В моих руках

Всё воскресенье он провёл в четырёх стенах своей комнаты, иногда выходя лишь машинально что-то перекусить или поиграть с Акамару. Ему хотелось запереться здесь на неделю, пролежать ещё так целую неделю, а лучше на месяц — просто чтобы разобраться, кем он теперь стал. Больше всего пугала пустота. Он не чувствовал разрывающей горечи, но и маниакальной радости от того, что «выкрутился», тоже не было. Единственное, что он ощущал отчётливо — это удушливый, липкий стыд. Ему было тошно от мысли, что нужно выходить к людям, врать в глаза и разыгрывать недоумение, когда начнутся поиски. Особенно перед Хинатой. Каждая её улыбка теперь казалась ему незаслуженным ударом. Он принял факт того, что стал убийцей, пугающе быстро. Бывали моменты, когда он мог прикрыть глаза и на мгновение давал себе не думать о чём ибо. Он даже сел за учебники и лихорадочно листал конспекты, чтобы забыться. Но реальность то и дело била наотмашь, словно дребезжащий будильник, возвращая его в ту ночь. В понедельник он заставил себя пойти на пары. Коридоры здания казались слишком узкими, голоса слишком громкими. Некоторые знакомые замечали, что на нём буквально нет лица, но Киба лишь отмахивался: «Не спал всю ночь, забейте». И это не было ложью После того кошмара, ему не хотелось вновь погружаться в сон. Тот был слишком реалистичным: размытое лицо и знакомый голос Ли по слогам, отчетливо выговаривал: «У-бий-ца». Даже его любимый красный цвет, который он всегда носил с гордостью, теперь вызывал тошноту. Ему казалось, что от этого цвета пахнет кровью и ржавчиной, напоминая о том, что он сделал. Пары тянулись бесконечно. Киба лихорадочно строчил в тетради, пытаясь вникнуть в каждое слово профессора — поведение, совершенно нетипичное для его привычного «пофиг, спишу потом». Но стоило ему на секунду отвлечься, как перед глазами, словно вспышка старой камеры, возникали кадры. Тело. Хрип. Удушья. Кровь. Его слегка смуглая кожа приобрела землисто-бледный оттенок. Тошнота подкатывала к горлу, и он уже готов был сорваться с места, чтобы добежать до уборной, как дверь аудитории распахнулась. Внутрь вошёл мужчина в строгом костюме, а следом — офицер полиции. Сердце Кибы пропустило удар, а затем забилось в самом горле. Тошнота мгновенно сменилась парализующим ужасом. Нашли. Сейчас. Прямо здесь. Хината узнает. Все узнают. — Здравствуйте. Глубокий, басистый голос заставил вздрогнуть не только Кибу, который был и так весь на иголках, но и половину аудитории. — Вчера поступило заявление об исчезновении студента по имени Рок Ли. Мужчина поднял вверх листок с фотографией показывая студентам о ком говорит. Ли смотрел с него своей привычной, чересчур воодушевленной улыбкой. Кибе показалось, что на него смотрят не с бумаги, а из самой бездны. Офицер продолжал что-то говорить о сайте университета, информационных досках и помощи следствию, но его голос доносился до Кибы как сквозь толщу воды. Мужчина передаёт стопку профессору. Тот кивает и начинает раздавать листы по рядам. Лист медленно приближается к Кибе. Слишком медленно. Когда пачка ориентировок дошла до его ряда, Киба замер. Его пальцы дрожат и не слушаются. Простое движение — взять бумагу — кажется невозможным. Видеть лицо человека, чьё тело он два дня назад толкал в озерную тьму, было невыносимо. Он сжимал этот листок почти так же крепко, как сжимал шею Ли в ту ночь. Холодный, липкий пот из под ладоней пропитывал бумагу, оставляя на ней тёмные пятна. — Эй Киба, разве это не твой друг? Огорчённые слова соседа, прошлись по Кибе, словно острие ледяного ножа. — Д-да. Это мой друг… — Надеюсь с ним всё хорошо. Наверное, просто загулял где-нибудь. Пауза. — Я тоже надеюсь. Последние слова выходили из него, как осколки битого стекла. Взгляд бегал по распечатанному лицу перед ним, ожидая, что Ли вот-вот оживет, выберется из двухмерного плена, как в «Звонке», и вонзит пальцы в его горло. Ему снова становится плохо. Хочется встать. Закричать. Убежать. Скрыться. Но глубоко внутри, под слоем паники, шевельнулось трусливое, жадное облегчение: его не повязали. После окончания пар Киба всё ещё сидел, уставившись в лист. Слишком долго. Пока экран телефона не вспыхнул уведомлением и не вырвал его из оцепенения. Групповой чат разрывался. Друзья обсуждали исчезновение Ли, строили догадки и договаривались о встрече у фонтана — их «штаба». «Ураганные хроники» — так гордо называл их Наруто. Когда Киба подошёл к огромному, украшенному причудливой резьбой фонтану, он первым делом начал искать взглядом Хинату. Она сидела на широком каменном борту, бережно обнимая за плечи Тен-Тен. Та выглядела совершенно раздавленной. Чоджи, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, протягивал девушкам пачку чипсов, а Шикамару стоял поодаль, нахмурившись и явно просчитывая в голове сотни вариантов того, куда мог подеваться их общий друг. — Привет, ребята, — голос Кибы прозвучал на удивление ровно. — О, Киба, привет! — Чоджи помахал свободной рукой. — А где остальные? — Ино вообще не пришла. Она написала что после той субботней вечеринки ей так плохо, что дело чуть ли не до скорой дошло. Киба на секунду замирает. — Серьёзно?.. Наверное, отравилась. — Похоже на то. Хотя мы вроде нормальный алкоголь брали… — Чоджи озабоченно почесал затылок. — Неджи вроде тоже стало плохо. — Он сегодня был на занятиях, — добавляет Хината, мягко поглаживая плечо Тен-Тен. — Но потом ушёл… Она поднимает взгляд на Кибу. Он был слишком тёплый, слишком доверчивый. На мгновение он даже забыл, о чём они говорили. — Наруто и Сакура скоро подойдут. Сай пошёл к Ино и тоже скоро вернётся. А Саске вроде… — Пошёл помогать брату с документами о пропаже, — перебил её Шикамару, всё ещё погружённый в свои мысли, а затем спохватился. — Ой, прости, что перебил. — Ничего страшного, — Хината кротко улыбнулась. — Я просто надеюсь, что с ним всё в порядке, — Тен-Тен шмыгнула носом. — Он никогда так не пропадал. Никогда. Киба молчит. Смотрит на воду в фонтане. Слушает, как она шумит. И почему-то этот звук начинает казаться слишком знакомым. — Не переживай, Тен-Тен. Ли — крепкий орешек, сама знаешь, — Чоджи внезапно шагнул к Кибе и по-дружески приобнял его за плечо, сжав с такой силой, что у того перехватило дыхание. — Если кто-то на него прыгнет, он зубы выбьет быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Посильнее даже, чем наш Киба будет! — …И понаивнее, — тихо добавляет Тен-Тен. От этого резкого движения и сравнения Инузука внутренне вскрикнул. Тело мгновенно отозвалось волной ледяного пота. Он заставил себя растянуть губы в той самой «фирменной» улыбке, которую от него ждали. — Да, Тен-Тен, Чоджи прав, — голос не дрогнул. — Ли ещё со средней школы всегда делал меня в «вышибалах». С ним всё будет хорошо. Наверняка. Киба чувствовал себя предателем не только из-за убийства, но и из-за того, как легко он использовал их общее прошлое, чтобы подпитать эту ложную надежду. — Спасибо, ребята. Тен-Тен выглядела уже не такой раздавленной, хотя тревога всё ещё читалась в её покрасневших глазах. Хината, заметив, что её слова и присутствие друзей немного подняли подруге настроение, сама невольно заулыбалась. Эта улыбка... она была такой тёплой, такой искренней. Киба смотрел на неё, не отрываясь. Каждый раз, когда она улыбалась — неважно, ему или кому-то другому, — внутри становилось легче. Словно всё тяжёлое, липкое, страшное отступало куда-то далеко, на самый край сознания. Вся свинцовая тяжесть последних дней, все ночные кошмары и ледяная вода озера уходили далеко на задний план. Становилось будто неважным. Нереальным. Как будто этого не было. Он сглотнул. В этот момент ему до боли, до дрожи в пальцах захотелось просто подойти и обнять её. Обнять. Крепко. Спрятаться в этом тепле. Зарыться носом в её макушку, вдыхать её аромат — смесь цветочного шампуня и чего-то неуловимо домашнего и спокойного — и просто замереть, закрыв глаза. Слишком просто. Слишком неправильно. Сай всегда появлялся так — бесшумно и не вовремя, словно бледная тень. Его монотонный голос разрезал уютную тишину, в которой Киба только что пытался спрятаться. — Привет. Киба вздрогнул, моментально выныривая из своих грез о Хинате. — О, Привет, Сай-кун, — сказала Хината, махая другу. — Как там Ино-чан? С ней всё нормально? Сай коротко кивнул, его лицо оставалось непроницаемой маской. — Да, завтра она идёт на осмотр. А ещё она хочет дать показания насчет Ли. Вы уже это сделали? Слово «показания» ударило Кибу под дых. Точно. Это уже не просто сплетни в чате, это протоколы. Если друзья начнут восстанавливать хронологию вечера поминутно, все ниточки неизбежно приведут к нему. Ведь именно он был последним, кто видел Ли живым. Чёрт. Это плохо. Очень плохо. — Я уже рассказала всё, что помню, — вздохнула Тен-Тен, — но я ушла раньше всех, голова раскалывалась. — Я тоже, однако я был занят колонками, — ответил резко Шикамару, посмотрев раздражённо на Сая, всё ещё держа обиду. На это Сай ничего не ответил и просто проигнорировал, чем больше разозлил Шикамару, но тот только матюкнул его бубня и предпочёл не смотреть на него вообще. — Я… Хината внезапно замялась. Её щеки начали стремительно розоветь, а кончики пальцев привычно застучали друг о друга. Киба почувствовал, как внутри него поднимается волна лихорадочной уверенности. Он смотрит на неё — с лёгкой, почти покровительственной ухмылкой, чуть наклоняясь ближе: — Ты слишком выпила и ничего не помнишь. Хината вспыхнула так сильно, что, казалось, от неё сейчас пойдет пар. Она резко вскочила, сделала пару шагов к парню, замахав руками перед собой в попытке оправдаться. — К-киба-кун! Это было всего пару бокалов пунша! И на секунду всё становится почти нормальным. Видеть её такой — смущенной, живой и совершенно беззащитной перед его подколкой — было лучшим лекарством от страха. Ему правда ничего не нужно, пока она рядом. Пока она улыбается. Так смущается. И радуется. Всё проблемы просто волшебным образом пропадают. — Киба, — внезапно начал Чоджи, убирая свою руку с плеча друга и отрывая его из мыслей. — Ты сам что-то помнишь? Киба чувствовал, как под пристальными взглядами друзей воздух вокруг него становится плотным и вязким. — Я помню... чуть-чуть, — выговорил он, стараясь, чтобы голос звучал с нужной долей растерянности. — Но сам был прилично пьян, в голове всё как в тумане. Шикамару слегка прищурился, и Кибе на секунду показалось, что тот видит его насквозь. — Он хотел поговорить со мной о чём-то личном, — продолжал Киба, на ходу сплетая правду с ложью. — Мы решили выйти на улицу, чтобы не перекрикивать музыку. А потом... потом мы вернулись. Или я один вернулся? Чёрт, я правда не уверен. Помню только, как снова оказался в гостиной. — Ты уже сообщил об этом полиции? — голос Тен-Тен дрогнул от надежды. — Нет, — Киба отвёл взгляд и придал лицу выражение глубокой вины. — Я боялся дать ложные показания. Вдруг я что-то путаю? Вдруг он ушёл позже? Я даже не помню, о чём был разговор. Какая-то ерунда о его тренировках или планах на лето... Инузука сделал грустное лицо. Он достал с кармана пачку сигарет и закурил. На самом деле он помнил всё. Каждое слово Ли, каждую интонацию его восторженного голоса, которая тогда, в лесу, начала вызывать у Кибы зудящее, неконтролируемое раздражение. Он помнил, как Ли говорил о Хинате — так просто, так уверенно, будто имел на это право. Что-то сорвалось внутри тогда, какая-то тонкая нить, удерживавшая зверя на привязи. Он не смог это побороть. А если быть честным с самим собой — он и не хотел бороться. В тот вечер, когда его ладони сомкнулись на шее друга, он чувствовал лишь пугающую, абсолютную правоту. — Тебе всё равно стоит сходить в участок, Киба-кун, — тихо сказала Хината, коснувшись его локтя. — Даже если это мелочь, она может помочь. От её прикосновения Кибу прошило приятным током. Он посмотрел в её чистые, полные сочувствия глаза и понял: теперь он будет лгать полиции так же вдохновенно, как лгал сейчас друзьям. Потому что если он признается — он потеряет её взгляд навсегда. — Ты права, — Киба выдавил слабую улыбку, накрывая её ладонь своей. — Завтра же схожу. Ради Ли. Ради Хинаты. Наруто и Сакура сбросили в чат, что заняты, и компания начала распадаться. Шикамару и Чоджи отправились к Ино, Сай сослался на проект, а Хината, как всегда заботливая, пошла провожать заплаканную Тен-Тен. Киба остался один на пустеющей площади у фонтана. Весь запал, вся та фальшивая уверенность, с которой он дразнил Хинату, испарились, оставив после себя лишь серую, липкую усталость и сигарету.

***

Дорога домой превратилась в туман. Голова была пуста, как выжженное поле. Он понимал, что нужно выстраивать план, просчитывать ходы, готовиться к допросу если на то пошло, но мозг отказывался работать. По пути он зашёл в круглосуточный и купил несколько банок пива. Он никогда не любил его вкус — ему всегда казалось, что пиво отдает мочой, — но сейчас этот терпкий, неприятный привкус был именно тем, что нужно. Что-то простое и низменное, чтобы заглушить мысли. Дома его встретил Акамару. Преданный пёс махал хвостом, и это было единственное, что вызвало у Кибы слабую, но настоящую улыбку. — Привет, дружище, — выдохнул он, на мгновение зарываясь пальцами в знакомую шерсть. — Киба! — донесся с кухни голос Цуме. — Живее, а то всё остынет! Мать не особо утруждала себя готовкой, предпочитая заказывать еду у семьи Чоджи. На столе уже стояли пакеты с горячими контейнерами, по дому разливался аромат специй, который раньше вызвал бы у Кибы дикий аппетит. Сейчас же его воротило от запахов. — Я поем у себя, мам. Цуме подняла взгляд и задержала его на пакете с пивом в руках сына. Она раньше любила читать ему нотации, хотя по сей день знает что подзатыльник эффективнее слов, особенно после того как он стал взрослее. Но она уже привыкла что Киба курит и даже пьёт, иногда. Да и сама любила расслабиться с банкой после тяжелой смены. Но сегодня её взгляд был другим. Серьезным. — Я слышала про твоего друга. Про Ли. Киба замер, уставившись в тарелку. У него не осталось сил на ещё одно притворство, даже перед матерью. Он начал медленно, механически перекладывать еду из контейнера, стараясь не звенеть палочками. — Скорее всего, вскоре меня вызовут на поиски, — продолжала Цуме, по-своему интерпретируя молчание сына. — Надеюсь, мы быстро его отыщем. Уверена, парень просто попал в какую-то переделку, но с ним всё в порядке. Киба почувствовал, как внутри всё заледенело. Мать пойдет искать его. Она будет прочесывать лес, возможно, выйдет к тому самому озеру. Её опытный взгляд, её обученные псы... — Надеюсь… — выдавил он, едва шевеля губами. Цуме внезапно с размаху хлопнула его по плечу — так сильно, что тарелка в его руках опасно звякнула. — Вот так держать! Не распускай нюни, — она улыбнулась своей хищной, уверенной улыбкой. — Найдём мы твоего дружбана, никуда он не денется! Киба кивнул, не поднимая глаз, и поспешил скрыться в своей комнате. Слова матери эхом отдавались в ушах: «Никуда он не денется». Это звучало как приговор. Он положил на стол тарелку и плюхнулся в стул. Масируя ладонью лоб, он тяжко вздохнул. Ему нужно думать, действовать, сделать уже что-нибудь! Но так не хотелось. Захлопнув дверь комнаты, Киба сразу полез в пакет. Жестянка была всё ещё обжигающе холодной. Он дернул кольцо, и резкий пшик показался ему оглушительным в тишине спальни. Он начал пить — жадно, большими, грубыми глотками, давясь горькой пеной. Ему было плевать на вкус. Ему нужно было, чтобы в голове наконец-то зашумело, чтобы реальность начала расплываться. «Только не думать. Пожалуйста, просто дайте мне не думать». Он лихорадочно начал шарить по ящикам рабочего стола в поисках наушников. Ему жизненно необходим был шум, тяжелый ритм, который перекроет силуэт Ли в его голове. Наконец пальцы нащупали провод. Киба быстро воткнул штекер в телефон, натянул амбушюры и... тишина. Левое ухо молчало. Он подергал провод, надавил на разъем — ничего. Этот крошечный, никчемный технический сбой стал последней искрой в пороховом погребе его нервов. Киба с силой швырнул телефон. Аппарат вместе с бесполезными наушниками с глухим, опасным стуком ударился об пол и отлетел к кровати. — Сука! — прошипел он сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Ему не давали покоя. Весь мир ополчился против него. Чёртовы наушники, которые ломаются в самый нужный момент. Чёртовы друзья с их сочувственными взглядами и вопросами. Чёртова мать со своей бодростью. И больше всех — чёртов мёртвый Ли, который умудрялся занимать всё пространство в этой комнате, даже находясь на дне озера. Он знал, что виноват. Знал, что заслужил каждую секунду этого ада. Ли не просто исчез — он пустил корни внутри него, отравляя кровь, мысли и воздух, которым Киба дышал. Всё, к чему он прикасался, теперь казалось оскверненным. Инузука просто хотелось тишины. Хотелось, чтобы этот кошмар схлопнулся, исчез, как дурной сон. В какой-то момент Киба поймал себя на безумной мысли: он был готов провалиться сквозь землю, прямо в гроб, лишь бы оказаться там, где его никто не достанет. Даже Ли. Особенно Ли. Хотя даже так, казалось что тот найдёт его и в мире мёртвых. Телефон, который чудом не разбился после броска, внезапно ожил. Экран вспыхнул, разрезая полумрак комнаты, и мерная вибрация заставила аппарат медленно ползти по полу, в сторону Киба. Этот звук зудел, манил, требовал внимания. Киба раздраженно фыркнул и подошел к нему, готовясь сбросить вызов, но стоило ему бросить взгляд на дисплей, как выражение его лица мгновенно изменилось. Гнев испарился, уступая место болезненной нежности. — Алло... — Алло, Киба-кун. Голос Хинаты прозвучал мягко, с едва уловимой ноткой заботы, от которой у Кибы перехватило дыхание. Это было лучше любой музыки, мелодии, лучше тишины, лучше забвения. — Ты... ты не спишь? — тихо спросила она. Киба закрыл глаза, до боли вжимаясь затылком в стену. Если бы она только знала, что он готов слушать её вечно, лишь бы не оставаться наедине с собой. — Ещё рано для сна. — Ой, точно. Просто на улице так быстро потемнело, что мне показалось, будто уже полночь, — Хината издала короткий, смущенный смешок. — Слушай, Киба-кун... я видела, каким ты был сегодня. Мне стало очень неловко, что я оставила тебя одного. Нужно было пойти и с тобой, и с Тен-Тен. Прости, пожалуйста. На губах Кибы сама собой расцвела улыбка. Её вечная готовность винить себя во всём на свете, её неуклюжая, но такая искренняя забота... Это было лучшее лекарство от любой боли. Сейчас, слушая её, он почти верил, что всё ещё достоин этой нежности. — Не переживай, — мягко сказал он, почти тихо. — Я понимаю. Тен-Тен сейчас поддержка нужнее всего. И всё нормально, мне не было «прям грустно». Мы все просто вымотались и переживаем за друга. — Ну всё равно, это было неправильно! — судя по голосу, Хината всерьез распереживалась, и Киба легко представил, как она сейчас хмурит брови и кусает губу. — Я пригласила Тен-Тен завтра в кафе, чтобы переделать плакаты о поиске Ли. Те, что раздали в университете, слишком блеклые. Они все черно-белые и сливаются с кучей других бумаг на стендах. Ты ведь тоже придёшь? — Я? — Киба опешил. — А я там зачем? — Как это — зачем? — Хината на секунду замялась, и её голос стал еще тише. — Мне нужен взгляд со стороны... И помощь, чтобы потом их расклеить. Ну и... я просто хочу провести с тобой время. Сердце Кибы пропустило удар. Последняя фраза эхом отозвалась в пустой комнате, заставляя его на секунду забыть о пиве, о полиции и о маме, которая вскоре отправится на поиски. Она хотела провести с ним время. Именно с ним. — Хорошо. Я приду. — Ура! Тогда после пар я тебе скину геолокацию. Пока, увидимся. — Увидимся. Этот разговор был для Кибы как тонкая нить, удерживающая его над пропастью. Когда звонок завершился, тьма комнаты и «режущая» тишина вернулись, но теперь они не казались такими враждебными. Ему до безумия хотелось набрать её снова, умолять, чтобы она не вешала трубку, чтобы её голос продолжал строить стену между ним и ледяной водой озера. Но мысли о завтрашней встрече было достаточно. Он допил пиво — теперь оно казалось совсем помоями, горькими и теплыми, — и рухнул в кровать. Удивительно, но следующий день прошёл под знаком этого ожидания. Мысли о Хинате вытеснили даже вездесущий образ Ли. Это была странная, эгоистичная анестезия, ведь пока полиция не стучит в дверь, он может позволить себе быть просто влюбленным парнем. На лекциях он листал чат «Ураганных Хроник». Ребята метались между надеждой и отчаянием о пропавшем друге. Чтобы сбросить напряжение и отвести от себя лишние вопросы, Киба написал, что его мать, профессионал в своем деле, скоро выходит на поиски со своими псами. Эффект был мгновенным. Чат взорвался радостными стикерами. Даже вечно холодный Саске поставил реакцию-эмодзи «пальцем вверх» под сообщением. Это дало Кибе ложное, но такое приятное чувство контроля над ситуацией. Пока не прилетело сообщение от Тен-Тен. ☯︎ Тен-Тенушка ☯︎: «Киба, ты пошел в полицейский участок?» Пальцы на секунду замерли над клавиатурой. Нужно было отвечать быстро и непринужденно. Акамару67: «Нет, но я думаю пока что сказать об этом мамке. Она в любом случае пойдет туда. Не люблю полицейские участки, они все шумные». Хината_Хьюга ♡: «Ой! Тен-Тен-чан, Киба-кун. Я чуть не забыла отправить геолокацию. Простите!!! ( ꩜ ᯅ ꩜;) » Киба невольно улыбнулся прямо во время лекции. Эти её нелепые, милые эмодзи и манера извиняться за каждую мелочь действовали на него магически. Напряжение в плечах исчезло. Он закрыл чат, чувствуя, что в кафе ему будет весело ни смотря ни на что.

***

Аромат молотых зёрен кофе, приятный оранжевый свет и обилие зелени вокруг. Приглушённая мелодия не мешала учащимся, а наоборот — помогала погрузиться в учёбу. Ассортимент меню тоже радовал: он был достаточно большим, к тому же здесь подавали лёгкие кофейные напитки с добавлением алкоголя. Место, которое выбрала Хината, идеально подходило для студентов. Заходя в помещение, он начал искать знакомые лица. Его подруги сидели рядом с друг другом увлечённо рассматривая экран ноутбука. Пока Тен-Тен подавала идеи, Хината соглашалась, водя мышкой по столику и иногда перебирая клавиши. Чтобы не мешать им раньше времени, он подошёл к стойке и принялся изучать меню на стене. После вчерашнего дешёвого пива алкоголя не хотелось совсем, как и чего-то крепкого, поэтому Инузука остановил свой выбор на горячем шоколаде. Он стоял и молча наблюдал за тем, как бариста мастерски справляется с заказом. «...Фита…» Внезапное знакомое слово перевело внимание парня назад. Киба начал всматриваться в посетителей, пытаясь определить, откуда именно донёсся звук. Но чужие разговоры уже перемешались в единый гул, и он быстро сдался. Несмотря на феноменально на свой чуткий слух, здесь, в толпе, он вполне мог ошибиться и услышать то, чего нет. Может, это вообще была строчка из песни которая сейчас играла по всему кафе — как-никак, музыка играла на иностранном языке. — Ваш заказ, сэр. Киба слегка замешкался, но тут же забрал свой напиток, попутно поблагодарив баристу. Сжимая в ладонях теплый картонный стакан, он направился вглубь зала. Оранжевый свет кофейни мягко падал на гладкие темные волосы Хинаты, и у него на мгновение потеплело в груди. Вся эта суета вокруг — сессия, пропажа Ли, душные коридоры университета — словно отступала на задний план, стоило ему оказаться рядом с ней. — Привет, работяги, — негромко произнес он, отодвигая свободный стул. Тен-Тен подняла голову, убирая со лба прядь и улыбнулась: — О, наконец-то ты пришёл. Скажи ей, пусть она сделает перерыв, иначе её правый глаз скоро начнет дергаться в такт клавиатуры. Хината оторвала взгляд от экрана и посмотрела на него. Её бледные почти прозрачные глаза тут же потеплели, а на губах появилась мягкая и нежная улыбка. — Привет, Киба-кун, — тихо сказала она. — Мы почти закончили с постером. Тен-Тен нашла хорошую типографию, они как раз сделают скидку как студентам… Она осеклась, заметив, как он хмурится от усталости. Хината придвинулась чуть ближе, и от неё повеяло едва уловимым, чистым ароматом лаванды — этот запах всегда успокаивал его лучше любых средств. Она осторожно коснулась его пальцев, лежащих на столе: — Ты бледный. Опять не спал нормально? Киба почувствовал, как её прохладные ладони мгновенно сняли то напряжение, которое появилось после случайно услышанного слова «Фита». — Всё нормально. Лучше покажи, что вы там напридумывали. Хината послушно развернула к нему ноутбук, но её взгляд всё еще был прикован к его лицу — внимательный, заботливый, бесконечно преданный. В этот момент Киба был готов поклясться, что ради этой её тихой заботы он готов перевернуть весь мир. Или уничтожить его. Он наклонился, чтобы полностью рассмотреть дизайн. Плакат выглядел профессионально, куда лучше блеклых полицейских ориентировок. Но главное — Хината сделала фон кричаще, огненно-красным, чтобы листовки можно было увидеть из далека. — Выглядит хорошо. Я думаю уже ничего менять не нужно. Сколько планируете печатать? — улыбнулся Киба. — Примерно пятьдесят штук, — ответила Тен-Тен, разминая затёкшую шею. — Я думаю попросить ещё и других ребят помочь расклеить их. Хината согласно кивнула, закрывая вкладку с редактором, и мягко посмотрела на Кибу: — Нам нужно забрать их из типографии через час. Парни из футбольной команды Наруто обещали взять на себя главный корпус, а мы с Тен-Тен пройдемся по северному крылу и общежитиям. Поможешь нам? При упоминании Наруто Киба почувствовал легкий укол раздражения, но быстро подавил его, сделав глоток сладкого горячего шоколада. — Конечно, я же пришёл помочь, — твердо сказал Инузука, ставя стакан на стол. — Заберем коробки, а потом я помогу вам с северным крылом. Тен-Тен благодарно хмыкнула доедая свой пирог: — Вот и отлично. Тогда допиваем напитки и выдвигаемся. Забрав из типографии увесистую коробку, которую Киба всю дорогу молча тащил сам, они вернулись к кампусу. Часть тиража Тен-Тен сразу передала знакомым Наруто, а ещё одну пачку взяла себе: её факультет был ближе всего, она знала там каждый угол, поэтому от помощи отказалась. Киба и Хината, прихватив оставшиеся постеры, направились к главному корпусу. Учебный день уже закончился, и огромное здание встретило их гулкой, почти осязаемой пустотой. Запертые аудитории, длинные безлюдные переходы — их шаги гулким эхом разносились под высокими потолками, отчего становилось немного не по себе. Хината подошла к большой информационной доске у входа, примерила яркий красный плакат к стене и вдруг в панике обернулась: — Ой... Я забыла попросить скотч у Тен-Тен! — Хочешь, я быстро догоню её и заберу? — тут же предложил Киба. — Да, пожалуйста, Киба-кун. А я пока осмотрюсь здесь и на верхних этажах, выберу лучшие места. Инузука кивнул, пообещав вернуться в мгновение ока. Хината проводила его благодарной, тёплой улыбкой — он всегда был рядом, всегда выручал, и от этого на душе становилось спокойнее. Чтобы не терять времени, она поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Вдруг мёртвую тишину пустого крыла прорезал странный звук. Это был приглушённый, хриплый стон, переходящий в тихий, надрывный крик. В пустом коридоре он прозвучал настолько неожиданно и жутко, что Хината замерла как вкопанная, а по спине пробежала волна ледяного испуга. Первая мысль была самой естественной — развернуться, сбежать вниз и дождаться Кибу на улице Но она остановилась. А вдруг кому-то действительно плохо? Вдруг прямо сейчас там, за углом, задыхается или ещё хуже истекает кровью кто-то из студентов? После исчезновения Ли мысль о том, что ещё один человек может оказаться в беде, была невыносима. Сжав кулаки и сделав глубокий, дрожащий вдох, Хината заставила себя перебороть страх. Стараясь ступать как можно тише, она медленно пошла на звук, туда, где в конце тёмного коридора была приоткрыта дверь одной из лекционных аудиторий. Дверь бесшумно поддалась. То, что Хината увидела внутри, заставило её мгновенно оцепенеть, а воздух застрял в лёгких раскалённым комком. На одной из раскидистых деревянных парт, задрав одежду, лежала Сакура. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в края стола. Над ней, спустив штаны, тяжело нависал Наруто. Его движения были рваными, резкими, ритмичными. Почти звериными толчками он входил в неё и также быстро выходил, заставляя парту с противным, надрывным скрипом биться о потрескавшийся линолеум и других парт. Их губы и языки сплетались в каком-то лихорадочном, жадном поцелуе, словно они пытались сожрать, задушить друг друга изнутри, обмениваясь слюной, до крови кусая и вылизывая губы друг друга. В этом не было ни капли нежности — лишь дикое, слепое плотоядное исступление. От скрипа петли или от резкого потока воздуха из коридора Наруто вдруг замер. Движения оборвались. Медленно, почти неестественно, он повернул голову в сторону двери. Сердце Хинаты с размаху ударило куда-то под рёбра. Время замедлилось. Она уже была готова к чему угодно: что он испугается, отшатнётся, начнёт оправдываться или хотя бы смутится. Но Наруто просто смотрел на неё. И от этого взгляда внутри всё похолодело. Его взгляд был абсолютно стеклянным, мёртвым и пустым. В этих голубых глазах не было ни узнавания, ни стыда, ни страха — вообще ничего. Это был взгляд безумца и лишь извращенца, который смотрел сквозь Хинату, словно её там не было. Этот взгляд был страшнее крика. Страшнее злости. В нём не осталось ничего живого, ничего знакомого. Только тупая, животная зацикленность на Сакуре. Не разрывая этого жуткого, леденящего душу контакта глаз, Наруто снова навалился на Сакуру. И с той же механической, яростной силой продолжил совершать толчки. — Сакура-чан… Сакура-чан… Сакура издала очередной хриплый, надсадный стон, откинув голову. Её взгляд был таким же пустым и наполненный похотью и звериностью. Она сильнее выгнулась навстречу, судорожно прижимая его к себе и почти до крови царапая ногтями его спину сквозь порванную ткань. — Наруто… Я хочу больше! Аудитория наполнилась ритмичным скрипом парты, влажными шлепками тел, извращёнными стонами и тяжелым, давящим белым шумом, который зазвенел у Хинаты в ушах. Этот пустой взгляд сломал Хинату окончательно. Наруто — её ориентир, её светлый, добрый Наруто, который всегда бросался защищать других, — вдруг стал чужим. Абсолютно чужим. Мир вокруг неё не просто дал трещину, он с грохотом рухнул, погребая под уродливыми обломками всё, во что она верила со школьных лет. Каждую её глупую надежду, каждую робкую мечту. Хината сделала шаг назад, в ужасе прижимая ладонь к губам, чтобы не закричать. Пальцы крупно дрожали, не слушаясь, а все конечности вмиг стали ватными, налившись свинцовой тяжестью. Колени подогнулись. Споткнувшись о собственный шаг, она едва не рухнула на пол, в слепую пятясь назад, в спасительную темноту холодного коридора. Это было отвратительно. Грязно. Противоестественно. Жгучая, кислая тошнота подкатила к самому горлу. Ей хотелось содрать с себя кожу, выжечь этот момент из памяти кислотой, ослепнуть — только бы никогда, ни при каких обстоятельствах не возвращаться в эту секунду. Это убило её. Морально и физически. Настоящая Хината Хьюга осталась стоять там, у порога душной аудитории, а назад в темноту отступала лишь бледная, задыхающаяся тень.