Пуля на двоих

На дворе стоял май месяц, воздух был тёплым и густым, и Москва медленно готовилась к летним каникулам. У Кристины началась сессия, и дни были заполнены учебниками, конспектами и бесконечными записями. Кристина долго ходила по комнате, не находя себе места. Учебники лежали раскрытыми, конспекты — разбросанными, но мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. К Вите. К их разговору у общаги. К тому, как он резко, почти демонстративно оборвал все контакты, будто вычеркнул её одним движением. Она вздохнула и, поколебавшись, набрала Космоса. — Слушай… — начала она неуверенно. — А ты не знаешь адрес Вити? На том конце повисла пауза. — Знаю, — осторожно ответил он. — А тебе зачем? — Поговорить хочу. По-нормальному. Космос тяжело выдохнул, будто заранее предчувствовал, чем всё это может закончиться, но всё же продиктовал адрес. Кристина записала его, поблагодарила и, не давая себе времени передумать, стала собираться. В это же время в квартире Валеры Филатова было шумно и душно. На столе — бутылка, пепельница, пара стаканов. Витя сидел, развалившись на стуле, уже изрядно выпивший. Лицо напряжённое, взгляд мутный, злой. — Понимаешь, Фила… — Пчёлкин с силой поставил стакан на стол. — Она меня выставила каким-то идиотом. Смотрела так, будто я никто. — Да брось ты, — Валера покачал головой. — Не стоит оно того. Не пей. Лучше поговори с ней. — Поговори… — Витя усмехнулся криво. — С ней? Да она же всегда права. — Так докажи ей, что она ошибается, — спокойно ответил Валера. — Не ором, не бутылкой. Словами. Витя ничего не ответил. Только допил и резко поднялся. — Пойду я. К вечеру небо потемнело, воздух стал прохладнее. Кристина шла медленно, сверяясь с номерами домов. Сердце билось где-то в горле. Она остановилась напротив нужного подъезда, подняла голову, будто надеялась увидеть его в окне. И в этот момент дверь распахнулась. Из подъезда вышел Витя — пьяный, с расстёгнутой курткой, злой и усталый. Он поднял глаза и замер. На секунду. — О-о-о, — протянул он с кривой усмешкой. — Кто это к нам пожаловал. Сама очевидность. Он шагнул ближе. — Чё хотела? Кристина сжала пальцы в карманах. — Я… — она сделала вдох. — Я хотела извиниться. За то, что тогда так грубо тебе ответила. Он рассмеялся коротко и неприятно. — Мне не нужны твои жалкие извинения. — Ну ты и придурок, — не выдержала она. — Я реально хотела извиниться. Стою тут перед ним, а он выделывается. Витя выпрямился. Голос стал ниже, ровнее — от этого ещё страшнее. — Сука ты. И стерва. Тебе бы… с неба спуститься и корону снять. Эти слова ударили больнее, чем ей хотелось показать. Она на секунду сбилась, но всё же заставила себя выпрямиться. — Продолжай, раз уже начал, — сказала она, хотя голос предательски дрогнул. И он добил: — Корчишь из себя недотрогу, а сама с каким-то мужиком по кабакам шляешься? — Витя горько усмехнулся. — Следишь за мной? — зло спросила она. Он будто поставил точку. Посмотрел на неё холодно, почти равнодушно. — Нужна ты мне следить за тобой. А знаешь что… можешь не париться. Он развернулся и пошёл прочь. Не быстро — уверенно. И уже отойдя, не оглядываясь, бросил: — Та пошла ты. Со своими извинениями. Тоже мне недотрога. Кристина смотрела ему вслед, пока он не исчез за поворотом дома. Глаза защипало, горло сжалось. — Ну я и дура… — тихо, почти шёпотом сказала она. — Зачем я вообще сюда попёрлась… Она развернулась и пошла к остановке. Фонари загорались один за другим, вечер окончательно вступал в свои права, а троллейбус всё не ехал. Кристина стояла, обняв себя за плечи, и чувствовала, как внутри что-то окончательно ломается и затихает. Кристина простояла на остановке дольше обычного. Троллейбус задерживался, люди подходили, уходили, кто-то нервно поглядывал на часы, а ей было всё равно. В голове снова и снова прокручивались его слова — холодные, злые, будто сказанные не в пьяном порыве, а заранее выверенные. «Сука и стерва» Она сжала губы, чтобы не расплакаться прямо здесь. Не хватало ещё этого. Троллейбус наконец подъехал. Кристина зашла внутрь, села у окна и уставилась в темноту. Город за стеклом плыл размытыми пятнами огней. Она ехала и ловила себя на мысли, что злость постепенно сменяется пустотой. Не обидой — усталостью. Такой, когда уже не хочется ничего доказывать и объяснять. — Больше не буду, — тихо сказала она себе. — Никогда. Витя шёл, сунув руки в карманы, не оглядываясь. С каждым шагом алкогольное тепло уходило, уступая место неприятной ясности. Где-то внутри что-то скребло, но он упорно гнал это чувство прочь. «Сама виновата», — твердил он себе. «Не надо было приходить». «Не надо было лезть». Он дошёл до своего подъезда, поднялся по лестнице и только в квартире позволил себе остановиться. Скинул куртку, сел на край дивана и уставился в одну точку. Тишина давила. Перед глазами вдруг встало её лицо — растерянное, бледное, с этим дрогнувшим голосом: «Продолжай, раз уже начал…» Витя резко поднялся, прошёлся по комнате, пнул ногой стул. — Чёрт, — выругался он вполголоса. Он налил воды, выпил, но легче не стало. Слова, сказанные на улице, вдруг перестали казаться такими уж правильными. Они осели где-то внутри тяжёлым комом. — Фил был прав… — пробормотал он, опускаясь обратно на диван. Но было уже поздно. Кристина вышла на своей остановке и пошла пешком. Дом тёти был недалеко, и ей хотелось пройтись, остудить голову. Воздух был прохладный, почти свежий. Она шла и вдруг поймала себя на том, что больше не плачет. Слёзы закончились — осталась только решимость. Дома она сняла куртку, включила свет и посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза красные, уставшие, но в них уже не было той растерянности. — Хватит, — сказала она отражению. — Я всё сделала. Кристина легла на кровать, уставилась в потолок и впервые за долгое время почувствовала странное облегчение. Боль никуда не делась, но теперь она была честной. Без ожиданий. А Витя всю ночь почти не спал. Под утро он понял главное: она действительно пришла извиниться. А он — всё разрушил сам. И это осознание было трезвее любого похмелья.