Лучшее, что случалось со мной

Крепкий удар пришёлся в живот Бэкджина. В глазах потемнело, и он скатился по стене подсобки. Во рту ощущался привкус грязной тряпки. Руки были связаны за спиной верёвками, которыми подвязывали вишни во дворе. Бок взорвался болью от удара о пол. — Чёртов! Гомосек! — вопил Юнджун, сопровождая каждое слово ударом по рёбрам. Бэкджин бессильно стонал. Слёзы щипали глаза и щёки. — Я видел! МРАЗЬ! Как ты обнимался! С этим педиком! Он снова замахнулся ногой, но его остановил другой мальчик. — Хватит с него. Госпожа Ким с нас шкуру спустит, если узнает. Юнджун бросил на приятеля враждебный взгляд и вновь посмотрел на Бэкджина. — Она не узнает. Правда, малыш Джинни? — с безумной усмешкой спросил Юнджун. — Ты ведь не хочешь, чтобы твой маленький бойфренд пострадал из-за тебя? Он нагнулся и схватил Бэкджина за волосы, потащив на выход и швырнув посреди коридора. — Мальчики, не шумите, — проворковала воспитательница, переступая через тело избитого мальчика. — Поиграйте лучше в настолки. Она ушла как ни в чем не бывало. Юнджун вырвал тряпку изо рта Бэкджина. За ней потянулась ниточка слюны. — Фу! — Юнджун швырнул тряпку в сторону. Бэкджин испуганно отполз от него, что вызвало самодовольный смех обидчика. Бэкджин дрожал от бессилия, крепко прижимая руку к животу. — Катись к чёрту! Смотреть противно. И в порядок себя приведи, урод! — с отвращением бросил Юнджун и развернулся, чтобы уйти. У Бэкджина не было сил дать сдачи. Он валялся на полу, корчась от боли и тихо плача. Юнджун с его дружком ушли. Бэкджин остался лежать один. Живот разрывался от боли. Он ворочался, пытаясь принять позу, в которой боль отпустит, но тело словно состояло из сплошной раны — каждое движение отдавалось новой вспышкой. «Если бы здесь был Хумин, он бы позаботился обо мне», — промелькнула мысль. — «Как бы я хотел, чтобы он был здесь! Обработал мои раны, обнял меня и успокоил». Из его груди вырвался невольный смешок. «Какой же я жалкий. Слабый. Беспомощный. Что Хумин увидел во мне?» На глаза вновь навернулись слёзы. Бэкджин от боли стиснул зубы. Он знал, что упивается жалостью к себе, но не мог иначе. Он с силой ударил себя кулаком в плечо и прошипел: «Возьми себя в руки! Чёрт!» Живот пронзила новая волна боли. Бэкджин дрожащими руками достал из кармана телефон — экран снова треснул — и открыл единственный номер в списке контактов. Пак Хумин. Имя расплывалось от нового потока слёз. Рука бессильно упала на пол. «Он и так слишком много сделал для меня. Постоянно возится со мной. А от меня какая польза?» Бэкджин сжал телефон и резко сел, вскрикнув от боли, пронзившей живот. Он глубоко дышал, пытаясь прийти в себя, и с трудом поднялся на ноги. Держась за живот, он медленно побрёл по коридору, пока не добрался до медпункта. Он молился, чтобы медсестры там не оказалось. Бэкджин ввалился в кабинет и выдохнул с облегчением. Там было пусто. Медикаменты находились в большом ящике стола. Туда он и поплёлся. Вдруг зазвонил телефон. Был только один человек, который мог ему позвонить. Бэкджин остановился, чтобы ответить. — Баку... — произнёс он, резко выдохнув. Рёбра вспыхнули огнём. — Джин-а, в чём дело? — взволнованно спросил Хумин, тут же услышав тяжесть в голосе друга. — Всё в порядке. Хумин сразу понял, что он лжет. — Ты дома? Я приду. — Не надо! — резко бросил Бэкджин, зашипев от боли. — Не надо... Мин-а. Встретимся в школе. — Тогда скажи, что случилось! — Я... упал с лестницы, — пытаясь придать голосу твёрдость, сказал Бэкджин. Хумин фыркнул. — Ты чертовски плохо лжёшь, Бэкджин-а. — Нет, я клянусь, — произнёс Бэкджин, опираясь рукой о стол. — Я неправильно ступил... и лодыжка подвернулась. Я потерял равновесие и полетел с лестницы. Хумин устало выдохнул и возмущённо воскликнул: — Мы же учились группироваться, Джин-а! На следующей тренировке будем вспоминать, раз ты забыл. Бэкджин выдавил из себя смех. Грудь снова вспыхнула от боли. Он со всей силы стиснул зубы. — Обработай раны, хорошо? — голос Хумина смягчился от волнения. — И если что, звони — я приду. Сильно болит? Бэкджин выдавил из себя улыбку, чтобы голос звучал бодрее. — Нет... Помажу, и всё пройдёт. — Как ты ударился? Этот вопрос застал Бэкджина врасплох. Мозг отчаянно заработал. — Ногой. Ну, лодыжкой о ступени. И животом о перила. — Боже... — голос Хумина звенел от волнения. — Ты точно справишься один? — Да, точно. Я позвоню, если понадобится помощь, — твёрдо произнёс Бэкджин, приподнимая кофту, чтобы оценить степень повреждения, и ужаснулся. — Хорошо. Одно слово — и я лечу к тебе. Бэкджин болезненно усмехнулся в трубку. — Договорились. Он завершил вызов и тяжело вздохнул. Затем приступил к обработке ран. Верх живота и рёбра покрывали множественные синяки, взорвавшиеся красными отёками. Бэкджин снял кофту. Нашёл большой тюбик мази «Мадекасол» и щедро выдавил себе на живот, принявшись тщательно втирать её. Затем он наложил большой пластырь, осторожно разглаживая. Надел обратно бордовую вязаную кофту и убрал в карман мазь с парой пластырей. И наконец покинул медпункт, стараясь не попадаться никому на глаза. Бэкджин скрылся в своей комнате. Сюда хулиганы редко заходили. Соседей пока не было. Он лёг на кровать, прикрывая глаза, и размеренно дышал. Тыльной стороной ладони он стёр остатки слёз, потом достал полотенце и растёр им щёки, чтобы окончательно избавиться от следов влаги на лице. В итоге кожа покраснела ещё сильнее, но Бэкджину было всё равно. Ему нужно было избавиться от доказательства своей слабости. Он обещал Хумину не давать себя обижать, давать сдачи. И что он сделал в первую очередь? Конечно дал себя избить! Зачем он давал клятву? Ему следовало проглотить тысячу игл. *** Мысли о Бэкджине не давали Хумину покоя. Он ничего не мог поделать: он продолжал думать, что его друг ему соврал, что его снова обидели, снова причинили боль. Но он должен был ему доверять, даже если его беспокойство сводило его с ума до красных борозд на ладонях. Бэкджин обещал, что скажет, если его будут задирать и он не сможет дать сдачи. Хумин сидел на полу спальни после четвёртого подхода отжиманий и варился в беспокойстве. Внезапно в комнату ворвался разъярённый отец. Он со злостью швырнул в лицо Хумину куртку. — Сколько раз я должен сказать тебе, щенок, чтобы ты не бросал свои вещи у входа?! О вешалке не слышал, придурок? В следующий раз я тебя на неё повешу, понял? Не успел Хумин ничего ответить — Джинчхоль вышел из комнаты. Мальчик устало вздохнул; плечи поникли. «Я должен был крикнуть ему вслед, чтобы он не относился ко мне как к дерьму. Я обещал Бэкджину, что не дам отцу себя обижать». «А потом отец устроит мне такой разнос, что я белого света месяц не увижу. С фингалом-то». Он с усилием поднялся на ноги, повесил куртку на ручку двери и продолжил отжиматься. — 40 – 41 – 42 – 43 – 44, — считал он, отталкиваясь руками от пола. — 45 – 46 – 47 – 48 – 49 – 50! Он опустился на пол отдохнуть, прижавшись щекой к старому паркету. «Вот съеду от него, как школу окончу...» — подумал Хумин, но для него это прозвучало как: «Брошу его одного, как последний мудак». Мальчик тяжело вздохнул. Мог ли он оставить отца? Позволит ли ему совесть? Он чувствовал себя виноватым и за менее тяжёлые проступки. Хумин снова вздохнул и развалился на полу. Он полез в карман спортивок в поисках телефона, но не нашёл его там. Тогда он приподнялся, осматривая пространство. — Пф, — он взял телефон с кровати и просмотрел почту. Чат школьной сборной по баскетболу как всегда разрывался от потока сообщений. Баку редко там сидел: предпочитал живое общение. Он зашёл в переписку с Бэкджином, но тут же поставил телефон на блокировку. Ему не стоило доводить себя этим. Бэкджин не хрустальный — справится. Раньше же как-то справлялся без него? Эти увещевания не облегчали его беспокойства, но в конце концов ему удалось отвлечься. Он накинул старую куртку и вышел на улицу. Обычно он тренировался у школы; туда он и пошёл. Рядом с баскетбольным полем размещалась небольшая воркаут-площадка. Там уже занималось трое человек. — Баку! — воскликнул один из знакомых мальчиков. Хумин помахал рукой, сверкая улыбкой. — Привет-привет! Трое мальчишек радостно приветствовали его, похлопавая по плечу и повторяя, как они рады его видеть. — Тренироваться пришёл? — спросил один из мальчиков. Другой усмехнулся. — Баскетболист никогда не пропускает вечерние тренировки, да, Баку? — Особенно Баку, — подтвердил другой мальчик. Двое из этих ребят были сокомандниками Баку, которые вдоль и поперёк знали расписание его тренировок, а один был просто хорошим знакомым. — Никогда. Если надо, он и с температурой припрётся! — подтвердил Джан Сион, первый сокомандник. Баку весело фыркнул. — Это было бы слишком безответственно с моей стороны! — Ну-ну, — саркастично произнёс Ким Минхёк, второй сокомандник. — Подай мне бутылку, а? — Сион протянул раскрытую ладонь, и Минхёк бросил ему полупустую бутыль. — На, пёнщина! Баку издал смешок. Затем он скинул куртку, в прыжке ухватился за перекладину и начал подтягиваться. — Ух ты! — воскликнул Ю Иджун, их общий знакомый. — Баку и не такое может! — ухмыльнулся Сион, скрестив руки на груди. — Да, Баку? — Да, — воскликнул мальчик, спрыгнув с перекладины. Он посмотрел на восхищённое лицо Иджуна и подмигнул. — Хочешь, научу? Может, запасным станешь? — Вообще-то, чтобы играть в баскетбол, недостаточно уметь подтягиваться, — беззлобно пробурчал Минхёк. Сион игриво пихнул его в плечо. — Не слушай его! Мы всему тебя обучим. Если ты хочешь конечно. — Очень хочу! — воскликнул Иджун. — Вот и отлично. У нас завтра тренировка в шесть. Ничего теплее дождевика мы не приносим. Баку рассмеялся, снова повиснув на перекладине. — Айщ! Ты мальчишку мне не отпугивай! И так с этими новыми требованиями игроков не наберёшь! — Бу-бу-бу! Иджун задорно смеялся над их шутливой перепалкой. Мальчишки тренировались до позднего вечера, попутно смеясь и болтая. Хумин потерял счёт времени. — Щ-щибаль! — громко выкрикнул он, заставив друзей вздрогнуть. — Айщ, напугал! — ругнулся Сион, ударившись лбом о перекладину. Иджун засуетился вокруг него. — Меня отец убьёт! — в отчаянии воскликнул Хумин, набрасывая на плечи куртку, и побежал, на ходу бросив: — Аннён, парни! Мальчишки недоумённо переглянулись. — Проблемы с отцом? — осторожно поинтересовался Иджун. — Проблемы с отцом, — поддакнули Сион и Минхёк. Хумину оставалось бежать пару минут. С неба падал мокрый снег. Он чуть не поскользнулся на повороте, но во второй раз ему не повезло. «Бежать-то и не нужно. Я всё равно опоздал, и мне конец», — заключил Хумин, поднимаясь на ноги и ощущая неприятную влагу на бёдрах. — Айщ! Какого чёрта? Он дошёл до дома так, мокрым, и вошёл внутрь, стараясь бесшумно прикрыть дверь. Внезапно вспыхнул свет. В проходе между холлом и кухней, привалившись к стене, стоял отец. — А ты всё не меняешься, да, Хумин? — сухим голосом произнёс он обманчиво спокойно. — Что ты имеешь ввиду? — буркнул Хумин, стаскивая кроссовки. Он боялся смотреть отцу в глаза. Тот вспыхнул в одно мгновение. — Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду, щенок! Он сделал размашистый шаг к сыну, заставив того смотреть в глаза. — Становишься как твоя мать! — выплюнул он. — Тоже постоянно где-то шляешься! Пришёл домой, поел — и шляется непонятно где, непонятно с кем, непонятно, что употребляет! — Я ничего не употребляю, папа, — сквозь стиснутые зубы пробормотал Хумин. Взгляд отца вспыхнул яростью. — Не дерзи мне, сопляк! Хумин моргнуть не успел, как щёку обожгло ударом крепкой ладони. Джинчхоль вскричал: — Никогда не смей дерзить мне! Понял? В глазах мальчика потемнело. Бэкджин повернул к нему голову. Его лицо приняло серьёзное выражение. — «Не позволяй отцу обижать себя. Ты не заслуживаешь боли. Ты заслуживаешь заботы и любви». Сердце Баку зашлось бешеным ритмом. — «Пообещай мне...» —«Обещаю». Бэкджин выставил вперёд мизинец, смело посмотрев в глаза лучшего друга. Хумин повторил его жест, и, не расцепляя мизинцы, они соединили большие пальцы, как бы скрепляя обещание «печатью». Кулаки Хумина сжались сами собой. Воздух напором вырвался из лёгких. — Щибаль! — крикнул он впервые в этом доме. — С меня хватит! Надоело! Он агрессивным шагом направился в свою комнату и хлопнул дверью. Дерево затрещало. Хумин часто и поверхностно дышал от страха. Он не знал, что отец теперь сделает с ним, и не хотел знать. Опомнившись, он быстро вернулся к двери и закрыл её на щеколду. В тот же момент Джинчхоль дёрнул ручку. Хумин отскочил. — Живо открывай, поганец! Пока я шкуру с тебя не спустил! Не смей закрывать двери в моём доме! Тело Хумина пробрала дрожь. Он почувствовал себя маленьким и беззащитным... Он забрался на кровать и забился в угол, испуганно обнимая колени. Отец барабанил в дверь. Хумин инстинктивно схватил телефон и открыл контакт Бэкджина. Рука задрожала, и телефон упал на одеяло. Нет. Он не мог ему позвонить. Что он мог сделать? Хумин зарылся лицом в колени, качаясь взад-вперёд в попытке успокоиться. — Прошу перестань, — бормотал он, затыкая уши. — Перестань! Хумин скатился вниз, скорчившись в позе эмбриона. Свободной рукой он укрыл себя одеялом с головой. Тело пробрал озноб. За дверью наступило затишье, но Хумин боялся расслабиться. Отец больше не колотил в дверь. В комнате повисла звенящая тишина. Пару минут Хумин прислушивался и наконец выдохнул. Но до конца успокоиться не сумел. Хумин впервые проявил смелость в собственном доме, но ему по-прежнему было паршиво. Отец редко продолжал трёпку на следующий день, но в этот раз он не рассчитывал на милость. Заснул Хумин очень поздно, уткнувшись лицом в подушку. Разбудил его телефон, безжалостно затрещавщий у уха. Он пытался вырубить его на ощупь, но когда у него не вышло, приподнялся на локтях, разлепив глаза. На щеке отпечатались складки подушки. Первое время Хумин не понимал, где он находится и что происходит. — Айщ-щ... — пробурчал он, протерев глаза, и наконец ответил на вызов. — Чего так рано, Бэкджин-а?... — Рано?! Голос мальчика резанул по ушам как лезвие. На фоне кричали школьники: как в последствии понял Хумин. Бэкджин просто пытался перекричать гвалт голосов. — Ты вот-вот пропустишь второй урок! Где ты?! Я до тебя уже два часа дозвониться пытаюсь! Хумин тяжело выдохнул и помотал головой, отгоняя сонливость. — Я дома, спал. И видимо, проспал. — Видимо. Бэкджин выдохнул, будто с облегчением. — Я уж думал... случилось что-то. — Что? — ещё не соображая, спросил Хумин. — Не важно. Приходи быстрее. Учитель Чан будет в ярости, если снова прогуляешь урок! — Да, господин. Жди, — со смешком бросил Хумин, завершая вызов. — О-ох... Голова раскалывается. Он помассировал виски и отбросил одеяло в сторону. Нахлынули воспоминания о вчерашнем дне. Хумин замер у закрытой двери и прислушался. Было тихо. Но это ни о чём не говорило: с утра всегда так было. Хумин закинул учебники в рюкзак, взял куртку и вышел из комнаты, поспешно спускаясь по лестнице. «Сбегаю из дома, как какой-то вор!» — с отвращением подумал Хумин, толкая входную дверь. Отца он не встретил: видимо, того уже не было дома. Хумин отчаянно надеялся, что он не ушёл в паб, иначе после школы его ждал полный разнос. Хумин поморщился, словно от зубной боли. Он спустился со склона и побежал по малолюдной улице. Через десять минут Хумин уже был в школе. Он ворвался в класс посреди урока. — Извините, учитель Чан! — на ходу поклонился Хумин, спеша к своей парте. Бэкджин встретил его лёгкой улыбкой. — Пак Хумин!! Я что говорила по поводу твоих прогулов?! — тут же вспыхнула учитель Чан. — Пойдешь объяснительную писать сразу же после моего урока!! Понял?! — Понял-понял, — беспечно бросил Баку, развалившись за партой. Учитель размахивала указкой, продолжая кричать. — Совести у тебя нет, маленький поганец!! Рано или поздно я добьюсь твоего исключения!! — Я понял. Учитель Чан дышала шумно и поверхностно. Казалось, она вот-вот лопнет. Баку это смешило. Он давно просёк, что учителя Чан злило, когда её слова не производили нужного эффекта на учеников. Хумин посмотрел в спину Бэкджина и с нежностью улыбнулся. — После урока покажешь свои конспекты! И те, что ты написал за весь учебный год! Хумин издал звук возмущения. Учитель Чан, очевидно, была довольна произведенным эффектом. — А что такое, молодой человек? Разве вы не приходите в школу учиться? — она встала в позу «руки в бока». — И даже не вздумай брать конспекты Бэкджина, я знаю его почерк! Хумин закатил глаза. — Он положит конспекты на ваш стол, учитель Чан. Мы за этим лично проследим, — ухмыльнулся Бонг. Другие мальчишки поддержали его. — Твои конспекты я бы тоже хотела увидеть, Хан Бонг! Ты от Хумина недалеко ушёл. Класс погрузился в глухую тишину. Бонг фыркнул. Хумин засмеялся во весь голос, так, что Бэкджин резко обернулся. Хумин игриво помигнул ему. — Не надо совать свой длинный нос не в своё дело, Хан Бонг! — бросил он, не оборачиваясь. — Что за балаган вы здесь устроили?! — вскрикнула учитель Чан. — Живо к директору! Без лишних слов Баку и Бонг вышли из класса. Сердцебиение Бэкджина ускорилось. Не осознавая этого, он встал со своего места. — Сядь, Бэкджин! — приказала учитель Чан. Бэкджин незамедлительно подчинился, но колени затряслись. Он пугливо оглянулся на дверь. — Бардак! Бэкджин хотел ослушаться и побежать за Баку, но его словно парализовало. Он до боли сжал в руке ручку. Он знал, что Баку сможет постоять за себя — конечно знал — но это не уменьшало его беспокойства. Бэкджин выпрямил спину, что он делал каждый раз, когда ему нужно было убедиться, что он всё ещё контролирует собственное тело. Баку и Бонг до директора не дошли. Их конфликт давно ждал своей развязки. Они поднялись на крышу. Во время уроков здесь никого не было, но вот после это место превращалось в бандитский муравейник. Баку стоял спиной к железной двери. Бонг лицом к нему, широко расставив ноги и злобно ухмыляясь. — Ты и сам понимаешь, что всё к этому и шло. Пора разобраться с нашей «проблемкой», ты так не считаешь? Баку фыркнул и закатил глаза. — Нет?... — криво усмехнулся Бонг, беспечно убирая руки в карманы брюк. — Боишься, что не такой крутой боец, как думал там, в раздевалке? Хлюпиков раскидал и почувствал себя королём школы! Он хрипло рассмеялся, не отводя взгляда от одноклассника. — Если я тебя побью, ты опозоришься перед своим бойфрендом. Ты этого боишься? — Трещишь больше, чем учитель Чан, — бросил Баку, шумно выдохнув. Его всё уже достало. — И больше, чем ты, что ли? — едко усмехнулся Бонг. Баку никак не отреагировал. — Чего ты хочешь? Подраться? — ядовито выплюнул он, делая уверенный шаг вперёд. — Давай! Только с условием. Бонг отвёл взгляд — впервые за их пребывание на крыше — и нервно усмехнулся. — Ну и? — Он вновь посмотрел на Баку. Его взгляд стал жёстче. — Не трогать твоего мальчика, тебя и других сопляков? Он вяло покачал головой, расплываясь в мерзкой ухмылке и переступая с ноги на ногу. — Не-ет... Не могу. Ты знаешь, кому я подчиняюсь, — он замолчал, облизывая губы. — Он знает о тебе, Баку. Знает, что ты сделал в раздевалке. Ли Воншику ты не нравишься. Баку прорвало на смех. Губы сами собой растянулись в издевательскую ухмылку. — Да неужели? И что он сделает? Изобьёт первоклашку из средней школы? — он шаркнул ногой и подался вперёд. — Позорище! Он засмеялся так громко, что по улице прокатилось эхо. — А если он проиграет мне, надеюсь, его заплюют и закидают дерьмом? Бонг оскалился. Баку это только сильнее распаляло. — Ты конченый!! Драться с Воншиком?! Он тебя одним ударом уложит и по стенке размажет, как соплю, — даже не заметит. Он в два раза тебя больше! — Ха! — выкрикнул Баку, убирая руки в карманы. — Чем больше шкаф, тем громче падает! Бонг фыркнул. На его лице отражалось чистое потрясение. С лица Баку не сходила сумасшедшая ухмылка. — Да ты совсем свихнулся, придурок! Отец мозгами не наградил или выбил все? Ухмылка сползла с лица Баку. Бонг сделал шаг назад. Его тело было напряжено. — Побереги силы для главаря бандитской группировки, — его голос вдруг стал серьёзным. — Я тебя предупреждаю, Хумин. Ты сильно поплатишься, если полезешь к нему. Предупреждаю, как бывший друг. Баку громко усмехнулся, запрокинув голову. — Вау, спасибо! Я подумаю, куда послать «бывшего друга», — он обозначил жестом кавычки, смеряя Бонга пренебрежительным взглядом. Тот вскинул руки в жесте капитуляции. — Да на здоровье! Только потом не плач. Бонг в развалочку пошёл ему навстречу и прошёл мимо, едва коснувшись его плечом. — Твой мальчик Бэкджин и так нарыдался, ты так не думаешь? — он посмотрел ему прямо в глаза. — Подумай об этом. Если умеешь думать конечно. Бонг открыл железную дверь и, не оборачиваясь, произнёс: — Я передам Ли Воншку твои слова. Самому интересно, что из этого выйдет. Дверь с грохотом захлопнулась. Баку сильно сжал кулаки, продолжая смотреть вслед бывшему приятелю. Он сделал медленный выдох, прикрывая глаза. Тело сковало напряжение. Грудь словно стянули тисками. Хумин и сам не знал, что на него нашло. В одно мгновение его захлестнула слепая самоуверенность, и гордость не могла позволить ему взять свои слова назад. Теперь ему придётся столкнуться с Ли Воншиком лицом к лицу. Он мог остановиться ради Бэкджина, но его охватила такая ярость при мысли о систематическом насилии в стенах школы из-за этих малолетних придурков, возомнивших себя гангстерами. Баку хотел посмотреть в глаза этому мерзавцу. Хотел поставить его на колени перед теми, кто натерпелся издевательств по его вине. Пусть сейчас его создание помутнело от эмоций, и потом он, возможно, пожалеет — он хотел хотя бы попытаться что-то изменить. Глубоко внутри Хумина проросла вина за молчание и игнорирование того, что происходило у него прямо перед носом. Он умел драться и не пользовался этим. Впервые его неприязнь к насилию ощущалась как настоящий эгоизм. Он не просто не хотел драться, он делал вид, что не умеет драться, чтобы не нести ответственность за других. Хумин почувствал к себе сильное отвращение. Его грудь словно придавило камнем. Дышать стало тяжело. Он вдохнул холодный зимний воздух через нос, давая себе время остыть. «Я переоцениваю свои возможности», — обречённо подумал Хумин, но назад дороги не было.