Пуля на двоих

Время тянулось мучительно медленно. В коридоре было тихо, лишь иногда хлопали двери, раздавались приглушённые шаги врачей и скрип каталок. Красная лампочка над операционной продолжала гореть, неумолимо напоминая, что за этими дверями сейчас решается чья-то жизнь. Витя сидел, уставившись в одну точку. Он почти не шевелился, будто боялся спугнуть надежду. Перед глазами снова и снова вставала картина: открытая калитка, кровь на полу, её неподвижное тело. Оля тихо подошла и обняла его за плечи: — Она сильная… она справится. Он лишь кивнул, не находя слов. Прошёл час. Потом ещё один. Наконец двери операционной медленно открылись. Все одновременно поднялись. В коридор вышел хирург — уставший, с потемневшими кругами под глазами, снял маску и посмотрел на них. Витя шагнул вперёд: — Как она? Врач сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Операция была тяжёлая. Пуля прошла близко к сердцу, задела лёгкое. Мы остановили кровотечение, извлекли пулю, восстановили повреждённые ткани. — Она… — Витя не договорил. — Она жива, — сказал врач. — Это главное. Но состояние тяжёлое. Сейчас она в реанимации, подключена к аппаратам. Ближайшие сутки будут критическими. У Вити подкосились ноги. Он выдохнул так, будто всё это время не дышал. — К ней можно? — тихо спросил он. — Пока нет. Только позже, ненадолго. Ей нужен покой. Когда врач ушёл, в коридоре повисла тяжёлая, но уже другая тишина — не безнадёжная, а осторожно-надеющаяся. — Слава богу… — прошептала Космос, перекрестившись. Саша посмотрел на Витю: — Теперь главное — не оставлять её одну. Мы всё организуем. Охрана будет круглосуточно. Космос коротко кивнул: — И того, кто это сделал, мы найдём. Это вопрос времени. Через несколько часов Витю всё же пустили в реанимацию. Он вошёл медленно, словно боялся нарушить хрупкий баланс. Кристина лежала бледная, опутанная проводами и трубками. Аппараты тихо пищали, подтверждая, что она дышит. Он подошёл ближе, осторожно взял её за руку. Она была холодной, но живой. — Я здесь, — тихо сказал он. — Ты слышишь меня? Я рядом. Она не ответила, но ему показалось, что пальцы едва заметно дрогнули. Витя остался стоять рядом, не выпуская её руки, словно боялся, что если отпустит — то она уйдёт. И Витя знал одно: дальше он её не отпустит. Никогда. Прошло несколько часов. Ночь незаметно сменилась серым, холодным утром. В коридоре больницы пахло кофе из автомата и лекарствами. Люди проходили мимо, кто-то шептался, кто-то плакал, но для Вити мир будто сузился до одной точки — палаты реанимации. Он так и не ушёл. Сидел на жёстком стуле, уткнувшись локтями в колени, и смотрел на дверь, за которой лежала Кристина. Иногда выходила медсестра, что-то отмечала в карте, бросала короткий взгляд на ожидающих и снова исчезала. Саша подошёл ближе: — Тебе надо хотя бы кофе выпить. Ты сам сейчас рухнешь. — Потом, — тихо ответил Витя. — Пока не могу. Космос разговаривал по телефону чуть поодаль, коротко, без лишних слов. По его лицу было видно — он уже начал копать, выяснять, кто, зачем и почему. Ближе к утру из реанимации вышел дежурный врач. — Состояние стабильное, — сказал он. — Давление держится, кровопотери больше нет. Сознание пока не возвращается, это нормально после такой операции. Организм должен отойти. — Она… выкарабкается? — спросил Витя. Врач посмотрел внимательно: — Шансы хорошие. Но восстановление будет долгим. Ей понадобится время. Когда его наконец пустили к ней ещё раз, Витя вошёл уже не так робко. Он знал — она жива. Это знание держало его на ногах. Кристина лежала неподвижно, бледная, с бинтами на груди. Аппараты тихо отстукивали ритм, словно напоминали: сердце работает, жизнь продолжается. — Ты меня напугала, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Очень. Слышишь? Он осторожно провёл пальцами по её ладони, боясь причинить боль. — Я не знаю, что там было… но обещаю тебе — больше никто не посмеет к тебе подойти. Ему показалось, что её дыхание стало чуть ровнее. К вечеру Кристину перевели из реанимации в палату интенсивной терапии. Саша сразу организовал охрану — двое мужчин остались у входа в отделение. — Теперь без сюрпризов, — сказал он. — Пусть только попробуют сунуться. Витя впервые за сутки позволил себе выйти на улицу. Холодный воздух обжёг лёгкие. Он закурил, хотя давно бросил, и только сейчас понял, как сильно дрожат руки. В голове крутились обрывки мыслей: Кто стрелял? Зачем? Почему именно она? Но сильнее всего было другое чувство — злость. Тихая, холодная, опасная. Он вернулся в больницу и сел у её палаты. Время шло. И вдруг он услышал слабый, почти неслышный звук. — Вить… Он вскочил. — Я здесь! Кристина, я здесь! Она медленно открыла глаза. Взгляд был мутный, растерянный, но живой. — Больно… — прошептала она. — Я знаю, — он сжал её руку. — Потерпи. Ты в больнице. Ты в безопасности. Она моргнула, словно пытаясь вспомнить: — Там… женщина… Он наклонился ближе: — Потом. Всё потом. Сейчас тебе нужно отдыхать. Кристина снова закрыла глаза, но на этот раз не потеряла сознание — просто уснула. Витя остался рядом. Он смотрел на неё и понимал: это только начало. Но одно он знал точно — Кристину он больше никому не отдаст.