Проект «Адаптация»

      В кабинете было тихо. Только гул вентиляции где-то далеко да редкие, приглушённые толщей бетона взрывы напоминали, что снаружи всё ещё горит ад. Здесь, в этой маленькой комнате, запертой от всего мира, было почти спокойно.       Рина сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела, как Леон изучает карту комплекса, разложенную на столе. Он водил пальцем по маршрутам, что-то бормотал себе под нос, хмурился, сверялся с пометками на полях. Живой. Настоящий. Здесь.       «Он жив. Мы живы. Я сделала это.»       Мысль пульсировала где-то в затылке, слабая, но тёплая. После того крика, после той вспышки силы, её тело будто выключили из розетки. Мышцы превратились в вату, веки наливались свинцом, а в голове стоял странный, звенящий туман.       «Надо отдохнуть. Совсем чуть-чуть.»       Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уткнулась лбом в ткань его куртки, которая всё ещё была на ней. Запах пороха, пота и чего-то неуловимо родного окутал её, как одеяло.       Глаза закрылись сами собой.

***

      Ей пять лет. Ещё до капсулы. — Катерина, — голос мамы звучал ровно, без тепла, но и без привычной позже холодности, — выучи таблицу умножения до конца недели. Это важно для развития когнитивных способностей.       Маленькая девочка с русыми кудряшками серьёзно кивнула. Она сидела за столом в своей комнате, сжимая в пальцах цветные карандаши. Перед ней лежал листок с цифрами, которые казались такими сложными, такими непонятными.       Но она старалась. Очень старалась. Потому что мама сказала — это важно. Потому что папа придёт с работы и, может быть, тоже посмотрит.       Дважды два — четыре. Трижды три — девять. Шестью шесть...       Она учила, шепча строчки, как молитву. Путалась, начинала заново, плакала от усталости, но снова брала карандаш и выводила кривые цифры. — Шестью шесть — тридцать шесть, — бормотала она, зажмурившись. — Семью семь — сорок девять...       Вечером, когда за окном стемнело, в коридоре раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, скрипящие. Папа. Девочка замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. Она так старалась. Она правда старалась!       Дверь открылась. Вошёл высокий мужчина в белой рубашке, уставший, с тёмными кругами под глазами. Уильям Биркин посмотрел на дочь, потом на разбросанные листки. — Мать сказала, ты учишь таблицу умножения, — его голос был низким, без интонаций. — Я выучила! — выпалила девочка, вскакивая. — Всю! Честно-честно!       Отец подошёл ближе, взял один из листков, пробежал глазами по корявым цифрам. — Проверим, — сказал он. — Сколько будет семью восемь?       Девочка зажмурилась, вспоминая. Шестью восемь — сорок восемь. Семью восемь — на восемь больше. Сорок восемь плюс восемь... — Пятьдесят шесть! — выкрикнула она, открывая глаза.       Отец чуть приподнял бровь. Самую малость. — Восемью девять? — Семьдесят два! — Девятью девять? — Восемьдесят один!       Тишина. Девочка замерла, боясь дышать. Он молчал так долго, что ей показалось — она ошиблась. Сейчас он скажет, что всё неправильно, что она плохая, что она старалась недостаточно.       Но вдруг его губы дрогнули. Совсем чуть-чуть. Уголки рта приподнялись в намёке на улыбку. — Молодец, — сказал он просто. — Хорошая работа, Катерина. — И положил тяжёлую, тёплую ладонь ей на голову.       Внутри девочки что-то взорвалось фейерверком. Она чувствовала себя так, будто выиграла главный приз. Будто забралась на самую высокую гору. Папа гордится! Папа сказал, что она молодец!       Она улыбалась во весь рот, глядя, как отец разворачивается и уходит в свой кабинет. Ей хотелось кричать от счастья, бегать по комнате, прыгать на кровати. Но она сдержалась. Просто села за стол и снова взяла карандаш. — Я буду самой лучшей, — прошептала она. — Самой-самой. И папа будет мной гордиться.

***

      Сознание вернулось не от резкого звука, не от страха. От тепла.       Рина открыла глаза и поняла, что рядом кто-то есть. Близко. Очень близко.       Она повернула голову и встретилась взглядом с Леоном. Он сидел рядом, плечом к плечу, коленом к колену. Смотрел на неё с каким-то новым, незнакомым выражением. — Ты как? — тихо спросил он.       Рина моргнула, прогоняя остатки сна. Воспоминание ушло, оставив после себя горькое, тягучее послевкусие. «Папа гордился мной. Тогда. Один раз.» А потом он начал гордиться по-другому. Не дочерью — «образцом». Не успехами в учёбе — «реакцией на вирус». Не улыбкой — «стабильностью показателей».       «Что с нами стало? Что с ним стало?» Она не знала. И, наверное, уже не узнает никогда. Голова всё ещё гудела, тело ломило, кровь пульсировала где-то на грани боли и усталости. Но рядом с ним, в этом тепле, всё это казалось почти терпимым. — Жива, — ответила она хрипло. — Кажется. — Это хорошо, — он чуть улыбнулся. — Ты напугала меня там. Когда закричала. Я думал… — Я просто пыталась нас вытащить, — перебила она. — Очень. Это… это выматывает. Использовать силу.       Леон кивнул, понимающе. — Ты была невероятна. Ты спасла нас.       Рина отвела взгляд, уставилась в стену. Слова благодарности всё ещё были для неё чем-то чужим, непонятным. Она не знала, как их принимать. — Я рада, — наконец сказала она тихо. — Не тому, что спасла. А тому, что смогла. Побороть страх. Не стать обузой. — Ты никогда не была обузой, — твёрдо сказал Леон. — Слышишь? Никогда.       Она подняла на него взгляд. В его голубых глазах было столько убеждённости, что у неё перехватило дыхание. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, сама не зная зачем. — О себе. О своей жизни. Там, снаружи.       Леон удивлённо моргнул, но потом улыбнулся и откинулся спиной к стене, устраиваясь поудобнее. Теперь они сидели совсем рядом и это было так… правильно. Так естественно. — Ну, — начал он задумчиво, — моя мама, Мэри, была уборщицей. Работала в гаражах, в офисах, везде, где платили. Руки у неё были вечно в трещинах, мозолях, но она никогда не жаловалась. Знаешь, она говорила: «Руки — это инструмент, Леон. Чем больше работают, тем нужнее становятся».       Рина слушала, затаив дыхание. Простая история об обычной женщине звучала для неё как легенда. — Она была сильной, — продолжил Леон, глядя куда-то в стену, но видя, кажется, совсем другое. — Не физически. Внутри. Когда отец ушёл, я был мелким совсем. А она просто вытерла слёзы, нашла вторую работу и сказала: «Мы справимся, сынок. Мы справимся без него». И мы справились. — Ты любил её, — тихо сказала Рина. Не вопрос — утверждение. — Очень, — голос Леона дрогнул, но он справился. — Она умерла перед моим отъездом сюда. Сказала мне… сказала, что я буду великим полицейским. Потому что я уже великий человек.       Рина молчала, давая ему пространство. Потом осторожно, боясь спугнуть, спросила: — А ещё? У тебя был кто-то? Друзья? — Был пёс, — Леон улыбнулся, вспоминая. — Бруно. Старая немецкая овчарка, глухая почти, с больными суставами. Мама подобрала его ещё до меня. Он прожил со мной до пятнадцати лет. Знаешь, когда мне было грустно, он просто ложился рядом и клал голову мне на колени. И молчал. Но в этом молчании было столько тепла… — Понимаю, — прошептала Рина. — У меня была Шерри. Тоже молчала. Тоже грела.       Они помолчали, думая каждый о своём. — А ты чего хотел? — спросила Рина. — Когда вырос. Ну, кроме того, чтобы стать полицейским.       Леон задумался: — Наверное, быть нужным, — ответил он честно. — Не героем, не спасителем мира. Просто нужным. Чтобы кто-то знал, что я есть, и ждал. Чтобы было ради кого возвращаться домой.       Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Теперь есть, — тихо сказала она. — Я. Я буду ждать.       Леон замер. Потом повернул голову и встретился с ней взглядом. В его глазах было что-то, чему она не знала названия, но от чего внутри разливалось тепло. — Спасибо, — сказал он просто.       Рина кивнула и отвела взгляд, смутившись. Чтобы скрыть смущение, заговорила сама: — У меня никого не было. Кроме Шерри. Родители… они не были родителями. Они были учёными. Смотрели на меня как на проект. Как на материал. А Шерри… она приходила по ночам. Шептала, что я не монстр. Что я её сестра. Что мы обязательно встретимся и поговорим, как сёстры. Рассказывала сказки. Про принцев и принцесс, про драконов и злых колдунов.       Голос её дрогнул, но она справилась. — Я думала, это просто сказки. Выдумки. А потом появился ты. Разбил мою стеклянную башню. Убиваешь драконов. И даже обнимаешь, как настоящий принц.       Леон улыбнулся — мягко, тепло. — Значит, я принц? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Скорее рыцарь. Не смейся, — Рина ткнула его локтем в бок, но беззлобно. — Я серьёзно. — Я и не смеюсь, — ответил он, и голос его стал другим. — Просто… спасибо. За доверие. Я знаю, как тебе тяжело. И я… я постараюсь не подвести.       Они сидели молча, чувствуя тепло друг друга. А потом Рина вспомнила кое-что важное: — Леон, — сказала она тихо. — Нам нужно быть осторожнее. С Тираном.       Он нахмурился: — Ты про того монстра, что гнался за нами? — Да. Это не просто монстр. Это «Проект Тирант». Биологическое оружие, созданное «Амбреллой» для подавления мятежей и… — она запнулась, — ликвидации неудачных экспериментов. Я слышала, как учёные обсуждали его. Он почти неуязвим, но есть слабое место. — Какое? — Спина. Там, где броня тоньше. Если попасть туда из крупнокалиберного оружия, можно пробить.       Леон смотрел на неё с удивлением. — Откуда ты… — Я слушала, — перебила она. — Двенадцать лет я только и делала, что слушала. Они говорили при мне, не стесняясь. Думали, я просто овощ в банке. А я впитывала. Всё. Каждое слово.       В её голосе не было злости. Только усталая констатация факта. — Это может нам помочь, — задумчиво сказал Леон. — Если он снова появится… — Он появится, — уверенно сказала Рина. — Такие, как он, не останавливаются. Запрограммированы выполнять миссию. И его миссия сейчас — не дать уйти. Мне. — Но мы уйдём, — Леон поднялся и протянул ей ладонь. — Вставай. Нам пора.       Рина взялась за его руку, и он помог ей подняться. На секунду они замерли, стоя лицом к лицу, так близко, что она чувствовала его дыхание. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За то, что ты есть.       Леон ничего не ответил. Только улыбнулся и крепче сжал её ладонь. — Идём. Найдём твою сестру. И наконец выберемся отсюда.       И они вышли в коридор, готовые к новой битве. Но теперь уже не просто напарники — союзники. Двое, связанные нитью, которую не порвать никакому вирусу.       Они вышли из кабинета, и коридор встретил их привычной уже тьмой, запахом смерти и далёкими стонами. Но теперь всё было иначе. Рядом шёл Леон, а в груди Рины горел маленький, но такой тёплый огонёк — она смогла. Она помогла. Она была нужна. — Значит, обратный путь, — пробормотал Леон, сверяясь с картой. — Нам нужно подняться на два уровня вверх, там грузовой лифт до поезда. Если верить схемам. — Если верить отчётам «Амбреллы», — хмыкнула Рина, — то мы уже должны были трижды умереть от ловушек, которых тут нет. Я бы не особо бы доверяла этой карте.       Леон покосился на неё с удивлением. — Ты только что пошутила? Сама? Без моей помощи? — Я много чего умею, — парировала она, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Например, открывать банки с заражёнными. Хочешь научу? — Обойдусь как-нибудь, — фыркнул он, но в голосе слышалось тепло. — Пошли, юмористка.       Они двинулись вперёд, и каждый шаг давался Рине с трудом. Тело ломило, кровь пульсировала где-то на грани боли, но она не жаловалась. Только иногда, когда становилось совсем невмоготу, она останавливалась на секунду, переводила дух и снова шла. — Расскажи мне про вирусы, — попросил Леон, заметив, как ей тяжело, и желая отвлечь. — Ты говорила, что слушала учёных. Что ты узнала?       Рина собралась с мыслями. Знания, впитанные за двенадцать лет, лежали в голове аккуратными стопками — единственное, что у неё было, кроме боли. — Т-вирус, — начала она, — первый. Создан как биологическое оружие, но вышел из-под контроля. Он перепрограммирует клетки, убивает их, а потом оживляет, но без разума. Только базовые инстинкты — голод, агрессия. Те, кого мы видели — это Т-заражённые. — А те, другие? — спросил Леон. — Которых ты чувствуешь иначе? — G-вирус, — голос Рины стал тише. — Это другое. Его создал… мой отец. Уильям Биркин. Он хотел создать не просто оружие, а эволюцию. Вирус, который переписывает ДНК носителя, заставляя его мутировать, адаптироваться, становиться сильнее. Но ценой… всего. Личности, разума, человечности. — Твой отец… — Леон запнулся, не зная, что сказать. — Он сделал это с собой, — Рина сглотнула ком в горле. — Я слышала как он вколол себе вирус, когда понял, что его хотят украсть. Теперь он… оно… бродит где-то здесь. То, что когда-то было моим отцом.       Леон молчал, переваривая информацию. — Прости, — наконец сказал он. — Я даже представить не могу, каково это. — Ничего, — Рина покачала головой. — Тот человек, который положил руку мне на голову и похвалил за выученную таблицу умножения, умер задолго до того, как вколол себе вирус. Теперь там просто… чудовище.       Они прошли ещё немного в тишине, пока Рина не заговорила снова: — G-вирус опаснее Т-вируса. Он тоже заражает, но иначе. Передаётся при прямом контакте с биоматериалом заражённого. И он ищет… родственную ДНК. Чтобы продолжить себя. — Что это значит? — насторожился Леон. — Это значит, что тот, кем стал мой отец, будет искать Шерри, — голос Рины дрогнул. — Она его дочь. Я формально уже нет. Они слишком часто кололи меня всякой дрянью. Но её ДНК — ключ к его… эволюции. Если он найдёт её… — Не найдёт, — твёрдо сказал Леон. — Мы найдём её первыми.       Рина посмотрела на него с благодарностью, но в глазах плескался страх. Она попыталась настроиться, найти сестру среди этого хаоса, но кровь кричала слишком громко, заражённых было слишком много, а Шерри… Шерри молчала. — Я не чувствую её, — прошептала она. — Только заразу. Везде заразу. — Значит, будем искать по старинке, — Леон сжал её плечо. — Глазами и ногами. А ты просто держись рядом.       Они завернули за угол и нос к носу столкнулись с троицей зомби в лабораторных халатах. Твари замерли на мгновение, переваривая неожиданную встречу, а потом с хрипом рванули вперёд.       Леон вскинул дробовик, но Рина опередила. — Стоять! — крикнула она, и голос её, хоть и слабый, ударил по тварям, как плеть.       Те дёрнулись, замерли на секунду — всего на секунду, но этого хватило. Леон выстрелил дважды, и головы ближайших разлетелись брызгами. Третья тварь, пришедшая в себя, рванула к ним, но Рина снова выбросила руку вперёд, и та споткнулась, будто наткнулась на невидимую стену. — Бежим! — крикнула она.       Они рванули вперёд, проскочив мимо застывшей твари, и скрылись за ближайшей дверью. Леон захлопнул её, задвинул засов и перевёл дух. — Это было… круто, — выдохнул он. — Ты их контролируешь! — На пару секунд, — Рина тяжело дышала, прислонившись к стене. — Не больше. И после этого я чувствую себя так, будто меня выжали и выбросили. — Но это работает, — Леон смотрел на неё с восхищением. — Ты понимаешь? Это работает! — Понимаю, — она устало улыбнулась. — Пошли дальше. Пока я не рухнула.       Они двинулись снова, и теперь Рина шла чуть увереннее. Каждый раз, когда впереди появлялись твари, она напрягалась, находила ту самую нить, связывающую их с вирусом, и дёргала. На секунду, на две — ровно столько, чтобы Леон успел выстрелить или они успели проскочить. — Слева двое! — крикнула она.       Леон развернулся, выстрелил, даже не глядя — просто на звук её голоса. Твари рухнули. — Сзади! — снова крикнула она.       Он обернулся, добил последнюю.       Они двигались как единый организм. Она — глаза и щит, он — руки и меч. Между ними не нужно было слов, только короткие команды и полное, абсолютное доверие. — Знаешь, — сказал Леон, когда они остановились перевести дух, — ты лучше любого радара. — А ты лучше любого телохранителя, — парировала Рина. — Даже смешнее. — Смешнее? — Ну, телохранители обычно молчаливые и мрачные. А ты всё время шутишь. Непрофессионально. — Буду иметь в виду, — усмехнулся он. — В следующий раз буду молчать как рыба. — Не надо, — вдруг серьёзно сказала Рина. — Мне нравится, когда ты говоришь. Даже если шутки дурацкие.       Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Пошли, — только и сказал он. — Нам ещё твою сестру искать.       Они поднялись ещё на один уровень выше. Заражённых становилось меньше, но те, что попадались, были быстрее, агрессивнее. Рина чувствовала, как силы иссякают, но продолжала идти. Ради него. Ради Шерри. — Я попробую снова, — прошептала она, закрывая глаза.       Она нырнула внутрь, пытаясь пробиться сквозь алый шум к тому единственному, чистому сигналу. Где-то там, далеко, билось маленькое сердечко. Живое. Родное. Шерри!       На мгновение ей показалось, что она что-то уловила. Тёплое, светлое, совсем близко. Но тут же накатила волна боли, и контакт оборвался. — Ай! — Рина схватилась за голову, пошатнувшись. — Рина! — Леон подхватил её, не давая упасть. — Что случилось? — Она здесь, — выдохнула Рина. — Шерри. Я почти… почти почувствовала. Она жива. Где-то рядом. — Где? — Леон вглядывался в карту, пытаясь сориентироваться. — Мы почти у лифта. Если она здесь… — Там, — Рина махнула рукой куда-то в сторону, откуда доносился гул механизмов. — Ниже. Глубже. Но близко. Очень близко. — Значит, мы спустимся, — твёрдо сказал Леон. — Сначала лифт, потом найдём путь вниз. Мы не бросим её.       Рина посмотрела на него с такой благодарностью, что у него перехватило дыхание. — Зачем тебе это? — прошептала она. — Зачем ты рискуешь собой ради чужой девочки? — Затем, что это правильно, — просто ответил он. — Затем, что моя мама учила меня быть щитом. Затем, что ты… ты моя напарница, маленький коп. А она твоя сестра — значит, и моя тоже.       Рина не нашлась, что ответить. Только прижалась к нему на секунду, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Пошли, — сказала она, отстраняясь. — Найдём лифт.       Они вышли на площадку. Впереди, в конце коридора, виднелись массивные двери грузового лифта, ведущего наверх, к поезду. Рядом — табличка с указателем: «Монорельс до поверхности». — Мы почти выбрались, — выдохнул Леон. — Ещё немного.       Рина кивнула, но в глазах её стояла тревога. Шерри была где-то там, внизу, в темноте. И она не уйдёт без неё. — Леон, — начала она, но он перебил. — Знаю. Мы вернёмся за ней. Сначала убедимся, что путь наверх открыт, потом спустимся. Вместе. Поняла?       Она кивнула, чувствуя, как страх отступает перед его уверенностью. Они были почти у лифта, когда Рина вдруг замерла, вцепившись в руку Леона.       Впереди, в конце коридора, появилась она. Женщина. Высокая, невероятно красивая, в обтягивающем красном платье, выглядевшем здесь абсолютно сюрреалистично. В её руке был пистолет с глушителем. А на ноге повязка, через которую проступала алая кровь.       Рина замерла, почувствовав ледяную волну опасности, исходящую от этой женщины. Она была не похожа на заражённых. Её угроза была иной — умной, расчётливой, холодной. — О, Леон, — промурлыкала Ада Вонг, останавливаясь в нескольких метрах от них. Её взгляд скользнул по Рине, задержался на его куртке, болтающейся на худых плечах девушки, на их сцепленных руках. — Ты уже променял меня на девушку помоложе?       Леон растерянно моргнул, но руку своей напарницы не отпустил.       Рина чувствовала, как сквозь ткань его куртки просачивается тепло его тела, и это было единственным, что удерживало её здесь, в реальности, не давая провалиться в чёрную бездну вопросов.       Кто эта женщина? Она не знала ответ. Знала только одно: его рука всё ещё сжимает её ладонь. Но надолго ли?