Менеджер Ким

Ким остановил машину через дорогу от бара, на противоположной стороне улицы. Двигатель заглох. 19:34. Он сидел неподвижно, держа руки на руле. Смотрел на здание напротив. "Lucky Strike" выглядел именно так, как следовало выглядеть придорожному бару в промышленном районе Нью-Джерси. Одноэтажное кирпичное строение, выкрашенное в тёмно-красный много лет назад — краска облупилась, проступала серая основа. Неоновая вывеска над входом мигала — буква "u" не горела, получалось "L cky Strike". Парковка перед баром была забита мотоциклами. Ким насчитал шестнадцать — тяжёлые круизеры, чопперы с высокими рулями, пара спортбайков. Все чёрные или тёмно-синие, хром блестел под уличными фонарями. У входа стояли ещё четыре мотоцикла, небрежно припаркованные под углом, занимая три парковочных места. Музыка доносилась даже через закрытые двери и окна машины — тяжёлые басы, ритмичные, давящие. Хард-рок или металл, Ким не разбирался в жанрах. Знал только, что громко. Слишком громко для разговоров. Он опустил взгляд на свои руки. Всё ещё на руле. Костяшки белые от напряжения. Разжал пальцы медленно. Положил руки на колени. Глубокий вдох через нос, выдох через рот. Техника из тренировок — снизить пульс, успокоить нервы перед операцией. Не помогло. Сердце колотилось так же быстро. Ким наклонился вперёд, просунул руку под водительское сиденье. Пальцы нащупали холодный металл, вытащили пистолет — Glock 19, чёрный, матовый. Рядом лежал глушитель, завёрнутый в тряпку. Достал и его. Положил оба предмета на пассажирское сиденье. Посмотрел на них секунду, две. Потом взял пистолет, проверил магазин — полный, пятнадцать патронов — вставил обратно с тихим щелчком. Передёрнул затвор, досылая патрон в патронник. Поставил на предохранитель. Сунул за пояс, под пиджак, сзади — холодный металл прижался к пояснице. Глушитель положил во внутренний карман пиджака. Тяжёлый, оттягивал ткань, но не заметно под мешковатым покроем.Открыл бардачок. Достал оттуда балаклаву и положил себе в другой карман. Ким откинулся на спинку сиденья, посмотрел в зеркало заднего вида. Обычное лицо смотрело в ответ — усталое, ничем не примечательное. Очки, седина на висках, морщины у глаз. Он снял очки, протер линзы краем рубашки и надел обратно. Провёл рукой по волосам, зачёсывая их иначе — не аккуратно набок, как всегда, а небрежно назад. Несколько прядей упали на лоб. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Потом ещё одну. Воротник раскрылся, открывая ключицы и верхнюю часть груди — бледную кожу, пересечённую тонким шрамом. Закатал рукава пиджака поверх рубашки. Пиджак висел свободно, мешковато, но закатанные рукава делали его похожим на что-то между офисной одеждой и рабочей курткой. Потом закатал рукава рубашки до локтей — медленно, методично, сначала правый, потом левый. Предплечья обнажились — жилистые, покрытые сеткой старых шрамов. Три круглых отметины от пуль. Длинный порез через внутреннюю сторону. Ожог на запястье. Ким снова посмотрел в зеркало. Человек, смотревший в ответ, выглядел иначе. Не офисный клерк. Кто-то уставший, потрёпанный жизнью. Шрамы бросались в глаза сильнее лица. Хорошо. Он вышел из машины. Холодный вечерний воздух обжёг обнажённые предплечья. Октябрь в Нью-Джерси, температура около десяти градусов. Он не чувствовал холода. Чувствовал только пульс в висках и тяжесть пистолета за поясом. Запер машину, сунул ключи в карман. Достал платок — чистый, белый, сложенный квадратом. Обернул им правую руку небрежно, как будто перевязывая старую рану. Концы платка свисали с ладони. Перешёл дорогу. Асфальт под ногами был мокрым от недавнего дождя, отражал огни неоновой вывески. Музыка становилась громче с каждым шагом. У входа в бар не было вышибалы. Только тяжёлая дверь из тёмного дерева с потёртой латунной ручкой. Ким остановился перед ней, прислушался. Музыка ревела внутри — гитарные риффы, барабанная дробь, женский вокал, хриплый и агрессивный. Под музыку — гул голосов, смех, звон стекла. Он толкнул дверь перевязанной рукой. Платок защитил кожу от контакта с ручкой. Дверь распахнулась, и волна звука ударила в лицо. Бар был полон. Ким остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к тусклому освещению. Красные лампы под потолком, неоновые вывески на стенах — Budweiser, Jack Daniel's, Harley-Davidson. Воздух был густым от дыма — сигаретного, смешанного с чем-то сладковатым. Марихуана, наверное. Барная стойка тянулась вдоль левой стены — длинная, массивная, из тёмного дерева, исцарапанного и покрытого пятнами от пролитого алкоголя. За стойкой работала женщина — высокая, широкоплечая, в чёрной футболке без рукавов. Татуировки покрывали её руки от запястий до плеч — сложные узоры, лица, надписи. Ещё одна татуировка поднималась по шее, исчезая под короткими выбритыми на затылке волосами. Справа — столики, большинство заняты. У дальней стены — бильярдный стол, где три женщины играли партию, окружённые зрителями. Музыкальный автомат в углу, из которого и лилась музыка. Доска для дартса на стене рядом с туалетами. И везде — женщины. Ким быстро оценил количество. Двадцать три, может двадцать пять. Большинство в кожаных куртках, джинсах, ботинках. Байкерши, это было очевидно — не по одежде даже, а по манере держаться. Развязные, громкие, занимающие пространство как своё. Мужчин он насчитал четыре. Двое сидели за столиком у окна, окружённые шестью женщинами. Оба молодые, лет двадцать-двадцать два. Один в обтягивающей футболке, демонстрирующей худощавое телосложение. Второй в рубашке с расстёгнутым воротом, светлые волосы уложены гелем. Женщины вокруг них смеялись, трогали их за руки, плечи, наливали выпивку. Третий мужчина стоял у музыкального автомата с девушкой, целовались, прижавшись к стене. Четвёртый — у барной стойки, лет тридцати, в макияже. Тушь, подводка, румяна. Розовая рубашка. Разговаривал с барменшей, смеялся высоким голосом. Ким шагнул внутрь, дверь закрылась за ним. Никто не обернулся. Музыка и разговоры заглушали всё. Он прошёл к барной стойке, держась справа, ближе к стене. Движения медленные, немного неровные — лёгкая хромота на левую ногу, едва заметная. Не травма, просто старая усталость. Дошёл до стойки, остановился в дальнем конце, подальше от мужчины в макияже. Оперся локтями о дерево — через платок, всё ещё обёрнутый вокруг правой руки. Барменша подняла взгляд от бокала, который протирала. Окинула его быстрым оценивающим взглядом — лицо, фигура, руки. Задержалась на шрамах. Что-то мелькнуло в глазах, но лицо осталось непроницаемым. — Что будешь, дорогой? — крикнула она через музыку. Голос низкий, хриплый. — Виски, — ответил Ким. — Без льда. — Какой? — Jack Daniel's. Она кивнула, повернулась к полкам с бутылками. Ким смотрел на её спину. Татуировка на шее была чётче при близком рассмотрении — паутина с пауком в центре. Тюремная наколка. Он видел такие. Паук в центре паутины означал авторитет, долгий срок. Барменша вернулась со стаканом и бутылкой. Налила щедро — три пальца янтарной жидкости. Поставила стакан перед ним. — Шесть баксов. Ким полез во внутренний карман пиджака — через платок, осторожно, чтобы не коснуться подкладки голыми пальцами. Достал бумажник, раскрыл его. Вытащил десятку, взяв краем платка, положил на стойку. — Сдачи не надо. Барменша взяла купюру, сунула в карман джинсов. Кивнула, отвернулась. Ким взял стакан обёрнутой рукой, поднёс к губам. Сделал маленький глоток — жидкость обожгла горло, согрела желудок. Не выпил больше. Поставил стакан обратно. Огляделся, не поворачивая головы. Зеркало за баром отражало весь зал. Он изучал лица, одно за другим. Джины, чье фото он увидел в телефоне Присциллы, не было. Посмотрел на стены. Плакаты концертов, старые номерные знаки мотоциклов, фотографии в рамках. Много фотографий — байкеры на дорогах, на парковках, в самом баре. Справа от зеркала висела доска. "Wall of Fame" — написано маркером поверху. Доска почёта. Фотографии приколоты кнопками — десятки лиц, улыбающихся, поднимающих бокалы, обнимающихся. Ким встал, взял стакан через платок, отошёл от барной стойки. Подошёл к доске ближе. Сканировал фотографии быстро. Большинство — групповые снимки, вечеринки, поездки. Некоторые — индивидуальные портреты с подписями. "Мэгги — 10 лет за стойкой". "Рэйчел — чемпионка по пулу 2009". "Джина — королева текилы 2007". Он остановился на последней. Фотография была старой, выцветшей. Молодая женщина стояла за барной стойкой, держа над головой бутылку текилы. Широкая улыбка, короткие тёмные волосы, спортивная фигура в майке. Рядом с ней — та же барменша, только моложе, без татуировки на шее. Обе обнимались одной рукой, второй поднимали бокалы. Джина Коллинз. Ким вгляделся в лицо. Высокие скулы, квадратная челюсть, прямой нос. Лет двадцать на фото, сейчас должно быть под тридцать. — Нравится вид? Женский голос справа, близко. Ким обернулся. Две девушки стояли рядом — обе в кожаных куртках, обе с кружками пива в руках. Та, что говорила, была выше — около метра семидесяти пяти, светлые волосы до плеч, пирсинг в носу. Лет двадцать четыре, может двадцать пять. Вторая чуть ниже, темноволосая, с татуировкой розы на шее. Высокая улыбалась, глядя на него снизу вверх. Взгляд скользнул по его лицу, опустился на шею, грудь, задержался на обнажённых предплечьях. На шрамах. — Или нашел вид получше для себя? — добавила она, делая шаг ближе. Ким посмотрел на неё, потом на подругу. Обе пьяные — не сильно, но достаточно. Блеск в глазах, расслабленные позы, лёгкое покачивание. — Просто смотрю на фотографии, — сказал он ровно. — Ага, — высокая кивнула, не отводя взгляда. — Я Кейси. Это Рэйчел. Темноволосая помахала рукой, улыбнулась. Её взгляд тоже скользил по его телу. — А ты? — спросила Кейси. — Просто проезжий, — Ким сделал глоток виски, не опуская стакан долго. Пауза. — Проезжий, — повторила Кейси, растягивая слово. — С такими то шрамами, мускулами? Не похоже на обычного проезжего. Она протянула руку, коснулась его предплечья — лёгкое прикосновение пальцами, проводя по старому порезу. Ким не отстранился, но и не отреагировал. Смотрел на неё спокойно. — Армия? — спросила она. — Что-то вроде. — Горячо, — Кейси улыбнулась шире. Её рука переместилась выше, к локтю, потом к плечу. Сжала бицепс через ткань рубашки. Глаза расширились слегка. — Очень горячо. Рэйч, потрогай. Рэйчел хихикнула, шагнула ближе. Её рука легла на его грудь — через расстёгнутый ворот рубашки, пальцы коснулись ключицы. — Боже, — выдохнула она. — Он как скала. Ким мягко перехватил её запястье, отвёл руку. Не резко, без давления. Просто убрал. — Я польщён, — сказал он тихо. — Но я здесь не за этим. Кейси надула губы. — Жаль. Мы могли бы хорошо провести время. У нас есть байки, могли бы прокатиться. Или просто посидеть, выпить. Поговорить. Может быть даже что-то больше. — В другой раз, — Ким кивнул вежливо. — У тебя кто-то есть? — спросила Рэйчел. — Дочь. — О, — Кейси обменялась взглядом с подругой. — Понятно. Ну, если передумаешь... Она провела пальцем по его груди сверху вниз, медленно. Улыбнулась. Потом обе отошли, вернулись к своему столику у окна. Ким проводил их взглядом в зеркале. Кейси что-то говорила подругам, оглядываясь на него. Несколько женщин за столиком посмотрели в его сторону, засмеялись. Он вернулся к доске, изучая остальные фотографии. Искал Джину на других снимках. Нашёл ещё три — одну групповую, где она стояла с байкерами у мотоциклов. Две индивидуальные, более поздние. На одной — она держала кубок, что-то вроде трофея. На другой — сидела верхом на чёрном чоппере, в солнечных очках. Значит она тут довольно известна. Ким отошёл от доски, вернулся к барной стойке. Барменша стояла на другом конце, разговаривала с мужчиной в макияже. Он ждал, допивая виски маленькими глотками. Через минуту она подошла, закончив разговор с мужчиной, который отошёл. — Ещё один? — Нет, — Ким покачал головой. — Хочу спросить. — Слушаю. — Ты знаешь Джину Коллинз? Барменша замерла на долю секунды. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но Ким заметил. Лицо оставалось непроницаемым, но глаза сузились. — Кто спрашивает? — Друг. — Не похоже, — она скрестила руки. — Друзья знают, где её найти. — Старый друг, — поправился Ким. — Давно не виделись. Слышал, она сюда заходит. Барменша посмотрела на него долго. Оценивающе. Потом покачала головой. — Не знаю никакой Джины. — На доске её фото, — Ким кивнул в сторону стены. — С тобой. "Королева текилы". — Это было давно, — барменша пожала плечами. — Много людей здесь бывало. Не помню всех. Ким знал, что она лжёт. Слишком быстрый ответ, слишком нарочитое равнодушие. Он видел это сотни раз — когда люди прячут информацию. — Понятно, — он кивнул. — Спасибо. Отошёл от стойки, вернулся к доске. Стоял, глядя на фотографию Джины, держа пустой стакан. Думал. Барменша знала. Знала и молчала. Вопрос — почему? Лояльность? Страх? Барный этикет? Или Джина попросила никому не говорить? Музыка сменилась — теперь играла более медленная композиция, но всё равно громкая. Женский вокал пел о дорогах и свободе. Ким обернулся, огляделся. Бар был полон, но никто не обращал на него внимания. Кроме столика Кейси — там несколько девушек всё ещё поглядывали, перешёптывались. Он вернулся к стойке. Барменша протирала бокалы на другом конце. Ким подошёл, поставил пустой стакан. — Ещё вопрос. Она подняла взгляд, не ответила. — Это важно, — продолжил Ким тихо, наклоняясь ближе, чтобы она слышала через музыку. — Моя дочь пропала. Шестнадцать лет. Я думаю, Джина может знать, где она. Барменша не изменилась в лице. — Не моя проблема. — Я не прошу многого. Только номер телефона. Или где её найти. — Сказала — не знаю. Ким смотрел на неё. Она встретила взгляд, не отвела. Твёрдая. Непробиваемая. Он кивнул, выпрямился. Полез во внутренний карман — через платок. Достал бумажник, раскрыл. Вытащил всю наличность — пачку купюр, перехваченную резинкой. Положил на стойку. — Три четыреста долларов, — сказал он. — За информацию. Барменша посмотрела на деньги. Потом на него. Лицо каменное. Она наклонилась, достала что-то из-под стойки. Выпрямилась. В руке был кастет — латунный, старый, потёртый. Надела на правую руку, сжала кулак. Металл блеснул под красными лампами. — Тут не принято размахивать котлетой, — сказала она холодно. — Вали отсюда, пока я тебе кости не пересчитала. Ким не двинулся. Смотрел на кастет, потом на её лицо. — Я не хочу проблем, — сказал он тихо. — Просто хочу найти дочь. — Твои проблемы — не мои проблемы, — барменша наклонилась через стойку. — Моя проблема — чтобы такие как ты не доставали моих людей. Джина — мой человек. Понял? Она выпрямилась, второй рукой взяла нож — широкий, кухонный, для разделки мяса. Воткнула в деревянную стойку между ними с глухим стуком. Лезвие вошло глубоко, задрожало. — Последний раз говорю. Вали. Музыка гремела. Разговоры вокруг продолжались. Никто не смотрел в их сторону — стойка была длинной, они стояли в дальнем конце, в тени. Ким посмотрел на нож. На кастет. На лицо барменши — твёрдое, решительное. Он не ответил. Его рука метнулась вперёд — быстро, без предупреждения. Пальцы, обёрнутые платком, схватили барменшу за затылок. Крепко, жёстко. Она не успела среагировать. Только глаза расширились, рот приоткрылся. Ким дёрнул её голову вниз и вперёд одним резким движением. Лицо барменши ударилось о стойку с глухим мясистым звуком — скулой, не лбом. Удар был рассчитанным. Достаточно сильным, чтобы оглушить, недостаточно, чтобы сломать кость. Барменша охнула коротко, сдавленно. Тело обмякло. Ноги подкосились. Ким отпустил затылок. Она осела на пол за стойкой, корчась, обхватив лицо руками. Кастет упал с металлическим звоном. Из носа потекла кровь — тёмная струйка между пальцев, капающая на линолеум. Ким развернулся. Обошёл край барной стойки — там, где она открывалась для прохода за бар. Три быстрых шага. На ходу полез за оружием. Достал пистолет — Glock 19, чёрный, холодный металл. Нащупал глушитель. Зашёл за стойку. Барменша лежала на боку, всхлипывая тихо. Кровь растекалась по полу небольшой лужицей. Ким приставил торец глушителя к резьбе ствола. Начал накручивать, двигаясь вдоль стойки к центру. Один оборот. Два. Три. Четыре. Щелчок — плотно село. Проверил затвор — патрон в патроннике. Предохранитель снят. Полез в другой карман, достал балаклаву. Натянул на голову одним движением, не останавливаясь. Ткань накрыла лицо от лба до шеи, оставив прорези для глаз и рта. Очки оказались под балаклавой — он поправил их быстро, усаживая на переносице. Выпрямился. Встал в центре барной стойки, за спиной — полки с бутылками, перед собой — зал. Музыка всё ещё гремела. Женский вокал пел о дороге и свободе. Гитарные риффы, барабаны, бас. Громко. Оглушительно громко. Но что-то изменилось в воздухе. Ким почувствовал это затылком, периферийным зрением — той частью сознания, которая всегда следила за окружением. Разговоры стали тише. Смех оборвался где-то справа. Звон бокалов прекратился. Мужчина в макияже, подошедший к стоке, заметил его первым. Увидел Кима — человека в балаклаве, с пистолетом в руке, стоящего над барменшей на полу. Лицо мужчины побелело. Губы с блеском помады раскрылись, но звука не последовало. Только беззвучный выдох. Он попятился от стойки. Споткнулся о ножку табурета. Упал на спину с глухим стуком. Кто-то обернулся на звук падения. Женщина за ближайшим столиком. Увидела Кима. Рот открылся. — Блядь... Слово было тихим, но в нарастающей тишине разнеслось эхом. Её подруга обернулась. Потом ещё одна. Потом вся компания за столиком. Головы поворачивались одна за другой. Сначала у ближайших столиков. Потом у дальних. Потом у бильярда. У музыкального автомата. У двери в туалет. Разговоры затихали участками — как свет, гаснущий секция за секцией. Ближе к стойке первыми. Потом волной к дальним углам. Через десять секунд весь зал смотрел на Кима. Музыка всё ещё играла — громкая, агрессивная. Но под ней была абсолютная человеческая тишина. Двадцать шесть пар глаз. Ким быстро пересчитал лица. Он стоял неподвижно, держа пистолет вдоль тела. Не угрожающе. Просто держал — чёрный металл, длинный цилиндр глушителя, отражающий красные огни ламп. У его ног Мэгги застонала тихо. Попыталась подняться на локтях, но руки дрожали, не держали вес. Ким наклонился, не отрывая взгляда от зала. Схватил барменшу за плечо — через платок — и потянул вверх. Она сопротивлялась слабо, но он был сильнее. Поставил её на колени, потом на ноги. Мэгги покачнулась, оперлась ладонью о стойку. Вторая рука зажимала нос. Кровь просачивалась между пальцев, капала на пол, на стойку. Лицо было бледным под кровью. Скула наливалась багровым — завтра будет огромный синяк. Нос распух, ноздри забиты кровью. Глаза бегали по залу — ищущие, отчаянные, молящие. — Помогите... — прохрипела она хрипло. — Пожалуйста... Никто не двинулся. Ким развернул её к залу, встал позади. Левой рукой взял за плечо, держа перед собой как щит. Правой поднял пистолет, положил на стойку. Так, чтобы все видели. Чёрный, смертельный, реальный. — Слушайте внимательно, — сказал он громко. Голос был ровным, но достаточно громким, чтобы перекрыть музыку. — Я не хочу никому причинять вред. Я ищу свою дочь. Ей шестнадцать лет. Она пропала. Мне нужна информация. Тишина. Только музыка — гитара переходила в соло, визжащее и быстрое. Ким обвёл взглядом зал. Медленно, методично. Каждое лицо. Каждую пару глаз. — Я знаю, что некоторые из вас вооружены, — продолжил он спокойно. — Я видел, как вы прятали оружие под столами, когда я вошёл. Это ваше право. Я не против. Пауза. — Но если кто-то достанет оружие, — голос стал тише, жёстче, — я начну стрелять. И стрелять буду не для предупреждения. Движение у дальнего столика. Ким повернул голову. Женщина — коротко стриженная, широкоплечая, в кожаной жилетке без рукавов — полезла под куртку. Медленно, осторожно. Рука скрылась под тканью. — Не надо, — сказал Ким. Она замерла. Рука под курткой. Смотрела на него через весь зал. Оценивающе. Глаза узкие, твёрдые. — Вытащи руки, — повторил Ким. — Медленно. Пустые. Женщина не двинулась. Челюсть сжата. Секунда. Две. Три. Ким поднял пистолет. Нацелил — не в неё. Правее. Выше. В мишень дартса на стене за её спиной. Красно-белые круги, потрёпанные от тысяч бросков. Выстрел. Звук был тихим — пф-ф-т — почти смехотворно тихим. Как кто-то дунул в бумажный пакет и хлопнул. Глушитель сработал идеально. Но пуля была реальной. Она просвистела мимо уха женщины — миллиметрах в пяти от кожи. Настолько близко, что волосы шевельнулись от смещения воздуха. Ударилась в мишень дартса с глухим “тук”. Доска треснула по центру. Кусок дерева откололся, упал на пол. Женщина вскрикнула — высоко, испуганно. Рухнула на корточки, руки вылетели из-под куртки, подняты вверх. Пустые. — Блядь! Блядь! Я не... я ничего... Музыка играла дальше. Никто в баре не услышал выстрела среди грохота. Только видели. Видели движение его руки. Видели дым из дула. Видели расколотую мишень и женщину на полу. — Я не промахнулся, — сказал Ким ровно, опуская пистолет обратно на стойку. — Я выбрал не попадать в неё. В следующий раз выберу попасть. Он обвёл взглядом зал снова. Лица были бледными. Кто-то дрожал. Кто-то плакал беззвучно. — У кого есть оружие, — продолжил он, — оставьте его там, где оно лежит. Не доставайте. Не двигайтесь резко. Просто сидите. Молчите. Слушайте. И все будут живы. Тишина стала гуще. Абсолютная, давящая. Потом из компании у окна встала женщина. Медленно, осторожно. Руки подняты, ладони раскрыты — демонстрация мирных намерений. Она была старше большинства — лет под сорок. Седые пряди в коротких тёмных волосах. Лицо жёсткое, обветренное. Шрам через левую бровь. Татуировки на шее — крылья, поднимающиеся от ключиц. — Эй, мужик, — сказала она громко. Голос был ровным, контролируемым. Не испуганным. — Что тебе надо? Скажи конкретно. Ким посмотрел на неё. Оценил. Лидер группы. Та, кто командует, принимает решения. — Джина Коллинз, — ответил он. — Где она. Женщина переглянулась с кем-то за соседним столиком. Быстрый, значимый взгляд. Потом посмотрела на Мэгги, которую Ким держал перед собой. — Мэгги? — окликнула она. — Он спрашивает про Джину. Мэгги молчала. Смотрела в пол. Кровь капала с подбородка на стойку — медленно, ритмично. — Мэгги, — повторила женщина строже. — Отвечай. — Не знаю, — прохрипела Мэгги. — Клянусь, не знаю... Ким положил левую руку ей на плечо. Сжал — не больно, но ощутимо. Мэгги вздрогнула. — Врёшь, — сказал он тихо, прямо ей в ухо. Так тихо, что только она слышала. — Ты знаешь. На доске висит ваше фото. Вы обнимаетесь. Вы подруги. — Я не... я не видела её месяцами... правда... Ким поднял пистолет правой рукой. Приставил дуло к её виску. Холодный металл глушителя упёрся в кожу, смял её слегка. Мэгги замерла. Дыхание остановилось. Потом вырвалось хриплым всхлипом. — Нет... пожалуйста... нет... — Правду, — сказал Ким. Голос был тихим, почти нежным. Но в нём была сталь. — Только правду. Где Джина? — Я не могу... она убьёт меня... если узнает... — Я убью тебя, — ответил Ким просто. — Прямо сейчас. Если не скажешь. Ты выбираешь — умереть точно, или может быть умереть потом. Он провёл дулом по её виску медленно. Вниз, к скуле. Металл скрёб кожу, оставлял белую полосу, которая краснела следом. Грубо, больно. Мэгги всхлипнула. Слёзы смешались с кровью на лице. — Пожалуйста... Зал молчал. Музыка переходила в новую песню — более медленную, но всё равно тяжёлую. Женский голос пел о потерянной любви. Женщина с седыми прядями, что стояла у столика, медленно села обратно. Руки положила на стол. Кто-то справа всхлипнул — тихо, сдавленно. Ким не повернул головы, но периферийным зрением увидел столик, где сидели Кейси и Рэйчел. Рэйчел плакала беззвучно, вцепившись в руку подруги. Кейси смотрела на Кима широко раскрытыми глазами. Не страх в них был — что-то другое. Восхищение? Ужас? Оба сразу? Мэгги закрыла глаза. Губы шевелились — беззвучно, быстро. Молитва, наверное. Или просто попытка найти слова. — Десять секунд, — сказал Ким. — Потом я нажму спуск. Считал про себя. Один. Два. Три. Палец на спусковом крючке. Лёгкое давление. Ещё чуть-чуть — и курок пойдёт назад. Четыре. Пять. Шесть. — Склад... — выдохнула Мэгги. Голос был хриплым, ломающимся. — Она на складе... Ким не убрал пистолет. — Где? — Промзона... к востоку от города... старые текстильные склады... заброшенные... — Адрес. Точный. — Я... я не помню номер дома... Ким надавил дулом сильнее. Металл вдавился в кожу виска, побелевшую от давления. Мэгги вскрикнула тихо. — Вспоминай. — Улица Индастриал! — слова вылетали быстро, истерично. — Склад номер семь! Большое здание, красный кирпич, три этажа! Окна разбиты! Въезд с задней стороны! Ким смотрел на неё в профиль. Изучал лицо — расширенные зрачки, дрожащие губы, пот на лбу, смешанный с кровью. Дыхание частое, поверхностное. Она не врала. Слишком напугана, чтобы врать. Страх не даёт думать достаточно быстро для лжи. — Бумагу, — сказал он. — И ручку. Мэгги открыла глаза, посмотрела на него не понимающе. — Что?.. — Бумагу. Ручку. Сейчас. Она кивнула судорожно. Дрожащей рукой потянулась под стойку — медленно, чтобы он видел каждое движение. Ким следил, держа пистолет у её виска. Мэгги достала блокнот — маленький, для записи заказов, потрёпанный. И ручку — дешёвую, пластиковую. — Напиши, — приказал Ким. — Полный адрес. Улица, номер, ориентиры. Как добраться. Мэгги положила блокнот на стойку. Взяла ручку. Рука тряслась так сильно, что первая буква получилась кривой, размазанной. Ким подождал. Не торопил. Она писала медленно, буквы выходили неровными, но читаемыми: Улица Индастриал, склад №7. Красный кирпич, 3 этажа, восточный конец. Въезд с задней стороны, ворота зелёные. Код на замке 4-7-2-9. Ким читал через плечо. Запоминал. — Телефон, — сказал он. — Джины. Номер. Мэгги замерла. Ручка зависла над бумагой. — У меня нет её номера... — Врёшь, — Ким провёл дулом по виску снова. Скрёб кожу. — У тебя есть. Вы подруги. Вы созваниваетесь. Напиши. Мэгги всхлипнула. Наклонилась к блокноту. Вписала номер под адресом. Десять цифр, дрожащим почерком. Не тот номер, с которым переписывалась Присцилла. Ким взял листок — через платок, осторожно, за уголок. Не оставляя отпечатков. Сложил вчетверо, сунул во внутренний карман пиджака. Убрал пистолет от виска Мэгги. Она выдохнула — громко, облегчённо, болезненно. Тело обмякло, она оперлась о стойку обеими руками. Ким обернулся к залу. Все сидели неподвижно. Смотрели на него. Ждали. — Если кто-то позвонит Джине в ближайший час, — сказал он громко, чётко, — я узнаю. И вернусь. И в следующий раз не буду задавать вопросы. Тишина. Он достал бумажник — через платок, из внутреннего кармана. Раскрыл. Вытащил всю наличность — пачку купюр, перехваченную резинкой. Три тысячи четыреста долларов. Положил на стойку перед Мэгги. Деньги легли на дерево с тихим шелестом. Мэгги посмотрела на них. Потом на него. Губы приоткрыты, непонимание в глазах. — За информацию, — пояснил Ким. — И за то, что я сделал с твоим лицом. Это не бесплатно. Я плачу за услуги. Он наклонился ближе к ней. Голос стал тише, но от этого страшнее. — Если ты соврала про адрес… — сказал он медленно, — Лучше бы ты не соврала. Понятно? Мэгги кивнула судорожно. — Я... я не соврала... клянусь... это правда... — Хорошо. Ким выпрямился. Посмотрел на зал последний раз. Обвёл взглядом лица — напуганные, бледные, некоторые в слезах. Остановился на женщине с седыми прядями. Та встретила его взгляд. Не отвела. Твёрдая. — Как тебя зовут? — спросил Ким. — Дебра, — ответила она после паузы. — Дебра, — повторил он. — Ты здесь главная? — Среди своих — да. — Хорошо. Запомни, Дебра. Час тишины. Никто никому не звонит. Никто не предупреждает. Через час — делайте что хотите. Но сейчас — тишина. Дебра кивнула медленно. — Поняла. — И ещё, — Ким кивнул на Мэгги. — Помоги ей. Лёд на лицо. Нос, может, не сломан. Но проверить надо. Дебра снова кивнула. Ким развернулся. Обошёл стойку обратно, вышел на сторону зала. Шёл к выходу — медленно, не торопясь. Пистолет держал вдоль ноги, почти скрытый складками пиджака. Музыка всё ещё играла. Теперь тяжёлый рок — быстрый ритм, кричащий вокал. Никто не двинулся. Все сидели, смотрели ему вслед. Ким дошёл до двери. Обернулся на пороге. — Час, — повторил он. — Помните. Толкнул дверь — через платок, обёрнутый вокруг руки. Дверь распахнулась. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Он вышел. Дверь захлопнулась за ним,. Ким остановился на секунду. Стоял на крыльце, глядя на парковку. Мотоциклы рядами. Его машина через дорогу. Стянул балаклаву — быстрым движением, через голову. Сунул в карман пиджака. Поправил очки, пригладил волосы. Обычный человек снова. Уставший, потрёпанный жизнью. Пистолет держал под пиджаком, прижатым к боку. Пошёл к машине. Шаги размеренные, спокойные. Лёгкая хромота на левую ногу — всё та же маскировка. Перешёл дорогу. Дошёл до Хонды. Открыл дверь — через платок. Сел за руль. Закрыл дверь. Тишина салона окутала его. Ким сидел неподвижно секунду. Две. Три. Потом положил пистолет на пассажирское сиденье. Достал листок из кармана, развернул. Прочитал снова при свете уличного фонаря. Запомнил. Код повторил про себя дважды. Четыре-семь-два-девять. Четыре-семь-два-девять. Сунул листок обратно в карман. Завёл двигатель. Включил GPS. Ввёл адрес — Индустриальная улица, восточная промзона. Маршрут построился. Тридцать две минуты. По ночным дорогам, без пробок. Ким посмотрел на часы на приборной панели. 20:47. Больше двух часов с момента, как Минджи должна была вернуться домой. Он выехал с парковки. Свернул направо, в сторону промзоны. В зеркале заднего вида бар "Lucky Strike" остался позади — мигающая вывеска, тусклый свет из окон. Фигуры за стеклом не двигались. Час тишины. Он им дал час. Этого хватит. Машина растворилась в ночном трафике. Хонда, ничем не примечательная, одна из тысяч. За рулём сидел обычный мужчина средних лет. В мешковатом костюме, в очках, с усталым лицом. Но в кармане лежал пистолет. В другом — балаклава. На руках — платок, скрывающий отсутствие отпечатков на всём, к чему он прикасался. И впереди, в тридцати двух минутах езды — склад номер семь. Где была Джина Коллинз. Где, может быть, была Минджи. Ким нажал на газ. Скорость поднялась до семидесяти. Восьмидесяти. Девяноста. Он ехал в ночь, и ночь расступалась перед фарами. * * * В баре "Lucky Strike" музыка играла дальше. Но никто не танцевал. Никто не смеялся. Никто не разговаривал. Дебра встала из-за столика. Подошла к барной стойке. Перешагнула через край, зашла за стойку. Мэгги сидела на полу, прислонившись спиной к полкам с бутылками. Лицо в крови. Нос распух до неузнаваемости. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью. Деньги лежали на стойке. Пачка купюр в резинке. Три тысячи четыреста долларов. Дебра взяла деньги, положила в карман куртки Мэгги. — Встань, — сказала она негромко. — Пойдём, обработаем. Помогла Мэгги подняться. Обняла за плечи, повела к подсобке. За их спинами зал оставался тихим. Кейси сидела за столиком, всё ещё держа руку Рэйчел. Смотрела на дверь, через которую ушёл человек в балаклаве. — Боже, — прошептала она. — Как же он горяч... Рэйчел посмотрела на неё негодующе. — Ты... ты серьёзно? Он только что избил Мэгги. Угрожал всем нам. Стрелял... — Знаю, — Кейси облизнула губы. — Но ты видела его? Тело? Шрамы? То, как он двигался? Она откинулась на спинку стула, выдохнула. — Как Антонио Бандерас в "Отчаянном". Помнишь тот фильм? Когда он врывается в бар с гитарным кейсом, полным оружия? — Антонио Бандерас... — повторила другая девушка за столиком мечтательно. — Да, он мужчина был. Один из последних настоящих. — Этот тоже настоящий, — Кейси кивнула в сторону двери. — Видели его руки? Мышцы как камень. Я трогала. И шрамы... боже, столько шрамов... — Ты ненормальная, — пробормотала Рэйчел, отвернувшись. — Может быть, — Кейси пожала плечами. У барной стойки мужчина в макияже поднялся с пола, куда упал в начале. Отряхнул джинсы дрожащими руками. Лицо бледное, тушь размазана под глазами. — Я... я пошёл домой, — пробормотал он. Никто не ответил. Он быстро пошёл к выходу, почти бегом. Толкнул дверь, выскочил наружу. Дверь захлопнулась за ним. В зале постепенно начали возвращаться звуки. Кто-то кашлянул. Кто-то сдвинул стул. Кто-то взял бокал дрожащей рукой, сделал глоток. Музыка всё ещё играла — теперь медленная баллада. Женский голос пел о потерянном времени. Женщина, в которую Ким стрелял — та, что сидела на корточках у дальней стены — медленно поднялась. Оглянулась на мишень дартса. Подошла ближе. В центре мишени зияла дыра. Идеально круглая, ровная. Пуля вошла точно в яблочко — красный круг в самом центре. Женщина провела пальцем по краю отверстия. Посмотрела на свою руку — та всё ещё дрожала. — Миллиметры, — прошептала она. — Он промахнулся на миллиметры. — Не промахнулся, — поправила Дебра, выходя из подсобки. — Он попал туда, куда хотел. Ты была рядом случайно. Женщина посмотрела на неё, потом обратно на мишень. — Он профессионал, — сказала Дебра, подходя ближе. — Я таких видела. В армии служила десять лет, знаю. Это не гражданский с пистолетом. Это высококвалифицированный оперативник. Спецназ, может. Или что похуже. — Откуда такой взялся в Нью-Джерси? — спросила кто-то. — Не знаю, — Дебра покачала головой. — Но он сказал правду. Дочь ищет. Я видела его глаза. — И что теперь? — спросила Кейси. — Мы просто сидим и ждём? — Час, — Дебра посмотрела на часы на стене. — Он сказал час. Значит, до девяти сорока семи никто никуда не звонит. — А Джина? — тихо спросила темноволосая. — Она же не в курсе. Может, надо предупредить?.. Дебра посмотрела на неё долго. Твёрдо. — Ты хочешь, чтобы он вернулся? — спросила она тихо. — Хочешь проверить, блефовал он или нет? Темноволосая покачала головой. — Тогда молчим, — сказала Дебра. — Час. Потом Джина сама разберётся. Она вернулась к подсобке, скрылась за дверью. В зале повисла тяжёлая тишина. Кейси достала телефон, посмотрела на экран. 20:51. — Пятьдесят шесть минут, — пробормотала она. Положила телефон на стол. Взяла бокал пива, допила залпом. — Кто-нибудь хочет ещё выпить? — спросила она громче. — Потому что мне нужно. Срочно. Несколько рук поднялись. Музыка играла дальше.