Проект «Адаптация»

      Стена позади них взорвалась градом обломков, и из облака пыли выступило Оно.       Рина прижимала Шерри к себе, чувствуя, как маленькое тельце дрожит в её руках. Девочка зарылась лицом ей в плечо, и это тепло, это доверие были сейчас единственным, что удерживало Рину от того, чтобы не провалиться в ледяную бездну ужаса. — Рина… — прошептала Шерри, и голос её дрожал. — Это… это папа?       Девушка не ответила. Она смотрела на то, что когда-то было Уильямом Биркиным, и не понимала ничего.       Чудовище было огромным — гора вздувшейся плоти, покрытой хитиновыми наростами. Щупальца, похожие на сплетённые канаты из мышц и сухожилий, хлестали по воздуху, оставляя глубокие борозды в бетонных стенах. Глаза — несколько пар, светящихся жёлтым, мутным светом — горели голодом и безумием. Из разверстой пасти текла густая, тёмная жидкость, и каждый выдох чудовища сопровождался булькающим, влажным хрипом.       Но самое страшное было не в этом.       Самое страшное было в том, что где-то там, глубоко внутри этой горы плоти, Рина всё ещё чувствовала его. Того человека, который когда-то положил тяжёлую ладонь ей на голову и сказал: «Молодец, Катерина. Хорошая работа». Папа.       Детская обида, копившаяся двенадцать лет, взорвалась в груди раскалённой лавой. Она вспомнила всё. Каждую мелочь. Как он впервые вошёл в её капсулу не с улыбкой, а с иглой. Как смотрел на графики, а не на неё. Как говорил матери: «Сознание мешает. Надо подавить». Как его холодный, ровный голос отдавал приказы о новых инъекциях, а она корчилась от боли за стеклом, прижимая ладони к холодному стеклу и шепча: «Папа, пожалуйста, не надо…»       «Ты называл это «эволюцией». Ты говорил, что я — «ключ», «образец», «будущее». А я просто хотела, чтобы ты обнял меня. Один раз. Как тогда, когда я выучила таблицу умножения.»       Воспоминание кольнуло сердце. Тот единственный раз, когда он похвалил её. Тот единственный раз, когда она почувствовала себя нужной. А потом всё исчезло, растворилось в запахе антисептика и гулe аппаратов жизнеобеспечения. — Рина… — голос Леона вырвал её из оцепенения. — Нам нужно уходить!       Но она не могла уйти. Шерри была заражена — Рина чувствовала это каждой клеткой своего измученного тела. Вирус уже полз по венам сестры, отравлял маленькое сердечко, и с каждой секундой шансов спасти её становилось всё меньше. Монстр сделал шаг вперёд, и пол под его тяжестью треснул. Его щупальца тянулись к Шерри — к чистому генетическому материалу, к дочери, к ключу, к новой эволюции.       И тогда что-то в Рине перемкнуло.       Страх — её верный спутник двенадцать лет — исчез. Испарился, как утренний туман под лучами солнца. Осталась только чистая, белая, ослепительная ярость. Та, что копилась все эти годы в стеклянной тюрьме. Та, что ждала своего часа. Та, что сейчас вырвалась наружу, сметая всё на своём пути.       Это была не злоба. Это была первобытная защита своей крови. Своего света. Своей единственной настоящей семьи в этом аду.       Рина осторожно, но твёрдо передала Шерри Клэр, вставая между сестрой и монстром. Худенькая, босая, в чужой куртке, болтающейся на плечах, — но в этот момент она чувствовала себя выше любого Тирана, любого чудовища, созданного «Амбреллой». — Не смей, отец!       Голос, обычно тихий и хриплый, прозвучал с металлической силой. Он разнёсся по залу, отразился от стен, и на секунду монстр замер. Замер, будто узнавая. Будто где-то в глубине искалеченного сознания мелькнуло что-то человеческое.       В этих словах было всё. Двенадцать лет боли. Тысячи уколов. Бессонные ночи, когда она шептала считалочку про Айболита, надеясь, что добрый доктор спасёт её от злых докторов в белых халатах. Минуты отчаяния, когда она прижималась к стеклу и смотрела, как родители проходят мимо, не замечая её слёз. Часы ненависти, когда она представляла, как вырвется и заставит их ответить за всё.       И любовь. Та самая, детская, глупая любовь, которая всё ещё теплилась где-то в самом уголке сердца. Любовь к человеку, которого больше не существовало. — Ты не тронешь их, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ни её. Ни их. Ты уже отнял у меня слишком много. Хватит.       Она не думала. Она действовала. Рука сама метнулась к поясу Клэр, где висел охотничий нож. Девушка даже не успела ничего сказать — только ахнула, когда Рина выхватила лезвие. — Что ты… — начала Клэр, но осеклась, увидев её лицо. Рина сбросила с себя куртку, кинув ее рыжей девушке. — Внутри антидот, он поможет Шерри. — и девушка вновь развернулась к монстру. Она не колебалась. Не раздумывала. Она помнила, как учёные брали у неё кровь — быстро, профессионально, безжалостно. Теперь её очередь.       Она провела острым краем по своей ладони — резко, глубоко, не чувствуя боли. Потому что какая боль могла сравниться с той, что она носила в себе двенадцать лет? Алая кровь брызнула в сторону надвигающегося кошмара. В полумраке лаборатории она казалась светящейся — горячей, живой, пульсирующей. Каждая капля несла в себе ту самую проклятую силу, которую родители пытались использовать, ту самую уникальную биологию, которая позволила ей выжить.       Случайная капля попала на вздутую плоть мутанта. И произошло невероятное. Монстр застыл. Всё его чудовищное тело затряслось в судорогах, щупальца дёргались, из пасти вырвался не рёв, а хриплый, человеческий стон. Тот самый стон, который Рина слышала когда-то, когда отец приходил домой уставший после бессонных ночей в лаборатории. — Ка… те… ри… на… — прохрипело нечто, бывшее Уильямом Биркиным.       Рина смотрела в его глаза — те, что ещё можно было разглядеть среди наростов, — и видела в них отражение своей собственной боли. Там, глубоко внутри этого монстра, всё ещё билось что-то человеческое. Что-то, что помнило. — Уходи, — прошептала она, и по щеке её покатилась слеза. — Пожалуйста, уходи. Не заставляй меня…       Она не договорила. Не знала, что хотела сказать. Убить его? Спасти? Простить?       На секунду — всего на одну бесконечную секунду — ей показалось, что он понял. Что человеческое внутри него победило.       Но вирус был сильнее. Монстр заревел, сбрасывая оцепенение, и рванулся вперёд. — Сейчас! — крикнул Леон, вскидывая дробовик. — Клэр, надо уходить! — Шерри, держись! — Рина обернулась к сестре, протягивая окровавленную руку. — Мы вытащим тебя! Слышишь?       Клэр уже поднимала на руки девчонку, пальцы её дрожали, но она двигалась уверенно: — Нужно укрытие! — крикнула она, оглядываясь. — Ей нельзя вкалывать антидот здесь! Нас просто сожрут! — Будет вам укрытие, — процедил Леон, стреляя в монстра. — Я прикрою!       Рина стояла между ними — между сестрой, которой нужен был антидот, и чудовищем, которое когда-то было её отцом. Кровь капала с ладони на пол, и каждый удар сердца отдавался в висках пульсирующей болью.       «Держись. Ты должна. Ради неё. Ради них.»       Она сжала кулак, заставляя кровь течь быстрее, и шагнула навстречу монстру. — Эй! — крикнула она, привлекая внимание. — Смотри на меня! Я здесь! Твой «образец»! Твоя «Гемма»! Твоя дочь!       Монстр дёрнулся, его щупальца замерли в воздухе, светящиеся глаза уставились на неё. В глубине этого безумного взгляда мелькнуло что-то... — Да, — выдохнула Рина, вкладывая в голос всю свою волю. — Смотри на меня. И стой.       Кровь кипела. Нет, не так — она горела. Каждая клетка её тела превратилась в натянутую струну, каждое нервное окончание вибрировало от напряжения. Она чувствовала вирус в монстре так же ясно, как собственное дыхание — огромный, пульсирующий, чудовищный клубок заразы, который когда-то был её отцом.       «Ты хотел сделать меня оружием. Ты хотел, чтобы я подчинялась. Что ж, отец, теперь я буду отдавать приказы.»       Она нырнула внутрь, туда, где всё было залито алым светом, и нашла ту самую нить. Толстую, как канат, пульсирующую чужеродной жизнью. И дёрнула.       Монтр застыл. Его тело сотрясла судорога, из пасти вырвался сдавленный хрип. — Рина! — крикнул Леон сзади. — Что ты делаешь?! — Уводи их! — выкрикнула она, не оборачиваясь. — Быстро! Я его держу!       «Пожалуйста, уходите. Пожалуйста, будьте в безопасности. Я не вынесу, если с вами что-то случится. Особенно с ней. С Шерри.»       Мысль о сестре придала сил. Рина потянула нить сильнее, дернув ладонью так, что кровь попала на монстра и он рухнул на колени, оглашая зал рёвом, в котором смешались ярость и боль.       «Это за каждую каплю моей крови. За каждый укол. За каждую ночь, когда я плакала в стеклянном гробу, а ты проходил мимо. Это за то, что ты отнял у меня детство. За то, что сделал меня монстром.»       Она чувствовала, как силы тают с каждой секундой. Кровь текла всё быстрее, и вместе с ней уходила жизнь. Но она не могла остановиться. Не сейчас.       «Ты больше никогда не тронешь мою семью. Слышишь? НИКОГДА.»

Леон

      Леон стрелял, перезаряжал, стрелял снова, но краем глаза видел всё. Как Рина стоит перед монстром с окровавленной рукой. Как её лицо искажено страшным напряжением. Как чудовище, которое должно было их всех раздавить, вдруг замирает, корчится, падает на колени.       «Что за… Как она это делает?»       Вопрос бился в голове, но ответа не было. Был только страх — холодный, липкий, выворачивающий наизнанку. Не за себя. За неё.       «Она же убьёт себя. Она и так еле стоит, а тут…» — Рина! — крикнул он, но она даже не обернулась. — Клэр! — Леон развернулся к рыжеволосой девушке, которая прижимала к себе бледную, тяжело дышащую Шерри. — Надо найти укрытие! Где-то, где можно вколоть антидот! — Там! — Клэр кивнула в сторону служебного прохода за грудой обломков. — Я видела дверь! — Валите туда! Я прикрою!       «Куда отступать? Где безопасно? Чёрт, здесь вообще есть безопасные места?»       Мысли метались, ища выход. Но главное было не в этом. Главное было в той, кто стояла сейчас между ними и смертью.       «Только не умирай, Рина. Только не умирай. Ты обещала ждать. А я… я, кажется, тоже хочу тебя ждать.» — Леон! — крикнула Клэр, доставая из разбитого ящика гранатомёт, который каким-то чудом завалялся в углу. — Лови!       Она бросила оружие, и Леон поймал его одной рукой, не выпуская дробовик из другой. — Если этот урод снова встанет — стреляй! — крикнула девушка, снова разворачиваясь к двери. — А я пока…       Она не договорила. Потому что Леон вдруг увидел - Рина покачнулась.       Он рванул к ней, не думая ни о чем другом. И в этот момент его накрыло. Не постепенно, не через размышления и анализ. Нет. Это было как удар под дых, как выстрел из гранатомёта — оглушительно, внезапно, сокрушительно.       «Я не хочу ее потерять!»       Мысль пришла и повисла в сознании, простая и неоспоримая, как закон гравитации. Леон попытался осмыслить это, пока бежал к ней. Он думал об Аде в поезде, когда она целовала его. Он думал о ней, когда она падала в бездну. И ему было больно. Но сейчас, глядя на Рину, он понимал: та боль была ничем по сравнению с тем, что он почувствовал бы, потеряв эту странную, но такую уже близкую девчонку.       «Ада… она была загадкой, тайной, приключением. Она манила, как огонь манит мотылька. Но Рина…»       Рина была другой.       Он вспомнил, как впервые увидел её — мокрую, дрожащую, с алыми глазами, полными ужаса. Как она дёрнулась от его прикосновения, готовая к боли. Как он укрыл её курткой, и в её глазах мелькнуло что-то, чему он не мог подобрать названия.       Он вспомнил, как она шла за ним по коридорам, стиснув зубы, не жалуясь, не прося остановиться. Как впервые использовала свою силу, чтобы спасти их от толпы заражённых. Как кричала на отца, заслоняя сестру.       «Она сильнее всех, кого я знал. Сильнее мамы, которая тащила на себе семью после ухода отца. Сильнее Бруно, который до последнего вздоха охранял наш дом. Сильнее меня.»       В ней не было загадок. Не было игр. В ней была только правда — голая, неприкрытая, выжженная двенадцатью годами ада. Она не умела притворяться, не умела манипулировать. Она просто была — настоящая, до дрожи, до хруста.       И она настоящая выбрала его.       «Я буду ждать», — сказала она в том кабинете. И он тогда что-то почувствовал, но не понял. А сейчас понял. И заслоняя девушку собой, он уже знал, что вытащит ее отсюда - любой ценой.

Клэр

      Клэр смотрела на всё это и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Этот кошмар длился уже несколько часов, а казалось — вечность. Она искала Криса, но нашла только смерть, заражённых и эту странную компанию.       «Где ты, брат? Почему тебя нет рядом, когда ты так нужен?»       Мысль о Крисе кольнула сердце привычной болью. Он всегда был рядом. Всегда защищал. А сейчас она стояла посреди лабораторного ада, прижимая к себе чужого ребёнка, и должна была думать, как выжить самой.       «Зачем я сюда приперлась? Зачем не послушала его, когда он говорил, что это опасно?»       Ответ пришёл сразу. Потому что он её брат. Потому что семья — это единственное, что имеет значение. И сейчас, глядя на эту странную девушку с алыми глазами, которая истекала кровью, но стояла насмерть перед чудовищем, Клэр понимала: Рина чувствует то же самое. Ради Шерри она готова на всё.       «Четверо. Нас четверо, и мы должны выжить. Все. Я не позволю этому аду сожрать ещё кого-то.»       Она кинула гранатомёт, который поймал Леон, и прижала Шерри к себе крепче. — Держись, малышка, — прошептала она девочке на ухо. — Мы выберемся. Я обещаю.

Шерри

      Сознание плыло. Всё было как в тумане — сером, тягучем, болезненном. Шерри чувствовала, как кто-то несёт её, как мелькают стены, как гремит где-то стрельба. Но всё это было далеко, будто в другой реальности.       «Мне страшно. Мне больно. Я хочу, чтобы это кончилось.»       В детском сознании, затуманенном вирусом и усталостью, вспыхивали обрывки воспоминаний. Мама, смотрящая сквозь неё. Папа, превратившийся в монстра. Тёмные коридоры, по которым она бежала, спасаясь от смерти.       И Катерина.       «Рина обнимает меня. Рина рядом. Рина не даст меня в обиду.»       Она помнила тот шёпот сквозь решётку вентиляции. Помнила, как обещала сестре, что всё будет хорошо. Помнила, как верила, что однажды они встретятся и будут просто разговаривать, как настоящие сёстры.       «Я хочу, чтобы она обняла меня. Крепко-крепко. Чтобы не было этой слабости. Чтобы не было боли. Чтобы просто выбраться отсюда и увидеть солнце.» — Шерри! — голос Клэр пробился сквозь туман. — Держись, малышка! Мы почти у цели!       «Почти. Ещё немного. Рина рядом. Я знаю.»       Она закрыла глаза, позволяя теплу чужих рук убаюкать боль. И в этом полусне-полуяви ей показалось, что она слышит голос сестры: «Я здесь. Я никогда тебя не оставлю».

Рина

— Рина! — заорал Леон, видя, как она покачнулась. — Хватит! Назад! — Бегите! — выдохнула она, не оборачиваясь. — Я… я ещё могу…       Но монстр снова заревел, сбрасывая оцепенение. Его щупальца рванулись к Рине, и Леон, не думая, бросился вперёд, заслоняя её собой. — НЕТ! — закричала Рина.       Время замедлилось.       А потом мир взорвался снова. Щупальце хлестнуло их, отбрасывая в сторону. Леон рванулся, инстинктивно закрывая девушку собой, и они покатились по полу, сшибая какие-то ящики, обломки, мусор.       Удар. Боль. Темнота. — ЛЕОН! — закричала Клэр. Но парень успел. В тот самый миг, когда чудовищная лапа уже заносилась над ними, он, лежа на полу, прижимая к себе Рину, вскинул гранатомёт. Палец нажал на спуск.       Выстрел. Грохот. Взрыв. И тишина.       Для Рины время остановилось.       Она не слышала взрыва — только оглушительный звон в ушах, от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки. Не видела, как часть чудовищной туши её отца разлетается на куски — только ослепительную белую вспышку. Не чувствовала боли — только странную, пугающую пустоту внутри.       «Я сделала это. Я смогла больше, чем когда либо могла на любом тесте в лаборатории. Я держала его. Я…»       Мысль оборвалась, потому что силы кончились. Не просто кончились — иссякли полностью, до дна, до последней капли. Кровь всё ещё текла из порезанной ладони, но теперь это была просто кровь — обычная, человеческая, лишённая той жгучей силы, что минуту назад позволяла ей повелевать монстрами.       «Я падаю.»       Она действительно падала — медленно, будто в вакууме, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но упасть не дали.       Сильные руки подхватили её в последний момент, прижали к твёрдой, тёплой груди. Леон. Она узнала его запах, его дыхание, его сердцебиение, которое билось где-то рядом с её ухом — часто, сильно, отчаянно. — Рина! Рина, слышишь меня?! — его голос пробивался сквозь звон в ушах, как свет сквозь туман.       Она хотела ответить, но губы не слушались. Только слабый, едва уловимый выдох вырвался из груди. Сознание возвращалось медленно, неохотно.       Первым пришло ощущение движения — её куда-то несли. Сильные руки, знакомые до дрожи, бережно прижимали к себе, стараясь не трясти, не причинять лишней боли. Леон. Он нёс её, и его сердце билось где-то рядом — часто, неровно, но так отчаянно живо.       Рина попыталась открыть глаза. Получилось не сразу — веки будто налили свинцом. Но сквозь ресницы она увидела его лицо. Бледное, залитое потом и кровью, с бешеным, сосредоточенным взглядом, устремлённым вперёд. Он искал путь. Он вёл их к спасению.       Рядом, тяжело дыша, шагала Клэр. На руках она несла Шерри — девочка обвисла тряпичной куклой, голова запрокинута, глаза закрыты. Она не шевелилась. Совсем. Шерри…       Паника кольнула сердце, но сил на крик уже не осталось. Только слёзы — горячие, бессильные — покатились по щекам. — Тш-ш-ш, — Леон, заметив, что она пришла в себя, чуть крепче прижал её к себе. — Не плачь. Мы почти на месте. Всё будет хорошо. Слышишь? Ты снова справилась, маленький коп!       Она не могла ответить. Только смотрела на него — в эти голубые глаза, полные боли, страха и какой-то отчаянной, нечеловеческой нежности.       «Ты снова несешь меня. Ты закрыл меня собой. Ты…»       Мысль оборвалась — темнота снова попыталась забрать её, но Рина цеплялась за сознание из последних сил. Потому что рядом была Шерри. Потому что Леон нёс её. Потому что они были вместе.       Дверь. Клэр влетела в какое-то помещение первой, быстро огляделась. Подсобка. Небольшая, захламлённая, но главное — с крепкой дверью и без признаков заражённых. — Сюда! — крикнула она, укладывая Шерри на импровизированную лежанку из старых ящиков и тряпья.       Леон занёс Рину следом, осторожно опустил рядом с сестрой, сам рухнул на пол, тяжело дыша. Его лицо было пепельно-серым, руки дрожали от перенапряжения. — Рина… — выдохнул он, касаясь её щеки. — Ты как?       Она не ответила — только смотрела на Шерри. Девочка не шевелилась, не дышала почти. Губы посинели, лицо стало восковым. — Шерри… — прошептала Рина, протягивая окровавленную руку к сестре. — Нет, пожалуйста, только не… — Клэр! — Леон обернулся к рыжеволосой девушке. — Антидот! Быстро!       Клэр уже доставала заветную ампулу — ту самую, голубую, что они с Леоном пронесли через пол-лаборатории. Пальцы дрожали, когда она вскрывала упаковку, набирала жидкость в шприц. — Держись, малышка, — прошептала она, склоняясь над Шерри. — Держись.       Укол. Тонкая игла вошла в вену, и голубая жидкость медленно потекла в маленькое, обессиленное тело. Но ничего не произошло. Рина замерла, боясь дышать, боясь верить, боясь надеяться.       А потом Шерри вздрогнула.       Всё её тело выгнулось в короткой, резкой судороге, из груди вырвался сдавленный хрип. Рина вскрикнула, рванулась к сестре, но Леон удержал её. — Подожди, — тихо сказал он. — Дай ей время.       Секунда. Две. Три.       Шерри выдохнула — длинно, судорожно, но ровнее, чем раньше. Её лицо, только что восковое, начало розоветь. Губы из синих стали просто бледными. Дыхание выровнялось, стало глубже, спокойнее. Она спала. Тяжёлым, исцеляющим сном.       Рина смотрела на неё и не могла поверить. Сестра дышала. Сестра была жива. Сестру больше не пожирал вирус изнутри. — Жива… — прошептала она, и слёзы хлынули из глаз. — Она жива…       Леон обнял её, прижимая к себе, и она разревелась — громко, навзрыд, не стесняясь. Двенадцать лет она не позволяла себе плакать. Двенадцать лет копила слёзы, боль, отчаяние. И сейчас, когда самое страшное осталось позади, ее прорвало. — Тише, тише, — Леон гладил её по спине, по белым волосам, по щекам, мокрым от слёз. — Всё хорошо. Ты спасла её. Ты спасла нас всех.       Клэр сидела рядом, обессиленно прислонившись к стене, и смотрела на них. На эту странную пару — израненного копа и девушку с алыми глазами. На девочку, спящую исцеляющим сном. На себя. «Мы живы. Все четверо. Мы сделали это.»       В подсобке было тихо. Только прерывистое дыхание Рины да ровное, спокойное сопение Шерри нарушали тишину. Где-то далеко всё ещё гремели взрывы, гудели сирены, рушился комплекс. Но здесь, в этом маленьком убежище, было мирно. — Спасибо, — прошептала Рина, глядя на Леона. — За всё.       Он улыбнулся — устало, но тепло. — Не за что. Ты же моя напарница. А напарников не бросают.       Рина хотела ответить, но силы окончательно покинули её. Глаза закрылись сами собой, и она провалилась в спасительную темноту, унося с собой образ голубых глаз и тёплых рук, которые держали её, не отпуская.       Леон сидел неподвижно, всё ещё прижимая к себе её безвольное тело, и смотрел, как мерно вздымается её грудь. Жива. Просто спит. Просто отдыхает после того, что сделала. Что она сделала…       Леон посмотрел на неё — на разметавшиеся белые волосы, на бледное лицо, на руку,которую он перевязал куском своей разорванной рубашки. И в груди разлилось такое тепло, такое всепоглощающее чувство, что на секунду стало трудно дышать.       «Я не хочу тебя терять, Рина Биркин.»       Он вспомнил Аду — её поцелуй, её прощальный взгляд, её слова: «Живи». И понял, что та боль, та тоска по ней — всё это было затмением. Яркой вспышкой, которая померкла перед настоящим светом. Светом, который исходил от этой хрупкой девушки с алыми глазами.       «Прости, Ада. Ты была права — этот мир жесток. Но теперь я знаю за что бороться. Потому что в этом мире есть она.»       Он осторожно, боясь разбудить, коснулся губами её лба. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько нежности, сколько он не вкладывал ни в один другой. — Спи, — прошептал он. — Я посторожу.       Рядом тихо вздохнула Шерри, поворачиваясь во сне. Клэр, прикрыв глаза, дремала у стены. В подсобке было тихо и почти спокойно.       А Леон сидел и смотрел на Рину, и впервые за этот бесконечный, кровавый день ему казалось, что всё будет хорошо. Потому что она была рядом. Потому что ради этого стоило пройти через ад.       И где-то в глубине души он знал: это только начало. Впереди ещё много испытаний. Но теперь у него есть ради чего жить. И есть кого защищать.