Invisible String

Минхо удивлялся тому, как Хёнджин в своём плотном графике умудрялся находить время, чтобы писать ему. Он делал это регулярно: на съёмках, во время грима, перед сном и сразу после пробуждения. И Минхо слишком быстро привык к этому. У него было ощущение, что они переписывались вот так всю жизнь, а не всего лишь несколько дней. И, что самое страшное, Минхо стал ждать эти сообщения. Постоянно. «Это проблема», — думал Минхо, смотря в потолок. «Настоящая проблема» Он старался тренировать выдержку, чтобы не сразу брать телефон в руки, как только услышал уведомление, и это было действительно тяжело. Как сейчас. Он был на кухне, стараясь приготовить себе завтрак, но этот знакомый звук пошатнул всё. Не бери. Минхо замер у плиты, держа в руке ложку для помешивания овсянки. Телефон лежал на столешнице, всего в полуметре от него. Экран загорелся, оповещая о новом сообщении. Не бери. Докажи, что у тебя есть самоконтроль. Овсянка булькала в кастрюльке, выпуская пар. Минхо смотрел на телефон так, будто тот мог взорваться. Дай себе хотя бы минуту. Он демонстративно отвернулся и уставился в кастрюлю. Овсянка была почти готова. Нужно было помешивать, чтобы не пригорело. И он помешивал — но краем глаза всё равно следил за телефоном. Тридцать секунд. Всего тридцать секунд. Ты сможешь. Наконец-то, экран погас, и Минхо выдохнул. Получилось. Он продержался… сколько? Секунд двадцать? Но это уже победа. Он продолжил мешать овсянку, чувствуя, как внутри всё зудит от желания схватить телефон и прочитать сообщение. Кто так реагирует на уведомления? Зависимые подростки? Ещё тридцать секунд. Овсянка доваривалась. Минхо выключил плиту, переложил кашу в тарелку. Поставил тарелку на стол. Достал ложку и принялся есть с такой скоростью, что чуть не подавился. И… Всё. Теперь можно. Он схватил телефон так быстро, будто боялся, что сообщение исчезнет.

Хван Хёнджин

08:28

Доброе утро, Минхо. Как ты?

Минхо нахмурился, глядя на экран. Он перечитал сообщение ещё раз. Что-то было не так. Слишком сухо, непривычно. Без привычного «Минхо-я», без подкалываний, без дурацких эмоджи, которые Хёнджин лепил куда попало, даже когда писал про серьёзные вещи. Что случилось? Почему Хёнджин так пишет? Может, он заболел? Или случилось что-то на съёмках? Или… или Минхо вчера написал что-то не то? Или, может, Хёнджин просто устал? Или у него настроение плохое? Минхо перебирал варианты, и ни один не казался достаточно убедительным. Он понимал, что не может просто ответить «нормально» и оставить всё как есть, это было как-то неправильно. И поэтому теперь встал вопрос — а как спросить? «Почему ты пишешь без эмоджи?» — звучало безумно глупо, по-детски. «Что случилось?» — слишком прямо, вдруг Хёнджин не хочет говорить. «Я в чём-то виноват?» — слишком эгоцентрично. В итоге, решившись, он написал: Минхо 08:34 Всё нормально. А как ты? Ты сегодня немногословный. И, не дав себе время передумать, Минхо отправил сообщение.

Хван Хёнджин

08:36

Всё в порядке, Минхо-я!

Просто я проснулся с мыслью о том, что скучаю… по дому.

Минхо выдохнул с облегчением. «Скучаю по дому». Ну конечно. Всё банально и просто. Хёнджин в командировке, в чужой стране, среди незнакомых людей — конечно, он скучает по дому. По своей квартире, по привычной обстановке, по удобной кровати. Минхо 08:37 Осталось несколько дней. Скоро ты вернёшься.

Хван Хёнджин

08:39

Да… но я не совсем об этом.

Ладно, забудь.

Иногда мне кажется, что я схожу с ума

И придумываю себе вещи, которых нет

Минхо уставился на сообщение так, будто перед ним была сложная математическая задача. ​«Вещи, которых нет». Какие вещи? Что именно Хёнджин придумывает? И главное — почему это связано с тем, что он скучает по дому? Минхо чувствовал, что упускает что-то важное. Что-то, что лежит прямо на поверхности, но он всё никак не может это ухватить. Минхо 08:41 О чём ты говоришь? Он спросил прямо, потому что не умел по-другому. Ответ не приходил несколько минут, что заставило его снова начать думать, что он сказал что-то не то.

Хван Хёнджин

08:44

У меня есть чувство, что я надоедаю тебе своими постоянными сообщениями

Минхо смотрел на это сообщение и чувствовал, как внутри всё переворачивается. «Надоедаю». Хёнджин правда думает, что он надоедает? Большей глупости альфа ещё не слышал. Минхо 08:44 Почему ты так решил?

Хван Хёнджин

08:45

Ты никогда не пишешь первым, отвечаешь коротко

Я иногда перечитываю нашу переписку и думаю, может, это я здесь не понимаю намёков

И ты просто не можешь сказать прямо, что я тебя достал, и поэтому отвечаешь из вежливости

Минхо удивлённо вскинул брови. Он? Отвечает из вежливости? Он, который годами не отвечал на сообщения собственного отца? Он, который ненавидел пустые разговоры настолько, что мог часами молчать в компании людей? Но Хёнджину он отвечал всегда. Каждый раз. Даже когда не знал, что написать. Даже когда был занят, и даже когда заставлял себя не отвечать. Минхо 08:47 Хёнджин, я не из тех людей, кто будет терпеть дискомфорт из вежливости. Я не пишу первым не потому, что ты мне надоел. Я просто не знаю, как это делать. Я не привык, что мне есть кому писать «доброе утро» или скидывать фото своего завтрака. Его сердце забилось чаще, когда он нажал «отправить». Этот момент уязвимости был неожиданным, но если Минхо заставлял Хёнджина чувствовать себя плохо из-за своей манеры общения, то ему было необходимо объясниться. Минхо 08:49 Так что не придумывай ерунды про намёки. Просто… продолжай писать. Пожалуйста. Это «пожалуйста» далось ему тяжелее всего и, по его мнению, окончательно разрушило образ сурового чемпиона.

Хван Хёнджин

08:50

Что и требовалось доказать:)

Минхо моргнул, пытаясь понять, что это значит — неужели, Хёнджин таким образом просто выудил из него признание в том, что Минхо постоянно ждёт его сообщений? Но внезапно ему стало всё равно, потому что следом пришло ещё одно сообщение, которое заставило его забыть обо всём.

Хван Хёнджин

08:52

[Фото]

Минхо забыл, как дышать, открыв это изображение. Потому что на нём был Хёнджин, который улыбался. Это была не та ослепительная «голливудская» улыбка, которую он демонстрировал на камеру, а какая-то слишком мягкая, почти смущенная. Его глаза сияли, а кончики ушей, кажется, даже на фото выглядели покрасневшими. Минхо увеличил фото, внимательно рассматривая родинку под глазом, ямочки на щеках. Он хотел сохранить это фото. Хотел поставить его на обои. Хотел…

Хван Хёнджин

08:53

Это я сейчас улыбаюсь из-за твоих слов, Минхо-я

Стилисты смотрят на меня странно, но мне всё равно

И ты сам напросился! Я теперь постоянно буду заваливать тебя таким количеством сообщений, что ты начнёшь жалеть о сказанном!

Минхо фыркнул. На душе наконец-то стало легко, ведь это недоразумение разрешилось и всё вернулось на свои места. — Это правда проблема… — задумчиво повторил он свои же слова, но раскаяния он не испытывал. Остаток дня прошёл как в тумане. Минхо пытался тренироваться, но мысли то и дело улетали в Токио. Он ловил себя на том, что улыбается без причины, и каждый раз, замечая это, тут же хмурился, оглядываясь по сторонам, будто кто-то мог его увидеть.

***

У Минхо окончательно не осталось сил бороться с собой к концу недели. Он брал телефон в руки сразу же, как только Хёнджин ему писал. Он улыбался как дурак, когда перечитывал старые сообщения Хёнджина и пересматривал все фотографии, что Хёнджин ему присылал. Но его безумно волновал один вопрос — почему? Почему Хёнджин, такой весёлый, открытый, умный, интересный, тратит своё время на него? Почему он пишет каждое утро, присылает фотографии, где улыбается? Ведёт себя так, будто ему нравится общаться с Минхо? Минхо отложил телефон и уставился в потолок. Он знал, какой он на самом деле — угрюмый, молчаливый, не умеющий поддерживать разговор и быть лёгким и интересным. Запрограмированный только на бои, и совершенно пустой во всех других отношениях. Его собственная мать не могла скрыть этого разочарования, отец перестал пытаться ещё когда Минхо был подростком. Вся его жизнь была бесконечной попыткой доказать, что он чего-то стоит, и постоянного чувства, что этого недостаточно. А Хёнджин смотрел на него так, будто он… особенный. Будто в нём есть что-то, чего нет в других. Но это было большим заблуждением. Хёнджин просто ошибся: увидел что-то, чего нет, и придумал себе образ совершенно другого человека. И чем дольше это будет продолжаться, тем больнее будет, когда Хёнджин всё поймёт и увидит настоящего Минхо. В этой ситуации Минхо винил исключительно себя. Он ведь практически собственноручно надел на омегу эти розовые очки. Вёл себя с ним не так, как с другими — слишком мягко, слишком… заботливо. Готовил ему эти дурацкие блюда, хвалил, постоянно пытался выставить себя в другом свете. Минхо был уверен, что ввёл его в заблуждение, и лучше показать это сейчас, пока Хёнджин не зашёл слишком далеко в своих иллюзиях… И у альфы созрел план. Возможно, это был отчаянный шаг, но больше вариантов не оставалось. Если он не мог отдалиться от Хёнджина — а он уже понял, что не может, — то он сделает так, чтобы Хёнджин отдалился сам. И ему даже не придётся прикладывать усилий: он просто будет собой. Настоящим, холодным, закрытым и неудобным Минхо — тем, кем был всегда. И тогда Хёнджин поймёт, что ошибся. Что Минхо не тот, кому стоит улыбаться и желать «доброе утро». Что вся эта привязанность, которую Хёнджин, кажется, начал испытывать — это просто мираж, который рассеется, как только настоящий Минхо покажет своё лицо. Да… так будет правильно. Минхо отчаянно пытался убедить себя в этом, игнорируя противный голос где-то внутри, который твердил, что это — самая большая ложь. Но он привык затыкать этот голос. И ничего не останавливало его сделать это и сейчас.

***

Ночь перед приездом Хёнджина выдалась, пожалуй, одной из самых длинных в жизни Минхо. Он почти не сомкнул глаз — всё ворочался с боку на бок, прокручивая в голове их завтрашнюю встречу. Вернее, не саму встречу, а то, как он будет себя вести — холодно и отстранённо. Как будет отвечать — сухо и односложно, и не позволит себе ни одного лишнего взгляда, ни одной секунды зрительного контакта, которая могла бы выдать что-то, чего Хёнджин видеть не должен. «Ты сможешь, — говорил он себе вновь и вновь. — Ты делал это годами. Просто вернись в то состояние, в котором был до него». В 04:30 он встал. Принял холодный душ, потренировался. Во время завтрака разбил стакан на кухне, потому что мысли витали где-то далеко. Порезал палец, собирая осколки, и смотрел на кровь, вытекающую из ранки, с каким-то странным облегчением. В 09:45 он стоял перед зеркалом в прихожей и смотрел на своё отражение. Тёмные круги под глазами, сжатые челюсти, ни одной тёплой ноты во взгляде. «Идеально, — сказал он своему отражению. — Вот такой я настоящий». Звонок раздался ровно в десять. Минхо шёл к двери медленно, словно на казнь. На секунду замер, положив ладонь на холодный металл ручки, и закрыл глаза, настраиваясь. «Ты сможешь. Просто будь настоящим и он уйдёт» — подумал он в последний раз и открыл дверь. В коридоре стоял Хёнджин. Уставший, с такими же тёмными кругами под глазами, как у самого Минхо, с дорожной сумкой через плечо и чемоданом позади — но при этом такой счастливый, что у Минхо на секунду перехватило дыхание. Омега буквально светился изнутри, а когда их взгляды встретились, его лицо озарила та самая улыбка, которая снилась Минхо все эти семь бесконечных ночей. — Минхо-я! — выдохнул Хёнджин так, будто это имя было единственным, что имело значение. — Я вернулся! Внутри у Минхо всё закричало: обними его, скажи что-нибудь тёплое, улыбнись в ответ. Но он заставил себя остаться на месте, засунул руки в карманы и сжал их в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — С возвращением, — сказал он ровно. Слишком ровно и холодно даже для него самого. Улыбка Хёнджина дрогнула. Всего на миг, так быстро, что можно было бы не заметить, если бы не этот чёртов навык замечать всё, что касается этого омеги. — Спасибо, — Хёнджин справился с собой мгновенно, снова улыбнувшись, хотя в глубине его глаз мелькнула тень. — Что-то случилось? Я не вовремя? — Да. Я хотел пойти в зал, — отрезал Минхо, ненавидя себя за каждое слово. — Понятно, — задумчиво кивнул Хёнджин, и его улыбка стала чуть натянутой. — Я думал… ладно. Хорошей тренировки. Он развернулся, и Минхо только сейчас заметил чемодан, что стоял позади омеги. Получается, Хёнджин даже не зашёл к себе — потащил этот чёртов чемодан через весь коридор, потому что спешил увидеть его, и от этого стало ещё хуже. — Спасибо. До встречи, — бросил Минхо вдогонку, чувствуя, как каждый шаг уходящего омеги отдаётся тяжёлым эхом у него в груди. Он чувствовал себя последним идиотом. Но ведь этого он и добивался, верно? Хёнджин сейчас придёт домой, переосмыслит их общение, посмотрит на Минхо другими глазами. И, как и все остальные, начнёт постепенно отдаляться. — Хёнджин. Слова вырвались сами, прежде чем Минхо успел их остановить. Омега замер, не дойдя до своей двери всего пару шагов, и медленно обернулся. — Наши занятия… Буду ждать сегодня в семь, — как можно более безразлично произнёс Минхо. А мысленно прикидывал, достаточно ли времени он дал на отдых после перелёта. Хёнджин смотрел на него несколько долгих секунд, и в этом взгляде было что-то, от чего Минхо захотелось провалиться сквозь землю. Слишком уж внимательным и проницательным он был. — Минхо, если ты занят… или если ты чувствуешь себя обязанным, то не стоит, — сказал омега. Эти слова задели что-то глубоко внутри. Минхо было физически неприятно, что Хёнджин вообще допустил такую мысль, но это было логичным исходом. Деваться было некуда — признаваться в настоящих причинах он был не готов. — Я бы не стал этого делать, если бы был занят, — бросил он и, развернувшись, поспешил скрыться в своей квартире. Уже там, в привычном, давящем одиночестве, он почувствовал себя странно. Всё прошло, на удивление, слишком удачно. Он ожидал, что Хёнджин будет спрашивать, что с ним не так, попытается разговорить, проанализировать его поведение… Но омега просто ушёл. Так ведь и должно быть. Хёнджин начал отдаляться. Только внутри почему-то не было облегчения. Совсем.

***

Ровно в семь вечера Минхо уже стоял посреди гостиной, глядя на расстеленные синие маты. Он специально оделся в чёрную форму, скрывающую всё, кроме кистей рук и шеи, и заранее настроил лицо на нужное выражение — ничего не выражающее, отстранённое. Он был готов отработать эти полтора часа как робот. И когда в дверь позвонили, Минхо сделал глубокий вдох, стиснул челюсти и открыл. Он ожидал увидеть новую версию Хёнджина — закрытого, отстранённого, неловкого, обиженного омегу. Но на пороге стоял отдохнувший Хёнджин, со своей неизменной яркой улыбкой, а на его лице не было ни тени утреннего напряжения и обиды. — Тренер Ли! — бодро сказал Хёнджин, переступая порог так легко, словно это была его собственная квартира. — Я поспал, поел, выпил литр воды и готов страдать. Надеюсь, ты сегодня безжалостен, потому что в Токио я ел слишком много углеводов. Минхо замер, медленно закрывая за ним дверь. Этот непринуждённый, доброжелательный тон сбивал с толку сильнее, чем если бы Хёнджин начал на него кричать. Омега вёл себя так, будто утреннего холода со стороны Минхо просто не существовало. — Проходи, — сухо сказал альфа, стараясь не выдать своего замешательства. — Разминка пятнадцать минут. Хёнджин послушно кивнул и начал разминаться, сопровождая это своими комментариями — шутил про хрустящие суставы, жаловался на перелёт, рассказывал что-то про токийскую еду. Минхо стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за ним, отвечая лишь короткими кивками или односложными «да» и «нет». Но Хёнджина это, казалось, совершенно не смущало. Он продолжал заполнять тишину своим присутствием, будто не замечая, что Минхо ведёт себя как робот. — Сегодня мы переходим к защите, — произнёс Минхо, когда разминка закончилась, и вышел на маты, останавливаясь на безопасном расстоянии в полтора метра. — Звучит интригующе, — Хёнджин поправил влажную после разминки чёлку, внимательно глядя на альфу. — Смотри сюда, — Минхо поднял руки, демонстрируя позицию. — Защита в ММА — это не просто прикрыться руками. У тебя есть три линии обороны: ноги, корпус и руки, и они работают вместе. Он медленно разобрал позицию по частям: — Подбородок всегда опущен. Вот так, — он чуть наклонил голову, пряча подбородок за плечом. — Если ты держишь голову прямо, любой кросс отправит тебя в нокаут. Профессионалы бьют с такой силой, что даже блок не всегда спасает, если у тебя открыта челюсть. Хёнджин внимательно следил за каждым движением. — Руки, — продолжил Минхо. — Одна защищает корпус и подбородок, другая — печень и голову, но они не статичны. Вот смотри. Он показал, как руки двигаются в такт перемещениям, закрывая открывающиеся зоны. — Это называется «плывущий блок». Ты не держишь руки в одной точке, а постоянно адаптируешь позицию под движение противника. Профессионалы делают это на автомате. Тебе покажется, что они просто машут руками, но на самом деле они закрываются каждую микросекунду боя. Минхо вышел из стойки и подошёл к Хёнджину. — Теперь ты. Встань в стойку. Хёнджин послушно повторил позицию. — Подбородок ниже, — Минхо коснулся пальцами его подбородка, приподнимая и опуская в нужное положение. — Вот так. Чувствуешь разницу? — Да, — кивнул Хёнджин. — Шея напряжена сильнее. — Правильно. И это нормально. Со временем привыкнешь. А теперь самое важное, — голос Минхо стал серьёзнее. — Защита — это не пассивное действие. Ты не просто стоишь и ждёшь, пока по тебе попадут. Ты должен встречать удар. Он поднял свою руку, демонстрируя: — Смотри: когда противник бьёт, ты не просто подставляешь руку. Ты доворачиваешь корпус, включаешь плечо и встречаешь его удар своей защитой. Вот так. Он показал движение в замедленном темпе — как корпус чуть доворачивается, плечо идёт вперёд, встречая воображаемый удар. — Это гасит инерцию. Если ты просто подставишь руку, удар всё равно дойдёт до цели — через твою же руку. А если ты встретишь его корпусом, ты погасишь силу. Минхо сделал паузу, давая Хёнджину осмыслить. — Понял? Давай попробуем. Я буду атаковать, а ты встречай. Минхо нанёс медленный удар справа. Хёнджин встретил его блоком, но без доворота корпуса. — Не так, — цокнул Минхо. — Ты просто подставил руку. Если бы я бил в полную силу, удар прошёл бы сквозь твой блок. Смотри ещё раз. Он повторил движение медленно, проговаривая каждый элемент: — Стопа толкает бедро. Бедро разворачивает корпус. Корпус включает плечо. Плечо встречает удар. Это цепь, а не отдельное движение, Хван. — Понял, — вдумчиво кивнул омега. — Можно попробовать? — Пробуй. Минхо снова атаковал — тот же медленный удар. И на этот раз Хёнджин сделал доворот правильно. — Получилось? — омега ярко улыбнулся. Минхо моргнул. Улыбка Хёнджина — довольная, тёплая и искренняя, на мгновение сбила его настройки. — …Да, — выдавил он через паузу. — Хорошо. — Хорошо? — Хёнджин чуть склонил голову. — Только «хорошо»? По-моему, я только что идеально повторил сложное движение. Минхо нахмурился. — Хорошо — это адекватная оценка для твоего уровня. — А я думаю, что для моего уровня «хорошо» — это когда я не упал и повторил хотя бы с десятого раза, — парировал Хёнджин с улыбкой. — А я сейчас сделал всё правильно со второго. Значит, как минимум «очень хорошо». Минхо открыл рот, чтобы возразить, но Хёнджин уже перевёл тему: — Ладно, Тренер Ли, не отвлекаемся. Я готов к следующему удару. Минхо закрыл рот и атаковал снова. Хёнджин работал как часы. Каждое движение было правильным, а между ударами была эта лёгкая улыбка, будто ему просто нравилось здесь находиться. Это сбивало с толку. Минхо ожидал совсем другую реакцию. Они продолжали работать в том же темпе. Удар — блок. Удар — блок. Хёнджин уклонялся потрясающе за счёт своей пластичности, и Минхо не мог не восхищаться. Красиво... Чёрт. Нельзя об этом думать. Но говорил альфа только по делу: «руки выше», «корпус разверни», «не закрывай глаза». Ни одного лишнего слова, ни одной улыбки, ни одного взгляда, который можно было бы истолковать как тёплый. — Ну как? Нормально? — Хёнджин чуть склонил голову набок, глядя на Минхо. На его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. В глазах не было ни капли обиды — только азарт и та самая мягкость, которую Минхо так отчаянно пытался вытравить. — Пойдёт, — отрезал Минхо, отворачиваясь. — На сегодня хватит. Внутри у него всё клокотало. План проваливался с треском. Хёнджин не просто не обижался — он, кажется, вообще не замечал, что Минхо ведёт себя иначе. Или делал вид, что не замечает. Что было ещё хуже. Он ожидал, что Хёнджин уже наконец-то уйдёт к себе и даст ему время обдумать всё и провести работу над ошибками. Может, он недостаточно жёстко обозначил границы? — Подожди, Минхо. Ты забыл про наши занятия с комплиментами. Голос Хёнджина прозвучал так неожиданно, что Минхо на секунду замер, непонимающе уставившись на омегу. Как после всего у этого человека остались добрые слова в его адрес? — Хорошо, — сдавленно проговорил он после паузы, чувствуя себя загнанным в угол. — Давай свой комплимент. — Ли Минхо, ты сегодня отлично держал дистанцию. Минхо застыл. Хёнджин смотрел на него с абсолютно невинным выражением лица, только в глазах плясали смешинки, выдавая его с головой. — Хёнджин… — начал было Минхо, чувствуя, как лицо заливает краска, а в груди снова начинает набатом бить сердце. — Что? — омега склонил голову набок, изображая полное непонимание. — Это комплимент. Ты должен сказать «спасибо» и улыбнуться. Мы же учили. Минхо смотрел на него и чувствовал, как стена, которую он так старательно строил весь день, разваливается на куски. Потому что Хёнджин всё понял. И не обиделся — он просто принял правила игры и обыграл Минхо всухую. Именно это окончательно добило Минхо. Его броня, его «дистанция», которой он так гордился, была для Хёнджина прозрачным стеклом. Омега не отдалялся. Он просто… ждал, когда Минхо закончит этот нелепый спектакль. — Ты… — выдохнул он. — Ты невозможный. — Спасибо, — тут же ответил Хёнджин и улыбнулся по-настоящему, тепло и открыто. — Видишь, я умею принимать комплименты. А ты? Минхо потерял дар речи. Одной фразой Хёнджин умудрился дать ему понять, что раскусил весь его план, что не обижен, и при этом обратил стратегию Минхо против него самого. А теперь стоял и улыбался как ни в чём не бывало. — Спасибо, — процедил Минхо сквозь зубы, чувствуя себя так, будто Хёнджин только что отправил его в глухой нокаут, и он всё никак не мог прийти в сознание. Тот факт, что Хёнджин читает его как открытую книгу, заставил чувствовать себя до невозможности уязвимым. Омега словно находил все его слабые, самые потаённые места и безжалостно выворачивал наружу. Минхо отчаянно хотел спрятаться обратно в свою скорлупу, но в глубине души уже знал: Хёнджин найдёт способ пробраться внутрь через любую стену, которую он построит. Было поздно что-то менять. Единственным шансом избежать этого было остаться в США и никогда не приезжать в Корею. Продолжать убиваться на тренировках, завоёвывать новые титулы и — что самое главное — не переосмысливать всё своё существование. Продолжать жить с мыслью, что смысл жизни в трофеях и признании, а единственный источник радости — это бои и победы. Но сейчас, глядя на Хёнджина, Минхо понимал, что всё это было ложью. — Спасибо за тренировку, — голос Хёнджина вывел его из оцепенения, и он почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. — И выспись хорошенько, а то на тебе лица нет, Минхо-я. — До встречи, — на автомате проговорил альфа, поднимаясь с матов. Хёнджин бросил на него последний взгляд перед тем, как уйти, и Минхо захотелось зарыться головой в песок, лишь бы скрыться от этих двух сканеров. Во взгляде омеги не было ни осуждения, ни презрения — того, чего Минхо так отчаянно ждал. Это бы всё упростило. Но Хёнджин, как всегда, не подчинился его логике. Он смотрел мягко и заинтересованно — будто в Минхо осталось ещё что-то, что он не успел разгадать. Дверь закрылась, и Минхо ещё долго смотрел на неё, словно в ней были все ответы. Возможно, так оно и было. У него было стойкое ощущение, что Хёнджин понимает, что с ним происходит, лучше него самого. И, не в силах больше жить с этим бардаком в голове, он набрался решимости и пошёл вслед за омегой. Хёнджин открыл почти сразу, будто ждал. — Минхо? — удивлённо моргнул он. — Что-то случилось? Я что-то забыл? Минхо смотрел на него и чувствовал, как слова застревают в горле, превращаясь в ком. Что он может сказать? Что его хвалёный самоконтроль разлетелся вдребезги от одной фразы «ты сегодня отлично держал дистанцию»? Что он проиграл этот бой вчистую и теперь стоит здесь, уничтоженный, и просит… чего? Он и сам не знал. — Что мне делать? — выдохнул он отчаянно. На лице омеги на секунду отразилось смятение, но быстро сменилось чем-то глубоким и понимающим. — Заходи, — сказал он тихо, отступая вглубь квартиры. Минхо перешагнул порог, чувствуя себя так, словно заходит в ловушку, которую сам же и поставил. Хёнджин провёл его в гостиную и жестом указал на диван. Минхо послушно сел, но мышцы остались напряжёнными. Он не знал, куда деть руки, и в итоге просто сцепил их в замок, сжимая так, что костяшки побелели. — Минхо, — тихо позвал Хёнджин, садясь напротив. — Посмотри на меня. Он поднял взгляд и утонул. В этих глазах не было ничего, кроме принятия. Хёнджин смотрел на него — растерянного, сломленного, потерявшего всю свою броню — и не отворачивался. Не морщился, не жалел, а просто смотрел так, будто Минхо всё ещё был кем-то, на кого стоило смотреть. — Ты спросил, что тебе делать, — мягко начал Хёнджин. — Но я не думаю, что ты хочешь услышать ответ от меня. — Я не знаю, чего я хочу, — выдохнул Минхо, и голос прозвучал хрипло, надломленно, непохоже на него самого. — Я вообще перестал что-либо понимать с того момента, как ты… — он запнулся, подбирая слова. — Как мы встретились. Хёнджин не ответил сразу. Он просто смотрел — всё так же мягко, всё так же принимающе. Без попытки спасти ситуацию шуткой, без привычного озорного блеска в глазах. Просто ждал, давая Минхо время собраться с мыслями. И Минхо, поймав этот взгляд, вдруг понял, что может продолжать. Что Хёнджин не перебьёт, не осудит, не использует его слова против него. — Я привык всё контролировать, — заговорил он, глядя куда-то в сторону, на настольную лампу, отбрасывающую мягкий свет. — Каждое движение, каждое решение, каждого человека вокруг. Я знаю, кто чего стоит, кто на что способен, кто что от меня хочет. Я просчитываю варианты. Всегда. Он замолчал, чтобы перевести дыхание. — А с тобой… я не могу. Ты выбиваешь меня из колеи одним своим существованием. Я не знаю, чего ты хочешь. Не знаю, как себя вести, что делать. И это… — он наконец поднял глаза на Хёнджина. — Это сводит с ума. — И ты подумал, что тебе станет легче, если ты будешь держать меня на расстоянии? — мягко спросил омега. Минхо кивнул, не доверяя голосу. — Стало? Минхо обречённо покачал головой, чувствуя себя маленьким и глупым. — Тебя не задело моё поведение? — спросил он вдруг то, что мучило его больше всего. — Я вёл себя сегодня как последний… я пытался… — он замолчал, не в силах подобрать слова. Хёнджин смотрел на него несколько долгих секунд. — Нет, — Хёнджин улыбнулся той самой тёплой улыбкой. — Я понимал, что ты не со зла это делаешь. И не потому, что я тебе неприятен. Повисла пауза. Тишина в квартире Хёнджина была совсем не такой, как в его собственной. Здесь она пахла мелиссой и чем-то тёплым, уютным, живым. Здесь даже молчать было… легко. — Ты мне не неприятен, — вдруг сказал Минхо. Голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Совсем наоборот. — Наоборот? — тихо, словно боясь спугнуть момент, переспросил омега. — Да… — Минхо внезапно бросило в жар. — Слишком не неприятен. Хёнджин поджал губы, и в его глазах заплясали смешинки, но щёки горели ещё ярче, чем у Минхо. — Ты мне тоже очень не неприятен, Минхо. Минхо опустил голову, уставившись в пол, как застенчивый школьник, и не смог сдержать улыбки. Тёплой, растерянной, совершенно неуместной для сурового чемпиона. Со стороны могло показаться, что Хёнджин просто отражает его действия, но Минхо вдруг с удивительной ясностью понял: они идут по сценарию омеги. Хёнджин вёл с самого начала, просто делал это так мягко и ненавязчиво, что Минхо не замечал этого, пока не стало слишком поздно. Это должно было пугать, но впервые в жизни Минхо не был против отдать контроль кому-то другому.