Синтаксис первого контакта

Три дня пролетели как один долгий, бесконечный миг. Уилл почти не выходил из отдела лингвистики. Ему приносили еду, которую он механически проглатывал, не замечая вкуса. Кофе остывал в кружках, потому что руки постоянно были заняты, то клавиатурой, то стилусом для пометок на электронных копиях записей. Глаза слезились от напряжения, но он не мог остановиться. К утру третьего дня у него была готова первая структурированная выборка. Он сидел перед монитором, в сотый раз пересматривая замедленные кадры, когда дверь открылась и вошел майор Райс в сопровождении все того же оперативника. Джейн появилась следом с очередной папкой анализов. — Докладывайте, — коротко бросил Райс, даже не поздоровавшись. Уилл устало потер переносицу, развернул к ним монитор. — Я выделил повторяющиеся паттерны, — начал он ровно. — Узоры на лице М-12 не случайны. Это система. Примерно как наша письменность, только многомерная. Вот смотрите. Он вывел на экран несколько кадров, наложенных друг на друга. — Этот жест, — Уилл ткнул пальцем в изображение руки М-12, — сопровождается всегда одной и той же последовательностью вспышек на скуле. Я сопоставил с десятком таких же моментов и совпадение девяносто семь процентов. Это слово. — Что оно означает? — оперативник подался вперед. — Пока не знаю. Но я сузил круг. Это либо обращение, либо указание на объект. Скорее всего, «ты» или «смотри». Райс изучал экран с непроницаемым лицом. Потом перевел взгляд на Уилла. — Этого мало. Нам нужно больше. — Я работаю, — Уилл пожал плечами. — Три дня — слишком мало для полноценной расшифровки языка, с которым человечество никогда не сталкивалось. — У нас нет времени ждать, — отрезал Райс. — Через неделю будет новое заседание Совбеза. К этому моменту мне нужны конкретные данные. Что они хотят? Чего добиваются? Угроза нам или нет? — Пока могу сказать только одно: угрозы нет. Все паттерны, которые я выделил, не содержат агрессивных маркеров. Ни одного жеста, ни одной вспышки, которые можно было бы интерпретировать как враждебные. — Это уже что-то, — неохотно признал Райс. — Продолжайте. Через неделю жду более подробного отчета. Он развернулся и вышел, оперативник за ним. Джейн задержалась на секунду, бросила на Уилла сочувственный взгляд и тоже исчезла. Уилл откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Ритм внутри пульсировал ровно, почти успокаивающе. Он привык к нему настолько, что перестал замечать. Как привыкают к тиканью часов. За эти три дня никто не поднимался к объекту. М-12 висел в небе, черный и неподвижный, лишь изредка меняя пульсацию свечения на нижней поверхности. Приборы фиксировали странные волны, исходящие от него — не радио, не излучение, а что-то среднее, не поддающееся классификации. Волны расходились концентрическими кругами, достигали других объектов по всему миру... и гасли. Остальные одиннадцать молчали. Не открывались, не реагировали, не подавали признаков жизни. Аналитики ломали головы. Почему именно М-12? Почему он открылся? Только ли из-за Уилла? Или дело в чем-то другом? В месте, во времени, в случайном стечении обстоятельств? Уилл думал об этом каждый раз, глядя на ночной экран. И каждый раз внутри шевелилось что-то, не мысль, а предчувствие. Что ответ где-то рядом. Неделя пролетела незаметно. Уилл почти переселился в отдел лингвистики. Спал урывками, прямо на диване в углу. Макс заходила делиться новыми данными — их становилось все больше, но ответов не прибавлялось. К концу седьмого дня Уилл чувствовал себя выжатым лимоном. Он сидел перед монитором, тупо глядя на очередной график, когда дверь открылась и вошел полковник Вебер. Уилл поднял глаза и вдруг заметил то, на что раньше не обращал внимания. Наверное, потому что всегда видел Вебера в напряженные моменты — допросы, стычки с генералами, экстренные ситуации. А сейчас полковник стоял в дверях просто так, без видимой причины, и Уилл впервые рассмотрел его по-настоящему. Темные волосы, коротко стриженные, с едва заметной проседью на висках. Синие глаза, неожиданно светлые для человека с такой суровой внешностью. Под ними глубокие тени, следы бессонных ночей. На лбу прорезались морщины, которых неделю назад вроде бы не было. Кожа светлая, чуть обветренная. И руки крупные, грубые, с мозолями на ладонях, руки человека, привыкшего держать оружие, а не ручку. — Не спите, доктор? — спросил Вебер тихо, проходя внутрь. — Пытаюсь работать, — Уилл потер глаза. — Вы что-то хотели? Вебер подошел ближе, остановился у стола. Взгляд его скользнул по мониторам, по разбросанным распечаткам, по пустым кофейным чашкам. — Хотел проверить, как вы. Джейн говорит, вы здесь почти ночуете. — Джейн слишком много болтает, — Уилл позволил себе слабую улыбку. — Она беспокоится. — Вебер помолчал. — Я тоже. Уилл поднял на него глаза. В синем взгляде не было привычной стали, а только усталость и что-то еще, чему он не мог подобрать названия. — Со мной все в порядке, полковник. — Выглядите не очень, — Вебер обошел стол и сел на диван в углу, там, где обычно спал Уилл. — Когда вы в последний раз ели нормально? — Сегодня... кажется... — Уилл попытался вспомнить и не смог. — То есть не ели. — Вебер покачал головой. — Ладно. Я распоряжусь, чтобы вам принесли ужин. Настоящий, не казенную баланду. И чтобы вы съели. Это приказ. — С каких пор полковник командует моим питанием? — Уилл усмехнулся. — С тех пор, как вы стали единственным, кто понимает эту штуку, — Вебер кивнул на экран с изображением М-12. — Если вы свалитесь, я останусь без переводчика. А генералы меня съедят. — Заботливо, — Уилл позволил себе чуть более теплую улыбку. — Привыкайте, доктор. — Вебер встал. — И да, через час чтобы были в столовой. Я проверю. Он вышел, оставив после себя легкий запах табака и оружейной смазки. Уилл смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри разливается странное тепло — не то, что было от М-12, а другое, что-то человеческое. — Ну надо же, — пробормотал он. — Командир-нянька. Он вернулся к мониторам, но сосредоточиться не мог. Мысли разбегались.  Дверь снова открылась. Вошла Джейн с подносом и на этот раз действительно с нормальной едой: курицей, овощами, даже кусок пирога на десерт. — Полковник велел накормить, — объявила она, ставя поднос перед Уиллом. — Ешьте. Уилл послушно взял вилку. Джейн присела на диван, наблюдая за ним с любопытством. — Знаете, — сказала она задумчиво, — я тут подумала. — О чем? — О Вебере. Он к вам очень... внимателен. Уилл поперхнулся курицей. — Он просто беспокоится о ценности кадров, — кашлянул он. — Я же единственный переводчик. — Ага, — Джейн растянула губы в улыбке. — Только почему-то к другим «ценным кадрам» он так не ходит. К тем же аналитикам из Вашингтона. Или к оперативникам. Только к вам. — Джейн, прекратите. — А что я? Я ничего. Просто заметила. — Она откинулась на спинку дивана. — И знаете, что еще интересно? — Что? — У него жена погибла. Лет пять назад. Авария. С тех пор он один. Работа и больше ничего. Уилл замер с вилкой в руке. — Я не знал, — тихо сказал он. — Откуда? Вы же не в курсе местных сплетен. — Джейн вздохнула. — Хороший мужик. Жесткий, но справедливый. Своих не бросает. И одинокий, как последний волк. — К чему вы это? — Ни к чему. Просто к сведению. — Джейн встала, поправила халат. — А то мало ли. Может, присмотритесь. — Джейн! — Уилл почувствовал, как щеки предательски теплеют. — Ладно-ладно, молчу. — Она направилась к выходу, но у двери обернулась и подмигнула: — Но вы подумайте. Романтика на фоне конца света — это же классика. Дверь закрылась. Уилл уставился в тарелку, пытаясь унять непонятное сердцебиение. — Идиотство какое-то, — пробормотал он. — Романтики мне только не хватало. Он заставил себя доесть, но мысли о Вебере лезли в голову против воли. Синие глаза. Грубые руки, которые так осторожно вытирали кровь с его виска. Голос, в котором появлялись мягкие нотки, когда он говорил с Уиллом. — Прекрати, — приказал он себе. — Работай. Он проработал до поздней ночи. Глаза слипались, строчки на мониторе начинали двоиться. В конце концов Уилл сдался, доплелся до дивана и рухнул, даже не раздеваясь. Сон пришел мгновенно. М-12 стоял напротив, такой же близкий и такой же далекий. Узоры на его лице пульсировали тревожно, быстро, неспокойно. Темные глаза смотрели с каким-то новым выражением и Уилл не мог его назвать, но чувствовал кожей. «Почему ты не приходишь?» — пришло откуда-то изнутри, и в этом не было вопроса, только боль. Почти человеческая. Уилл попытался ответить, но язык не слушался. «Я... напугал... маленького?» — узоры вспыхнули ярче, и в них читалось что-то похожее на вину. «Нужна связь... — пришло следом, и это было не слово, а мольба. — Ты нужен... здесь...» А потом символы. Они хлынули снова, были бесконечные, непонятные, но теперь в них не было агрессии, только отчаяние. Тысячи образов, тысячи значений, и все они кричали об одном: «Приди.Связаться.Приди». Уилл закричал и проснулся. Сердце колотилось где-то в горле. Футболка на спине промокла насквозь. Он сидел на диване, вцепившись руками в край, и не мог отдышаться. — Это был не сон, — прошептал он в тишину. — Не сон. Ритм внутри пульсировал быстро и тревожно, как никогда раньше. Он отзывался на каждое биение сердца, на каждый вдох. И в этом ритме читалось то же, что в видении: отчаяние. Уилл провел дрожащей рукой по лицу. Внутри, под ребрами, что-то покалывало, было не больно, а странно, как будто там, глубоко, зарождалось что-то новое. — Он ждет меня, — сказал он вслух. — Ты правда ждешь. Ритм отозвался вспышкой тепла. Такой явной, такой осознанной, что сомнений не осталось. Это была связь и  М-12 тянулся к нему, как тянутся к свету в кромешной тьме. Уилл откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Мысли путались.  За стенами карантина гудела база. Где-то там, в черном небе, висел М-12 и ждал. А внутри Уилла бился чужой ритм, становясь с каждым днем все роднее.