Min(e) 2 keep

      Чимину просто несказанно повезло — друг, как и уверял Намджун, не стал проверять факты. К слову, в этом было мало смысла. Последний бойфренд Юнги был правда самым гадким дерьмом из всех, с которыми Мин связывался, и Пак, возможно, даже не соврал.       Прошёл день, и Юнги уже стоял у квартиры Чимина с чемоданом и плотно набитой дорожной сумкой. С лица блондина не сходила слишком приторная улыбка. Крайне не вовремя вышедший Чонгук тоже подумал, что Пак переигрывает.       — Хэй, привет, Чонгук! — омега звучал приветливо и легко. Он замер, так и не введя код двери, выпрямился и повернулся к соседу, замахав рукой.       Да, Чимин однозначно переигрывает! Чёрт возьми, ну не мог бы он войти в положение и просто игнорировать хотя бы день или неделю, особенно когда возвращается не один, особенно когда с этим конкретным парнем…       — Привет.       Нет-нет-нет! Блять, Чонгук точно выбрал самое херовое время, чтобы выйти. Ему просто нужно на пары, он даже не какой-то фигнёй страдать уходит, и всё равно попадает на этого Чимина с его проблемами.       Альфа так и замер около двери, не успев полностью выйти в коридор. В паре метров от него было две фигуры: Чимин, с привычно пышной укладкой, в светлых джинсах и мягкой на вид кофте, улыбающийся мило, и он. Тот самый длинноволосый парень с татуировками аж до шеи, в тотал-блэк аутфите, в кожанке и огромных ботинках, увешанный пирсингом, с неизменной убийственно-серьёзной и пугающей аурой. И он смотрит прямо на него, Чонгука. Альфа хочет отвести взгляд, ему не по себе более чем ощутимо — вниз по спине от шеи побежали мурашки, но он просто не может. Эти беспросветно чёрные глаза смотрят так резко, будто пригвождают, будто Чонгук — просто мелкое высушенное насекомое, а этот парень — самая острая игла, которая была у коллекционера. Со стороны это выглядело как немой вызов. Но если бы Чонгук был чуть внимательнее, до него бы наконец дошло, что он принимает обычное пристальное любопытство за агрессию.       На контрасте с Чиминовым высоким звонким голосом это суховатое «привет» было натурально ужасающим. Чонгук не мог выдавить из себя хоть что-то и тупо стоял, открывая и закрывая рот, почему-то смотря прямо в глаза этому парню. Они были ужасными и цепляющими одновременно — глубокие, как бездна, тёмные, как ночь, в которую погасли все до единой звёзды. Это до чёртиков странно. Как Чимин вообще может ощущать себя где-то в пределах комфортного рядом с этим жутким типом?       — А… Привет, да. — Он настраивался так долго и в итоге всё равно прозвучал как мямля. Пришлось прокашляться, сделав вид, что банально горло не в лучшем состоянии. И Гук наконец метнулся взглядом к Чимину. Сейчас этот подбешивающий омега был глотком свежего воздуха. К слову, даже буквально, от длинноволосого вечно несёт сигаретами, сегодня — не исключение.       — Идёшь на пары? — Пак улыбался беззаботно, Чонгуку казалось, что он делает это нарочно.       — Да! — вдруг резковато и шумно. Это же отличное оправдание. — Я опаздываю, чёрт. Пока!       В мгновение альфа вывалился из квартиры, захлопнул дверь, убежал до лифта и скрылся в нём. Юнги готов поспорить, что даже почувствовал слабый воздушный вихрь, Чонгук унёсся так быстро. Хотя он всегда был странноватым. Пока Чимин вводил код на двери, Мин продолжал смотреть туда, где совсем недавно стоял Гук.       — Слушай, тебя не пугает этот пацан? — спросил Юнги, и в его голосе не было привычной для таких вопросов колючей агрессии. Только тихое недоумение.       — А? — Пак потянул дверь на себя и оглянулся на друга, на лицо наползла непонятливая улыбка.       — Ведёт себя странно. — Юнги повернулся к блондину и пожал плечами. Пак пропустил, и Мин покатил чемодан вперёд.       — Ну… У меня есть теория, но я не буду делиться, — в его голосе чувствовалась улыбка.       — Всё будет нормально? Ты не говорил ему? — В самом деле у Мина ровный спокойный голос, не пугающий совсем. И вопрос стеснительный, потому что ему правда не всё равно, и он не просто так разбрасывается фразочками из разряда «не хочу стеснять».       — Ты же видишь, как он избегает меня. — Пак легонько пихнул друга в плечо, подсунув свою улыбающуюся мордочку поближе к чужому лицу. — Но! Как Намджун и сказал, теперь это его проблема. Он ведь сам вечно убегает, будто я такой страшный.       — Ты вообще не страшный, — один уголок губ тронула улыбка, Юнги смотрел благодарно, с теплотой.       — Я знаю. — Чимин сегодня сиял уверенностью. Потому что план удался.       Нервозность осталась в прошлом, как и еблан-альфа, от которого Пак наконец увёл своего нежного омегу в колючей оболочке. Юнги заслуживает этого — покоя и хорошего отношения к себе, пусть и от друга, пусть и хотя бы во время течки. Чимин просто надеется как-то (не без помощи Намджуна, кажется) уломать друга остаться на подольше, но проблемы будущего он оставит себе будущему! У Пака вообще-то есть дела, ему тоже нужно на пары.

***

      Чонгук не может сосредоточиться ни на чём в своей же собственной квартире, он скоро сойдёт с ума. Позавчера сосед привёл того доброго гиганта и шушукался с ним весь вечер, вчера к нему приехал (или переехал, что это был за чемодан?) тот длинноволосый с жутким взглядом, а сегодня… Сегодня начался персональный ад для Чон Чонгука, которому вся эта тема омег, отношений, секса и прочего не близка ну очень сильно. Он не ожидал, что в университете все друзья-альфы в свободные от пар минутки только и будут трещать про омег, вечеринки, где будет много милашек, про свою новую девушку, про крутой плейлист для секса… Кто-то занимается любовью под музыку и специально собирает плейлисты? Чонгук даже не представлял, как далёк от этого. В общем, сегодня из соседней квартиры пахло омегой. Очень сильно, очень вкусно и привлекательно. Пахло течным омегой.       Поэтому Чонгук и сходил с ума. В конце концов, он всего-то простой альфа со своими недостатками, с обычной для его пола реакцией на вкусный омежий запах. И как бы ему не было неловко, реакцию тела в виде тяжести внизу живота и чего-то похуже ниже пояса игнорировать не получалось. Чонгуку совестно — в обычные дни он осуждает Чимина за его интерес к альфам, пусть и повышенный, а сейчас, унюхав толику его же аромата, готов бросить все целомудренные идеи и очень бесстыже подрочить. Даже от самой идеи плохо. Там, за стеной, тонкой, блядь, как лист бумаги, через которую звуки и запахи слышны, Чимин ведь не один. У него началась течка, и перед этим он привёл того жуткого типа. А он был с вещами. Не на ночёвку явно. Значит, они будут проводить течку вместе? А это значит, что скоро Чонгук будет слышать нечто похуже шушуканья…       Альфа вскакивает с кровати резко, будто выныривает из ледяной воды. Тело, к слову, покрыто холодным потом, и что-то в этом сравнении есть. Если он задержится, точно опустится до своих похотливых дружков. А это пиздецки плохо!       Он подходит к столу тихо-тихо, знает, что по ту сторону всё слышно, и не особо хочет, чтобы Чимин с этим длинноволосым вообще вспоминали о его существовании. Берёт телефон, карту, стягивает со стула зипку и накидывает её по пути к двери. Открывает так тихо, как только может, и выходит. Лучше переждать. Хотя бы пройтись и поужинать вне дома, развеяться и успокоиться немного. И успокоить то, что невольно (Чонгук правда не хотел) завелось.

***

      Чимин предупредил, что будет поздно, и Юнги понял намёк сразу — «никуда не выходи сам», но одного понимания мало. Напрягать друга не хотелось, да и ожидание сжирало уже не просто морально. Мину нехорошо. Его цикл за последнее время сильно сбился, и причина неизвестна. Чимин говорит, что всему виной два последних парня Юнги, а сам омега на это заявление хихикает. Его друг очаровательный, тот самый, который найдёт проблему в ком угодно, но не в тебе, Мину это в Паке нравится. Но, возможно, доля правды в его шуточках есть. Первая течка, начавшаяся раньше срока, была полгода назад. Тогда Мин переехал к новому альфе, а Чимин переехал сюда.       Ах, если бы только даты сместились, но изменения были более глобальные. Живот крутило уже в первый день, выпрямляться из позы эмбриона, лёжа на кровати, не хотелось совсем. В голове каша, ниже пупка ураган. Будто по кишечнику туда и обратно бегает что-то мелкое, пушистое, щекочет противно и не даёт нормально жить. Бельё ещё не мокрое, но Юнги уже начинает ощущать свой запах сам. А это значит, что он пиздецки сильный, вот что реально плохо.       За стеной альфа. И у него нет подружки или друга. А у Юнги больше нет подавителей — Чимин обещал купить, но он будет дома вечером. И действие последней таблетки, выпитой сегодня утром, уже сходит на нет. Мин в дерьмовой ситуации.       Омега мычит, негромко и болезненно-расстроенно, перекатываясь на другой бок. Лицом утыкается в складку пылесборника, который недоволен такими кульбитами на себе, поэтому и сморщился. От пледа пахло Чимином и Намджуном. Чимин пахнет вкусно, но его запах слишком слабый, и Минов течный его перебил, а Кимов феромон по скромной оценке носа Мин Юнги вообще не то. Наверное, поэтому Намжун и побоялся проворачивать тот хитрый план сам. Он уж слишком не во вкусе Юнги, никакой поблажки бы не было.       Вообще удивительно, какие все разные и какие разные у людей вкусы. Чимин тащится от своего альфы, Юн знает, и этот запах вообще не в его вкусе. Слишком тёплый, домашний, какой-то пропитанный ностальгией. Притом по тому, чего не было. Мину такое не заходит, он давно понял, что хочет что-то особое. Острое, как зимний воздух, или чистое, как тот запах, что иногда пробивался из-за соседней двери. От него щекотало в носу и сводило скулы. Юнги не ощущал феромон достаточно, чтобы разложить на мелкие нотки, но что-то в нём угадывалось: то ли мокрые камни после дождя, то ли сломанная ветка хвойного дерева, а под всем этим — нечто неуловимо родное, как собственная кожа. Вот он был бы, наверное, в самый раз… Ни к чему думать об этом. Прямо сейчас от Юна несло так, что он и самому себе был противен — сладкой, липкой фруктовой вязкостью, от которой даже резкость хлопка в его же собственном аромате не спасала.       Юнги казалось, что он сходит с ума. Под закрытыми веками в темноте начинали вырисовываться картинки смутно знакомого лица. Омега резко распахнул глаза, оскорблённый своими же мыслями. Это плохо. Возможно, хуже всего в эту течку будет не альфе, за которого Мин переживал, а ему самому.       Решив не ждать друга, Мин поднялся с кровати. Какое-то время он прислушивался к звукам из соседней квартиры, параллельно натягивая широкие спортивные штаны прямо на шорты (сил на большее не было). Рядом есть мелкая аптека, вряд ли там будет большой выбор подавителей, но любые таблетки лучше их отсутствия. Кажется, Чонгука сейчас нет, ну или же он спит, — это успокаивало. Юнги сунул ноги в кеды и тихо открыл дверь. Щелчок был звонкий, и омега сощурился. Однако, переживать ему не стоило, Чонгук этот звук не услышал. За щелчком замка своей собственной двери он потерялся.       Они вышли одновременно, одновременно застыли на месте и одновременно впились друг в друга взглядом.       Чонгук понял, что проебался опять! Уже миллионный раз с самого переезда в эту квартиру. Он становился мелким и несуразным под прожигающим и в то же время холодным взглядом, а кто бы не стал? Это лицо, кажется, будет преследовать его в кошмарах — местами скрытое за длинной чёлкой, с острой линией бровей, невероятно бледное, с дико пугающим серьёзным взглядом и вечно поджатыми уголками губ. Даже сейчас этот страшный тип смотрит на Гука так, будто мысленно сжимает и разжимает кулаки. Чонгуку как всегда страшно. До одного определённого момента.       — А… Привет. — Неожиданно он зазвучал без обычной строгости. — Прости, Чимин тебя не предупредил, да? Я знаю, что запах сильный. Не хотел доставлять проблемы, но таблетки закончились.       Если бы Гук видел себя со стороны сейчас, он бы ни за что себя не узнал. Зрачки огромные, брови нахмурены и выгнуты так, что взгляд стал раз в сто тяжелее того отстранённо-напряжённого, на шее вздулась венка, а свободная ладонь сжала край рукава кофты, напрягшись. Обычно эта энергетика в их дуо исходит именно от пугающего длинноволосого байкера, но сегодня они поменялись местами.       Этот страшный тип, постоянно воняющий табаком, увешанный металлом, вечно в чёрном, гоняющий на мотоцикле, с сиплым низким голосом и убийственным взглядом — омега? Охуеть. Чонгук не верил своему мозгу, но нос продолжал доказывать, мол «смотри, запах-то от него», и альфа ломался.       — После приёма таблеток станет лучше. Запах не будет таким си…       — Ты собрался в аптеку?! — вышло как-то слишком экспрессивно. Чонгук поднял голос, сам того не ожидая. Юнги нахмурился и напрягся сильнее, так и оставшись за полуоткрытой дверью. Альфа свою захлопнул и сделал шаг. — В таком виде? Ты вообще думаешь головой?       Он возмущался. Натурально отчитывал незнакомого ему, как оказалось, омегу за охуеть какое тупое решение. Мин ощущал себя странно. Смотрел странным взглядом, странно и непривычно для себя застыл на месте, не думая, что сможет двинуться вовсе, и с совершенно странным предчувствием ждал, что ещё этот парень скажет.       — От тебя же пахнет… — прервался резко и шумно выдохнул, взявшись за голову, — так сильно! Ты не понимаешь это?       Разнос продолжался, и Юнги почти ощутил укол совести. Точно, если от него так сильно пахнет, наверное, он может доставить проблем и другим людям на улице…       — Это же пиздецки как небезопасно! — Омега замер. Его глаза почти незаметно округлились, внутри что-то робко кольнуло.       Чонгук шумно, Мин уверен, что показательно, вздохнул ещё раз и сделал новый шаг. Быстрым движением он стянул с себя кофту, до сих пор расстёгнутую, так и не успел нормально одеться, боясь издать лишний звук, и пихнул её комком в руки «страшному типу». Сейчас этот пугающий парень был заметно ниже без своих массивных ботинок, выглядел по-домашнему в этих серых спортивках и тонком белом лонгсливе, а ещё растерянность на его лице была куда приятней напускной свирепости.       — Возьми, у тебя, наверное, жар? — Юнги ничего не ответил, но он бы и не успел, Гук продолжил сразу: — Что тебе нужно?       — Подавители. Любые. Чем сильнее — тем лучше.       — Для них нужен рецепт?       — Я не ходил к врачу. Попроси что-то безрецептурное.       — Окей! Жди тут. Не ходи никуда в таком виде! Боже… — Он развернулся и улетел к лифту ещё быстрее, чем в тот день. Но в этот раз не переставал карикатурно бормотать что-то себе под нос. Юнги уверен: что-то про него.       Он ещё какое-то время смотрел вслед, процессируя ситуацию. Это не казалось реальным. Но что было хорошо — опасения не подтвердились, и когда Мина резко отпустило, он расслабленно выдохнул, зашёл обратно в квартиру Чимина и сразу же опустился на корточки спиной по входной двери. В руках была толстовка Чонгука. Вещь альфы с запахом, который Юнги нравится. Это безжалостно сводило с ума и заставляло делать то, что омеге не свойственно — он, колебавшийся совсем недолго, всё же опустил голову, нырнув лицом в мягкую ткань. Тихое удовольственное мычание вырвалось само собой, и Юнги было стыдно. Но совсем-совсем немного. Потому что он опять физически почувствовал, насколько хорошо запах противоположного пола помогает в течку. Противное тянущее ощущение в спине ослабло и перешло к животу, туда, где оно улавливалось уже не болью, а чем-то неправильным, но очень приятным.       Это было маленькое, стыдливое счастье. Но даже мелкие неуютные уколы смущения того стоили! Юнги наконец вдохнул этот манящий ранее запах полной грудью. Он был свежий, как после дождя в лесу, кисловато-сладкий, Мин готов поспорить, что это хрустящее зелёное яблоко, на смену кислинке приходила зелёная, прохладная, чуть землистая нотка. А глубже, в самом сердце аромата, лежали сухой, чистый сандал и что-то неуловимо родственное, почти как его собственный мускус, но холоднее, яснее. Пиздец. Это конечная, Юнги зажмурился и интуитивно прижал кофту к лицу крепче, как бы пытаясь спрятаться от этого ошеломляющего осознания внутри самого феромона. И как бы не было стыдно, это ощущалось правильно. Его тело, взвинченное до предела, отзывалось на этот запах тихим, благодарным трепетом.

***

      Чонгук никогда не покупал подавители, он в целом не понимает, зачем вызвался помочь, и ему сейчас чрезвычайно неловко, чтобы думалось хорошо. Его собственный мозг объявил ему саботаж, послав кровь строго по одному-единственному, самому неподходящему сейчас маршруту. Гук был уверен, что это чистейшая диверсия со стороны организма, который внезапно вспомнил, что он вообще-то не бета, равнодушный к омегам, а молодой здоровый альфа.       И сейчас этот здоровый альфа сидит на корточках меж двух стеллажей, обречённо держится за голову, что-то бубнит себе под нос, а остальные посетители не решаются приближаться, обходя эту часть аптеки. Если увидеть его мимолётом, скорее подумаешь, что бедолага альфа совсем потерялся в обилии таблеток, которые срочно понадобились его партнёру или близкому. Довольно мило, одна женщина так и решила, попытавшись помочь. Гук тогда только сумбурно поблагодарил и отказался, сильнее сгорбившись, и тётушка ушла, ничего не заметив.       Крупно повезло. Уже второй раз подряд за ближайшие пятнадцать минут. Потому что и кофту он пихнул в руки тому страшному типу (ладно, сегодня он не пугал) не из благих намерений — это был мастерски применённый отвлекающий манёвр: пока омега недоумённо пялился на огромный ком из кофты в своих руках, Чонгук быстро отвернулся, и на его штаны уже вряд ли обратили внимание. Он реально тактический гений отчаяния! Нужно будет похвалить себя ещё раз позже.       «Блять… Когда это пройдёт? Почему стоит так долго…» — в голове ситуация была не хуже той, что смущала по понятным причинам. Чонгук не мог разогнуться и нормально пробежаться по чёртовым полкам взглядом, не говоря уже о быстром возвращении. Этот — страшный тип — омега же не умрёт там из-за лишних минут десяти ожидания? Чонгук надеется как минимум на то, что в таком состоянии дерётся он плохо, и альфа успеет убежать.

***

      Никогда не было так неловко в общении с кем-то, но всегда что-то бывает впервые, правда? Чонгук топтался перед соседней дверью пару минут, усиленно напрягая мозг одной мыслью: что делать? Позвать выйти — небезопасно для омеги, войти — пиздецки опасно для проснувшегося сегодня внутреннего «я», да всё, блядь, странно для их статуса «почти незнакомцы».       Альфа выдыхает, вновь хочет схватиться за голову и повыдёргивать волосы, чтобы привести себя в чувства, но сдерживается. Пакет повисает на ручке двери. Чонгук делает шаг назад, выдыхает уже для смелости.       — Хэй… — да, пиздец как неловко, — я принёс таблетки. Не знал, что взять, надеюсь, подойдут. И ещё жаропонижающее. Фармацевт сказал, что в течку часто повышается температура. — Чонгук бормотал сумбурно и, возможно, недостаточно громко. Не разбудил бы спящего, но ждущего явно бы напряг галдежом. — Я оставил на двери…       Дверь резко распахнулась. Повезло, что Чонгук сделал шаг назад ранее. Он заткнулся в ту же секунду, как оказался под атакой чёрных глаз, смотрящих, казалось, в самую душу. Стало щекотно где-то глубоко в груди — альфа поёжился. На большую реакцию не осталось времени. К нему протянулась рука, чертовски сильная (для омеги) хватка осталась без должного внимания, всё украло красивое лицо и запах. Чонгука рывком затянули в квартирку, в которой побывать он и не мечтал, и дверь за ними захлопнулась.       Пакет остался висеть на ручке со стороны улицы, уже ненужный, потому что на горизонте маячило лекарство получше. Чонгук не успел сориентироваться совершенно, как оказался прижат спиной к входной двери небольшим (без допроста от ботинок) телом. Он с ужасом поглядывал вперёд и чуть вниз, туда, где под его подбородком маячила тёмная макушка. Этот страшный тип затащил его к себе, чтобы обнять! Пиздец, такого не было в бинго неожиданных событий на неделю или даже месяц. Гук однозначно был сильнее и мог бы отпихнуть, но… Желания не было.       Он резко погрузился в облако.       Не в метафорическое — в самое что ни на есть физическое, густое, влажное, невероятно вкусное облако. Оно обволакивало с ног до головы, проникало в ноздри, вливалось в лёгкие и било прямиком в подкорку, отключая напрочь все отделы мозга, ответственные за логику и самосохранение.       Запах. Боже, этот запах. Настоящий шедевр, который назвать просто «феромоном течного омеги» было бы диким кощунством. Это была ароматическая атака, против которой у Гука не оказалось ни малейшей защиты. Первым в нос ударила сочная, пьянящая сладость — не приторный сахарный сироп, а сочный персик, сорванный в самый пик спелости, с каплями росы на бархатной кожице. Мозг ещё не успел сдаться этой сладости, и её пронзила острая, чистая нота — свежесть только что отутюженного хлопка, звонкая и холодная, как укол. А под ней фоном переливались водяные цветы: нежные, прохладные, без тяжёлой пудровости — капля ландыша, фрезия, намёк на кувшинку. Они делали этот запах особенным, не типично сладким, скорее соблазнительно-свежим.       И база была ошеломляющей. То, что оставалось на языке после первого глотка, то, что оседало в крови. Это нечто пахло чистой, чуть солоноватой кожей, потом, сексом, чем-то дико знакомым. Конкретное воспоминание не всплывало в мыслях, это было ощущение из глубин подсознания. И оно кричало чистым животным сигналом: «Знакомое. Своё. Правильное».       Гук стоял парализованный, как кролик перед удавом. Ну… Если бы удав пах божественным нектаром и прижимался к нему с тихим, жаждущим вздохом. Его собственное тело, реальный предатель, реагировало мгновенно и вопреки всем его внутренним запретам. Секунду назад там была паника, сейчас же по жилам разливалось пьянящее тепло, и альфа понимал, что это чревато последствиями. Вновь позорными! «Нет-нет-нет, только не это снова, только не сейчас!» — внутренний голос вопил бешено, если бы Гук выдал это вслух, ультразвук волнения бы выбил стеклопакеты Чимину (и ему самому, возможно, соседи всё же). И всё это на фоне охуенного представления тела, которое отключило мозг в качестве управленца, — руки, абсолютно самостоятельно, медленно поползли вверх.       Одна легла на спину, ощутив под тонкой тканью лонгслива жар и напряжение мышц (всё же этот омега нихуя не был мелким и щуплым, Чонгук опять проебался!). Другую альфа, к своему собственному ужасу, опустил ниже, прижав этого «страшилу» чуть ближе, будто проверяя, реально ли это, или он начал галлюцинировать от переизбытка омежьих феромонов в пространстве пары метров от себя. Реально. Оказалось, очень даже реально. И чертовски, блядь, приятно. Чонгук еблан. Сдохнуть легче, чем отмыться от всей хуйни, которую он натворил и продолжает творить.       В голове пронеслось лицемерное «Какого хрена?», пока пальцы непроизвольно сжимались в складках ткани на спине Юнги. Это всё правда никак не вяжется с их херовым первым представлением друг о друге. Хотя… Были ли у этого омеги причины бояться Гука? Скорее только избегать, потому что вёл себя он странно. Но его понять можно! Этот парень… он же правда страшный! Но сейчас он — омега, и у него течка. И он только что затащил его к себе, как посылку или мешок с едой. Отпихни его! Мозг начинал просыпаться, но не тело.       Тело уже полностью перешло на сторону противника. Гук глубже вдохнул, а руки крепче прижимали к себе источник этого головокружительного аромата. Альфа лихорадочно искал оправдание: «Ну да, течка же. Пик течки, пахнет поэтому так сильно. Любой бы почувствовал это и повёлся. И невероятность запаха — обман, простая биология: омега привлекает альфу, альфа ведётся. Совершенно обычная, ничем не примечательная биология, которая сейчас велит тебе уткнуться носом в его шею и… Блять, нет!»       Было уже поздно. Чонгук с распростёртыми объятиями нёсся к этой сладкой, свежей, знакомой манне, и единственной мыслью, помимо паники, было смутное «Какого чёрта у такого… такого парня идеальный запах?». Гук уже почти привык, почти смирился. Почти начал думать, что вот оно — его новая реальность, в которой он просто часть интерьера этой маленькой квартирки, персональная ростовая подушка для омеги с райским запахом. Его пальцы уже нащупали какой-то невероятно уютный ритм — поглаживать ткань на спине омеги, вдыхать персиково-хлопковый нектар-яд и медленно, но верно терять рассудок.       И в этот момент его отпустили. Резко. Будто Юнги щёлкнул переключателем у себя в голове. Объятия разомкнулись, тёплое тело отстранилось, и Чонгук остался стоять, прижатый спиной к двери, его руки висели в воздухе в позе «обнимаю призрака». Максимально неловко. Максимально потерянно.       В голове пронеслась мысль, вызвавшая тупую нерациональную обиду: как быстро эта манна свалилась на него, так же быстро её и отобрали. Ну… почти отобрали. Запах-то остался. Он был везде: пропитал крошечную прихожую, въелся в воротник Чоновой футболки, осел на губах и, кажется, уже циркулировал по кровеносной системе. Гук дышал им, жил им, и это было пиздец как неправильно, учитывая, что источник этого великолепия стоял напротив и смотрел на него с таким видом, будто ничего особенного не произошло.       Этот омега выглядел трезвым. Нет, не физически — маркеры течки никуда не делись: щёки всё ещё тронуты лихорадочным румянцем, а зрачки подозрительно расширены. Но взгляд был предельно ясным, осознанным. Без той животной, отчаянной нужды, которую, по мнению Чонгука, ожидаешь увидеть в омеге в качестве главного движущего фактора в течку. Этот омега не выглядел помешанным. Он выглядел как человек, который точно знал, что делает, сделал это и теперь оценивает результат.       — Прости ещё раз, — голос низкий, сиплый, но спокойный. Парень поправил сбившуюся длинную чёлку, убрал прядь за ухо, и этот обыденный жест на фоне только что случившегося сексуального насилия над личным пространством Гука смотрелся дико. — Твой запах помог. — Кивнул куда-то в сторону комнаты и продолжил: — Ты кофту оставил… но её было маловато.       Пауза. Тяжёлый, оценивающий взгляд из-под чёлки. И уголок губ медленно, издевательски ползёт вверх. Пара колец в нижней губе дрогнула, блеснула, и Чонгук залип. Это было вызывающе. Нарочито. Слишком интимно — вот так смотреть на чужие губы, взглядом раскалять металл, ловить каждое его движение. Но он не мог оторваться. Пирсинг гипнотизировал, просился под пальцы, и альфа резко осознал, что хочет коснуться. Чего именно — губ или холодных колец — он уже не различал.       — Надеюсь, не напугал?       Что? Что он сказал?       Чонгук готов поклясться, внутри него что-то взорвалось. И что-то похуже ярости. Праведное негодование, замешанное на дичайшем смущении и осознании того, что этот омега, как оказалось, всё знал.       Он знал! Всё это время знал, что Гук его боится. Знал — и всё равно воспользовался! Затащил к себе, обнюхал, обнимал, заставил (ну, почти, технически руки сами полезли, но это не важно!) обнимать в ответ, и теперь стоит с этой грёбанной полуулыбочкой и спрашивает, не напугал ли?       Внутренний голос неистово верещит: «Да ты, блять, ходячий кошмар, а не просто страшный друг соседа!» Но Чонгук слишком очкует повышать голос по-серьёзному, поэтому копает яму под собой же, продолжая тираду неловкостей.       — Я… — голос Гука сел. Он прокашлялся. — Ты… — альфа прищурился, палец взлетел в воздух, обвинительно ткнувшись в грудь Юнги. — Ты реально только что…       Омега моргнул. Невинно. Абсолютно, мать его, невинно. С таким лицом, будто не он минуту назад дышал в шею Чонгука, как последний наркоман.       — Что? — хрипло, с той же усмешкой. — Я сказал спасибо.       Чонгук сдался. И понял две вещи.       Первая: этот омега — реальный дьявол. С запахом ангела и лицом рок-звезды, у которого, судя по всему, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Потому что только абсолютно безумный человек может в разгар течки затащить к себе в квартиру практически незнакомого альфу, обдать своим запахом, обнюхать, а потом ещё и подкалывать.       Вторая: Чимин — тоже, видимо, дьявол. Потому что нормальные, адекватные омеги не водят дружбу с такими, как этот. И вообще, Чонгуку начинает казаться, что вся их компашка — секта, цель которой — свести его с ума.       — Я… мне пора, — слова приходилось давить из себя. Гук чувствовал, что ещё пять секунд этого разговора, и он либо закричит, либо снова втянет Юнги в объятия, чтобы проверить, не померещился ли ему этот запах. Второе было страшнее.       Юнги сделал шаг назад, давая Чонгуку пространство для манёвра. Не собирался держать тут. Оно и к лучшему, альфа воспользовался этим сразу же.       — Таблетки, — омега кивнул на пакет, всё ещё висящий на ручке двери с той стороны. Гук тупо уставился на него. — Ты принёс мне таблетки, спасибо. Я их выпью.       — А, да. Да. Таблетки. — Чонгук развернулся, нашарил ручку и рванул пакет с такой силой, что ручка жалобно скрипнула, и сунул его Юнги. Пальцы на секунду соприкоснулись. Гук отдёрнул руку, будто обжёгся. — Там ещё жаропонижающее. Тебе точно пригодится. — И вновь заглянул в лицо, обычно безжизненно-бледное, сегодня оно казалось невозможно привлекательным.       Омега принял пакет, мельком заглянул внутрь и снова поднял на Гука глаза. В них продолжала плескаться эта чёртова усмешка.       — Спасибо, — повторил он. И добавил тише, почти серьёзно: — Правда.       Чонгук сглотнул. Это Дьявол, не иначе. К горлу подкатил комок из тысячи невысказанных «да пожалуйста» и «ты ебанутый».       — Не за что, — всё, что получилось буркнуть. Альфа вылетел в коридор быстро, так, чтобы Юнги не успел вновь затащить в квартиру Чимина.       Чонова дверь захлопнулась, он заблокировал её сразу же. Это невыносимо. И ощущается не совсем реально до сих пор. Гук прислонился к стене у входа и закрыл глаза.       Запах всё ещё был на нём. В нём.       И самое пиздатое — он всё ещё был идеальным.

***

      Утро началось дерьмово. Если без прикрас — Чонгук не выспался, кофе пролил на белую футболку, и переодеваться было так лень, что теперь он сидит в универе в растянутой серой зипке поверх грязной футболки. Любимая серая толстовка, новая и нормальная на вид, сейчас грела кровать одному омеге. Гук утром про это нихуя не вспомнил и заявился в университет как бомж. Пиздец. Вот он сидит в шумной аудитории, пахнет вчерашним стрессом и отчаянно пытается не заснуть до начала единственной пары. А ещё в носу до сих пор стоит этот запах. Хлопковая свежесть, персиковая сладость и эта пьянящая база, от которой у альфы продолжают подрагивать пальцы. Чонгук старательно отгоняет все воспоминания о том, как чужие руки сжимали его кофту на спине, потому что так пальцы дрожат только сильнее.       — …и я думаю, может, сводить его в тот новый ресторан на набережной? Или это слишком пафосно для первого свидания? — Джин задумчиво жуёт яблоко, глядя в потолок аудитории. Перед Гуком порция горячего кофе, и это его личный рекорд — второй кофе за час с пробуждения. — С другой стороны… Он омега. Они любят внимание. Что думаешь?       Чонгук не думал. Чонгук пялился в одну точку на доске и пытался вспомнить, как дышать без участия лёгких. А кофе остывал, так и не отпитый.       — Гук. — Сокджин толкнул его локтём. — Эй, ты научился спать с открытыми глазами? — Перед ними замаячили смешные пальцы Кима, у него всегда щелчки получаются чуть несуразными. — Ты вообще слушаешь?       — Я? Ага. Ресторан. Пафосно, не пафосно. Ход неизменный — потратишь деньги, он поест и, может быть, даст тебе понюхать запястье в конце вечера, если ты хорошо себя вёл. — Голос Гука звучал ровно, но где-то на периферии сознания он отметил, что сейчас звучал как полный мудак. Но извиняться или делать вид, что имел в виду другое, было тоже лень.       Джин моргнул, яблоко замерло у его губ.       — Вау. Кто-то встал не с той ноги.       — Я встал с правильной ноги. Просто… — Гук потёр переносицу. Показалось, что глаз начал медленно подёргиваться в такт пульсу. — Слушай, я не против твоего омеги. И ресторана. И желания обсудить, какой салфеткой он будет вытирать губы. Правда, Джин. Но прошу, можно я сегодня побуду в тишине?       Джин сощурился и отложил яблоко. Альфа развернулся всем корпусом к другу, и на его лице расцвела улыбка, та самая, которую Гук боялся, которая обычно предвещала либо гениальную шутку, либо гениальный подкол, после которого захочешь закопать себя в песок по самую макушку.       — Так-так. — Ким театрально приложил руки к груди. Чонгук вздохнул — понял, что пути назад уже нет. — Ты. Мой друг, который всегда закатывает глаза при обсуждении омег. Мой замечательный друг, который говорит, что «запах — не главное» и «вы просто не умеете контролировать инстинкты». Друг, который сегодня выглядит как… — Джин затянулся молчанием, окинув Гука оценивающим взглядом, — человек, который всю ночь не спал, думая об омеге?       — Я спал.       — Ты пролил кофе на футболку и даже не заметил. — Он оттянул край Чоновой толстовки.       — Заметил. — Гук недовольно цокнул и одёрнул толстовку обратно, схватился за бегунок и резко потянул его выше, чтобы Джин не надоедал. — Мне стало похуй.       — О! — Джин почти взвизгнул от восторга. — А это уже стадия принятия! Значит, вчера что-то случилось? Рассказывай. Кто он? Или она? Откуда? Как пахнет? Ты уже унюхал феромон? Вы уже встречаетесь? Ты уже…       — Джин, блядь! — Гук не выдерживает. Он вскинул руку, жестом обрывая это словесное цунами. — Ничего не случилось. Я просто плохо спал, у соседей был шум. И вообще, у меня нет времени и сил на эти твои разборки. Я же не спец в свиданиях, почему ты продолжаешь спрашивать это… — И выдохнул так устало, почти жалобно.       Джин замолчал. Посмотрел на Гука долгим, проницательным взглядом и вдруг улыбнулся. По-доброму, понимающе, как всегда.       — Ну да, конечно, — кивнул он, снова взявшись за яблоко. — Шумные соседи. Я верю. — Пауза длилась подозрительно долго.       Лекция была скучной, ближе к концу профессора вытянули на условные пять минут, видимо, какой-то важный вопрос. И Чонгук понял, почему Джин так долго молчал.       — Кстати, тот новый ресторан. Там уже есть хит, представляешь? Целая линейка десертов с персиками. Говорят, очень сочные, с Чеджу.       Чонгук дёрнулся так, будто его ударили током. Сокджин пожал широкими плечами, но в уголках его губ отчётливо дрожала улыбка человека, только что выигравшего спор с самим собой.       — Завались, — буркнул Гук, чувствуя, как уши предательски теплеют.       — Я ничего такого не сказал. — Джин невинно похлопал ресницами. Кого-то это напомнило… — Просто делюсь гастрономическими новостями, раз омеги на сегодня табу.       До конца пары Гук просидел молча, сверля взглядом конспект и пытаясь убедить себя, что персики — это просто фрукты. Нихуя не особенные. Самые обычные, не имеющие никакого отношения к тому, что происходит у него в голове (и ниже) последние сутки.       Чонов глаз дёргался ещё минут двадцать.

***

      Чонгук домой натурально врывается. Скидывает рюкзак, не раздевается, садится на пол спиной к стене, отделяющей его от квартиры Чимина. И просто слушает. Там тихо. Может, шум воды, может, неспешные шаги, или вообще ничего. Но Гук сидит, как идиот, и представляет, как тот омега в его кофте (он же её так и не вернул, кстати) курит или валяется на кровати, на пледе, от которого раньше пахло Намджуном, теперь там тоже персиковый рай, потому что Юн всё перебил своим феромоном.       Гук чувствует этот запах. Даже через стену. Слабо, но достаточно, чтобы внутри всё переворачивалось, клинило и загоралось странным жаром.       Он сидит так минут десять. Потом ещё пять. Начинается злиться на себя, пытается уйти — не может. Встаёт, доходит до кухни, наливает себе воду, но долго не выдерживает — возвращается и снова садится у стены. Пиздец. Он превращается в сталкера?       Раздумья прерывает звук, и Чон вздрагивает. Дверь соседней квартиры открывается. Альфа замирает, слыша шаги в коридоре. Замолкают они прямо у его двери. Следом тишина. Долгая, тягучая. Чонгук слышит, как колотится его собственное сердце. Наверное, тот парень тоже слышит. Пиздец, пиздец, пиздец.       И тогда альфа решается. Медленно встаёт, подходит к своей двери, кладёт ладонь на прохладный металл и говорит в щель косяка, тихо, чтобы никто, кроме стоящего с той стороны, не услышал:       — Тебе сегодня что-то нужно?       Голос получился ниже обычного. Спокойнее. Гук сам удивился, откуда взялась эта педаль с эффектом невозмутимости. Внутри всё дрожит, а голос — как у альфы из дорам, того самого, который знает, что делает. Хотя нихера Гук не знает.       Пауза тянулась недолго. Секунду, две… А потом с той стороны послышался тихий, хриплый смешок. Такой, от которого у Гука подкашивались колени и мысли разбегались по углам его небольшой квартиры.       — Просто подумал, ты планируешь подслушивать, что я тут делаю. — Этот голос звучал прямо через дверь, будто омега тоже прижался к ней, но с другой стороны. Низко, лениво, с той же усмешкой, что и в прошлый раз. — Жди.       Шаги начали удаляться. Чонгук продолжил стоять, прислонившись лбом к двери. Попытки вспомнить, как дышать, с каждым разом всё более халтурные.       Что это за «жди»? Нет, почему Гук правда ждёт? На что он надеется и что такого важного может попросить этот омега? Боже, у Чонгука точно голова лопнет от напряжения сегодня. Он же ведёт себя крайне странно, да?       Юнги правда приходит. Без стука — просто открывает дверь. Или Гук открыл её сам, услышав шаги? Он уже не помнит, этот крышесносный запах свежести и персиков его загипнотизировал. И Чонгук вновь поддался, прямо как вчера. Он правда открыл сам и правда ждал, но вряд ли вспомнит, или нарочно будет отрицать. Рука была на ручке, сердце в пятках, и когда раздался тихий стук (вежливый, сука, этот омега даже в течку не теряет этикета), он открыл мгновенно, будто ждал всю жизнь.       Омега стоял на пороге в его кофте. В кофте Чонгука, блядь, и она была чуть велика — рукава закрывали пальцы, ворот сползал на одно плечо. Длинные волосы растрёпаны, под глазами тени усталости, но взгляд ясный, острый, с хитринкой. От омеги пахло так же невероятно, как вчера, и смотрел он вновь на Чонгука снизу вверх (опять без своих ботинок).       Гук сглотнул.       — Ты зачем пришёл?       На бледном лице каждая смена эмоций была яркой — Юн приподнял бровь, в уголке губ задрожала усмешка, и Чонгук замечал всё.       — Ты сам спросил, нужно ли мне что-то. — Пауза. Он скользнул взглядом по лицу Гука, задержался на губах и вернулся к глазам. — Я подумал. И решил, что нужно.       — Что?..       Мин помолчал ещё буквально секунду, а потом сделал шаг вперёд, переступив порог, спокойно, будто так и надо. Будто эта квартира, этот альфа, застывший истуканом у двери, — всё уже его по праву. И тихо, почти неслышно произнёс:       — Ты.       Чонгук попятился, но его спина быстро упёрлась в стену.       — У тебя есть омега? — Юнги смотрит снизу вверх, и Чонгука ведёт. Без дополнительных пяти сантиметров роста он кажется почти безобидным. Почти.       — Что?       — Омега. Парень, девушка? Кто-то, с кем ты спишь.       Чонгук помотал головой раньше, чем сообразил, что делает. Юнги кивнул. Удовлетворённо. Альфе реально не по себе.       — Хорошо.       Омега сделал шаг вперёд, а потом ещё один. Чонгука снова накрыл запах — персик, хлопок, табачный дым и что-то ещё, то самое, от чего подкашиваются колени. Запах стал ярче, гуще, будто Мин перестал сдерживаться. Ну или просто уже не может.       — Я тоже без пары, — говорит он. И целует.       Чонгук только думает: «Я никогда не целовался». Потом: «Боже, я никогда не целовался, а он…» Но мысли быстро кончаются, потому что Юнги целует так, что воздух из лёгких выбивает напрочь. Жадно, прикусывая, с ощущением этого чёртового пирсинга, который холодит губы. Его язык скользит по нижней губе, дразнит, требует ответа. А Чонгук просто стонет в чужой рот. Омега, кажется, доволен такой обратной связью — усмехается и не отстраняется далеко.       — На кровать успеем? — шепчет почти в губы. — Или прямо тут?       Чонгук уверен, что покраснел так, что сейчас задымится. Но непонятно откуда взявшаяся решительность толкает к действиям — он хватает Мина за запястье и ведёт в комнату, путаясь в собственных ногах. Юнги послушно идёт за ним — тихий, довольный, опасный.       Они быстро оказываются на кровати. Юнги стаскивает кофту одним движением — без кокетства, без пауз, будто раздевается не перед первым сексом с почти незнакомым альфой, а просто хочет скинуть надоевшую вещь. Кофту Чонгука. Он опять возвращается к этой мысли, и внутри что-то переворачивается. Под кофтой оказывается белая майка, тонкая, с чуть вытянутым воротом. Омега тянет её вверх, и Чонгук залипает на открывшейся взору картине.       Он думал, что этот парень просто жилистый. Думал, что вся его «крутость» в кожанке и грозном взгляде. Охуеть как ошибся. Под одеждой было тело, которое тренировали. Не для подиума, не для понтов — для дела. Плечи широкие, но не перекачанные, мышцы рельефные, но мягкие, без той сухости, от которой становится не по себе. Тренированная спина, сильные руки — ни грамма брутальности напоказ. Этот омега просто существовал в своём теле, как в удобной одежде.       И тату. Чёрт…       Гук видел их краем глаза раньше — чёрные линии, выглядывающие из-под ворота. Думал, там целая броня, рукава, спина, всё забито. А тут — только на левом плече. И оттуда же, от плеча, на шею выползал хвост или ус — чёрная линия, уходящая к уху. Чонгук не успевает рассмотреть, что именно: тигр, дракон, змея, только чувствует, как дёргается сердце. Потому что красиво. Потому что это до сих пор он.       Юнги ловит этот взгляд, чуть прищуривается, но не комментирует. Просто стягивает штаны сразу с бельём, садится на кровать и тянет Чонгука за ремень. Дальше альфа не успевает думать. Когда он входит в омегу, в глазах темнеет.       Он думал, что готов. Смотрел порно, читал форумы, слушал (не всегда просто делал вид) друзей, в общем знал теорию. Но теория умерла в ту же секунду, как только член коснулся горячего, влажного, невероятно соблазнительного тела под ним.       — Боже, — выдыхает. Голос севший, чужой. — Ты… ты такой…       — Узкий? — заканчивает за него Юнги, без смущения, вновь без кокетства.       Чонгуку безумно неловко, потому что он кивает. Не подумав, интуитивно. Следом сглатывает, потому что это пиздец. Боится даже пошевелиться, потому что если пошевелится — всё: позорный финиш на первой же минуте обеспечен. В этом омеге так туго, так горячо, что мозг плавится, а тело работает на чистых инстинктах.       Запах, боже, этот запах. Он стал раз в десять ярче — будто пахучие железы Юнги переместились прямо в нос Чонгуку. Омега пах всё так же невероятно, запах не надоедал. Чонгук дышал им, тонул в нём, и это было лучше кислорода. И Мин, кажется, всё понимал, смотря на беспомощного в этом удовольствии альфу. И в его тёмных глазах плясали черти.       — Дыши, — негромко, томно. — Я никуда не убегу.       Он двигает бёдрами сам — немного, на пробу. Чонгук всхлипывает.       Ох, боже. Это не порно. В порно омеги пищат и закатывают глаза через секунду после проникновения. Они ждут, что альфа сделает всё сам, они пассивны, они — объект. А этот — смотрит, ждёт, оценивает. Не как игрушка для утех, как равный. И Чонгуку это до одури нравится. Нравится, что Юнги не притворяется, что сам знает, чего хочет, и берёт это. А сам Гук просто рядом, участвует. Это возбуждает до дрожи, до ломоты в пальцах, до желания упасть на колени и благодарить.       Юнги двигается снова. Медленно, тягуче, и Чонгук перестаёт дышать.       Сначала омега ведёт сам: сидит сверху, диктует ритм, запрокидывает голову, и Чонгук видит, как мышцы на его шее напрягаются, как колечки в губе блестят при каждом вдохе. Юнги не стонет. Он дышит глубоко и ровно, иногда прикусывает губу, и металл звенит о зубы. А вот Чонгук готов стонать открыто и громко, блядь, жил бы он в квартире получше… Альфа смотрит на парня и не верит, что это реально. Что этот омега — страшный, пугающий, не подпускающий никого к себе — сейчас сидит на нём и получает удовольствие, что доверяет ему настолько.       Мин двигается не быстро, но глубоко, со знанием дела. Его бёдра работают плавно, без суеты, и Чонгук каждой клеточкой организма чувствует: этому омеге не впервой брать то, что он хочет. Это заводит, не бесит совсем, как может бесить альфу. Потому что Юнги его не использует — он делится с ним удовольствием, позволяет быть его частью. И это охуенно.       — Тебе хорошо?       Чонгук не знает, что ответить. Будто бы никакой ответ в виде слов не опишет всё то, что он чувствует. Поэтому он просто двигается дальше — медленно, осторожно, и Юнги просто позволяет. Когда Чонгук перехватывает инициативу, омега выдыхает с облегчением. Не потому что устал вести — просто приятно, когда кто-то другой берёт на себя контроль. Особенно когда этот «кто-то» двигается так, будто всю жизнь только и делал, что трахал омег в течку.       Мин знает, что это не так. Он чувствует дрожь в ладонях Чонгука, видит, как по-особенному горят его глаза — не пошло и голодно, как у бывших, скорее как-то благоговейно. Чонгук не смотрит на него, как на кусок мяса, он смотрит как на чудо. И трахает с такой же отдачей. Что так резко поменяло этого парня? Юнги не знает, но пиздецки этому чему-то рад. Это слишком приятно, страшно привыкнуть.       Потому что привычное до сих пор, когда в течку его используют. Берут то, что нужно, и отворачиваются с тупым «спасибо, было круто, давай останемся друзьями». А этот — гладит, шепчет «не бойся», когда Юнги и не думал бояться, целует в плечо, ключицу, край татуировки. И замедляется, когда Мин закусывает губу.       — Больно? — спрашивает обеспокоенно.       — Нет, — хрипит Юнги. — Хорошо. — Чонгук улыбается растерянно, но счастливо, и от этой улыбки Мину странно-приятно.       Вскоре альфа меняет темп — берёт глубже, резче, и Юнги выгибается под ним. В глазах темнеет, по позвоночнику бегут мурашки. Он прикусывает губу, чтобы не застонать слишком громко — стены тонкие, Чимин скоро придёт, — но получается хреново. Тихий, сдавленный звук всё же вырывается, и Чонгук замирает на секунду, потом двигается с новой силой.       Омега по наитию выгибается сильнее, животом и грудью вжимается в кровать, руки беспорядочно мнут подушку, в которую Юнги дышит. Одно движение ладонью — вдоль линии роста волос, потому что жарко, потому что неудобно, Мин убирает длинные пряди вбок, открывая вип-обзор на свою шею. У него в мыслях: «Вот оно. Наконец-то». А потом Чонгук открывает рот.       — Ты чего? — Гук замирает.       — Неудобно, — в голосе ни тени смущения.       — Но… — Чон сглатывает. Его пальцы сжимаются на бёдрах омеги. — Тебя же так могут укусить, прямо в шею. Это опасно. Ты специально?       Юнги усмехается прямо в подушку.       — Кажется, это типичная хуйня для омег. Меня тоже бесит.       Чонгук ничего не отвечает, пялится тупо, но продолжает двигаться.       — Но спасибо, — Юн чуть поворачивает голову, смотрит одним глазом, — что не воспользовался.       — То есть… это у тебя не впервые?       И омега замирает. Не телом — продолжает подмахивать задницей в такт, но внутри что-то обрывается, опускается на дно холодным камнем.       — Ты к чему клонишь? — голос ровный, он тренировался годами.       — Я не… — Чонгук понимает быстро, сглатывает неловко и тараторит: — Просто ты так уверенно всё делаешь. Я подумал…       — Подумал, что я шлюха?       — Нет!       Юнги продолжает смотреть, а Чонгук мгновенно краснеет, по ощущениям до корней волос. И начинает нести бред. Что-то про безопасность, про то, что он не осуждает, что ему просто важно, чтобы омеге было хорошо, что он не это имел в виду, боже, нет, пожалуйста, не думай так. Слова спотыкаются друг о друга, уши горят, взгляд мечется. Искренне, до уродства, до смешного.       «Он правда не хотел обидеть», — понимает Юнги. Но осадок остаётся, такой горький, липкий, как сироп на дне стакана. Мин усмехается той самой усмешкой, за которой прячут разочарование.       — Ты странный, — всё так же ровно. — Продолжай. — И отворачивается к подушке.       А Чонгук продолжает. Осторожно, нежно, будто извиняясь всем телом. Юнги глаза закрывает, позволяет себе получать удовольствие, потому что это всё ещё хорошо. Даже очень. Просто показалось. Показалось, что он особенный.       После крышесносного оргазма Гук лежит на спине и смотрит в потолок — отходит. Тело гудит, мысли вязкие, медленные, он даже не уверен, дышит ли вообще. Рядом омега сидит на краю кровати, замотанный в одеяло, и курит в приоткрытое окно. В комнате пахнет персиком, хлопком и дымом. Опять, только теперь так насыщенно, что из приятной неги никак не выкидывает. На фоне вновь тот странный аромат — что-то тёплое, спокойное, то, что Гук назвать не может, но не хочет отпускать, терять.       Юнги молчит. Гук тоже. Тишина не неловкая — наполненная. Наконец Гук поворачивает голову и привстаёт на лопатках.       — Кстати, — голос до сих пор хриплый. — Меня зовут Чонгук.       Юнги выдыхает дым в щель окна, не оборачивается.       — Знаю.       — Откуда?       — Чимин треплется.       — А… — Чонгук поджимает губы, покусывает их и мнёт край простыни. — А тебя?       Омега тушит бычок о подоконник и закидывает его обратно в пачку. Только потом поворачивается.       — Юнги. Мин Юнги.       — Юнги, — повторяет Чонгук, пробует на вкус. Оказывается вкусно, как и запах омеги, как и время наедине с ним. — Красивое имя.       Юнги смотрит на него долго. В темноте (сколько они провалялись в забвении, Чонгук нихуя не знает, но забвение на то и забвение, ему даже не интересно) не разобрать выражение лица, но Гук готов поклясться, что видел, как дрогнули густые ресницы.       — Заткнись, — беззлобно, но серьёзно.       — Я серьёзно.       — Я сказал — заткнись.       Гук улыбается, сам не замечает. А Юнги отворачивается, но с кровати не встаёт. Сидит там же, смотрит в окно, курит вторую сигарету, последнюю в пачке. Чонгук лежит и слушает его дыханием.       Потом Юнги двигается, и Гук думает — сейчас уйдёт в ванную. Ошибается: омега просто тянется за своей майкой, натягивает её через голову, поправляет длинные волосы.       — Мне пора, — говорит он.       Чонгук моргает, начинает просыпаться.       — Прямо сейчас?       — Ага.       — Но… — с локтей поднимается в позу сидя и легонько ёжится, когда прохлада трогает голую спину. — Даже не останешься?       Юнги опять смотрит долго, ровно, без насмешки. Почти.       — Я живу у Чимина. Он же рядом.       — Я знаю, но…       — Или хочешь проводить? — Он чуть склоняет голову, и теперь в голосе проскальзывает что-то откровенно дразнящее. — Боишься, не дойду? — Смешок.       Гук открывает рот, тупо молчит, следом закрывает. В голове ни одной внятной мысли, только гул и этот взгляд, и запах, который въелся в кожу и всё ещё эффективно нагонял мутность, путал сознание.       — Я не… — начинает он и в итоге замолкает.       Юнги недолго ждёт, усмешка становится шире.       — Что — не?       Чонгук сдаётся. Падает обратно на подушку и закрывает глаза рукой, второй закрывает другую половину лица. Юнги смотрит на него, наконец позволяет себе задержаться на мышцах, которые куда более выразительны, чем у него самого. Чонгук оказался очень красивым и без одежды. Реально жаль, что Юн надумал лишнего.       — Ничего, — бурчит альфа в локоть. — Или уже. — Мин хмыкает.       Слышно, как он встаёт, как шуршит одежда, как щёлкает замок на джинсах. Слышны шаги к двери.       — Чонгук. — Он убирает руки от лица.       Юнги стоит в проходе, уже в его кофте — Гук не заметил, когда он её надел. Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки, смотрит спокойно, уже без насмешки — выглядит мило.       — Я не поэтому ухожу, — вновь негромко. — Просто… мне правда надо.       Чонгук кивает, говорить до сих пор сложно. Юнги задерживается на пороге ещё на секунду, потом открывает дверь и выходит в коридор. Чонгук так и остаётся лежать в темноте, смотрит в потолок. В комнате всё ещё пахнет свежим персиком. Кажется, этот запах уже никуда не выветрится.

***

      Следующий день в универе раз в сто сложнее вчерашнего. Чонгук охуенно поспал после ухода Юнги: впервые за долгое время не просыпался ночью ни разу, а утром был бодрым даже без кофе. Но общество людей (которые не Юнги) почему-то высосало всю энергию обратно. Дли Джина такое состояние друга было обычным, поэтому по одному виду он мало что заподозрил, но вот что стало объектом сегодняшнего горячего обсуждения — запах.       — Признавайся… — Миндже карикатурно треплет друга, взявшись за ворот его кофты. — Ты развлекался с омегой и отказываешься трепаться? Братан, это неуважительно! Мы тут делимся всем.       Чонгук уже устал бороться. Он, как тряпичная кукла в руках друга, стойко принимает все издевательства, устало моргая. Джин наблюдает за этим, и все его силы уходят на то, чтобы не засмеяться в голос. Однако Миндже прав — скрыть (если Гук вообще пытался) чужой запах Чону не удалось.       — Он же обычно упрекает нас. Думаешь выбить признание так?       — Я хотя бы пытаюсь. — Миндже кинул на Сока взгляд с прищуром. Джин резко поднял руки в жесте «сдаюсь», чтобы не попасть под раздачу.       — Так поэтому ты вчера был такой вялый, а? Копил всё для компании поприятнее нас? — Ким сегодня опять с яблоком, и у Чонгука от этого звонкого хруста опять дёргается глаз.       — А что было?       — Надо на пары ходить, — подметил с наигранным укором Джин.       — Да бля, были дела.       — Поэтому ты пропустил такое. Чонгук такую сцену устроил, вся группа сидела с вот такими глаза… Эй. — Джин прерывает своё представление, опускает руки, хотя уже начал показывать тот надуманный размер глаз одногруппников после надуманного инцидента с другом. Этот самый друг резко скидывает с себя руки и поворачивается вбок, тотально игнорируя. — Эй! Мы сегодня на муте для тебя, Гук?       А Чонгук правда ничего не слышит. Потому что носа коснулся тот самый приятный свеже-сладкий запах омеги, с которым вчера они провели день. Гук крутит головой, замирает, когда ощущает запах более отчётливо, и сосредоточенно хмурит брови. Видит его. Видит свой личный кошмар, который за пару дней скинул кожу и переродился в нечто.       И это нечто начинает идти прямо на него, как только их взгляды пересекаются. Юнги не выглядит так, будто хочет миленько поприветствовать или поболтать о том, как провёл утро, — он сегодня охуеть какой страшный: глаза сужены, брови нахмурены, половина лица скрыта за чёлкой, аура кричит «опасно, не нарывайся». В общем обычный. К слову, одет тоже обычно: широкие джинсы, огромные ботинки, бомбер с тиграми, но Чонгука даже такой Юнги теперь не пугает. Из всей компании друзей только он и не напуган. Даже смешно.       Омега оказывается около Гука в считанные секунды, не смотрит ни на кого другого, как и сам альфа.       — Иди за мной. — Резко и властно, без недовольства, Чон это сейчас понимает, с опытом вчерашнего дня. Его грубовато хватают за предплечье, вытягивают из-за стола и уводят, а он и идёт следом как болванчик. Друзья уже готовы молить всех богов, чтобы Гук просто вернулся живым.       — Чёрт… Что Чонгук сделал? — Миндже сжался на месте, как только Мин подошёл.       — Не знаю, — Джин щурится.       — Зачем он вообще Юнги-сонбе?       — Не знаю.       — Да бля, Джин!       Альфа опять поднимает ладони в жесте сдавшегося, а Миндже немного расслабляется после налёта опасного омеги. Что ж, своё дело Сокджин всё же сделал, опять разбавив атмосферу шуточками.       — Ты видел его лицо? — Хоть альфа и расслабился, оторвать взгляд от двери, за которую их друга утащили, не получилось. — Ты видел, да? Он же его убьёт. Прямо сейчас, в коридоре. А мы тут сидим и не можем помешать, потому что если помешаем, он и нас убьёт.       — Не драматизируй, — Джин опять откусывает яблоко. Жуёт медленнее обычного, задумчиво. — Может, ему просто помощь нужна?       — Помощь?! — Миндже округляет глаза до размера монеты в пятьсот вон. — Этот парень, который за пять минут починил тот древний микшер на фестивале, когда все технари развели руками? И ему нужна помощь от нашего Гука, который даже наушники подключает с проблемами без гугла?       Джин моргает. Вновь задумчиво.       — Справедливо.       — Вот именно! — Миндже готов вскочить и начать накручивать круги около их стола, но Джин вовремя хватает друга за рукав толстовки, удерживая на месте. — Он не для помощи позвал. Точно нет. Он для… для…       — Для чего?       — Не знаю! — почти кричит. В столовой сегодня шумно, и Миндже не привлекает внимание. — Может, Гук на него посмотрел не так? Или случайно задел в столовке раньше? Или сказал про него что-то, а мы не слышали? Ты помнишь, что про этого Юнги говорят? Он же из Тэгу. У нас есть однокурсник оттуда, он говорит, что этот парень часто дрался в старшей школе, что у него связи в клубах и вообще…       — Что он звукорежиссёр, — спокойно перебивает Джин.       — А?       — Он учится на саунд-дизайне, Миндже. Не член клана, просто звукорежиссёр. Работает с профессоршей Ли на мероприятиях. Иногда помогает парню Чимина с техникой, кстати. — Джин вновь жуёт яблоко, Миндже замирает.       — Чимин? Наш Чимин? С хореографии? Миленький такой.       — Ага.       — И он дружит с этим?       — Ага.       Миндже бы пробил стол отвалившейся челюстью, если бы не положил подбородок на руки чуть ранее. Он смотрит на Джина долгим, тяжёлым взглядом.       — То есть ты хочешь сказать, что этот страшный тип, который сейчас, возможно, сворачивает нашему Гуку шею в туалете, просто звукорежиссёр? Который дружит с милым омегой с нашей кафедры?       — Да не просто звукорежиссёр, Дже. Профессорша Ли его нахваливает, наверное, очень талантливый. И он реально шарит в технике. Хосок постоянно треплется о том, что он спасает их студию тут. У нас же недавно пара технических специалистов уволилась, а новых ещё не нашли. Взяли бы на работу Юнги, не знаю. — Миндже молчит, переваривает.       — Но он же страшный!       — Тут не спорю, — соглашается Джин, чуть улыбнувшись. — Страшный. Но Чимин говорит, что он нормальный. Просто не любит, когда к нему лезут.       — А к Гуку он полез.       — Они чем-то похожи. — И повисает тишина. Джин перестаёт жевать, задумчиво потупив взгляд. — Он полез к Гуку, — медленно начинает, — интересно, почему? — Миндже смотрит на него, Джин на Миндже. — Ты думаешь о том же, о чём и я?       — Если ты думаешь, что наш Гук, который ни на одного омегу за всё время учёбы не посмотрел, вдруг заинтересовал самого опасного омегу универа… Тогда да.       — И если этот опасный омега сейчас тащит его в туалет не для того, чтобы убить, а чтобы…       — Джин!       — Что? Я просто выдвигаю гипотезу.       — Заткнись! — Миндже цокает, закрывая лицо руками. — Не хочу это представлять! Я вообще не хочу знать, что там происходит. Пусть Чонгук сам разбирается.       — А так рвался помочь, — Джин тянет хитрую полуулыбку. — А если он не вернётся?       — Вернётся. — Дже выдыхает, убирает руки от лица и вновь кидает взгляд на дверь, со странной новой надеждой. — Надеюсь, с подробностями.       — Вот теперь узнаю тебя. — Продолжает улыбаться.       — Заткнись.       — Идёт.       Они сидят в тишине всего минуту. Миндже не выдерживает сам:       — Но если он его всё-таки убьёт, я буду очень зол.       — На кого?       — На Гука. Потому что надо было быть осторожней с таким человеком.       — Или наоборот, — Джин пожимает плечами, — не надо было быть осторожным.       — Джин, ты сегодня невозможный…       — Знаю.

***

      Юнги затаскивает Гука в туалет, про который все знают, но которым почти никто не пользуется, потому что вечно сломана сушилка и пахнет хлоркой. Чонгук не сопротивляется. Он вообще забыл, как это — сопротивляться, когда его касается этот человек.       Дверь захлопывается. Щелчок замка звучит как выстрел, но альфе не страшно.       — Что ты… — начинает Гук, но быстро замолкает, потому что Юнги просто обнимает. Без предупреждения, уткнувшись лицом куда-то в шею, под челюсть, просто дышит. Шумно, глубоко, будто только что вынырнул из воды.       Чонгук замирает. Руки неловко висят висят по швам, взгляд пригвождён к чёрной макушке под носом. Как же от неё пахнет… Он не сдерживается и наклоняет голову вперёд, нырнув кончиком носа в волосы.       — Ты чего?       — Заткнись, — глухо в чужую ключицу. — Дай секунду.       И Чонгук слишком послушный — затыкается сразу же. Он чувствует, как дрожит Юнги, чуть-чуть, едва заметно, но дрожит. И пахнет от него правда невероятно — так же, как вчера. Альфа медленно, осторожно поднимает руки и кладёт их поверх бомбера на спину Юна. Тот выдыхает — с облегчением, будто этого и ждал.       — Кстати, — голос Гука опять звучит хрипло. Так на него действует этот омега? — Ты пахнешь. Лекарства не помогают?       Юнги молчит пару секунд. Потом чуть отстраняется ровно настолько, чтобы говорить, но руки не убирает.       — Не знаю. Думаю, надо к врачу. Эта течка странная.       — В смысле?       — В смысле не такая, как обычно. Сильнее, что ли. И дольше. — Он выдыхает и криво усмехается куда-то в Чонову ключицу. — Может, возрастное.       Чонгук щурится от последнего комментария. Хочется начать возмущаться, как он делал это пару дней назад, когда Юнги решил тупо выйти в аптеку в разгар течки. Но верещать сейчас — привлечь внимание, и альфа сглатывает, сдерживается. Ему одновременно хочется засыпать омегу вопросами и просто стоять так вечность. Выбирает второе.       — А как ты справлялся раньше?       Пауза — Юнги поднимает голову и смотрит на него в упор. Взгляд тяжёлый, но без привычной колючести.       — Трахался всю течку напролёт. — Чонгук тупо моргает.       — О.       — Что «о»?       — Ну… — Гук чувствует, как щёки начинают гореть. — Просто… вау.       Юнги прищуривается. В уголке губ дёргается что-то нехорошее, и Чонгук быстро понимает, что опять проебался. Но оправдаться не успевает:       — Слушай, — его голос ровный, холодноватый. — Количество людей, с которыми я спал, куда меньше, чем количество тех, кого я избил. Усёк?       Чонгук сглатывает опять. Сердце пропускает удар, но не от страха — он убедился, что проебался: это отчаяние. Нужно было слушать бесячие разговоры друзей про омег, вдруг там было решение для такой проблемы, когда закапываешь себя же сам.       — Да что ты опять… — В итоге он перехватывает Юнги за талию, легонько тянет обратно, не давая отстраниться. — Я не осуждаю, правда. Просто удивлён. Мы такие разные.       — В каком смысле?       — Ну… — он отводит взгляд. Смотрит куда-то в стену, потому что смотреть на Юнги и говорить одновременно — слишком. — Я вот вчера впервые поцеловался. — Юнги замирает. — И занимался сексом тоже, — добивает. — Поэтому удивлён. Ты говоришь так уверенно, а я… ну.       Вновь тишина — долгая, густая, как мёд. Потом Юнги выдыхает, шумно, со странным смешком.       — Прости, если это было важно.       — Нет-нет! — Гук мотает головой так быстро, что шея хрустит, а руками посильнее цепляется за омегу. — Всё было круто, правда. Мне понравилось. Всё понравилось. Ты, секс… ну. — И замолкает, чувствуя, что краснеет до кончиков ушей. — Надеюсь, тебе тоже. — Добавляет уже чуть тише, неловко.       Юнги на него смотрит долго, оценивающе. Чонгук нервничает. А потом уголок губ омеги медленно ползёт вверх. Это та самая усмешка — хитрая, тёплая, опасная.       — Ты правда странный.       — Страннее тебя?       — Со стороны виднее.       Юнги отстраняется сам. Не резко, но уверенно. Делает шаг назад, поправляет ворот майки под бомбером — у Чонгука ассоциации со вчерашним днём, Юнги тоже был в майке, тоже в белой.       — Слушай, про кофту, — продолжает уже буднично. — Заберёшь завтра? Я вчера хотел отдать, но подумал, что надо постирать.       — Вернул бы и так…       — Хотел что-то с моим запахом в ответ? — перебивает Юнги, и в его чёрных-чёрных глазах опять хитрые огоньки азарта.       — Я… нет, я не… — Чонгук открывает рот, закрывает и открывает снова.       — Ладно, я пошутил. — Юнги закатывает глаза, но в этом жесте нет злости. — Не отвлекаю тебя от друзей. Просто нужно было быстро понюхать и немного успокоиться. Спасибо, что не сбежал. — И отворачивается к двери.       — Погоди. — Юнги замирает, не оборачивается, но ждёт.       — Ты… надолго у Чимина?       Мин не отвечает долго. Кусает губы и брови хмурит, но Чонгук это не видит — он замечает только напрягшуюся спину омеги и то, что когда он отвечает, голос звучит ровно:       — Пока течка не кончится. Я больше не буду к тебе лезть, обещаю. Самый пиздец уже прошёл, — чуть подумав, добавляет: — благодаря тебе.       — Ах… Пожалуйста, наверное. — Чонгук ощущает себя самым тупым на свете идиотом. — А ты, а… — Он хочет сказать что-то важное, но слова рассыпаются в голове. Собрать их не получается, и альфа беспомощно смотрит, чуть поджав губы.       Юнги смотрит через плечо. Долго, слишком долго. Наверное, его умиляет это выражение лица Чонгука, потому что следом он разворачивается, подходит вплотную и целует.       Этот поцелуй совсем не похож на вчерашние. Не жадный, не требующий, он укутывает приятной мягкостью, он почти нежный, и от вчерашнего в нём только пирсинг, который холодит губы. Внутри же всё горит. Чонгук ощущает даже какой-то вкус: табак и что-то сладкое — будто Юнги сосал леденец перед тем, как зайти в столовую. Чонгук забывает, как дышать, и вновь действует по наитию. И вновь Юнги берёт инициативу, отстраняясь самостоятельно. И смотрит прямо в глаза. Гуку нехорошо.       — Это помогает даже лучше, чем обнюхивание, — говорит он тихо. Будто оправдываться должен именно он, а не альфа. Чонгук ещё не понимает, что за ним должок. — И это правда последний. Не буду больше доставать.       Он разворачивается и выходит, прежде чем Гук успевает вставить хоть слово. Пустота никогда не была настолько ощутимой. Дверь закрывается, но резкий звук нихуя не отрезвляет. Чон так и стоит посреди туалета, прислонившись спиной к стене, и пытается вспомнить, как функционировать без одного конкретного омеги рядом.       «Не буду больше доставать»? Почему не будет? Чонгуку ведь нравится. Более чем… Юнги не замечает? Мысли путаются, в голове густой туман, перед глазами — губы Юнги, улыбка Юнги, в носу запах Юнги, да он теперь по ощущениям везде, даже здесь, в этом туалете, пропахшем хлоркой.       Чонгук щурится, будто что-то заподозрил, и опускает взгляд вниз. Смотрит и выдыхает. Пиздец. Он точно почувствовал, поэтому и убежал. Телефон вибрирует, не давая провалиться в самобичевание по поводу нерациональных перегонов крови по телу. Пишет Сокджин.       Джин: Ты жив? Если да, скинь фотку его кулака. Если нет, я забираю твою клавиатуру       Чонгук смотрит на сообщение, потом опять вниз. Как же ему пиздецки неловко, лучше бы правда сдох.       Гук: Жив       Джин: А почему тогда не выходишь?       Чонгук поднимает взгляд к потолку и выдыхает. Было бы всё так просто, Джин… Хотя кто знает, может, у друга такое уже было? Это ведь один Чонгук в их компашке девственник. Ну… был до вчерашнего дня, спасибо, Юнги, ему правда понравилось!       Гук: Мне надо немного посидеть       Джин: 😑       Через секунд десять прилетает ещё одно сообщение.       Джин: Он тебя отпиздил по ногам или что?       Чонгук закрывает глаза, ему хочется заплакать. От смеха (он правда любит юмор друга, пусть и нарочно сдерживается, чтобы Ким не расслаблялся) или от своей ничтожности — ещё не решил.       Гук: Нет       Джин: А по чему тогда?       Гук: Джин, отъебись       Джин: Понял, братан. Ты влюбился или что? А тебя избили? Удачи, чувак       Чонгук убрал телефон обратно в карман джинсов и прислонился затылком к холодной плитке. «Влюбился», — проносится в голове, и альфа понимает, что походу друг прав. «Боже, реально влюбился? В омегу, которого я полгода считал альфой и боялся до дрожи. И который только что сказал, что не будет доставать. И я даже номер не взял».       Вот оно. Номер. До Гука с опозданием доходит, что такое важное он упустил, окрылённый запахом омеги, его вниманием и требованием ласки. Блять, да Гук в итоге нихуя не взял кроме запаха, который теперь, кажется, навсегда въелся ему в лёгкие.       Он сидит так ещё минут десять. Просто чтобы убедиться, что ноги снова слушаются, и чтобы немного прийти в себя. За ночь и утро не получилось, а за десять минут, естественно, выйдет. Идти обратно не хочется. Не потому что друзья будут доставать — потому что придётся делать вид, что всё нормально. А всё совсем не нормально. Пиздец как ненормально.

***

      Чонгук решается на новую встречу только к вечеру. Они договорились на завтра, но о времени омега не сказал. А Гук самолично решил, что подгадать момент, чтобы побыть наедине, без бесящего — ладно, надо менять к нему отношение, он ничего такого в итоге не делал — Чимина, будет идеально. И подстроить идеальный момент захотел.       Он вышел из дома ровно тогда, когда услышал, что человек в соседней квартире открывает дверь. Гук был уверен, что это Юнги, — слышал негромкий бубнёж сиплым голосом, неспешные шаги (Чимин обычно носится по квартире, как ребёнок, на которого соседи пожалуются за топот). Проебался.       — Ого, Чонгук, привет! — Омега сразу засиял улыбкой, и Чонгук сощурился, будто его правда ослепили. Был вечер. И Чимин не светился, он же не Солнце, не Луна даже, чтобы свет отражать. — Какое совпадение! Мы прямо постоянно сталкиваемся.       — Да… — он правда старался не звучать расстроенно. Кажется, вышло — Пак продолжал энергично улыбаться.       — Ой, кстати! Чуть не забыл, подожди, — он вытянул руку с поднятым указательным пальцем и занырнул в свою квартирку.       Чонгук ждал. У него особая слабость к омегам, да? Пора это признавать и начинать с этим работать.       Чимин быстро вышел, и вынес то, от чего альфа застыл на месте. Его кофта. Аккуратно сложенная и выстиранная так, что от неё пахло только порошком. Чонгук не чувствовал ни отдалённого намёка на персик.       — Почти забыл! Хотел зайти к тебе пораньше. Так хорошо, что мы встретились. — Чимин лучезарно, невероятно мило и обаятельно улыбается, и Чонгука сотни иголок изнутри одновременно укалывают. Правда стоит извиниться… Но не сегодня. — Юнги попросил передать, — добавляет, потому что альфа завис.       — А… где он сам?       Чонгук опять поджимает губы и покусывает их легонько, думает, что незаметно, но Чимин всё видит. Гук забирает кофту и смотрит как-то потерянно и расстроенно. Пак впервые видит Чонгука таким.       — Он на работе, — мягко начинает, вздохнув. — Попросили выйти на смену, не смог отказать.       — Дурак.       Чимин на секунду тормозит, и улыбка застывает на его лице непроизвольно. Что-то правда в соседе изменилось, ему же не кажется?       — Правда дурак. — Пак мягко посмеивается. — Ты что-то знаешь? А, наверное, заметил запах? — И почти сразу меняется в лице, что-то додумав. — Ой… Я же не предупредил. Чёрт, прости, Чонгук. Я упрашивал его приехать сам, хотя бы на время течки. Юнги просил предупредить, но я забы…       — Ничего, — осторожно перебивает, делая пробу в дружелюбность. Улыбается, выглядит немного натянуто, но Чимин всё равно рад. — Так куда он пошёл? Ну… где он работает? Что-то безопасное?       — Эх, если бы, — этот разговор становится по вкусу Паку. Как сплетни с подружкой. Он быстро включается, толкает дверь, чтобы та закрылась, но остаётся около Гука. — В клубе.       — Пиздец?! — Он повышает голос неожиданно для самого себя.       Чимин, на удивление Гука, поддерживает и зеркалит его настрой:       — А я о чём! То же самое ему сказал. Но он идиот… — Пак скрещивает руки на груди и дует губы. Чонгук впервые рассматривает его лицо. — Вообще… Знаешь, Юнги всегда такой. Ты с ним давно знаком?       — Я… — Чонгук открывает рот и понимает, что ответить нечего. «Да вот переспали вчера?» — пиздец. — Не очень, — выдавливает он. — Так, пару раз болтали.       Чимин смотрит с прищуром, будто что-то заподозрил. Но теориями не делится, за что Чон ему благодарен.       — А что ты имеешь в виду под «всегда такой»? — быстро переводит тему Гук.       — Да вот… — Пак вздыхает, беззлобно закатывая глаза, так, с усталой нежностью. — Не знаю. Будто не любит комфорт. Бесячий.       — Что-то в этом есть, — выдыхает Гук, и это звучит почти как признание. Чимин усмехается, кивает.       — В общем, он закинулся таблетками и ушёл. Сказал, что быстро. Я ему не верю, но что я сделаю? Привязать его к батарее в следующий раз?       Чимин даже не давит из себя смешок, ситуация настолько удручающая. Чонгук тоже молчит, тоже понимает.       — Слушай, — наконец решается. — А почему Юнги вообще переехал к тебе? У него неудобно? Или не захотел оставаться один в течку?       Омега замирает и смотрит на Гука долгим, изучающим взглядом. Тот старается выглядеть максимально невозмутимо, но уши предательски горят.       — Он… — Чимин мнётся. Видно, что внутри у него борьба: можно ли говорить? Боится предать доверие друга. — Он жил у парня до этого.       — Оу, — у Гука внутри что-то обрывается. — А почему сейчас у тебя?       Мысли носятся по черепной коробке, беспорядочно сталкиваясь друг с другом. Юнги же сказал, что он тоже без пары. Получается, изменял тому альфе? Или… Чимин открывает рот, чтобы ответить, но вдруг его наручные электронные часы пикают. Он смотрит на время и округляет глаза.       — Ой! Чонгук, слушай, мне правда пора, прости! — И сразу начинает пятиться к лифту, на ходу нашаривая телефон в кармане. — Я договорился с Намджуном сегодня, он ждёт, а я уже опаздываю!       — А… ага. И спасибо за кофту.       — Пожалуйста! — прикрикивает уже из лифта, машет рукой, и дверцы начинают закрываться, осекая лучезарную улыбку омеги. — Пока-пока!       И Чонгук остаётся в коридоре один. С кофтой в руках, с кучей вопросов в голове и с ощущением, что он только что упустил что-то важное.       «Жил у парня. А теперь у Чимина. И в течку пошёл в клуб, потому что… потому что тот альфа — мудак? Или Юнги от него сбежал? Или…»       Он заходит в квартиру, закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Кофта в его руках чистая, пахнет порошком, на ней ни следа того запаха, от которого у Гука подкашивались колени. Позавчера его квартира утопала в этом аромате, он был уверен, что он уже никогда из неё не выветрится, а сегодня он пытался поймать отголосок полюбившегося феромона, но его просто не было. Он подносит толстовку к лицу и глубоко вдыхает. Ничего.       «Блять. Я реально влюбился? И этот омега сейчас в клубе, в течку, среди кучи альф, а я стою тут и нюхаю кусок выстиранной ткани как идиот?»       Чонгук идёт к холодильнику за стаканом воды. Пьёт его залпом, потом ещё один. Потом садится на стул и смотрит в стену. В ту самую, за которой живёт Чимин, в ту, за которой завтра снова будет и Юнги.       Странное ощущение утёкшего момента или потерянной детали не даёт успокоиться.

***

      Чонгук просыпается в обед с тяжёлой головой и ощущением, что проиграл войну, даже не вступив в бой.       Ночью он ворочался, не мог перестать представлять Юнги в клубе. Вырисовывалась картинка с ним в шумном помещении, набитом омегами и альфами, среди чужих запахов, чужих цепких рук. Херово. Посреди ночи захотелось покурить, хотя у Чонгука из вредных привычек только редкий десерт перед сном, когда ну очень хочется. Но встать и пойти в клуб? Нет. Куда, в какой конкретно? Это даже хуже, чем иголка в стоге сена, потому что Чонгук в клубах был три раза за всю свою жизнь. Это звучало как бред даже для его влюблённого мозга.       Он уснул под утро. Проснулся с мыслью, что сегодня всё исправит. В три часа дня он позавтракал, принял душ, побрился (на всякий случай) и надел самую приличную кофту. Вышел в коридор и замер. Из квартиры Чимина доносились голоса: один — Чимина, второй — низкий, спокойный. Наверное, Намджун. Ну и чёрт с ним, он просто попросит Юнги выйти на пару слов.       Гук постучал, ему быстро открыли. Чимин улыбался, но как-то натянуто. За его спиной маячил высокий альфа с добрыми глазами.       — Ой, мешаю? — и всё равно заглянул внутрь, взглядом выискивая знакомую фигуру.       — Нет, всё окей! — Чимин даже отступил, пропуская его взгляд. — Заходи, если хочешь.       — А Юнги? — Гук старался говорить ровно, но имя выскочило само. — Ещё не вернулся?       Чимин застыл с этим странным выражением лица — вроде улыбка, но вроде не счастливая нифига… Омега обернулся на Джуна — коротко, почти панически. Тот чуть заметно кивнул. Милая поддержка.       — Что-то не так? — голос Гука опять сел.       Пак сглотнул, и всё его естество говорило само за себя. Он смотрел проницательно, и в этом взгляде было столько боли, что Чонгук внутренне приготовился к удару. Что может быть настолько страшным, что Чимин смотрит так?       — Юнги… — омега выдохнул. — Он переехал.       — Куда? — вырвалось машинально. Чимин же снова глянул на Намджуна, тот чуть заметно кивнул.       — К своему парню, — тихо сдался Чимин.       У Чонгука будто рухнул скелет. Физически он держался на месте, ровно и напряжённо, но внутри… Каша из непонимания, необоснованного страха, ревности и того самого, вчерашнего, ощущения, которое сейчас начало приобретать очертания.       «Всё-таки изменял?» — пронеслось в голове, но Чимин добавил:       — К новому.       Пауза. Чонгук моргнул, потом ещё раз. Хотел бы комично проверить уши, но понимал, что смысла в этом нет.       — Что?       Чимин закусил пухлую губу. Было видно, что держится он из последних сил. Намджун отложил большую плюшевую игрушку в форме кота, с которой сидел на кровати, и поднялся, направившись к бойфренду. Уже понимал, что сейчас будет.       — Понимаешь, — и его голос сразу же дрогнул. — Юнги живёт так. У него проблемы с квартирой были — выселили, а снять сейчас… сам знаешь. Он не может ничего найти. Я предлагал остаться у меня! На сколько захочет! — Чимин повышает голос, и в нём проступает та боль, которую он копил месяцами и выплёскивал одному лишь Намджуну. Альфа быстро оказывается рядом, тянется к Паку рукой, предлагая приобнять, но он отнекивается. — Но он думает, что навязывается. Поэтому находит парней, которые не против сразу съехаться. И обычно это… обычно это какие-то мудаки.       Чимин замолчал, сглотнул, и Гук заметил, что бегающие омежьи глаза заблестели. Тогда Намджун мягко обвил его руками, пристроившись сбоку, и Паку это помогало, но не сильно.       — Я вытянул его к себе хотя бы на эту течку. Думал, всё будет нормально, думал, что он, может, и на подольше останется. А он опять… — Пак тихо-тихо всхлипывает, у Чонгука на лице наконец появляются эмоции. Ему жалко, наверное, и Чимина, и Юнги сразу, одинаково.       — Мин-и, — Намджун обнимает омегу крепче, но тот не успокаивается.       — Ты не понимаешь, Джун! — и всё же поворачивается к нему, утыкается лицом в широкую грудь, но продолжает говорить, задыхаясь. — Ты не видел его! Какого нормального альфу он мог найти в течку? И чтобы сразу съехаться? Это точно… это точно опять мудак, как тот последний! — Он поднимает голову, смотрит заплаканными глазами на Намджуна, но Чонгук тоже видит, как Пака это ломает. — Я настолько плохой вариант? Что он даже со мной жить не хочет?       У Чонгука внутри всё сжалось. Он смотрел на Чимина — такого солнечного, такого доброго, который обычно сияет ярче полуденного солнца и который сейчас разваливается на части от переживаний за друга. И почему-то ощущение «я кусок дерьма» становится сильнее. Он ведь думал про Чимина такие гадости, наговаривал и грубил, а что в итоге? В итоге — Чон Чонгук полный идиот.       — Чимин… Ну правда. Мы попробуем ещё раз, слышишь? — Намджун продолжал гладить его по спине, что-то нашёптывал, но омега уже взял себя в руки. Вытер слёзы рукавом, шмыгнул тихо и посмотрел на Чонгука. Глаза в глаза, серьёзно так.       — А ты, — голос ещё дрожал, но взгляд уже приобрёл ясность. — Чонгук. Вы дружите? Или… ты что-то знаешь? Почему спрашиваешь про него?       Чонгук и сам не понимал. Он тупо приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но в голове было пусто. Там было только нынешнее состояние — горькое, тоскливое, разъедающее изнутри.       — Кажется, — начал он тихо, — я о нём реально ничего не знал.       Чимин и Намджун смотрели на него с немым вопросом, который оба не решились задать. Тишина, повисшая в комнате, была тяжёлая, как мокрое одеяло. Гук развернулся и молча вышел в коридор. В мыслях была буря: «Идиот. Придумал себе какого-то страшного типа, боялся его, еще и Чимина осуждал, а Юнги просто… Боже. И сейчас снова с кем-то, кто его использует. А я даже номер не взял. И не сказал, что он мне нужен…»       Дверь за ним закрылась тихо, почти беззвучно. В прихожей было темно, Чонгук включать свет не стал. Перед глазами до сих пор было заплаканное лицо Чимина с этой отчаянной фразой: «Я настолько плохой вариант?», а в голове крутилось другое: «Он находит парней, которые не против сразу съехаться».       Юнги менял парней не потому, что хотел секса и приключений. Он просто искал место, где можно остаться. Откуда не выгонят, где можно будет поставить свою чёртову дорожную сумку и выдохнуть. Чонгук закрыл глаза, воспоминания накатили сами. О том, как Юнги стоял на пороге его квартиры в его же кофте, как смотрел снизу вверх, как усмехался и целовал — сначала жадно, потом почти нежно. И то, что сейчас приобрело смысл: «Я тоже без пары». Не «я свободен», не «я хочу тебя» — а именно «без пары». Как констатация факта, будто он просто хотел проверить, есть ли у Гука кто-то, кто может помешать.       Чонгук сползает по двери вниз, садится на корточки и утыкается в колени.       «А если бы…»       Мысль приходит не сразу. Сначала сопротивляется, царапается, кажется слишком смелой. Но потом прорывается, заполняя собой всё:       «Что, если бы я предложил ему остаться у меня? Не на одну ночь. Не на течку. А просто… жить. Здесь. Со мной».       Он поднимает голову, кусает губы, смотрит в темноту прихожей. Интересно, Юнги бы согласился? В голове всплывает тот самый день, который разделил жизнь на «до» и «после». Юнги в его кровати, расслабленный, тёплый, пахнущий персиком и табачным дымом. Юнги, который ушёл вечером, даже не приняв душ и не навязавшись остаться на ночь. Юнги, который сейчас спит с каким-то ублюдком, потому что он оказался в нужное время в нужном месте.       А Гук — нет.       Гук был слишком занят тем, что боялся, придумывал себе страшные истории про парня с тату и не заметил, что этот самый парень просто искал дом. Прямо как бродячий кот, который на тебя шипит, когда обращаешь внимание, — с непривычки, но где-то глубоко в своём маленьком сердечке хочет покоя и счастья.       Юнги сам позвал его. Сам пригласил и сам намекнул, что не против общения. А Чонгук ждал идеального момента. Так долго, что проебал все возможные. Хотя сейчас он мог бы быть тем самым «новым парнем», к которому Юнги бы мог сбежать от Чимина. Он бы мог не просто обменять секс с этим охуенным омегой на ночлег для него, а взять Мина на правах пары. Не партнёра в сексе, а пары, о которой будешь заботиться, чтобы её сохранить.       Жаль, это всё не дошло до его крохотного мозга раньше. Вовремя. Он как всегда проебался там, где это было критически важно. Альфа продолжал сидеть в темноте, косился взглядом на кофту, которую положил на тумбу около шкафа. Она была оставлена так, как её сложили (Гук надеялся, что именно Юнги, поэтому и не трогал), до сих пор пахла порошком и пустотой. А теперь и проёбом Чонгука. По ощущениям самым крупным за последние лет пять. Он просто смотрел, прожигал в кофте дыру, будто это бы как-то помогло, и позволил себе эту мысль — горькую, сладкую, невозможную.       «А если бы он согласился?»