскому столу. Он нашел их почти мгновенно. Поттер. Он сидел не среди гриффиндорцев, а на краю стола слизеринцев, как заблудшая овца, сознательно забредшая в волчье логово. Он был бледен, под глазами – фиолетовые тени, движения скованные, вымученные. Он пытался есть суп, но ложка в его руке слегка дрожала. Рядом, по обе стороны от него, восседали Забини и Драко Малфой. Забини что-то нашептывал ему на ухо с самодовольной, хищной улыбкой. Драко наблюдал за этим с холодным, оценивающим интересом, изредка бросая язвительные реплики, от которых Забини усмехался, а Поттер лишь глубже вжимал голову в плечи. Кровь застучала у меня в висках. Но я не двинулся с места. Я ждал, пока мое молчаливое присутствие не начало ощущаться. Постепенно гул в зале стал стихать. Ученики, особенно слизеринцы, замечали мой пристальный взгляд. Забини первый почувствовал неладное. Его улыбка сползла с лица. Драко выпрямился на скамье, приняв более почтительную позу. И тогда я заговорил. Голос не повысил. Напротив, он был тихим, но заклинание «Голосовое усиление» делало его слышимым в каждом уголке зала, четким, как удар хлыста. – Мистер Забини. Мистер Малфой. Оба вздрогнули и подняли на меня глаза. Поттер тоже замер, не поворачивая головы, но я видел, как напряглись мышцы его шеи. – Поскольку вы, судя по всему, испытываете острую, непреодолимую потребность в… практическом изучении зоологии магического мира, – начал я, и каждая моя фраза была отточена, как клинок, – я решил предоставить вам такую возможность. Завтра, после последнего занятия, вы отправитесь в Запретный лес для отлова и классификации шпильмингов. В одиночку. Без сопровождения. В зале воцарилась гробовая тишина. Шпильминги были мелкой, но мерзкой и кусачей нечистью, жившей в самых сырых, темных уголках леса. Забини побледнел. Драко открыл рот, чтобы возразить, но встретившись с моим взглядом, проглотил слова. – Что касается вас, мистер Поттер, – мой голос стал еще тише, еще опаснее. Я медленно сошел с возвышения и начал спускаться по проходу к слизеринскому столу. Все глаза следили за мной. – Ваша внезапная… миграция за соседний стол вызывает вопросы. Поскольку ваш интерес к фауне Слизерина, судя по всему, носит столь глубокий и всепоглощающий характер, я решил его удовлетворить в полной мере. Я остановился прямо напротив него, через стол. Он не поднимал глаз, уставившись в свою тарелку. Его дыхание стало частым, поверхностным. – После отбоя сегодня, и каждый последующий вечер на протяжении следующего месяца, – продолжал я, и каждое слово падало, как капля ледяной воды на его кожу, – вы будете являться в мой кабинет для выполнения обязанностей ассистента при приготовлении специфических… зелий для ухода за магическими существами. В частности, мы займемся разработкой и тестированием мазей от паразитов, средств для чистки чешуи и… укрепляющих отваров для особей с ослабленным иммунитетом и сомнительными привычками спаривания. В зале кто-то сдавленно хихикнул, но тут же затих. Смысл был ясен каждому. Я низводил его до уровня слуги, лаборанта, который будет возиться с отбросами и зельями для тварей. Публично. Унизительно. И намек на «сомнительные привычки спаривания» был направлен точно в цель. Он наконец поднял на меня глаза. В них не было слез. Не было даже ярости. Только пустота. Глухая, бездонная пустота человека, которого добили. И в этой пустоте было что-то более страшное, чем любая ненависть. – Вы не имеете права… – начал Забини, внезапно найдя в себе остатки храбрости, но я оборвал его, даже не повернув головы. – Десять баллов с Слизерина за неуместное вмешательство в дисциплинарные решения преподавателя, Забини. Следующая реплика будет стоить вам еще одного приключения. С мантикорами. Я снова перевел взгляд на Поттера. – Вам понятны условия, Поттер? – спросил я ледяным тоном. – Или вам требуется перевод с языка ответственных решений на язык сиюминутных… физических удовольствий? Он медленно, как автомат, кивнул. – Я жду словесного подтверждения. Громко и четко, чтобы все слышали. Он сглотнул. Его голос, когда он заговорил, был хриплым, чужим. – Понятно, профессор Снейп. – Прекрасно, – я выдержал паузу, давая унижению впитаться в него, в окружающих, в самые камни зала. – Что касается сегодняшнего вечера… ваша первая задача – приготовление и личное тестирование чистящего раствора для шкуры скрытожива. Ингредиенты обладают… едким запахом и стойким эффектом. Приготовьтесь провести ночь в полезном труде. Явка в 22:00. Не опаздывайте. Я развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу из зала. За моей спиной царила оглушительная тишина, которую через мгновение взорвал сдержанный гул голосов. Я не оборачивался. Я сделал то, что должен был сделать.

***

**22:00. Кабинет зельеварения.** Время текло, как густой, отравленный сироп. Каждая секунда между ужином и этим моментом была наполнена ледяной, методичной подготовкой. Я не просто расставил ингредиенты. Я создал сцену. Лаборатория была погружена в полумрак, освещалась лишь пара светильников, отбрасывающих длинные, искаженные тени. Воздух, всегда насыщенный запахами, сегодня был особенно тяжелым — я заранее разогрел смесь из толченых корней папоротника-вонючки и высушенных яиц скрытожива. Запах был отвратительный: сладковато-гнилостный, с примесью тухлых яиц и влажной земли. Он въедался в одежду, в волосы, в легкие. На центральном столе, подальше от моих личных, безупречно чистых инструментов, стоял массивный чугунный котел, старый и потертый. Рядом — грубо обтесанные деревянные миски с ингредиентами для «чистящего раствора»: едкая щелочная зола, кристаллы синего купороса, шипы ядовитого терновника и густая, маслянистая субстанция, полученная из сальных желез того самого скрытожива. Это не требовало тонкости. Это требовало выносливости и крепкого желудка. Я стоял у своего рабочего стола, спиной к двери, когда она открылась. Я не обернулся. Я слышал его шаги — тихие, неуверенные. Он вошел, и дверь закрылась с тихим щелчком. Затем — резкий, сдавленный кашель. Он поперхнулся смрадом. *Хорошо.* – Поздно, Поттер, – произнес я, не отрываясь от разбора коллекции редких ядов. – На двадцать три секунды. Учитывая вашу плачевную скорость мышления, я вычту это время из перерыва. Если он у вас вообще будет. Я медленно повернулся. Он стоял у порога, бледный как полотно, в той же простой темной одежде. Его глаза были красными, опухшими, но сухими. Пустота, которую я видел в Зале, сменилась каким-то окаменелым, безжизненным принятием. Он выглядел как приговоренный, идущий к эшафоту. Это разозлило меня еще больше. Где его дерзость? Его огонь? Он сдался так легко? – Подойдите к котлу, – скомандовал я коротко. – И перестаньте дышать так громко. Вы и так отравляете атмосферу. Он молча подчинился, остановившись перед чугунной громадиной. Его взгляд скользнул по отвратительным ингредиентам, и я увидел, как слегка дернулся уголок губ Поттера. – Сегодня, – начал я, подходя и останавливаясь в шаге от него, но не глядя на него, а разглядывая шипы терновника, – мы займемся очищением. В прямом и переносном смысле. Вы будете готовить «Раствор для выведения стойких органических загрязнений и паразитов с чешуйчатых покровов». Он применяется для существ, которые, подобно некоторым людям, пали так низко, что обычные методы очистки бессильны. Я взял горсть едкой золы и медленно, демонстративно высыпал ее в котел. Поднялось облако едкой пыли. Поттер снова закашлялся, отшатнувшись. – Не отступать! – рявкнул я. – Следующий ингредиент — синий купорос. Измельчить в ступке до состояния мелкой пыли. Наденьте перчатки. Купорос вызывает болезненные язвы при контакте с кожей. Хотя, глядя на ваш выбор компании, вас, возможно, это только возбудит. Он молча надел толстые кожаные перчатки, взял пестик и начал дрожащими руками толочь синие кристаллы. Звук был громким, скрежещущим в тишине кабинета. – Расскажите, Поттер, – начал я, обходя его, как хищник, – пока вы заняты этим увлекательным трудом. Как прошел ваш… вечер? Мне интересна технологическая сторона процесса. Сколько алкоголя потребовалось, чтобы полностью отключить то немногое, что осталось у вас от чувства собственного достоинства? Или вы были трезвы, и это было осознанное, добровольное погружение в грязь? Он стиснул зубы, пестик в его руке двигался резче. – Я… не хочу об этом говорить. – Я не спрашивал, хотите вы или нет, – отрезал я ледяным тоном. – Я приказал рассказывать. Вы здесь для того, чтобы выполнять мои приказы. Все до одного. Итак, начнем с Забини. Он был инициатором? Или Малфой? Кто из них первым понял, что национальный герой — всего лишь дешевая шлюха, которую можно использовать, пока она теплая? Пестик выскользнул у него из пальцев и с грохотом упал на каменный пол. Он замер, сгорбившись, его плечи напряглись. – Заткнись, – прошептал он, голос срываясь на хрип. – Просто заткнись. Я быстрым шагом подошел к нему вплотную, схватил за волосы и резко отклонил его голову назад, заставляя смотреть в потолок. – Кому это вы говорите «заткнись», мальчишка? – прошипел я, и мое дыхание обожгло его кожу. – Вы забыли, где вы и кто я? Вы думаете, унизив себя с теми выродками, вы что-то доказали? Вы лишь подтвердили, что вы — никчемная, слабая тварь, которая в любой момент готова распластаться перед кем угодно, лишь бы не оставаться наедине с собственным ничтожеством. Забини и Малфой просто это унюхали. Как стервятники чуют падаль. Я отпустил его с таким толчком, что он едва удержался на ногах, ухватившись за край стола. – Продолжайте. Купорос должен быть измельчен в пыль. Или вы хотите, чтобы я добавил к вашим обязанностям еще и чистку туалетов для гоблинов? Он, тяжело дыша, поднял пестик и снова принялся за работу, но теперь его движения были резкими, отрывистыми, полными слепой ярости. Я наблюдал, как комки его унижения и гнева превращаются в мелкий порошок. Идеальная метафора. – Теперь, – продолжал я, когда он закончил, – добавьте порошок в котел. Медленно. Помешивая против часовой стрелки. Любое отклонение от инструкции приведет к выбросу токсичных паров, которые вам и придется вдыхать. Он послушно высыпал порошок в теплую воду с золой. Смесь зашипела, выделяя едкий пар голубоватого оттенка. Запах стал еще невыносимее — теперь к гнили и сере добавилась резкая химическая нота. У него слезились глаза, он давился кашлем, но продолжал помешивать. – Молодец, – сказал я без тени одобрения. – Теперь шипы терновника. Их нужно растолочь в этой же ступке, не очищая от остатков купороса. Аккуратно. Каждый шип содержит нервно-паралитический яд. Один неверный удар, и вы проведете остаток ночи, корчась в судорогах на полу. Но, возможно, это будет даже менее унизительно, чем ваше вчерашнее времяпрепровождение. Он взял шипы. Руки его дрожали уже не от слабости, а от концентрации и страха. Каждый удар пестика был осторожным, точным. Я видел, как капли пота катятся по его вискам, как он прикусывает губу до крови, чтобы не вдохнуть случайно поднимающуюся пыль. В этот момент он был собран. Жив. Борется. Против зелья, против меня, против самого себя. И в этом было что-то… захватывающее. Когда шипы были превращены в липкую, ядовитую кашицу, я указал на последний ингредиент — банку с густой, желтоватой субстанцией. – Жир скрытожива. Добавляйте ложкой. И не думайте блевать. Если вы испортите зелье, вы будете лизать его со дна котла. Он зачерпнул жир. Запах был умопомрачительным — смесь прогорклого сала и звериного мускуса. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок, челюсти свело. Но он выдержал. Вывалил комок в котел. Зелье забулькало, поменяло цвет на мутно-желто-коричневый и начало испускать густой, удушливый дым. – Прекрасно, – пробормотал я. – Теперь финальный этап. Личное тестирование. – Я протянул ему толстую щетку с жесткой щетиной. – Вы нанесете раствор на этот образец шкуры скрытожива. – Я указал на кусок грубой, чешуйчатой кожи, приколоченный к деревянной стойке в углу. – Тщательно, втирая в каждую чешуйку. Без перчаток. Мне нужно оценить проникающую способность и возможные побочные эффекты на кожный покров. Он смотрел на щетку, потом на свою незащищенную руку, потом на меня. В его глазах мелькнул ужас. И в этот миг я почти… почти почувствовал что-то вроде жалости. Почти. – Боитесь? – спросил я мягко, почти ласково. – После всего, что вы позволили сделать с собой, боитесь немного жжения и сыпи? Или, может, вы боитесь, что это очищение действительно сработает? Что оно снимет с вас тот слой грязи и позора, который вы на себя нанесли, и вам придется взглянуть на то, что осталось? Он вырвал у меня из рук щетку, сунул ее в котел, набрал густого, дымящегося раствора и направился к стойке. Его движения были решительными, отчаянными. Он вонзил щетину в кожу и начал тереть с такой силой, как будто пытался стереть с лица земли не шкуру, а собственное прошлое, свою боль, свое существование. Я наблюдал. Раствор, попадая на его кожу, должен был жечь. На его пальцах, на тыльной стороне ладони быстро появилось красное раздражение. Он стиснул зубы, но не останавливался. Слезы — на этот раз от физической боли — текли по его щекам, смешиваясь с потом и едким дымом. Он был прекрасен в своем разрушении. И ужасен. Через десять минут его рука была ярко-красной, покрытой мелкими волдырями. Дыхание стало прерывистым от вдыхания паров. Он почти закончил. – Достаточно, – сказал я резко. Он не услышал или проигнорировал, продолжая тереть с какой-то маниакальной одержимостью. – Я сказал, достаточно, Поттер! – я шагнул к нему, вырвал щетку из его рук и швырнул ее в раковину. Он стоял, тяжело дыша, смотря на свою обожженную, дрожащую руку. Без слов я взял с полки небольшой флакон с прозрачным гелем, схватил его за запястье и нанес средство на пораженную кожу. Гель был прохладным, успокаивающим. Он вздрогнул от неожиданности. – Это… антидот? – хрипло спросил он. – Нет, – отрезал я, все еще растирая гель, мои движения были резкими, но точными. – Это просто заживляющая мазь. Чтобы вы не потеряли трудоспособность до конца месяца. Ваши страдания должны быть продолжительными, а не скоротечными. – Я отпустил его руку, как будто обжегшись. – Теперь уберите здесь. Котел, ступку, все инструменты. Вымыть до блеска. И когда закончите, можете идти. Завтра — в то же время. Мы будем работать над средством от ментальных паразитов. Думаю, оно вам особенно пригодится. Он смотрел на меня, и в его опустошенных глазах что-то шевельнулось. Не благодарность. Не ненависть. Какое-то мучительное, непонимающее изумление. Он кивнул, отвернулся и молча начал собирать грязную посуду. Я ушел в свой внутренний кабинет, оставив его одного с хаосом и болью. Закрыв дверь, я прислонился к ней спиной и впервые за вечер позволил себе глубокий, сдавленный вздох. Я довел его до предела. Унизил, отравил, обжег. Но, прикоснувшись к его обожженной коже, я понял ужасную правду: я не хотел его ломать.