Пуля на двоих

В следующий раз Кристина приходила в себя медленно. Сначала она почувствовала тупую боль в груди, потом — тяжесть во всём теле и сухость во рту. Веки не слушались, но, собрав последние силы, она всё-таки открыла глаза. Над ней склонилось знакомое лицо. — О господи… Кристиночка… — взволнованно прошептала женщина и тут же сжала её руку. — Наконец-то ты очнулась. Я так рада… мы все так за тебя переживали. Кристина не сразу узнала её, но через пару секунд в памяти всплыло имя. — Алла… Семёновна… — еле слышно выдохнула она. — Да, милая, это я, — глаза у неё были красные, видно, что она плакала. — Витя себе места не находил. День и ночь здесь сидел, почти не отходил от тебя. Я его еле-еле домой отправила хоть на пару часов. Алла Семёновна наклонилась ближе: — Ох, господи… я сейчас врача позову, — она уже поднялась со стула. — Не надо… пожалуйста, — Кристина с трудом подняла руку, останавливая её. — Можно… сначала я скажу. Алла Семёновна снова села, внимательно глядя на неё. — Простите меня, — тихо сказала Кристина. — За то, что я так ни разу к вам не зашла… после того как я ушла… я не могла. Да и Витю… — она сглотнула, — не хотелось лишний раз видеть. Алла Семёновна тяжело вздохнула и мягко покачала головой: — Ничего страшного, девочка моя. Совсем ничего. Я всё понимаю. Никогда тебя не винила и не виню. В жизни всякое бывает. Она осторожно поправила одеяло: — Может, тебе что-нибудь нужно? Воды? Или ещё что? — Воды… пожалуйста, — прошептала Кристина. Алла Семёновна тут же взяла стакан, аккуратно приподняла ей голову и дала несколько глотков. Холодная вода приятно обожгла горло, и Кристине стало немного легче. — Вот так, потихоньку, — ласково сказала она. — Не торопись. Поставив стакан на тумбочку, Алла Семёновна поднялась: — А теперь я всё-таки позову врача. Он должен посмотреть тебя. Она вышла из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Через несколько минут вошёл врач — спокойный, сосредоточенный, с папкой в руках. Он подошёл к кровати и внимательно посмотрел на Кристину. — Ну что, — сказал он ровным голосом, — давайте посмотрим, как вы себя чувствуете. Врач подошёл ближе, придвинул стул и сел рядом с кроватью. — Кристина, вы меня слышите хорошо? — Да… — она слабо кивнула. — Голова не кружится? Тошноты нет? — Немного… — призналась она. — И грудь… болит. — Это нормально, — спокойно ответил врач. — Вы перенесли серьёзную операцию. Пуля задела лёгкое, была большая кровопотеря. Вам очень повезло. Ещё пару сантиметров — и всё могло закончиться иначе. Он проверил зрачки, попросил её сжать пальцы, осторожно измерил давление. — Сейчас главное — покой. Резких движений нельзя. Разговаривать — недолго, не перенапрягаться. Восстановление будет постепенным, — добавил он, делая пометки. — Но прогноз благоприятный. Вы сильная. Кристина закрыла глаза на несколько секунд. Слова «вы сильная» отозвались внутри странной дрожью. Она не чувствовала себя сильной — только очень уставшей. — А… я долго здесь? — спросила она. — Десятые сутки, — ответил врач. — И всё это время возле вас был ваш муж. Мы его буквально выгнали перед рассветом, чтобы он хотя бы поспал. Он поднялся: — Я сейчас попрошу медсестру зайти. Если станет хуже — сразу зовите. И никаких волнений, договорились? Кристина кивнула. Когда врач вышел, в палате снова стало тихо. Слышно было только ровное пиканье аппаратов и приглушённые шаги в коридоре. Она смотрела в потолок и вдруг почувствовала, как подступают слёзы — не от боли, а от всего пережитого разом. Через несколько минут дверь осторожно приоткрылась. В палату заглянул Витя. — Можно? — тихо спросил он, будто боялся спугнуть её. Кристина повернула голову. Их взгляды встретились, и он замер, словно не веря, что она действительно смотрит на него. — Кристина… — он подошёл ближе, сел рядом, осторожно взял её за руку. — Ты очнулась… — Привет, — прошептала она. У него дрогнули губы. Он сжал её ладонь, стараясь не причинить боли. — Я думал… — он замолчал, сглотнул. — Я так испугался. Она хотела что-то сказать, но вместо слов просто крепче сжала его пальцы. Этого оказалось достаточно. — Мама здесь была, — сказал он через паузу. — Она очень за тебя переживает. — Я знаю… — тихо ответила Кристина. Витя кивнул: — Ты больше не одна. Понимаешь? Никто тебя не тронет. Я этого не допущу. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором на секунду вспыхнуло лицо Регины, пистолет, выстрел. Кристина вздрогнула. — Тише… тише… — Витя наклонился ближе. — Всё уже позади. Ты в безопасности. — Не совсем… — едва слышно сказала она. — Она хотела меня убить. Он напрягся, но сдержал себя: — Потом. Мы поговорим обо всём потом. Сейчас тебе нельзя вспоминать это. Он аккуратно поправил одеяло: — Отдыхай. Я рядом. Я никуда не уйду. Кристина почувствовала, как веки снова становятся тяжёлыми. Боль притупилась, тревога немного отступила. Последнее, что она ощутила, — тепло его руки и уверенность, что на этот раз она действительно не одна. На следующий день Самойлов узнал о случившемся. Самойлов узнал о случившемся не от Ивана. Иван, как ни странно, промолчал — утаил новость, словно надеялся, что всё само рассосётся. Новость застала его врасплох — сухая, обрывочная фраза, брошенная кем-то из сотрудников: «Кристину Пчёлкину подстрелили. Она в больнице». Он не стал тянуть. Узнал, в какой больнице она лежит, в каком отделении, и уже через час был там. В руках — огромный букет свежих цветов, слишком яркий и неуместный на фоне больничных стен. Внутри у него всё было сжато злостью и тревогой. Он действительно не знал, кто это сделал. И это бесило сильнее всего. В больнице Самойлов быстро выяснил номер палаты. Он шёл по коридору уверенно, почти спокойно, но внутри всё было сжато в тугой узел. Остановившись у двери, он коротко постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл. Кристина спала. Лицо бледное, осунувшееся, под капельницей. Казалось, она стала меньше — хрупкой, почти невесомой. Рядом, на стуле, сидел Саша Белов. Он поднял глаза сразу — внимательно, холодно, оценивающе. — Ты по какому вопросу? — спокойно спросил он. Самойлов слегка приподнял букет. — Я пришёл проведать её. Саша не встал, не повысил голос. Просто сказал: — Тебе лучше выйти. Самойлов нахмурился. — В каком смысле — выйти? — в голосе появилась сталь. — Я имею право её видеть. — Право? — Саша усмехнулся краем губ. — Здесь сейчас решаешь не ты. Покинь палату. Самойлов на секунду напрягся, будто хотел возмутиться, что-то сказать, но, встретившись с взглядом Белова, понял — дальше давить бессмысленно. Он развернулся и вышел, аккуратно прикрыв дверь. В коридоре он остановился, сжал букет так, что захрустели стебли. Несколько секунд стоял, раздумывая, потом резко развернулся и снова вошёл в палату. — Один вопрос, — сказал он тихо, но жёстко. — Кто организовал покушение? Кто пытался её убить? Саша посмотрел на него внимательно, словно оценивая. — Не знаю, — ответил он честно. — Но узнаю. И когда узнаю — тому человеку не поздоровится. Это я тебе гарантирую. Самойлов задержал взгляд на спящей Кристине. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёмное — злость, вина, решимость. Он молча развернулся и вышел. Букет так и остался стоять в коридоре, забытый, ненужный. А Саша снова сел рядом с кроватью Кристины, не сводя глаз с двери, будто знал: самое опасное ещё впереди. Самойлов вышел из больницы быстрым шагом, даже не оглядываясь. Коридоры, запах лекарств  — всё это раздражало. Он сел в машину, захлопнул дверь сильнее, чем нужно, и несколько секунд просто сидел, уставившись в одну точку. В голове крутилась одна мысль: кто посмел? Он достал телефон и набрал номер Ивана. — Ваня, — сказал он без предисловий. — Мне нужно, чтобы ты всё разузнал. До мелочей. Кто это сделал. Кто пытался убить Кристину. Кто вообще знал, где она живёт. — Понял, — спокойно ответил Иван. — Я займусь этим. — Быстро, — добавил Самойлов. — И без шума. — Сделаю, — коротко сказал Иван и сбросил звонок. Самойлов даже не заподозрил подвоха. Он был уверен: если кто и способен докопаться до правды, то это Иван. Он не знал — и не мог знать, — что человек замешан в покушении. В это время Саша продолжал сидеть в палате Кристины. Он не отходил от её кровати. Монитор тихо попискивал, капельница мерно капала, а сама Кристина лежала неподвижно. Саша смотрел на неё и думал только об одном: куда же ты вляпалась, девочка... Он вспомнил слова врачей, вспомнил кровь на полу, открытую калитку, и внутри поднималась тяжёлая, глухая злость. Не на неё — на тех, кто позволил этому случиться. Дверь палаты тихо приоткрылась. — Кристинка… — раздался сдавленный голос. Это была Катя. Лицо заплаканное, глаза красные, руки дрожали. Она сделала несколько неуверенных шагов и, увидев Кристину, не выдержала — прикрыла рот ладонью. — Мне Витя позвонил… — прошептала она. — Всё рассказал. Слёзы покатились по щекам. — Кто мог это сделать? — всхлипнула она. — Саша, скажи… кто? Саша тяжело вздохнул и медленно покачал головой. — Мы пока не знаем, — честно сказал он. — Но узнаем. Обязательно. Катя посмотрела на него, словно цепляясь за эти слова. — Совсем ничего? — Есть только одно, — ответил Саша. — Мы знаем, что это была женщина. Больше — ничего. Катя осторожно присела на край стула у окна. Она старалась не смотреть на Кристину слишком долго — сердце сжималось, дыхание сбивалось, слёзы подступали снова. Саша заметил это и тихо прикрыл дверь палаты, словно отгораживая их от всего мира. — Она… — Катя сглотнула. — Она ведь выживет? Саша не ответил сразу. Он посмотрел на Кристину, на капельницу, на ровную линию показателей на мониторе. — Врачи говорят, что опасность миновала, — наконец сказал он. — Но впереди долгое восстановление. Катя кивнула, сжимая пальцы в замок. — Витя позвонил рано утром… Он плакал, Саш. Я никогда его таким не слышала. Говорил, что если бы опоздал хоть на минуту… Она не договорила, закрыла лицо руками. — Он ни в чём не виноват, — твёрдо сказал Саша. — И ты это знаешь. — Я знаю… — прошептала Катя. — Просто страшно. Такое ощущение, будто за ней охотятся. Как будто она кому-то очень мешает. Саша усмехнулся без радости. — Потому что так и есть. Катя резко подняла на него глаза. — Ты что-то знаешь? — Пока только чувствую, — ответил он. — И мне это не нравится. Он помолчал, потом добавил: — Калитка была открыта. Дверь — тоже. Значит, Кристина либо сама кого-то впустила, либо знала, кто к ней идёт. — Женщина… — тихо сказала Катя. — Ты сказал, что это была женщина. — Да, — кивнул Саша. — Соседи сказали. И характер ранения говорит о том, что выстрел был почти в упор. Катя вздрогнула. — То есть… это было не ограбление. — Нет, — спокойно сказал Саша. — Это было предупреждение. Или попытка убрать. Катя нервно выдохнула. — А Самойлов… — она замялась. — Он ведь сегодня приходил? Саша посмотрел на неё внимательно. — Приходил. — И? — И я его выставил, — коротко ответил он. — Пока Кристина не очнётся, он к ней не подойдёт. Катя кивнула, будто ожидала этого. — Думаешь, он может быть причастен? Саша ответил не сразу. — Я думаю, что вокруг него слишком много грязи, — наконец сказал он. — А Кристина оказалась слишком близко. — А если… — Катя понизила голос. — Если это была его жена? Или кто-то из его родных или людей? Саша внимательно посмотрел на неё. — Почему ты так подумала? — Просто… — Катя пожала плечами. — Женщина. Ревность. Деньги. Страх потерять статус и деньги. Саша медленно кивнул. — Версия. И мы её проверим. Он встал и подошёл ближе к кровати Кристины, поправил одеяло. — Главное сейчас — чтобы она поправлялась. Остальное мы разберём. Катя поднялась следом. — Саша… — тихо сказала она. — Ты ведь не бросишь это дело ? Он посмотрел на неё и впервые за весь разговор позволил себе жёсткую улыбку. — Нет. Тот, кто это сделал, сам пожалеет, что Кристина выжила. Катя кивнула. В её глазах всё ещё стояли слёзы, но теперь в них появилось и другое — решимость. В палате снова воцарилась тишина. Только Кристина ровно дышала, не зная, что за закрытыми дверями уже начинается совсем другая игра.