Invisible String

Чанбин бесцеремонно развалился на диване Минхо, закинув ноги на журнальный столик. С утра пораньше он позвонил альфе, предупредив, что заедет «проверить, не заржавел ли чемпион», и теперь уже второй час не мог уйти, не рассказав Минхо про все новости и очередные рекламные предложения. Минхо слушал его без энтузиазма, изредка кивая. Деньги его не особо волновали — в основном он тратил их на содержание своего тренировочного лагеря, гонорары тренеру и спарринг-партнёрам, и ему хватало на это и без рекламы. Но мысли о том, что ему надо будет на что-то жить, когда он закончит карьеру, крутились в голове и вынуждали принимать некоторые предложения. Чанбин, заметив, что Минхо совершенно не интересует его болтовня, со вздохом перевёл тему. — Как тебе квартира? А соседи? Уже успел с кем-то познакомиться? Ну, хотя бы, кто с тобой на этаже живёт? — Нормальная квартира, — буркнул Минхо, стараясь придать голосу максимально безразличный тон. При упоминании соседей то самое чувство в груди вспыхнуло вновь. Чанбин хитро прищурился. Он знал Минхо слишком давно, чтобы не заметить, как тот напрягся, а такое происходило уж слишком редко. — Ну же, Ли, колись, — Чанбин подался вперёд, слишком близко, и Минхо заметил блеск в его глазах. — Судя по твоему виду, ты не особо доволен. Кто это? Какая-то заносчивая звезда? Минхо подошёл к панорамному окну, делая вид, что вид на утренний Сеул захватил всё его внимание. Он не горел желанием рассказывать Чанбину все подробности о встрече в лифте. Не сейчас, когда внутри самого всё ещё кипела странная смесь из стыда, удивления и необъяснимого интереса. ​— Нет, — бросил он, не оборачиваясь. — Нормальный парень. Хван Хёнджин, кажется. ​В комнате повисла тишина, а затем Чанбин эмоционально вскрикнул. ​— Хван Хёнджин?! — Чанбин вскочил с дивана, едва не перевернув столик. — Тот самый Хван Хёнджин? Ты живёшь на одном этаже с «Принцем Нации» и говоришь об этом только сейчас? — укоризненно спросил он, покачав головой. — Ладно. Если он «нормальный парень», то почему ты так напрягся? Пожалуйста, Минхо, не говори мне, что что-то произошло. — Ничего не произошло, — цокнул Минхо. — Мы встретились в лифте ночью. Он меня узнал. Поздравил с победой. Сказал, что фанат. — То есть ты ночью в лифте встретился с самым популярным омегой страны, а он ещё и признался, что является твоим фанатом? Слушай, может, врачи в Америке что-то упустили и у тебя на самом деле сотрясение? Не удивлюсь, если тебе это всё привидилось и ты на самом деле разговаривал с зеркалом… — Издеваешься? — Минхо наконец обернулся, смерив друга тем самым взглядом, от которого у противников в октагоне обычно холодели внутренности. Но на Чанбина это не подействовало — он уже задыхался от подступившего смеха. ​— Нет, серьёзно! — Чанбин вытер выступившую слезу, не обращая внимания на тяжёлую ауру альфы. — Ли Минхо, который за всю жизнь не посмотрел ни одной дорамы и не знает ни одной попсовой песни, живёт рядом с человеком, чьи песни звучат из каждого утюга. И что ты сделал? Просто промолчал? ​Минхо поморщился, вспоминая свои слова. ​— Если бы, — глухо выдохнул он, возвращаясь к барной стойке и наливая себе воды. — Я решил, что он из тех, кто говорит «я твой фанат», просто чтобы завязать разговор. Я спросил, какой мой бой его любимый. Думал, он назовёт титульник с Диасом или вообще не вспомнит имён. ​Чанбин перестал смеяться и замер, предчувствуя катастрофу. — И? ​— Он назвал бой против Родригеса. Тот самый, трёхлетней давности, где я дрался с порванными связками в колене. ​Чанбин присвистнул. — Ну, это действительно необычный выбор. Может, он просто хотел выделиться? — Нет, — коротко ответил Минхо, ничего не объясняя. — Ладно, допустим, он искренний и проницательный фанат. Ли, ты понимаешь, что это… это не просто случайное знакомство? Это же золотая жила! Минхо нахмурился, чувствуя, куда клонит Чанбин. Он уже видел, как в его глазах замелькали цифры и графики. У Чанбина был этот специфический взгляд «бизнес-акулы», который появлялся каждый раз, когда он чуял запах крупной сделки. — О чём ты? — О чём? — Чанбин вскочил и начал расхаживать по комнате, жестикулируя. — Представь заголовки: «Чемпион UFC и Принц Нации — неожиданная дружба!» Или лучше: «Хван Хёнджин признался, кто его настоящий кумир!» Это же идеальный пиар! Мы можем сделать совместные фотосессии — ты суровый и в бинтах, он элегантный рядом. Интервью для глянцевого журнала, где вы оба говорите о пути к успеху. Бренды будут драться за возможность спонсировать вас вместе! Одежда, часы, даже автомобили! Это выведет твой личный бренд на абсолютно новый уровень, причём не только в спорте, а в массовой культуре! — Чанбин, даже не думай, — предупреждающе произнес Минхо, чувствуя, как внутри начинает закипать глухое раздражение. — Но, Минхо, ты только послушай! — не сдавался Чанбин. — Мы можем даже… ​— Со Чанбин, замолчи, — процедил он. — Я не собираюсь использовать его ради охватов, тем более… — он осёкся и не стал продолжать. «Тем более я и так перед ним виноват» — осталось невысказанным, но Чанбину это знать не надо было. Чанбин внезапно замолчал и внимательно посмотрел на Минхо — не так, как обычно, не с издёвкой, а цепко и внимательно. — Ладно, — медленно протянул он. — Понятно. — Что тебе понятно? — насторожился Минхо. — То, что ты не просто «напрягся», — Чанбин склонил голову набок. — Ты что-то сказал. Или сделал. И теперь жалеешь. Минхо стиснул зубы, и это молчание сказало больше любых слов. Чанбин, заметив это, понимающе улыбнулся. — Боже, Ли Минхо сожалеет о сказанном. Я должен записать эту дату в календарь. Последний раз, когда ты извинялся… да когда это вообще было? Это исторический момент! Хван Хёнджин — умничка. Он сказал что-то такое, что пробило твою броню из сарказма и недоверия. И теперь ты, как нормальный человек, чувствуешь себя неловко. Что ж, поздравляю, ты ещё жив. Минхо промолчал, глядя в пол. Чанбин подобрался ближе, и его голос стал тише, уже без издёвки. — Слушай, я шучу, но совет мой будет серьёзным. Ты не умеешь извиняться. Твои извинения обычно похожи на ультиматум или на обязаловку от тренера. С этим парнем так не прокатит. Он из мира, где слова — это валюта, часто фальшивая. Он наверняка слышал тысячу извинений, которые ничего не стоили. — Так что же мне делать? Промолчать? — скептично спросил Минхо. — Нет. Скажи это всё, но… мягко. Без твоей обычной суровости. Не «извините за грубость», а… «извините, я был не прав. Ваши слова заставили меня задуматься, и я ценю это». Видишь разницу? Первое — это формальность. Второе — признание. Ему, думаю, куда важнее знать, что его услышали, а не что ты просто соблюдаешь приличия. В этот момент Чанбину позвонили, и Минхо выдохнул с облегчением. — Ладно, мне пора идти, — альфа начал собираться. — И не вздумай извиняться перед ним с пустыми руками! — бросил он уже у порога. Дверь закрылась, и Минхо остался один на один с тишиной и советом, который словно повис в воздухе. «Мягко». Чёртов Чанбин. Что значит «мягко»? Он дрался в клетке, где «мягко» означало проиграть. Да и в клетке хотя бы были правила, а здесь… Покупать подарки вообще не было профилем Минхо. Тем более, подарки для людей, у которых всё было, а Хёнджин стопроцентно один из них. А если… Хван Хёнджин был его фанатом, мог ли Минхо подарить ему символичный подарок? Например, перчатки, в которых он нокаутировал Диаса? Минхо мысленно выругался. Дарить этому утончённому омеге свои потные кровавые перчатки? Это было верхом высокомерия. И слово «фанат» ему тоже не нравилось. Оно будто унижало Хёнджина и возвышало Минхо. Минхо провёл рукой по волосам и с силой оттянул их. Подходить к вопросу нужно было основательно, и он знал, как узнать всё про интересы омеги — наверняка в интернете это можно было найти. С лицом, как будто он собирался разбирать тактику соперника перед боем, Минхо взял ноутбук и вновь вбил в поиск имя своего звёздного соседа. Среди всех видео его привлекло одно со странным названием «Хван Хёнджин и его одержимость сладким» — Одержимость? — пробормотал Минхо. — Боже, его фанаты просто сумасшедшие. Кто вообще делает такие видео? Также его удивила продолжительность ролика — целых пятнадцать минут, почти как целый бой. Хмыкнув, Минхо всё-таки его включил. Это оказалась нарезка разных моментов с Хёнджином, где он ел или говорил о сладком, и, хоть суть видео стала понятна сразу, Минхо по какой-то странной причине досмотрел его до конца. Когда видео закончилось, Минхо ещё несколько секунд сидел, уставившись в тёмный экран. Потом медленно закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула. Значит, сладкое. Через час, когда наконец-то пришла доставка, Минхо стоял у двери Хвана с большим крафтовым пакетом — он не мог определиться, что заказать, и заказал всё. Хёнджин не открывал минуты три, и Минхо уже подумал, что его нет и собрался уходить, но наконец-то услышал шум в коридоре. И через секунду Хёнджин открыл. Альфа ожидал увидеть «Принца Нации» — того самого парня с безупречной укладкой и в дорогом костюме, который вчера в лифте выглядел как сошедший с обложки журнала идеал. Но перед ним стоял совсем другой Хёнджин. Мокрые волосы беспорядочными прядями липли к лицу и шее, с них на светлую футболку скатывались тяжёлые капли, заставляя ткань намокать и облеплять тело. Футболка, ставшая почти прозрачной в некоторых местах, подчеркивала стройный силуэт. Минхо неловко отвёл взгляд в сторону, уставившись куда-то поверх омеги, и покрепче сжал в руках пакет, который сейчас казался ему единственным спасением. ​— Я… — начал он, но голос прозвучал непривычно хрипло. Он откашлялся и попробовал снова. — Пришёл извиниться. За вчерашнее. ​Хёнджин, кажется, тоже не ожидал увидеть соседа. Заметив, как Минхо быстро отвёл глаза, он вдруг осознал, в каком виде предстал перед чемпионом. Румянец мгновенно залил его лицо, шею и даже кончики ушей, становясь ярким контрастом на фоне бледной кожи, и он судорожно сжал пальцами край своей футболки, пытаясь оттянуть её от тела. «Конечно, он смущён, — пронеслось в голове альфы, — его, каждый выход в свет которого отполирован до блеска, застали в мокрой футболке. Любой на его месте был бы в шоке». Минхо решил не затягивать этот неловкий момент и поспешно произнести свою речь. — Я вчера вёл себя как полный муд… то есть, я очень некрасиво себя повёл, и хотел бы принести извинения. Ты… вы не заслужили такого обращения. Получилось гораздо хуже, чем представлял альфа, но хотя бы искренне. Хёнджин замер, всё ещё не отпуская край футболки, и его взгляд метнулся к пакету, а потом снова к лицу Минхо. Растерянность в его глазах медленно сменилась чем-то мягким, почти детским удивлением. ​— Оу, — выдохнул он, — Минхо-ши, что вы… вы не должны были. Правда. Я не обиделся. Это я вёл себя странно и навязчиво, и ваша реакция была вполне логичной. ​ — Глупости, вина лежит только на мне, — Минхо протянул пакет омеге, сокращая расстояние между ними. Бумага противно зашуршала. — Это вам. ​Хёнджин осторожно принял пакет, и когда он заглянул внутрь, его лицо буквально преобразилось. Весь его смущенный вид и неловкость мгновенно испарились, уступив место тому самому восторгу, который Минхо видел в пятнадцатиминутном ролике. — Спасибо большое, Минхо-ши! — он поклонился, и альфа запоздало понял, что сам забыл это сделать. Совсем отвык после жизни в Америке. — Проходите! — Хёнджин кивнул вглубь квартиры. — Я поставлю вам чай. ​Минхо уже открыл рот, чтобы выдать дежурное «я занят», или «я не ем сладкое», но отказать сейчас казалось невежеством. Поэтому Минхо молча кивнул и переступил порог. Квартира Хёнджина оказалась совсем не такой, какую он ожидал увидеть у мировой суперзвезды. Она не была стерильно-пустой или заставленной золотыми статуэтками. Напротив, повсюду чувствовалась жизнь: на стенах висели картины, на диване валялся уютный плед, а в воздухе витал тонкий аромат масляных красок и какого-то дорогого парфюма. ​— Присаживайтесь… — Хёнджин на мгновение замялся, указывая на мягкий диван у панорамного окна, и тут же снова покраснел. — Я сейчас быстро переоденусь и поставлю чайник. Буквально минуту! ​Минхо опустился на диван, чувствуя себя немного неуклюжим в этой обстановке. Он проводил взглядом Хёнджина, который почти бегом скрылся в какой-то комнате, и невольно хмыкнул. «Принц Нации», который заикается от неловкости и светится от вида коробки с пирожными. Это никак не вязалось с образом из интернета, и было по-своему… любопытно. Среди всех запахов в квартире внезапно в нос альфы ударил один — мелиссы. Минхо прикрыл глаза и вдохнул глубже. ​В этом аромате не было ни капли той приторной сладости, которую Минхо так ненавидел в десертах — наоборот, запах был прохладным и освежающим. Альфа нахмурился, пытаясь найти источник этого запаха — может, диффузор или какую-нибудь аромасвечу, и внезапное осознание чуть не лишило его дара речи. Это был запах самого Хёнджина. Тогда, в лифте, Минхо ничего не почувствовал, и это было неудивительно — личный запах был чем-то интимным, и обычно его скрывали в общественных местах. Но дома… Альфа внезапно смутился. И это было не то смущение, которое он испытал ранее от собственной грубости. Это было чем-то совершенно другим. Когда Хёнджин вернулся, Минхо даже не сразу решился на него посмотреть, уставившись на свои ладони, лежащие на коленях. ​— Я… — начал Минхо, когда Хёнджин поставил перед ним чашку дымящегося чая. Голос прозвучал непривычно мягко, растеряв всю свою суровость. — Извини ещё раз. Я не должен был приходить вот так, без предупреждения. Омега, который расставлял на столе тарелки с пирожными, лишь тепло улыбнулся. Он переоделся в большую толстовку и высушил волосы, и всё равно выглядел как-то особенно и по-домашнему. — Пожалуйста, хватит извиняться, Минхо-ши. Эта приставка к имени резала слух альфы, и он очень захотел исправить это. — Пожалуйста, называй меня просто Минхо. И на «ты», — выпалил он и мысленно выругался. Это прозвучало грубее, чем он хотел, словно он отдавал приказ. Хёнджин замер с чашкой в руках, и выглядел таким удивлённым, что это сбило с толку и самого альфу. — Хорошо. Если вы… ты настаиваешь… Минхо. ​Имя прозвучало из его уст мягко, почти невесомо, словно Хёнджин пробовал его на вкус, и альфа почувствовал, как по позвоночнику пробежал странный холодок. — Ты обязан попробовать это, — когда они уже сели пить чай, омега придвинул к нему тарелку со сладостями. — Спасибо, но я не ем сладкое, — отказал Минхо. — Как? Совсем? — переспросил Хёнджин, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. ​— Я профессиональный спортсмен, Хёнджин, — Минхо постарался, чтобы голос звучал спокойно, а не так, будто он читал лекцию. — Сахар — это пустые углеводы. Он вызывает скачки инсулина, задерживает воду и… в общем, я не могу позволить себе такую роскошь, как «просто поесть сладкого». — Но ты ведь сейчас даже не тренируешься! — Хёнджин азартно подался вперёд, и запах мелиссы стал чуть интенсивнее. — У тебя отпуск, реабилитация после боя. А отдых без маленьких радостей — это просто… продолжение работы. ​— Дисциплину нельзя отправить в отпуск, — парировал Минхо, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Если я начну делать исключения, всё развалится. — Не знал, что вы… то есть, ты, такой зануда, — фыркнул омега с лёгкой улыбкой. Минхо опешил. — Я не зануда. Я профессионал. ​— О, конечно, — Хёнджин прикрыл рот ладонью, подавляя смешок. — Ты уверен, что ты человек, а не киборг, которого UFC собрали в секретной лаборатории? Дисциплина — это, конечно, прекрасно, — Хёнджин взял вилочку и демонстративно отломил кусочек нежнейшего на вид пирожного. — Но мне кажется, ты просто боишься. Боишься, что если попробуешь это пирожное, то поймёшь: жизнь состоит не только из пота и пресной грудки. — Ты очень дерзкий для того, кто только что заикался от волнения, — мрачно заметил альфа. Хёнджин не смутился — точнее, он отчаянно старался это показать. Его щёки всё ещё пылали ярким румянцем, а пальцы, сжимавшие вилку, едва заметно подрагивали, но, видимо, азарт и желание подшутить над суровым чемпионом оказались сильнее неловкости. Он лукаво прищурился, и в его глазах промелькнул озорной блеск. — Одно другому не мешает, — пожал плечами омега и подтолкнул к нему тарелку. — Попробуй хотя бы это. Оно с лимоном и базиликом, почти не сладкое. Специально для суровых чемпионов, которые боятся испортить свою идеальную форму. ​Минхо посмотрел на пирожное, потом на Хёнджина. В его взгляде не было издёвки — только искреннее желание поделиться чем-то хорошим, и альфа нехотя взял десерт. На вкус он оказался неожиданно свежим и терпким, совсем не таким приторным, как он опасался. ​— Ну как? — Хёнджин замер, ожидая вердикта. ​— Терпимо, — коротко ответил Минхо — Небо упало? Диас уже стучит в дверь с требованием вернуть пояс? ​— Хуже, — вздохнул Минхо. — Это действительно вкусно. Теперь ты доволен? ​— Более чем, — очаровательно улыбнулся Хёнджин. После этого повисла тишина — неловкость не исчезла окончательно, и они сидели, не зная о чём начать разговор. ​— На самом деле, — вдруг тихо произнёс Хёнджин, вертя в руках маленькую ложку, — я очень уважаю твой режим и дисциплину. Я видел документалку про твою подготовку к бою с Родригесом. Там показывали, как ты тренировался в горах. ​Минхо замер, не донеся чашку до губ. Тот лагерь был одним из самых тяжёлых в его жизни. ​— Зачем тебе смотреть такое? — спросил он, внимательно изучая лицо омеги. — Это же скучно. — Совсем не скучно, — Хёнджин покачал головой, и его взгляд стал неожиданно серьёзным, глубоким. — Это завораживает. Видеть человека, который настолько предан своей цели, что готов поставить всё на кон … В этом есть своя красота. И в противовес моему миру, где всё должно быть отполировано до блеска, там всё было без прекрас и таким настоящим. Это… вдохновляет. — И всё же, — Минхо подался вперед, оперевшись локтями о колени. — Как ты вообще начал смотреть бои? Хёнджин перестал улыбаться, словно эта тема была ему неприятна, и Минхо пожалел, что вообще задал этот вопрос. — Это произошло случайно, — начал он, его взгляд стал каким-то отрешённым. — У меня тогда был не самый лучший период в карьере. Так сказать, незапланированный отпуск. Я не знал, чем себя занять, и всё чаще думал о том, чтобы всё бросить, и случайно наткнулся в телевизоре на трансляцию твоего боя с Родригесом. Я, как танцор, сразу заметил, что ты травмирован. Ты берёг одну ногу, переносил вес иначе. Для постороннего это, может, было не так заметно, но я… я сам слишком часто выходил на сцену с растяжениями и ушибами, которые нужно было скрывать. Я знаю, как выглядит тело, которое работает через боль, — он посмотрел на Минхо, и в его взгляде не было жалости, только профессиональное понимание. — И меня поразило не то, что ты держался. А то, как ты держался. Так, будто боль была просто ещё одним фактором, который нужно учесть. Как дождь на выступлении на открытом воздухе. Ты не боролся с ней — ты работал с ней. И я подумал: если этот альфа может продолжать биться, когда его тело буквально кричит о том, чтобы он остановился, то почему я сдаюсь из-за… — Хёнджин осёкся и на мгновение замолк, и его пальцы сильнее сжали чашку. — Из-за таких мелочей. ​В гостиной снова стало тихо, но теперь эта тишина была не неловкой, а совершенно другой. Минхо чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он годами слушал о своей технике, скорости и силе удара, но никто не говорил ему, что его боль стала для кого-то опорой. ​— Ты вдохновил меня не бросать всё, Минхо, — добавил омега чуть слышно, и его щёки снова опалило румянцем от собственной откровенности. — Так что твоя «занудная дисциплина» спасла не только твой пояс, но карьеру одного айдола. По телу альфы пробежала странная дрожь. Он был абсолютно безоружен и не знал, что делать. Эти слова, сказанные негромко в тихой квартире, пахнущей мелиссой, ударили сильнее любого джеба. ​Минхо почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он был глубоко тронут, и это ощущение было для него настолько новым и пугающим, что он на мгновение потерялся. За всю жизнь Минхо привык, что люди восхищаются его победами, но никто не восхищался такими, как ему казалось, мелочами. ​— Я… — Минхо запнулся, и его голос прозвучал глухо. Он отвёл взгляд и продолжил, — я никогда не думал об этом с такой стороны. Он замолчал, не зная, как выразить то, что сейчас творилось у него внутри. Ему хотелось сказать «спасибо», но это слово казалось слишком неподходящим. Ему хотелось защитить этого хрупкого на вид омегу, который, оказывается, носил в себе такую же готовность идти до конца, как и он сам. ​Минхо неловко провел рукой по шее, пытаясь справиться с внезапным волнением. — Значит… — его голос прозвучал хрипло, с непривычной неуверенностью, — если это тебе так помогло, то я не зря тогда… почти сломал себе эту ногу. — Получается, не зря, — Хёнджин улыбнулся и опустил взгляд. Интимность момента давила на плечи альфы, и, не в силах больше находиться здесь, он поднялся с дивана. Ему внезапно стало не хватать воздуха — запах мелиссы стал слишком дурманящим, слишком личным. Ему нужно было уйти, пока он не наговорил чего-то, о чем пожалеет утром. ​Хёнджин тоже быстро вскочил, едва не задев стол. В его глазах промелькнула тень испуга — он решил, что напугал Минхо своей откровенностью. — Прости. Я не планировал устраивать вечер душевных излияний. Ты, наверное, сейчас думаешь, что я какой-то сумасшедший сталкер, который анализирует каждый твой шаг, — обеспокоенно пролепетал омега. — Нет, нет я… я так не думаю, — Минхо яростно покачал головой. — Я просто… правда задержался. ​— Да, конечно! Я понимаю. Извини, что заговорил тебя, — омега быстро пошел к двери, чтобы проводить гостя. — Спасибо, что зашёл. И за пирожные ещё раз спасибо. Минхо ввалился в свою квартиру, чувствуя, как внутри всё клокочет от смеси раздражения и непонятного бессилия. ​— Идиот, — буркнул он. ​Его безумно злило своё поведение. Он, Ли Минхо, человек, чьё хладнокровие в октагоне считалось эталонным, сбежал из квартиры омеги, как подросток, которого застукали за чем-то постыдным. Почему он не смог просто допить чай? Почему запах этой чёртовой мелиссы подействовал на него сильнее, чем удушающий захват? ​Он расхаживал по комнате, прокручивая в голове весь их диалог. Признание омеги в том, что он стал для него опорой в трудные времена, зацепило альфу. ​«Трудный период в карьере», — вспомнил он фразу Хёнджина. Он говорил об этом спокойно, но в его глазах на мгновение промелькнула тень, которую не мог не заметить Минхо. И он не выдержал. Любопытство пересилило, и альфа достал телефон, чтобы вбить в поиск ​«Хван Хёнджин перерыв в карьере». ​Экран заполнили заголовки трехлетней давности. Минхо хмурился, переходя по ссылкам, и чем больше он читал, тем сильнее сжимались его челюсти. Статьи пестрели обвинениями, слухами и откровенной грязью, которую лили на парня сотни тысяч людей, будто он как минимум убил человека. Минхо потребовался час, чтобы разобраться во всём. Он был человеком, которого было сложно удивить, но абсурдность ситуации не смогла оставить его равнодушным. Всё началось так: анонимный источник обвинил Хёнджина в школьных издевательствах. После этого случился большой скандал и его отправили в «бессрочный отпуск», за весь период которого омегу травили. А потом… потом оказалось, что обвинения были ложными. Минхо отшвырнул телефон на диван, чувствуя, как внутри закипает глухая, ледяная ярость. Он знал, что такое жестокость — он видел её в клетке каждый день. Но там всё было честно: удар на удар, лицом к лицу. То, что он прочитал о Хёнджине, было другим. Это было методичное, трусливое избиение толпой одного человека, у которого были связаны руки. Минхо сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он вспомнил отрешённый взгляд Хёнджина, когда он говорил о «не самом лучшем периоде» и представил, как этот хрупкий на вид омега каждое утро заходил в сеть и видел, как мир, который он любил, оборачивается против него. ​И он не просто выжил — он стойко вытерпел всё это и вернулся, и теперь является «любимчиком нации». Это впечатляло. Минхо вспомнил Хёнджина там, на кухне. Его мягкую улыбку, его смех, его нежные руки, разливающие чай. Как человек, которого так долго и методично пытались уничтожить, смог сохранить в себе этот свет? Как он не озлобился, не закрылся на десять замков, не стал таким же холодным, как сам Минхо? ​И этот омега ещё что-то говорил про силу воли Минхо? Да он сам был примером для подражания, и Минхо был уверен, что если бы он тоже занимался боями, то ему бы не было равных.

***

На следующее утро Минхо понял, что если не сделает хотя бы лёгкую разминку, то разнесёт свою квартиру. Тело, привыкшее к запредельным нагрузкам, ныло от безделья, а мысли о прочитанном накануне не давали покоя, а отвлекаться альфа умел только тренировками. Спортивный зал в их жилом комплексе был под стать самому дому: панорамные окна, новейшие тренажеры и почти полная тишина. Минхо пришел туда в семь утра, надеясь на одиночество, и не прогадал — в воскресенье утром больше не нашлось сумасшедших, которые променяли бы сон на занятия в зале. Мысленно пообещав себе не перегружаться, Минхо подошёл к силовому тренажёру. Он установил вес, который раньше показался бы ему смешным, но сейчас даже он вызывал приятное напряжение в мышцах спины и плеч. Первый подход прошёл с полной концентрацией на каждом сантиметре движения. Тело благодарно откликалось, боль в рёбрах притихла, а адреналин, пусть и слабый, начал разгонять кровь. На втором подходе он уже чувствовал себя увереннее и позволил себе чуть больше амплитуды. Мышцы грелись, наполняясь кровью, и это ощущалось почти как наркотик — чистый кайф от работы тела, когда ненужных мыслей не остаётся. К третьему подходу осторожность начала испаряться, и он добавил вес, из-за чего сопротивление стало ощутимым и мышцы загудели по-настоящему. Каждое движение сопровождалось хриплым, рваным выдохом. Его футболка насквозь пропиталась потом, облепив мощный торс и подчёркивая каждый бугор перекатывающихся мышц, а по вздувшимся венам на руках можно было изучать анатомию. И вдруг тишину зала нарушил звук открывшейся двери. И первым желанием Минхо, когда он понял, что пришёл именно Хёнджин, было снова трусливо сбежать, но он мужественно его проигнорировал. На омеге были шорты и футболка. Самая базовая одежда для зала, но он умудрялся выглядеть в ней уж слишком изящно и… хорошо. Пальцы Минхо непроизвольно крепко сжались на тренажёре и он поспешил отвести взгляд. Хёнджин, казалось, тоже не ожидал увидеть здесь Минхо. И в возникшей между ними неловкости альфа полностью винил себя и своё вчерашнее поведение. — Доброе утро, — решил первым нарушить тишину Минхо. — Доброе утро, — отозвался Хёнджин, но его голос прозвучал как-то приглушённо. ​Он замер в нескольких метрах от Минхо, не делая попыток подойти к тренажёрам. Его взгляд, обычно живой и подвижный, буквально приклеился к фигуре альфы, и Минхо, заметив это, внутренне напрягся. Он перевёл взгляд на своё отражение в панорамном окне и невольно поморщился. Со стороны он, должно быть, выглядел как оживший кошмар: мокрый от пота, с вздувшимися венами, тяжело дышащий и покрытый шрамами. Наверняка Хёнджину было неприятно на него смотреть. Но к голосу омеги довольно быстро вернулась привычная лёгкость. — Я тут… пришёл отрабатывать вчерашние десерты, — улыбнулся Хёнджин, — совесть не дала поспать лишний час. — Понимаю, — выдохнул Минхо. — Я… скоро заканчиваю, не буду мешать. — Не нужно, — быстро перебил его Хёнджин, — зал огромный, мы вполне поместимся здесь вдвоем. Тем более… смотреть на профи всегда полезнее, чем на пустые тренажёры. Это мотивирует. ​Минхо хмыкнул, вытирая лицо полотенцем. ​— Не переусердствуй. Ты и так… в хорошей форме. Хёнджин удивлённо вскинул брови, и Минхо заметил, как кончики его ушей слегка покраснели. Почему этот омега всегда так легко смущался? — Мне кажется, из нас двоих переусердствовал именно ты, — перевёл тему омега. Его взгляд стал обеспокоенным. — Твоя бровь… выглядит плохо. Ты обрабатываешь её? — Ерунда, — фыркнул Минхо. Рассечённая бровь действительно пульсировала после интенсивного подхода, но едва ли это приносило альфе дискомфорт. — Заживёт, не в первый раз. Хёнджин неодобрительно цокнул и покачал головой. — Так не пойдёт. Нужно обработать, чтобы не занести инфекцию, — твёрдо возразил он. — У меня в квартире есть всё необходимое. ​Минхо хотел было сказать, что он взрослый альфа и боец мирового уровня, но Хёнджин уже подхватил свою сумку и выразительно посмотрел на дверь. В этом взгляде было столько решимости, что Минхо понял, что сопротивляться бесполезно. ​В квартире Хёнджина пахло всё той же успокаивающей мелиссой. Омега усадил его на высокий барный стул у кухонного острова, а сам скрылся в ванной и через минуту он вернулся с аптечкой в руках. — Дай посмотреть, — Хёнджин подошёл, встав так близко, что Минхо снова почувствовал его запах. Он наклонился, и альфа инстинктивно откинул голову назад, подставляя бровь под свет. Пальцы Хёнджина, прохладные и удивительно нежные, осторожно отодвинули прядь волос с его лба. Минхо замер, стараясь даже не дышать. Он смотрел на Хёнджина — на его сосредоточенно прикушенную губу, на длинные ресницы, родинку под глазом, которую он только заметил, и на то, как аккуратно он убирает остатки пластыря. Его касания были такими легкими, почти невесомыми, что внутри у Минхо всё странно сжималось. После грубых рук спортивных врачей эта забота ощущалась чем-то соверешенно непривычным. Одной рукой Хёнджин придерживал его лицо, чтобы он не дёрнулся, что было даже немного обидно — неужели он правда думал, что какой-то хлоргексидин заставит альфу дёрнуться? Но Минхо не был вправе жаловаться. Потом омега открыл какую-то баночку. Внутри была прозрачная гелеобразная мазь без запаха. Набрав немного на ватную палочку, Хёнджин снова наклонился, его лицо оказалось всего в сантиметрах от Минхо. ​— Вот и всё, — Хёнджин наклеил новый пластырь и отстранился с лёгкой улыбкой. — Эту баночку забери с собой. Мажь дважды в день. Только не забывай! Обещаешь? ​Он вложил её прямо в широкую ладонь Минхо, на мгновение задержав свои пальцы на его коже, из-за чего у альфы на мгновение сбилось дыхание. ​— Ладно, обещаю, — сдался альфа. — Спасибо. Я пойду… мне нужно принять душ. Хёнджин кивнул, и в этот момент ему кто-то позвонил, из-за чего он отвлёкся. ​«Если я ее заберу, у меня не будет повода зайти завтра», — мелькнула в голове совершенно нетипичная для альфы мысль. И он, повинуясь какому-то глупому порыву и пользуясь тем, что Хёнджин занят разговором, оставил баночку на полке в прихожей. ​Уже в своей квартире, стоя под ледяным душем, Минхо ругал себя последними словами. «Какой же я идиот», — подумал он, коснувшись пластыря на брови. Но вопреки этому на его губах играла широкая, несвойственная ему усмешка.