Пуля на двоих

Декабрь выдался по-настоящему зимним — снежным, промозглым и каким-то особенно тяжёлым. Прошло уже два месяца с того самого разговора, после которого между Кристиной и Витей словно выросла невидимая стена. Они жили вместе, но всё чаще казались чужими. Витя стал подолгу пропадать — задерживался «по делам», возвращался поздно и уставшим, всё реже объясняя, где был. Кристина же всё чаще уходила из дома: то к Тамаре, то к Оле, будто искала там то тепло и спокойствие, которых ей не хватало рядом с мужем. В квартире Беловых всегда было по-домашнему уютно. Горячий чай, запах выпечки, тихие разговоры — всё это помогало Кристине хоть ненадолго забыть о тревогах. Тамара и Оля внимательно слушали её, не перебивая, пока она, сдерживая эмоции, жаловалась на Витю. — Я сама не понимаю, что с ним происходит, — тихо говорила Кристина, обхватывая ладонями чашку. — Он будто всё дальше… а я будто всё одна. — Не думай о плохом, всё наладится, — мягко сказала Тамара. — Вот увидишь. Тамара придвинула к ней тарелку с тёплыми булочками, будто пытаясь накормить не только тело, но и душу. Оля, сидевшая напротив, задумчиво помешивала чай ложечкой, глядя на Кристину с искренним сочувствием. За окном тихо падал снег, крупными хлопьями ложась на подоконник. В комнате горела настольная лампа, отбрасывая мягкий жёлтый свет, и от этого всё казалось чуть менее мрачным, чем в реальной жизни Кристины. — Может, он просто устал? — осторожно предположила Оля. — У парней сейчас много всего… работа, дела, нервы. Кристина горько усмехнулась, глядя в чашку. — Устал… — повторила она тихо. — Я тоже устала. Но разве это повод отдаляться? Он раньше всё рассказывал, делился со мной, а теперь… словно закрывается. Тамара вздохнула, поставив свою чашку на стол. — Мужчины иногда уходят в себя, когда им тяжело. Но это не значит, что он перестал тебя любить, — сказала она спокойно, но уверенно. — Просто ему сложно, а он не умеет говорить об этом. Кристина молча кивнула, хотя внутри всё равно росло тревожное чувство. Она чувствовала, что дело не только в усталости. Между ними действительно появилась пропасть — холодная, непонятная, пугающая. Она взглянула на часы — стрелки медленно приближались к девяти вечера. — Наверное, пора домой, — тихо сказала она, хотя уходить не хотелось. Здесь ей было легче дышать. Оля тут же поднялась: — Я тебя провожу, хотя бы до подъезда. Темно уже. Они оделись, и, выйдя на улицу, Кристина глубоко вдохнула морозный воздух. Снег скрипел под ногами, фонари тускло освещали двор, а где-то вдали слышался шум машин. — Всё будет хорошо, — мягко сказала Оля, обняв её на прощание. — Ты не одна, помни это. Кристина улыбнулась слабой улыбкой и направилась к своему дому. Но чем ближе она подходила, тем тяжелее становилось на душе. Окна их квартиры горели. Значит, Витя уже дома. Она остановилась на секунду перед подъездом, подняла взгляд на свет в их окне и тихо прошептала: — Только бы не стало ещё хуже… И, собравшись с духом, вошла внутрь — туда, где её ждала не тишина уюта, а напряжённое молчание, повисшее между ней и её мужем. Кристина медленно поднялась по лестнице. Каждая ступень давалась ей тяжелее предыдущей, словно она шла не просто домой, а навстречу чему-то неизбежному и неприятному. В подъезде пахло холодом, сыростью и чем-то едва уловимым — старой краской. Где-то наверху хлопнула дверь, эхо разнеслось по лестничной клетке. Она остановилась перед своей квартирой, достала ключи, но не спешила открывать. На секунду прикрыла глаза, глубоко вдохнула и только потом вставила ключ в замочную скважину. Замок тихо щёлкнул. В квартире было тихо — слишком тихо. Только где-то в гостиной работал телевизор, но звук был приглушён. Свет в коридоре горел тускло, будто кто-то специально оставил его таким. Кристина сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку, разулась. Сердце билось быстрее обычного. Она чувствовала напряжение ещё до того, как увидела Витю. Он сидел на диване в гостиной. Спиной к ней. В одной руке — телефон, в другой — стакан с чем-то крепким. Пиджак был брошен на кресло, рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы. Телевизор мерцал перед ним, но было очевидно, что он даже не смотрит на экран. Кристина остановилась в дверном проёме. — Ты дома… — тихо сказала она, скорее констатируя факт, чем спрашивая. Витя медленно повернул голову в её сторону. Его взгляд был уставшим, тяжёлым, будто он не спал несколько ночей подряд. — А где мне ещё быть? — сухо ответил он, делая глоток из стакана. Кристина почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Его тон — холодный, отстранённый — резал сильнее, чем если бы он накричал. Она прошла в комнату и села на край кресла напротив него, стараясь держаться спокойно. — Я была у Тамары и Оли, — сказала она негромко. — Ты не звонил. Витя усмехнулся уголком губ. — У меня были дела. Коротко. Без объяснений. Как всегда в последнее время. Кристина сжала руки на коленях. — Какие дела, Вить? — её голос дрогнул, но она старалась не плакать. — Ты постоянно где-то пропадаешь. Я тебя почти не вижу. Мы будто перестали быть семьёй. Он поставил стакан на столик и наконец повернулся к ней полностью. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение. — А ты думаешь, что тебе всё это с неба упало? — резко спросил он. — Извините, у меня нету богатенького дяди. Я работаю и зарабатываю деньги, чтобы ты потом покупала себе ненужные побрякушки. Она вскинула на него глаза. — Причём здесь мой дядя?! — не выдержала она. — Значит я транжира и все твои деньги спускаю? Я хотела поддержать или как-то помочь тебе… но ты постоянно меня отталкиваешь! Витя замолчал. Его челюсть напряглась, пальцы сжались в кулак. На секунду показалось, что он вот-вот взорвётся, но вместо этого он тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. — Не лезь в мои дела, — глухо произнёс он. — Так будет лучше. Эти слова ударили Кристину сильнее любой ссоры. — Лучше для кого? — тихо спросила она, глядя на него с болью. — Для тебя? Он опустил взгляд. — Для тебя, — спустя паузу ответил он. Кристина горько усмехнулась и поднялась с кресла. — Ты говоришь, что хочешь меня защитить, но на самом деле ты просто от меня уходишь, — сказала она, стараясь держаться ровно. — Каждый день всё дальше. Витя поднял на неё глаза. В них мелькнула тень злости, которую он тут же спрятал. — Я не ухожу от тебя. — Я думала что у нас всё будет по-другому, но я ошиблась, — прошептала она. Повисло тяжёлое молчание. Только телевизор тихо бормотал на фоне. Кристина медленно направилась в спальню. У двери она остановилась и, не оборачиваясь, тихо сказала: — Я люблю тебя, Вить. Но так жить больше не могу. Он ничего не ответил. Только сжал стакан сильнее, глядя ей вслед. Когда дверь в спальню закрылась, Витя откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и закрыл глаза. Внутри у него всё разрывалось — от усталости, вины и злости. Но он молчал. Дверь в спальню закрылась негромко, но для Вити этот звук прозвучал как выстрел. Кристина вошла в тёмную комнату и на мгновение остановилась посреди неё, словно не зная, куда идти. Здесь всё было привычным — их кровать, тумбочки, занавески, её косметика на туалетном столике. Но сейчас эта знакомость давила сильнее любой чужой обстановки. Она медленно стянула с себя кофту, бросила её на спинку стула и опустилась на край кровати. Плечи дрогнули, дыхание сбилось. Она пыталась сдержаться, но слёзы всё равно покатились по щекам. Кристина закрыла лицо ладонями, тихо всхлипывая, чтобы Витя не услышал. В голове крутились их слова, его холодный тон, его уставшие глаза. Она вспоминала, каким он был раньше — как смеялся, как обнимал её, как мог просто подойти и поцеловать без причины. «Куда всё это делось?» — мучительно думала она. Она легла на бок, подтянула к себе подушку и прижала её к груди, будто пытаясь заполнить пустоту рядом с собой. Раньше на этом месте всегда лежал Витя — обнимал её во сне, иногда что-то бормотал, притягивал ближе. Теперь эта сторона кровати была холодной и пустой. Сквозь тонкую стену она слышала приглушённый звук телевизора и редкий звон льда в стакане. Прошла неделя Крещение маленького Вани стало настоящим событием. Церковь была украшена белыми зимними цветами, внутри стоял мягкий полумрак, пахло ладаном и холодом с улицы. Саша и Оля заметно волновались, но в их взглядах читалась радость. Крестными стали Валера Филатов и Кристина Пчёлкина — для обоих это было важно и по-настоящему трогательно. Кристина стояла у купели, осторожно держа Ваню на руках, пока священник читал молитвы. Малыш сопел, иногда тихо хныкал. Валера рядом выглядел сдержанным и собранным, Оля — напряжённой, но счастливой. Когда обряд закончился, все вышли на улицу. Мороз защипал щёки, с неба падал мелкий снег. — Ну всё, Ванюшка, — рассмеялся кто-то, — теперь ты у нас полноценный человек! — Осторожней, Саша, держи крепче! — Макс, давай, сними нас всех! — С праздником, с общим нашим! — Покучней встаньте! -Напоминаю, в пятницу все у нас. -Справа налево, чукча. -Ахахах, Космос -Это тебе кто сказал? -Давайте, давайте. -Ванечку, Ванечку откройте. -Не надо, замерзнет. Эй, крестника дадите поддержать? -Замерзну все. -Улыбки уже замерзли, ну. На фото не видно будет. -Есть. -С наступающим всех! -Чё, Сань, иди сюда. -Ну, как крещенье? -Саня, благодать! Ну, как бы заново родился. -Поздравляю, братишка. -Поздравляю, Сашка. -Спасибо, крёстный. -Теперь значит папа я? -Нет, ты крестный папа, а я все равно остался папой. -Фил, Сань, ну все, едем, едем. -Пчелкины, наступающим. -И вас также. -Всех с наступающим. Канун Нового года Кристина и Витя решили провести с родителями. Они тепло оделись — Кристина в шубу и пушистую шапку, Витя в тёплое пальто — и поехали поздравлять близких с наступающим 1994-м. В родительском доме было тепло, уютно и спокойно, будто там не существовало ни криминала, ни тревог. Вернувшись домой, Кристина и Витя начали готовиться к празднованию Нового года с друзьями. Витя надел свежевыглаженную рубашку и брюки, а Кристина выбрала элегантное платье с лёгким блеском, подходящее для праздничной атмосферы. Взяв с собой пакеты с подарками и угощениями, они отправились к Беловым.  -Саша! Саш, приехали! -Ладно, давай, с наступающим! Кабану привет! Давай, пока. Какая ты у меня красавица. Давай встречай. -Заходите, -Вить, это елка живая? -Реальная, настоящая. -Вить, купи нам ёлку живую. -Куплю, родная. -Подожди, подожди. -Девчёнки, не верьте ему, обманет. -Эй, вали, давай! -Ахахах -Ну, чё, праздники будем начинать? -Оля, где Саша-то? Не приболел? -Да нет. Саша! Саш! -Олечка, не волнуйся, я сейчас позову. -А вот и я! Чё потеряли? -О-о-о! -Привет, Саш! -Здорово, родные, здорово. Иди, откройте, кто-то... -Подожди, я сам. -Саша, а где мама? -А я её в Анталию отправил, пускай отдохнет. Уважаемые братья и сестры, простите, что заставил вас так долго ждать. Я хотел бы поднять этот тост... Сейчас Катя подтянется. ...Хотел поднять этот тост за уходящий 93-ый год. Он был нелегким. Был сильно очень трудным, и тем не менее, несмотря ни на что, мы живы, а это главное в нашем деле. Да? Поехали. -Давай. -Педерасты пьют сидя. Тетка, я тебя обожаю! Я люблю тебя! -У крылечка... ...на площадке. -Швырял я снег лопаткой. -Я не помню, что про снег там. ...Хоть там снега было мало. -Я снегурочку слепила. -В коридор поставила. -А она растаяла. -Ахахаха -С Новым годом! -Я люблю тебя! -Дайте хоть водки выпить. У меня, у меня ж стресс, понимаете, Снегурочку-то... Сам попробуй поиграть. -Фил, двенадцать! Фил, поднимай телевизор. -Выключи его на фиг. -Быстрей! -Ну выключи его. -Дорогие Дорогие друзья... Потише его сделай. ПАРОДИРУЕТ ЕЛЬЦИНА: -Дорогая братва! Поздравляю вас с наступающим годом Собаки. Желаю, чтоб никто из нас не стал сукой, понимаешь. Чтобы у вас все было без базара, поляна открыта, понимаешь, и в лопатах полно зелени. С новым годом! -С новым годом! Ура! -Кристин, я обещаю, что в новом году у нас всё будет хорошо и у нас всё наладится. Ты мне веришь? -Верю, Вить. -Так, Пчелкины. Хорош, уже, а тот здесь начнёте ещё размножаться. -Кос, ты обалдел? -Ахахах. — С Новым годом, друзья!