Min(e) 2 keep

      Чонгук в столовой смотрит в одну точку уже минут двадцать. Перед ним остывает кофе, к которому он даже не притронулся. Воздушный хлеб, купленный Джином для (по секрету) любителя мучного «чтобы поднять настроение», лежит нетронутым. Сам Ким сидит напротив и с неприличным удовольствием наблюдает за страданиями друга. Рядом только что подсел Миндже, который уже сканирует обстановку.       — …и главное, представляешь? — Миндже с ходу вклинивается в разговор, которого не было. — Я вчера смотрел дораму, там герой — идиот похуже тебя. Ждал идеальный момент, чтобы признаться, а его девушка вышла замуж за другого.       — Завались, — беззлобно бурчит Чонгук.       — Просто провожу параллели, бро.       — Между моей жизнью и дорамой? Серьёзно?       Сокджин и Миндже переглядываются, на их лицах расцветает то самое выражение — предвкушение. Чонгук весь сжимается, он знает этот взгляд.       — Ну а что? — Миндже разводит руками, голос уже плывёт в ненавистную Гуком интонацию. — Сюжет один в один.       — Разница только в том, — подхватывает Джин, и они с Миндже заканчивают фразу хором, прямо как репетировали: — …что у героя хотя бы была свадьба, а у тебя просто какой-то левый альфа.       И синхронно ухмыляются, блядские гиены. Чонгук хочет провалиться сквозь землю.       — Он не левый! — вскидывается он, но тут же сникает. — То есть… я не знаю, какой он. Может, он даже хороший. Может, они будут счастливы… — под конец бурчит уже совсем тихо, будто начинает доходить, что он вообще сказал.       Джин давится, чтоб его, опять яблоком! Может, он тайно по альфам и дрочит на яблочного Чонгука? Гук не задумывался, да и вряд ли задумается — сейчас мозг забит образом Юнги и сожалениями. Миндже хлопает друга по спине, но сам уже трясётся от беззвучного смеха.       — Ты серьёзно? — кашляет Джин. — Ты реально сидишь и оправдываешь мудака, который увёл у тебя омегу прямо из-под носа?       — Он не уводил! Я сам…       — Сам проебал, мы знаем, — перебивает Миндже. — Ты нам уже раз сто рассказал. «Я хотел подгадать идеальный момент, я не пошёл в клуб, я думал, будет завтра», — пародирует высокий голос Гука. — Мы поняли, бро. Ты — король прокрастинации. Даже в личной жизни, бля.       — Вы должны меня поддерживать! — Брови выгнуты, губы надуты по-детски, как у младенца, что вот-вот заплачет, и Гук выглядит так жалко, что даже Джин на секунду проникается. — А вы только издеваетесь.       — Мы и поддерживаем, — Джин вздыхает и похлопывает Гука по плечу. Почти выглядит полным сочувствия и… — Просто у нас такой способ. Через унижение к звёздам.       — Это не смешно. — Чонгук мгновенно меняется в лице, он разочарован в своих друзьях.       — Это очень смешно, — Миндже уже утирает слёзы. — Ты только представь: омега сам затащил его в туалет! — Он продолжает хохотать, хлопая Джина по плечу, наверное, в знак благодарности за охуенную шутку. А после поворачивается к Чону: — И ты нюхал его, обнимал, целовал, а потом просто… отпустил. Это пиздец, Гук. Я так не проёбывался даже в садике, когда решил ходить за ручку с милым щекастым омегой из соседней группы.       — Я ненавижу вас. — Чонгук закрывает лицо руками. То ли чтобы посмеяться, то ли поплакать — одна фигня, делу ведь не поможет.       — Мы тебя тоже любим, — Джин треплет его по макушке. — Ладно, хватит страдать. У меня есть идея.       — Какая?       — Сегодня пятничная мини-вечеринка направления. Мы идём в «Code Red». Ты с нами.       — Джин! — Чонгук поднимает на него страдальческие глаза. — Какой бар? У меня тут первое в жизни разбитое сердце, а ты зовёшь меня в бар, чтобы собрать чаевые своему брату?       — Чонгук! — Джин рявкает так, что Миндже подпрыгивает на месте. — Бля, дослушай, а? Да, Тэ там главный бармен. Но кто второй?       — Что?       — Ушлёпок, ты реально не слушал никакие наши разговоры, да? Просто слышал слово «омега» и вырубался?       — Джин, о чём ты? — Джин смотрит на него долгим, усталым взглядом человека, который заебался тащить этот мир.       — Юнги работает с Тэхёном. Они дружат вообще-то. Тэхён — его барменский бро. Они вместе вкалывают в этом клубе, про который ты мне вчера полчаса ныл.       — Что? — Чонгук замирает.       — То, — Джин откусывает яблоко с особенно громким хрустом. — Ты такой идиот, Чонгук. — И драматично цокает.       — То есть… — Гук моргает, переваривая. — Тэхён знает Юнги?       — Они дружат. Работают вместе. Иногда даже на парах появляются вдвоём, если ты не замечал. Но ты же не замечал.       — И сегодня…       — Сегодня пятница. Вечеринка направления. В баре, где работает Тэхён. И где, по странному стечению обстоятельств, Юнги сегодня вечером тоже должен быть на смене. — Уголки губ Джина вновь ползут вверх. — Совпадение? Нет, судьба даёт Чонгуку миллион первый шанс.       Гук смотрит на него, потом на Миндже и снова на Джина.       — Ты серьёзно? — Джин кивает. — И ты молчал?!       — Я проверял теорию, — пожимает плечами. — Хотел убедиться, что ты реально такой дурак, каким кажешься. Спойлер: ты реально такой.       — Джин!       — Ладно, окей. — Он поднимает руки. — Собирайся, бро. Сегодня вечером у тебя будет шанс всё исправить.       — А если он не захочет меня видеть? — Чонгук сглатывает.       — А если ты опять проебешь свой шанс, потому что будешь бояться? — парирует Миндже. — Иди и просто поговори с ним, Гук. Без этих твоих «идеальных моментов». Просто по-человечески.       — Но…       — Никаких «но», — Джин опасно щурится, и Гук замолкает. Следом Ким встаёт, подхватывая рюкзак. — Сегодня в семь. Дресскод — чтоб нам было не стыдно за тебя.       И уходит первый, оставляя Чонгука с открытым ртом. Миндже посмеивается последний раз, хлопает друга по плечу, доедает свой сэндвич и тоже уходит. Чонгук остаётся один. Думает долго, хотя подумать можно было бы и по пути домой, но впервые за последние сутки в его груди загорается маленькая, робкая надежда. Сегодня точно не проебётся, да.       И он даже не замечает, что впервые за день улыбается.

***

      — Вау! Тут такая просторная барная стойка. — У Донхёка сегодня первая смена, и всё же такой восторг кажется странным.       — Обычная же?       — Хён, я раньше работал в ресторане при отеле. — Парень вздыхает с таким трагизмом, будто вспоминает месяцы в армии. — Там так редко заказывали с бара, что иногда я весь вечер просто стоял и улыбался.       — Бля, умора! — Тэхён заливается смехом, хлопая его по плечу. — Добро пожаловать в реальную жизнь. Тут будешь улыбаться не противникам алкоголя, а алкашам, и это, поверь мне, куда веселее.       Донхёк радостно, по-детски открыто улыбается. Он вообще весь такой похожий на большого щенка мастифа: светлый ёжик волос, широкие плечи и взгляд, которому хочется доверять. Короче, не вписывается в компашку устоявшихся барменов, если только не внешностью, но опять же, эта тупая улыбочка и добрые глаза! Хотя, если смотреть одним глазом, который к тому же плохо видит, они с Тэхёном похожи — оба высокие и крупные альфы с вечной улыбкой. Только у Кима глаза блестят, будто он только что услышал лучшую шутку в жизни, это заводская установка в их семье, кажется, — Сокджин такой же; ну и улыбка не неловкая, а часто ехидная.       Бар ещё пустой, подготовка только закончилась. Немного пахнет моющими, лимоном и чуть-чуть алкоголем, который начнут разливать только через час. Стойка сияет, стулья задвинуты за столики, и в этом идеальном порядке есть что-то успокаивающее. На фоне болтовни двух альф, у раковины за стойкой, кто-то сосредоточенно натирает бокал за бокалом. Тряпка движется ритмично, почти медитативно. Донхёк косится туда уже ряз пятый за последние десять минут.       — Хён, — шепчет он, наклоняясь к Тэ. — А это кто? Он такой… ну…       — Какой? — Тэхён приподнимает бровь, хотя прекрасно знает, что сейчас скажет новенький.       — Крутой, — выдыхает Донхёк. — Но немного… — он понижает голос до шёпота, хотя парень за стойкой вряд ли его слышит, — пугает. Как ты с ним сдружился вообще? Он мне даже «привет» не сказал.       Тэхён усмехается той самой заговорческой ухмылкой, которая обычно предвещает либо гениальную шутку, либо подставу. Кого-то это напоминает…       — Это Юнги. — Ким наклоняется к парню почти вплотную и говорит тихо, с расстановкой: — Он местный краш. Но только для смелых. Если ты понимаешь, о чём я.       — А? — выдыхает Донхёк, округлив глаза до невозможных размеров. — Ты о чём? Краш… Хён, я не понимаю, ты про…       — Даже не думай, — раздаётся со стойки. Голос низкий, сиплый, абсолютно спокойный. Парень даже не оборачивается, продолжая натирать бокал, но Донхёк вздрагивает всем телом, будто его застукали за чем-то неприличным.       — Ха-ха-ха, ты видел его лицо сейчас? — Тэхён смеётся в голос и хлопает альфу по спине так, что тот чуть не складывается пополам. — Да, с такими омегами веселее всего! Зачем нам нужны милашки, когда есть ты, Юнги?       Юнги наконец поворачивается. Медленно. Оценивающе смотрит на Тэхёна с прищуром, в котором читается всё, что он думает о его чувстве юмора. Пирсинг в губе блестит в свете приглушённых многочисленных лампочек.       — Ты сегодня особенно невыносим, — констатирует он.       — Я всегда такой, это мой шарм!       — Это твоя проблема.       Донхёк смотрит на них, и его мозг пытается обработать информацию. Переводит взгляд с Тэхёна на Юнги и обратно, и доходит почему-то крайне-крайне медленно.       — Хён! — вырывается у него так громко и резко, что несколько ещё перевёрнутых стульев, кажется, вздрагивают. — Ты омега?!       Юнги закатывает глаза, а Тэхён просто сгибается пополам от смеха.       — Только что дошло? — выдавливает Тэ сквозь смех.       Но Донхёк не слушает. Смотрит на Юнги во все глаза, и теперь, когда он знает, он видит. Да, Юнги не мелкий — он сегодня в майке, и подкачанные руки с крепким торсом оценить легче простого. Да, у него татуировки и пирсинг, а ещё взгляд тяжёлый. Но если присмотреться — вот мягкая линия челюсти, вот скулы, губы с этим металлом, и если бы он не хмурился так постоянно, то вообще был бы симпатичным. Даже очень. Даже красивым. И запах — Донхёк упорно игнорировал и думал, что ему показалось, но сейчас принюхивался и понимал, что альфа ну никак не может пахнуть персиком, пусть и резковато, свежо.       Но образ! Это невероятно. Хёк про себя скромно думал, что этот парень такой необычный, что было бы круто выглядеть как он, а он оказался омегой. А эта татуировка, она вообще цепляла взгляд стопроцентно каждый раз, когда на Юнги смотришь, и теперь альфа понимал, зачем на работе этот крутой хён щеголял в майке.       В общем, татуировка одна, но огромная. Чёрная змея начинается где-то у поясницы, её толстое тело скручено у лопаток, поднимается к плечу, обвивает его, а морда уходит к шее, лежит прямо под ухом Юнги — создаётся впечатление, будто эта змея следит за каждым, кто на него смотрит. У неё холодные глаза и раздвоенный язык, касающийся линии волос. Донхёк вновь рассматривает её, вновь сглатывает — это жутко, но охеренно круто. Это…       — Вау! — вырывается совершенно искреннее. — Это вдвойне круто, правда!       Юнги приподнимает бровь. Кажется, ожидал другой реакции.       — Хён, — Донхёк уже подскакивает к раковине, забыв про свою робость. — А тебе не сложно? В барах обычно много альф. Они не лезут? Я могу защитить, если что! Я сильный!       Он даже слегка сгибает руку, демонстрируя бицепс, и выглядит при этом настолько искренне и добросердечно, что даже суровый Юнги на секунду теряется. Омега окидывает новенького оценивающим взглядом: сверху вниз, потом снизу вверх. Донхёку под этим взглядом почему-то неловко, благо он обычно не краснеет. Бицепсы, к слову, правда зачётные.       — Меня в этом баре нужно спасать только от подколов Тэ, — наконец говорит Юнги. — Справишься?       — Эй! — Тэхён тут же влезает, возмущённо размахивая руками. — Юнги! Я тебе вообще-то помогаю. Считай, брат старший! — Юнги закатывает глаза, теперь уже по-настоящему драматично.       — Вот уж бля, спасибо, но нет, Тэ. Я третьим в вашей семейке не буду. Вы с Джином безумные до одури, я бы свихнулся.       — Эй! — Тэхён уже почти кричит, но в голосе смех. — Это нетривиальное оскорбление наших родителей?       — Я тоже удивлён, как у них выросли вы, — невозмутимо парирует омега, возвращаясь к бокалам.       — Да бля! — Тэхён хватается за сердце, но реакции от друга нет. В итоге опускает руки и обиженно (вновь драматично) надувает губы. — Ну ты и сучка, Юнги!       Донхёк смотрит на них, и на лице непроизвольно расплывается счастливая улыбка. Ему только что покричали в лицо, его подкололи, проигнорировали — а ему офигенно. Этот клуб реально крутой!

***

      Проходит всего пара часов, а бар уже забит под завязку. Чонгук не ожидал, что пятничная вечеринка направления соберёт столько народу. Он сидит за столиком с Сокджином и Миндже, но взгляд всё время возвращается к барной стойке. Туда, где за ней мелькают знакомые очертания.       Юнги работает как заведённый. Мешается между Тэхёном и Донхёком, принимает заказы, смешивает коктейли, и при этом ухитряется выглядеть так, будто ему всё это до лампочки. Белая майка открывает слишком много, волосы живо трепещутся от частых рывков в стороны, татуировка змеи (вроде змея, Гук ещё в первый раз не рассмотрел, был слишком занят) то появляется, то исчезает, когда он поворачивается.       Чонгук пялится. Он понимает, что это неловко. Он знает, что Джин с Дже уже сделали минимум десять ставок на то, через сколько минут он подойдёт к стойке. Но оторваться не может.       — Ты как загипнотизированный, — комментирует Миндже, пихая друга в бок.       — Я не…       — У тебя слюни текут, — добавляет Джин.       — Заткнитесь. — Но всё равно машинально касается рта тыльной стороной ладони, потому что это не было бы странно. Юнги офигенно выглядит.       Миндже с Джином переглядываются и синхронно ухмыляются. Чонгук даже смотреть на них не хочет — знает, что сейчас начнётся представление дуэта. Однако гиены не успевают завестись смехом — вместо этого к их столику подходит омега. Симпатичный, улыбчивый, с игривым взглядом паренёк.       — Привет, — он обращается прямо к Чонгуку. — Ты ведь тот самый альфа, да? Который не чувствует запахи?       — Что? — Чонгук моргает.       — Ну, особенный тип, — омега присаживается на край стула рядом, игнорируя друзей Гука. — Я слышал, есть такие. Редкость бешеная. — Он наклоняется ближе, явно кокетничая. Чонгук отшатывается. — Так это правда? Ты правда не чувствуешь мой запах?       — Эм… нет. То есть да. Не чувствую. Совсем. — Омега разочарованно вздыхает, но не уходит.       — А говорят, если особенный находит свою пару, он чувствует только её. Это правда?       — Я не знаю. Наверное.       — Интересно, — омега смотрит на него с новым любопытством. — А ты уже нашёл?       Чонгук сгущает брови, вновь скосив взгляд к стойке. Ким замечает первым.       — Оставь парня в покое, — вмешивается Джин, но без злости. — Он сегодня не в форме.       — Ладно, удачи. — Омега пожимает плечами, встаёт. — Если захочешь поболтать — я за третьим столиком.       Он уходит, и Чонгук немного расслабляется. Поворачивается к друзьям — первым под нападку попадается Джин.       — И что это было? — шипит он на друга.       — А ты не знал? — Джин тянет ко рту бокал со сладким коктейлем с самым невинным видом. — Особенные альфы сейчас в тренде. Редкость, экзотика, последняя топовая дорама тоже про такого. Все омеги хотят проверить, правда ли они не чувствуют запахи.       — Блядь, — Гук вздыхает. — Но я правда не чувствую.       — А они проверяют, — усмехается Миндже. — Так что привыкай, бро. Ты теперь местная знаменитость.       Чонгук хочет возразить, но к их столику подходит ещё одна омега. Потом ещё пара парней. И ещё девушка. И каждой-каждому он терпеливо объясняет, что нет, не чувствует. Да, совсем. Нет, даже твой — ничего. Извини. Нет, я не заболел. Просто такой родился.       Джин и Миндже наслаждаются шоу, периодически отпуская комментарии:       — Седьмой за полчаса.       — Восьмой.       — Он так и не выпьет свой коктейль.       — Бедный Гук.       — Но нам-то весело.       Чонгук их игнорирует. Он пытается смотреть поверх голов на барную стойку, туда, где Юнги. И пару раз ему кажется, что их взгляды даже встречаются. Но Юнги быстро отворачивается, и в выражении лица что-то незнакомое, истинно пугающее, не как когда Гук просто накручивал.       — Он злится, — бормочет Чонгук.       — Кто? — Джин тянет шею. — Юнги? С чего бы ему злиться?       — Не знаю. Но он злится.       — Бро, у тебя паранойя. Может, выпьешь для храбрости? — Миндже хлопает его по плечу.       Но Чонгук не пьёт. Не пил и, кажется, начинать не собирается. Он смотрит, следит и наконец видит, как Юнги что-то говорит Тэхёну, передаёт тому шейкер и уходит в служебку.       — Он уходит, — выдыхает так, будто это был последний воздух на Земле.       — А ты сидишь, — подмечает Миндже.       — И просто пялишься, — добавляет Джин.       — И омега твой тем временем, — и они снова завершают хором: — исчезает в закат.       — Я пошёл! — Чонгук вскакивает так резко, что стул позади него падает.       — Удачи! — кричит Джин.       — Если что, мы будем здесь и будем смеяться! — добавляет Миндже.       Чонгук игнорирует их и уже пробивается сквозь толпу к чёрному ходу.

***

      На улице тихо и прохладно. Гул музыки из «Code Red» доносится приглушённо, смешиваясь с шумом редких машин где-то вдалеке. Юнги в переулке за баром, стоит у стены, прислонившись спиной к кирпичам, и курит. В свете одинокого фонаря он выглядит уставшим: длинные волосы растрепались, под глазами тени, плечи чуть опущены.       Рядом припаркован его байк — чёрный, агрессивный друг, но сейчас почему-то кажется просто транспортом, который домчит его до дома. До чужого дома.       Чонгук выходит на парковку и замирает. Будто бы опять сдувается, или же просто наконец дорвался до компании того, о ком грезил последние дни. Юнги замечает его не сразу. Выдыхает дым, смотрит в пустоту, и в его лице мало той привычной колючести, больше усталости.       Потом Юнги поворачивает голову. Их взгляды встречаются, и Чонгук ёжится, потому что видит, как чужие глаза сужаются. Чёрт, всё же он крупно проебался, да.       — Ты чего тут? — У него хриплый, уставший голос.       — Я… — Чонгук будто оживает, делает шаг вперёд. Потом ещё один. — Увидел, что ты уходишь. Решил проверить.       — Проверить что?       — Что ты в порядке.       Юнги щурится, затягиваясь опять. Думает. Потом усмехается. Криво, без веселья.       — Я в порядке, Чонгук. Работаю, как видишь. — Он выдыхает через рот, и в воздух улетает полупрозрачное облако дыма. Юнги опять пахнет табаком. И персиком.       — А… а течка?       — Таблетки пью. — Юнги смотрит на него долгим взглядом, а после тушит сигарету. — Не твоё дело, вообще-то.       — Моё, — вырывается у Чонгука.       Юнги напрягается. Отклеивается от стены, делает шаг назад.       — Чего тебе надо?       — Я узнал. Про то, как ты живёшь, — он кусает губы нервно, но продолжает. — Про квартиры. Про парней. Про то, что ты переехал к кому-то.       Юнги хмурится. Взгляд становится холоднее.       — Чимин треплется.       — Не важно кто. Важно, что я…       Чонгук тянется к его руке. Сам не понимает зачем — просто хочет коснуться. Юнги отдёргивает руку. Резко, будто обжёгся. И злится — по лицу видно сразу.       — Руки убрал.       — Я просто хочу поговорить!       — А я не хочу, чтобы меня трогали.       Чонгук чувствует, как внутри закипает. Это не привычная злость, когда что-то не получается или над тобой несправедливо поиздевались, нет. Самое настоящее отчаяние. У него вновь не получается, он вновь неправильно начал, кажется, друзья были правы. С Юнги всё вышло только потому, что он сам хотел и активно показывал это. Сейчас не хочет. И Чонгук теряется. Слова прут наружу прежде, чем он успевает их обдумать:       — Я тогда подумал, что тебе нужен только секс. Что ты ищешь кого-то, кто даст тебе крышу, а остальное не важно. Я…       Он не успевает договорить. Удар приходится в нос — резкий, хлёсткий, профессиональный. Чонгук даже не сразу понимает, что произошло. Голова дёргается назад, в глазах темнеет на секунду, а потом приходит боль — острая, пульсирующая, из носа течёт что-то тёплое. У Чонгука вообще-то чёрный пояс тхэквондо (как и у многих корейцев), но опыта реальных уличных драк у него нет (как и у тех же многих корейцев). Особенно с омегами и особенно когда получаешь сильный удар в лицо. Опять же, такой опыт есть мало у кого из корейцев… Но от этого, увы, не легче. Юнги ведь исключительный, а Чонгук и тут на его фоне позорный лох.       — Ах ты ж… — выдыхает он, зажимая лицо руками.       Юнги стоит напротив, тяжело дыша. Но не кричит. Не срывается. Смотрит спокойно, даже холодно, и в этом спокойствии — настоящая ярость. Чонгук уверен.       — Ну ты и уёбок, Чонгук, — говорит он ровно, не переставая щуриться. — Поэтому я, блять, терпеть и не могу таких «милых» альф, как ты.       Чонгук смотрит на него сквозь пальцы, залитые кровью. В голове звенит, но сквозь этот звон пробивается одна мысль: «Что я наделал?» Он тянется к Юнги. Снова и снова. К его руке, сжатой в кулак, к его запястью — просто чтобы коснуться, чтобы удержать, чтобы объяснить.       — Прости! — голос срывается, в нём боль и отчаяние. — Юнги, прости. Я не то имел в виду… Точнее, вылетело не то, блять.       — Я ударю ещё раз. Первый был даже не в половину силы, Чонгук. — Юнги скидывает его руку. Снова и снова. — Отъебись.       Но Чонгук не отъебывается. Он стоит, зажимая нос, и смотрит на омегу так, будто от этого разговора зависит его жизнь. Брови выгнул, глазами этими огромными пялится куда-то глубоко-глубоко, будто в самую душу — голую, но недоверчивую.       — Но это правда… — Чонов голос хриплый, сдавленный. — Я просто думал так много об этом. Мне правда очень жаль тебя. — Омега вновь сжимает ладони в кулаки. — Не в том смысле, Юнги, дослушай! Жаль, потому что я тебя совсем не понял. Я считал тебя… ну, сложным. Страшным. Альфой даже, да. А ты…       Юнги молчит, смотрит, ничего не говорит. И ему странно. Это жалость? Нахуй её послать хочется после того, что услышал, но, блять, его мягкая натура делает своё.       — Прости, — продолжает Чонгук, и в его глазах блестит что-то подозрительно влажное. — Я был ебланом, ты прав. Может, остаюсь. Но я правда не могу нормально сформулировать это рядом с тобой. Рядом с тобой вообще не могу ничего, Юнги. У меня так впервые. Я переволновался, прости.       Юнги прищуривается. В его взгляде появляется что-то новое — не злость, не холод, а… любопытство?       — Ты только что вышел из бара, набитого омегами, — начинает он медленно. — И говоришь, что только моя компания тебя с ума сводит и заставляет нести херню?       Чонгук кивает. Жалко, по-щенячьи, с разбитым носом и кровью на футболке под ветровкой.       — Хён, — выдыхает он. — Я не чувствую других омег. Вообще. Ты первый, кого я почувствовал. И чувствую вне течки, даже сейчас. Я правда не знаю, почему…       Юнги замирает. Секунда. Две. Три. Что-то выдавить из себя сложно, но и Мин не слабак.       — Ты… — однако, голос сел. Юн смотрит на Чонгука так, будто видит его впервые. — Ты особенный тип?       — Что? — Чонгук моргает, забыв про кровь. — Да что за тип?.. — Гук слышит это не впервые, даже за сегодняшний вечер, но толку от этого? До сих пор этот «особенный» тип звучит просто как завуалированное попущение в стиле одного из друзей.       — Ты не знаешь? — Юнги сам делает шаг вперёд. Теперь он близко — опасно близко. — Ты реально не знаешь про себя же?       Чонгук смотрит на него пустыми глазами. Юнги выдыхает, отходит обратно и отводит взгляд, залезая в карман косухи. В пачке опять мало сигарет, и омега задерживается на них, пока думает, думает долго. Чонгук послушно ждёт, прочувствовав настрой Мина сполна, радуется тому, что он как минимум не уходит.       — Ты не слышал про «настоящих волков»? — Очередная сигарета между указательным и средним, Чонгук следит за отработанными движениями омеги и ощущает себя идиотом.       — Ну… Думаю, я знаю не про то, что имеешь в виду ты, Юнги.       — Сейчас такие альфы в тренде. Правда не слышал? — Мин успокоился. Он затянулся первый раз и повернулся к Чонгуку. И смотрел уже без раздражения, альфа наконец невольно выдохнул и мотнул головой. Юнги выдыхает вслед за Чоном и опять жадно дышит табачным дымом. — Сейчас есть популярный сериал, первый в топах, у главных актёров номинации на всевозможных премиях. Ты не в курсе?       — Я редко смотрю дорамы…       — А твои друзья? Джин, я уверен, не раз должен был заметить что-то.       — Я не слушал их.       — Ты о чём? — Мин вновь щурится, и Чонгук по-паникёрски сжимается на месте, чуть шагнув к омеге.       — Не думаю, что это важно. — Юнги молчит, и Чон, прикусив губу, быстро продолжает: — Они просто любят вечно обсуждать своих парней и девушек, а мне это было не интересно. Или подбешивало немного, ну… Я не понимал их, потому что у меня не было такого, чтобы все мысли об омегах. Я чувствую омег только когда у них течки. А такого омегу редко встретишь в университете, на улице, где-то ещё. Поэтому я не понимал их.       — А я?       — Этот запах был очень сильным. И вкусным. — Его голос показательно смягчается, и Гук звучит так, будто описывает невероятный сон, который потихоньку забывается. С долей грусти, благодарно. — Юнги, я правда не чувствовал тех омег в баре. Только тебя.       — У тебя есть что-то хроническое с носом?       — Нет. Просто никого не чувствовал до тебя. Юнги, это же правда должно что-то значить. Странно, что я чувствую только твой феромон.       Юнги выдыхает и резко тушит сигарету, не докурив её. Она отправляется в пачку к новым, а сам омега делает шаг назад. На Чонгука не смотрит, уголки губ напряжённо подрагивают, движения опять резкие. Альфа тревожно покусывает щёки изнутри, не сводя с Юнги пристальный умоляющий взгляд. Он будто говорит загадками и ничего объяснять не собирается. Хотя что-то знает! По нему видно.       — Юнги… — Он молчит. — Юнги, что это значит? Про волка?       — Тупая шутка. Ты не посмеялся, поэтому объяснять не буду. — Пачка в кармане, его молния вжикает, когда Мин тянет бегунок наверх. Наконец поднимает взгляд, смотрит в глаза напротив, до сих пор слишком блестящие, и выдыхает. — Мне пора ехать.       — Что? — глухо, испуганно. Гук дёргается в сторону Юнги и резко хватает его за запястье. — Юнги! Но мы не договорили.       — А я не могу уйти, когда хочу? — щурится в ответ, рывком пытаясь вытянуть руку.       — Не переворачивай всё так, ты же понимаешь, о чём я! — На Гука опять накатывает та обида, и он звучит агрессивней. Потому что это правда сложно. Потому что Юнги молча сбежал и даже не предъявил ему напрямую «ты мудак, я тебя ждал, больше не ищи меня», и сейчас пытается убежать.       — Нет, нихуя не понимаю. — Он цокает, стряхивая чужую руку со своей, и быстро надевает шлем.       Чонгук паникует. Мечется вокруг байка, чтобы не дать Юнги уехать. Как уёбок, да, как тот самый альфа, смотря на которого со стороны, сказал бы «ну и мудак!», как отчаянный тупой парень, у которого впервые с кем-то, и этого кого-то не хочется отпускать.       — Юнги! Пожалуйста, — цепляется за омегу снова, оттягивая его назад к себе. — Разве это не значит, что ты особенный для меня? Ты мне правда очень сильно нравишься.       — Блять… — шикает негромко, за шлемом слышно плохо. Мин смешно тянется к байку дальше, как кот, пытающийся сбежать из ванной комнаты, когда понимает, что его собираются искупать. — Отстань!       — Юнги! Что особенного в моём типе? Почему ты не договариваешь?       Омега продолжает отпихивать, скидывать с себя руки, и Чонгук невозможно изворачивается, чтобы достать свой телефон.       — Привет, Сири! Что уникального в «особенном» типе альф?       Юнги замирает в Чоновых крепких объятиях, и на мгновение Гуку кажется, что это хорошо. Спойлер: он опять проебался, решив, что самый крутой и самый сообразительный. Омега у него в руках, буквально. Гук прижимает его спину к своему животу, цепляется за него и второй рукой, в которой включенный телефон, и обнимает как-то нежно, решив, что Мин перестал сопротивляться. И в тот самый момент, когда бдительность сходит на нет и ёбаная Сири додумывает ответ, Чонгуку опять прилетает. Опять в лицо, только теперь твёрдым корпусом байкерского шлема.       — Недавние исследования выявили, что альфы, причисляемые к «особенному» типу, не чувствуют феромоны омег за исключением двух случаев… — Чонгук болезненно стонет, отшатываясь и сгибаясь пополам. Телефон сжимает крепче, а всё той же окровавленной ладонью трогает вновь пострадавший нос, пока роботизированный голос продолжает. — Первый: у омеги течка, и он не использует подавители. Второй: у «особенного» альфы и омеги взаимные чувства друг к другу.       Юнги выдыхает — за шлемом, опять же, не слышно. Он поворачивается, опускает голову и смотрит на Чонгука. Шлем закрывает всё лицо — только тёмное зеркало, в котором отражается уродливый свет фонаря, отзывается Чонгуку. Но он всё равно видит, как напряглись Миновы плечи. Как пальцы, сжимающие край сиденья байка, нервно подрагивают.       Он чувствует это. Даже без взгляда.       А Юнги сейчас будто влетел на полной скорости в стену — и замер перед столкновением. Сердце колотится где-то в горле, по спине бегут мурашки, а руки противно трясутся, не желая сжиматься в кулаки.       — Недавние исследования выявили, что совместимость таких пар достигает девяноста восьми процентов, — продолжает вещать Сири из телефона, до сих пор сжатого явно сильнее нужного.       Чонгук поднимает голову. И Юнги видит этот взгляд. В нём больше нет боли, нет отчаяния. Только одно — то самое, от чего у Мина внутри всё переворачивается.       «Дошло».       Чонгук вскакивает резко, будто его подбросило пружиной. Юнги машинально делает шаг назад и врезается спиной в ту самую стену, у которой курил десять минут назад, будучи ещё уверенным, что этот вечер кончится так же херово, как и все предыдущие. А Чонгук наступает.       Ближе. Ещё ближе. Юнги не двигается — не может, прирос к месту, как кролик перед удавом. Ему не страшно. Ему… стыдно? Неловко? Он сам не понимает. Просто знает, что если этот идиот сейчас что-то скажет — он умрёт на месте.       Но Чонгук тянется к шлему. Это раз в двести хуже.       — Не надо, — голос Юнги звучит глухо, сдавленно. Он отстраняет голову, уворачивается, но Чонгук упрямо тянется снова.       — Юнги.       — Отвали, блять!       — Юнги, дай посмотреть.       — Сказал же, отъебись!       Чонгук настырный. Чонгук упрямый. Чонгук только что понял, что этот колючий, злой, вечно хмурый омега с татуировками и пирсингом тоже в него влюблён.       Шлем поддаётся. Альфа не снимает его полностью, но открывает стекло и видит более чем достаточно. Юнги замирает, и на Гука смотрят злые, суженные глаза. Брови нахмурены, губы поджаты, пирсинг в нижней губе поблёскивает в свете фонаря. Вся эта привычная картина «я тебя убью» на месте. Кроме щёк — они красные. Невозможно, отчаянно, по-детски красные — от скул до самых ушей, которые сейчас горят так, что, кажется, вот-вот задымятся. Чонгук залипает.       — Охренеть, — выдыхает он.       Юнги хочет провалиться сквозь землю. Он хочет снова закрыть этот грёбаный шлем, спрятаться, сделать так, чтобы этот альфа никогда не видел его таким.       — Закрой шлем и отъебись, — шипит он, пытаясь спихнуть чужую ладонь с головы.       Но Чонгук быстро понимает концепцию жадности в отношении партнёра: теперь ему мало. Он давит, не даёт Миновым проворным рукам исправить ситуацию, пластик с щелчком отстёгивается, и Чонгук стаскивает его с чужой головы, игнорируя уже вялые попытки сопротивления.       — Так я тебе тоже нравлюсь? — голос Чонгука звучит восторженно. Глупо. Невероятно.       — Я сказал — отъебись!       Юнги тянется к шлему. Чонгук убирает руку за спину. Юнги тянется снова, натыкается на грудь альфы, пытается оттолкнуть — но Чонгук только крепче прижимает его к стене. Омега вздыхает, расстроенно, измученно как-то, сдавленно, потому что, блять, не просчитал что-то. Чонгук пусть и не гигант, как тот же Намджун или Тэхён, всё равно крупный и весит больше. Чтоб их, альф…       — Хватит! — в голосе Мина проскальзывают отчаянные нотки. — Хватит, блять, я сказал!       — Юнги…       — Чонгук, отвали, я серьёзно!       Но Чонгук не отваливает. Он смотрит на это красное, злое, смущённое лицо — и чувствует, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, невозможное.       «Я не проебался. В этот раз не ошибся, это правда».       Он наклоняется и целует. Юнги в шоке, будто не он учитель. Пытается оттолкнуть — но руки почему-то не слушаются, просто упираются в грудь Чонгука без всякой силы. Поцелуй неумелый, немного сбивчивый, с привкусом крови и соли — но в нём столько всего, что у Мина подкашиваются колени.       Чонгук без слов доносит свои чувства: «спасибо», «я так боялся», «ты правда мой?». Чонгук целует так, будто благодарит. За то, что Юнги просто есть. За то, что позволил. За то, что тоже влюблён.       Когда они разрывают поцелуй, Юнги всё ещё красный и всё ещё смотрит так, будто сейчас ударит в третий раз. В этом взгляде сразу всё: смущение — потому что этот идиот только что при нём, при помощи грёбаной Сири раскрыл то, что Юнги сам боялся признать; раздражение — потому что почему, ну почему это происходит именно с ним и именно так, через разбитый нос и голосового помощника; и очень-очень злая обида на вселенную, которая подкинула ему самого неудобного, самого настырного, самого невозможного альфу.       А Чонгук рад. Его пальцы, всё ещё сжимающие шлем, дрожат. Чуть-чуть, почти незаметно — но дрожат. И щёки тоже горят (для Гука это обычная тема, и он этим не особо смущён), и глаза огромные, взгляд радостный и, кажется, ещё более слезливый, чем когда его ударили. Реально настырный, тупой, прекрасный идиот. И Юнги уже не пытается убежать! Всего-то нужно было подставиться под кулак, а после резко поцеловать.       — Дурак, — первым разрывает неудобную тишину Юнги, вздохнув.       — Знаю.       — Я разбил тебе нос. Прости.       — Это того стоило. — Гук улыбается лучезарно, сдержать восторг просто не может. Он отстраняется совсем немного, чтобы не давить на Юнги, но руку с его торса не убирает. Сейчас просто не может, кажется, что если перестать касаться, омега растворится в ночном воздухе, как прекрасный мираж.       Юнги поднимает взгляд. В нём уже нет злости. Только усталость, смущение и что-то очень похожее на нежность.       — Почему ты не пришёл в тот день? — говорит тихо, стараясь не звучать слишком обиженно.       — Я… — Чонгуку пиздец как неловко сейчас, и он невольно улыбается. Это как минимум повеселит, да? — Я ждал подходящего момента. Ну… Чтобы Чимин ушёл, чтобы ты остался один. Было как-то неловко.       — А спать со мной на второй день общения не было неловко?       — Не издевайся… — он хнычет, смотрит как побитый пёс и легонько теребит край косухи омеги. — Я хотел, ну… Как-то круто прийти, знаешь. Поболтать, может. В общем, у меня всё правда плохо с омегами.       — Да, я заметил.       — Юнги…       Мин усмехается, скользнув ладонями вниз по груди альфы. Он отходит и наконец ощущает лёгкий ветерок в волосах и на коже. На улице вдруг так холодно, хотя Юнги в закрытой куртке. Наверное, думать про влюблённость и целоваться с виновником этих ёбаных мыслей в течку всё же опасно.       — Ты пахнешь сильнее.       — Ты в этом виноват, — омега выгибает брови, цокнув. Тянется к Чонгуку, хочет забрать шлем, но тот вновь чем-то напуган. — Не уйду я. Отдай, зачем он тебе?       Шлем остаётся на сидении байка. Юнги было тянется к пачке в кармане, но останавливается, зависнув на Чонгуке. Он проверяет телефон и потирает нос. И когда встречается с Мином взглядом, улыбается. Криво, с запёкшейся кровью на губе, но так светло, что у Юнги внутри всё переворачивается.       — Юнги…       — М-м?       — Можно вопрос? — У Мина плохое предчувствие, но что может сделать его нынешнее положение хуже? Он кивает. — Как ты вообще в меня влюбился?       И Чонгук звучит неверяще. Будто говорит о том, что его замуж позвала голливудская актриса, а не какой-то Мин Юнги невольно попался на влюблённости.       — Ты издеваешься? — на выдохе.       — Нет.       — Как я не мог? — И Чонгук не понимает. Юнги вздыхает, эта часть будет самой неловкой, но он переживёт. — В тот день течки, первый. Когда мы столкнулись, я подумал, что ты меня изнасилуешь, — опять хмурится, не шутит, и Чонгук застывает. Открывает рот, чтобы перебить, но Мин не даёт: — Лицо! Ты представляешь, с каким лицом ты на меня смотрел?       Чонгук пытается представить. Ему тогда было страшно, как только он увидел «пугающего альфу соседа», но когда до мозга дошло, что пахнет от него, и это не феромон Чимина, Гука накрыло. Он не верил, он наконец облегчённо выдохнул, а потом он загорелся негодованием, потому что выходить было так беспечно. Да, наверное, не супер приветливо…       — Я заговорил с тобой первый, чтобы отвлечь и зайти назад. А ты пошёл на меня, конечно я испугался. — Юнги отмахивается, будто это обычное дело, а у Чонгука на душе скребёт. Бедный Юнги, а Чонгук думал о нём такое… И он ведь явно не первый. Об этом страшно даже размышлять, вряд ли Гук решится спросить. — Но ты просто пошёл за таблетками для меня. Я удивился. И это даже не вылилось в предлог для чего-то.       — Кто-то намекает на секс после такого..? — Гук правда не мог поверить.       — Конечно, — Мин раздражительно щурится. — Ты был такой первый.       У Гука нет слов. Он ёбаный мудак, Юнги был прав, оскорбляя его, и можно было бы накинуть ещё несколько ударов сверху, если это бы компенсировало несправедливость Миновых страданий. Увы, исправить прошлое Чонгук не может, но настоящее прямо сейчас перед ним, и его можно приятно удивить опять, чтобы будущее было, и было для них двоих.       — Мне очень жаль.       — Я не прошу меня жалеть.       — Жаль, что альфы такие.       — А ты другой, да? — наконец на красивом лице появляется намёк на привычную ехидность.       Чонгук просто приближается и обнимает. Мягко касается спины, прижимает к себе так, чтобы не доставить дискомфорт, и лицом умещается в сгибе плеча Юнги. Там волосы, Гук трётся носом о них и вздыхает шумно, расстроенно. Юнги поначалу не двигается, но та самая нужда, которую старался скрыть, берёт своё: руки сами цепляются за ветровку Гука у лопаток, он в ответ вжимается в парня и также утыкается лицом в ароматную кожу. Чонгук тоже пахнет. И Юнги чётко ощущал нотку кисловатого яблока среди всех тех, которыми был заполнен бар.       — Я очень рад, — тихо бормочет Чонгук, прижимая омегу к себе покрепче. — Я так рад, Юнги. Ты первый, кто мне понравился. И мне так повезло.       — У меня течка, — отвечает Юнги негромко. — Таблетки, но… сам знаешь.       Чонгук нехотя отстраняется. Не потому что был бы против последствий, ему просто хочется быть тем самым «не таким» альфой, чтобы Мин правда был в нём уверен.       — Прости, — Гук вновь несуразно улыбается, смотрит глаза в глаза и прикусывает губу. — Ты пахнешь. Слабо, но… сам знаешь.       — Повторяешь за мной?       — Ты крутой, почему бы и нет?       — Ты идиот, — Мин прыскает смехом и отводит взгляд. Первый. Потому что реально переполнен всем, чем только можно, а Чонгук какой-то слишком смелый. — Мы тут пиздецки задержались. Скоро смена закончится, и народ пойдёт.       — Тебе нужно домой, да?       Чонгук улыбается. Юнги не знает как, но в голосе это замечает. И ему хочется съязвить. Хочется ударить снова, потому что момент был охуенный, а Чонгук его загадил. Реально идиот.       — Ага. Решил наконец отпустить? — в его голосе полупрозрачные, почти незаметные нотки досады.       — Нет, — а в голосе Чонгука до сих пор улыбка. Хитрая. Юнги теперь видит, потому что смотрит. — Не хочу отпускать тебя. Вообще.       Мин щурится. Молчит и смотрит, не понимает, к чему Гук клонит. Хотя… Понимает, но понимать это не хочет. Привыкать к хорошему — табу, ждать лучший исход — верх тупости. И с Чонгуком Юнги тупеет.       — Поехали ко мне?       Такое лёгкое приглашение, что Мин теряется. Чонгук протягивает руку ладонью вверх — просто, открыто, будто предлагает не ночлег, а всё сразу: своё пространство, свою дурацкую заботу, себя самого — целиком, без остатка. Юнги смотрит на эту ладонь, потом на лицо — разбитое, в крови, с глазами, которые смотрят так, будто от ответа зависит вся жизнь.       — Что? — выдыхает он. — Ты серьёзно?       Чонгук не отводит взгляд. Только улыбается криво, виновато:       — Ты меня избил, между прочим. Даже не поможешь обработать? А вдруг я отключусь по пути до квартиры? Голова так кружится…       Юнги смотрит на него. На этого идиота, который только что получил в нос дважды, но всё ещё стоит здесь, всё ещё тянется, всё ещё улыбается. И в груди что-то щёлкает — отпускает. Он смеётся. Тихо, сдавленно, будто сам не верит, что это происходит.       — Ты идиот, — шепчет уже куда-то в ткань ветровки.       Чонгук улыбается и обнимает его. Крепко. Так, будто Юнги — самое дорогое, что у него есть.       И это, наверное, лучший момент в его жизни.

***

      Они вваливаются в квартиру слишком сумбурно. Чонгук прижимает Юнги к себе уже у двери, целует жадно, но как-то по-щенячьи благодарно — будто всё ещё не верит, что этот омега действительно здесь, действительно согласился, действительно касается и целует в ответ. Но Юнги тоже хорошо. Он на секунду сам углубляет поцелуй — и Чонгук выдыхает ему в губы что-то нечленораздельное, счастливое.       Они перемещаются вглубь квартиры, по пути киношно теряя одежду. Чонгук заваливается на кровать первым и тянет Юнги за собой. Тот оказывается сверху, но Гук тут же перекатывается, нависая, и омега даже не сопротивляется — только смотрит снизу с ленивым прищуром, в котором поблёскивает что-то игривое. Чонгук замирает на мгновение, просто глядя на него. В полумраке комнаты Юнги кажется почти нереальным — разметавшиеся по подушке волосы, блеск пирсинга (ему уделяется слишком много внимания, Гук признаёт), припухшие яркие губы, расслабленные брови. Альфа проводит пальцем по его скуле, спускается к подбородку, очерчивает край губы. Юнги чуть щурится, но не отводит взгляд.       — Ты как? — тихо спрашивает Чонгук.       — Продолжай уже, — так же тихо отвечает Юнги, и в его голосе нет привычной колючки.       Чонгук наклоняется и целует — сначала осторожно, пробуя на вкус. Юнги отвечает, и это обжигает, заводит. Гук целует его снова и снова, будто никак не может насытиться, спускается к шее, вдыхает запах — персик, табак, что-то до дрожи родное.       — Ты пахнешь, — блаженно шепчет куда-то в кожу.       — Знаю.       Юнги запрокидывает голову, открывая шею. Кажется, у него правда пунктик на это, и Юн не преувеличивал, когда делился досадным фактом из омежьей жизни. Чонгук принимает это как приглашение, но пользуется Миновой слабостью по-своему. Он целует линию челюсти, спускается ниже, к ключице, к плечу. Не пробует даже прикусить и замирает там, где из-под майки выглядывает край татуировки, когда чёрного перед глазами становится слишком много. И приподнимается на локтях, рассматривая.       В тот день, когда они переспали, Чонгук не понял нихуя кроме факта особенности Юнги для себя. Татуировка в памяти не отложилась — змея, ёнг или что-то абстрактное, собранное в чёткую форму, Гук не разглядел. Сейчас наконец мог. Всё же это была змея. Большая, чёрная, с прорисованной чешуёй и толстым телом. Она обвивает плечо, уходит на лопатку, а морда лежит так, будто всегда следит за тем, кто смотрит на Юнги. Чонгуку кажется, что это очень символично — будто она приглядывает за своим хозяином, которому это, на скромный Гуков взгляд, необходимо. Альфа осторожно касается её пальцами, водит по линиям, по изгибам чешуи, по тому месту, где язык змеи касается линии волос.       — Я раньше думал, у тебя всё забито, — тихо говорит он. — Шея, руки, спина. А она одна.       — Хватило одной, — пожимает плечом Юнги. В его голосе проскальзывает намёк на ухмылку. — Чтобы пугать таких, как ты.       — Я уже не пугаюсь, — Чонгук улыбается уголком губ и целует край татуировки. Прямо в змеиную морду. — Она красивая.       Юнги молчит. Просто смотрит на него — долго, изучающе, и в этом взгляде нет ни злости, ни защиты. Юнги любит наблюдать, Чонгук привыкает.       Он возвращается к поцелуям, медленным, тягучим. И не торопится — будто у них вся ночь впереди. Целует плечо, ключицу, ложбинку между ключицами. Юнги дышит глубоко, ровно, но когда Чонгук касается губами чувствительного места под ухом, выдыхает чуть чаще. Руки альфы дрожат. Самую малость, почти незаметно, но Юнги чувствует эту дрожь на ладонях на своих бёдрах.       — Волнуешься? — шепчет негромко, без издёвки.       — Ага, — выдыхает Чонгук ему в шею. — Ты тут.       И Мин вновь не отвечает. Просто проводит пальцами по его затылку, зарывается в короткие волосы там, и это лучше любых слов. Они целуются снова — глубоко, не торопясь. Чонгук тянется рукой ниже, к ширинке своих штанов, и Юнги вдруг отстраняется.       — У тебя есть презервативы? — спрашивает он ровно, без намёка на смущение.       Чонгук застывает. У него этого смущения в мгновение так много, что и на Юнги хватило бы. На секунду в его голове — пустота, потом приходит осознание. В тот раз тоже не было. Он вообще не думал об этом. Просто не думал. Гук приподнимается на локтях, смотрит на Юнги, в его глазах — растерянность.       — Я… — голос чуть севший. — Сейчас схожу в аптеку. Тут есть рядом. — Юнги поражённо пялится и сдерживает порыв смеха.       — Ты же подгонял меня быстрее ехать сюда, — говорит он тихо. — Просил не оставлять одного. А сейчас хочешь в аптеку?       Чонгук замирает. Смотрит на Юнги, то ли виновато, то ли запутанно, и до него медленно доходит.       — Но… без них…       — Не надо, — перебивает Юнги. — Тогда без проникновения. — Чонгук моргает и какое-то время не решается спросить, обдумывает, как выразиться правильно, чтобы не получить в нос третий раз за вечер.       — А так… помогает?       — Ты альфа и не знаешь? — Юнги чуть приподнимает бровь.       — Я не… — Чонгук отводит взгляд, потом снова возвращает. — Я просто не знаю, как с тобой. Ты первый.       Юнги молчит. Потом его губы трогает лёгкая усмешка — тёплая, почти нежная.       — Помогает, — отвечает он просто. — Помогает феромон, Чонгук. Твой.       Чонгук выдыхает. Наклоняется и целует его — благодарно, осторожно.       — Я куплю потом, — шепчет в губы. — Чтобы ты не думал об этом.       Юнги не отвечает. Просто притягивает его ближе.

***

      Дальше всё происходит само собой. Так и должно быть, ведь они друг для друга особенные.       Чонгук оказывается на спине, Юнги — сверху. Опять. Это не было чьим-то решением, просто так сложилось — Мин перехватил инициативу, а Гук даже не подумал сопротивляться. Он смотрит снизу вверх на этого омегу — растрёпанного, с блестящими глазами, с пирсингом, который поблёскивает в полумраке, — и не верит, что это реально. Юнги невероятный.       Они голые и они прижаты друг к другу так плотно, что Чонгук чётко ощущает каждое движение, каждое дыхание. Кожа к коже. Без лишних слов. Ничуть не хуже, чем когда они занимались сексом в прошлый раз. Юнги лежит на Чонгуке, и альфа ощущает вес его не миниатюрного тела очень хорошо — Мин не давит, он остаётся более мелким, чем Гук, и это то самое давление на грани, когда «приятно» и «излишне» граничат. Одна рука омеги для опоры прямо около головы Чона, ладонь второй прижата к животу Гука. И ей к животу прижаты оба члена. Чонгук только сейчас понимает, что они примерно одного размера, и это странно заводит только сильнее. Юнги не мелкий, как те омеги из рассказов друзей, и это кажется идеальным.       Юнги двигается медленно, ритмично. Смотрит глаза в глаза, и Чонгук обычно бы такое не выдержал, но сейчас отвести взгляд просто не может. Мин делает с ним невероятное — до сих пор пугает, но притягивает в той же мере, и альфа проваливается в момент, в это удовольствие, в накрывающие с головой ощущения.       Чонгук не знает, куда деть руки, — их слишком много, а тела Юнги ровно столько, сколько нужно. Не мало, не много — в самый раз. Он трогает везде, где может дотянуться: скользит ладонями по бёдрам — широким, сильным, не девчачьим; сжимает талию — узкую, но по-мужски, чувствуется, что спортивную; проводит пальцами по груди — плоской, с твёрдыми мышцами, не той, что показывают в фильмах про нежных омег. Задерживается на сосках, спускается ниже, к пояснице, притягивая ближе. Кожа Юнги горячая, влажная, под пальцами перекатываются мышцы — живые, настоящие, и Чонгук хочет запомнить всё. Каждый вздох Юнги, каждый залом бровей, каждую секунду того, как Мин неотрывно на него смотрит.       Идеально. Всё идеально.       В прошлый раз Чонгук списал всё на феромоны, остроту момента, течку. Думал, что просто под воздействием, оказалось иначе. Сейчас, в тишине, без лишнего запаха (даже плотный течный феромон лишним не был, но всё же), без отчаяния — он понимает чётко. Ему не нужен милый хрупкий парень, которого обнимаешь со страхом раздавить. Чонгуку нужен тот, кто может быть рядом на равных. Кто сможет ударить в нос, если что-то пойдёт не так, и при этом остаться.       Юнги двигается плавно, тягуче, и от каждого движения по позвоночнику Чонгука бегут мурашки. Трение, тепло, запах — всего так много, что мозг плавится, оставляя только чистое ощущение. Чонгук стонет, не сдерживаясь. Громко, несдержанно, потому что рядом с Юнги по-другому не получается. Стыдно? Должно быть, наверное. Но когда Юнги смотрит на него сверху вниз с этим своим прищуром, стыд отступает, остаётся только благодарность.       Юнги дышит часто, но сдерживается — только тихие выдохи срываются с губ, когда движения становятся быстрее. Он не смотрит на Чонгука, запрокинув голову, но Гук не может оторвать от него взгляд.       — Юнги, — шепчет он.       Юнги не отвечает. Только дышит чаще.       Для него это тоже не просто секс. Феромон Чонгука — отдельная вселенная. Свежесть, зелёное яблоко, дождь, что-то древесное и чистое — этот запах окутывает, проникает в лёгкие, в кровь, в каждую клетку. Юнги двигается и дышит — жадно, глубоко, стараясь вобрать в себя как можно больше. Это как наркотик, как воздух, которого не хватало всю жизнь.       В голове каша, в виски отдаёт пульсирующим дискомфортом на грани боли: это либо главный выигрыш в его жизни, либо фатальная ошибка. Потому что если он сейчас ошибся, если это всё иллюзия, которая завтра же рассыплется — будет пиздец. Так больно, как никогда не было. Юнги не привык бояться, но сейчас ему страшно. Страшно, что этот дурак с огромными глазами и трясущимися руками однажды перестанет так смотреть.       Чонгук будто чувствует волнение омеги и тянется к нему, обхватывает ладонями лицо, проводит большими пальцами по скулам. В его взгляде столько нежности, что у Юнги перехватывает дыхание. Не только от движений — от этого взгляда.       — Ты не устал? — шепчет, прерывисто дыша.       Юнги хочет съязвить, хочет сказать что-то колкое, чтобы сбить эту дурацкую нежность, но не может. Вместо этого просто наклоняется и целует — жадно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не может сказать словами.       Чонгук отвечает. Руки снова начинают блуждать — по спине, по пояснице, по ягодицам, притягивая ближе, хотя ближе уже некуда. Он целует так, будто момент в жизни главный, и Юнги чувствует, как внутри всё сжимается.       Они двигаются в одном ритме — быстрее, отчаяннее. Внутри Чонгука растёт напряжение, мир сужается до точки соприкосновения их тел, до запаха Юнги, до его дыхания. Вес Юнги, его сила, его движения — всё это впервые ощущается не как что-то, что нужно терпеть или к чему привыкать, а как-то, что нужно. То, чего не хватало.       — Я сейчас, — выдыхает он в губы.       Юнги кивает, сам на пределе. Он прижимается лбом ко лбу Чонгука, смотрит в эти глаза — огромные, влажные, такие глубокие, что тонет в них. Чонгук кончает с тихим стоном, выгибаясь навстречу. Юнги через мгновение — зажмурившись, прикусив губу, но так и не сорвавшись на громкий звук.

***

      Они лежат в тишине. Чонгук (опять) на спине, Юнги растянулся рядом, уткнувшись носом ему в плечо. В комнате темно, только свет фонарей пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы. Пахнет ими двумя, Чонгук гладит длинные волосы Мина медленно, успокаивающе. Юнги (опять) позволяет.       — Точно не пойдём в душ? — тихо спрашивает Чонгук.       — М-м, — выдыхает Юнги куда-то в его плечо. Сейчас он не хочет ничего, куда-то идти особенно. Чонгук улыбается, глубоко внутри так хорошо и спокойно.       — Слушай, — начинает он, помолчав, и снова касается пальцами татуировки. — А почему змея?       — Это питон. — Юнги лениво приподнимает голову, смотрит на него.       — Питон? — Чонгук удивлённо моргает. — Просто питон? — Хотя… Юнги и про «настоящего волка» ни черта не сказал, что Гук ожидал?       — Ага, — в голосе Юнги проскальзывает лёгкая усмешка. — Питоны прикольные. Они любят душить и оставлять дохляк около себя. Для развлечения и из скуки. А может, просто не научились обниматься.       — Что? — У Чонгука дежавю: то самое ощущение, будто ты кролик перед удавом. К чему бы Юнги такая татуировка…       — Ну не умеет обниматься по-другому, — поясняет Юнги с лёгкой усмешкой. — Только душит. А потом лежит рядом с трупиком и думает: в этот раз опять не вышло.       Тело Чонгука, на котором Юнги лежит половиной своего, в мгновение становится каменным. Мин бросает все скудные силы на то, чтобы не засмеяться в голос, пока альфа потерянно-испуганно смотрит на него. Потом на татуировку, потом снова на Юнги. Омега смотрит на него с ленивым — он правда мастер скрывать реальные эмоции — прищуром, ожидая реакции. Чонгук открывает рот, закрывает, снова открывает. Юнги всё ближе к потере звания мастера.       — И ты… ну…       — Я? — не выдерживает, и уголки губ нетерпеливо подрагивают, улыбка так и лезет на лицо, но Гук будто ничего не замечает — не расслабляется.       — Это звучит страшно, — как-то тихо, сдавленно в конце, и Чонгук поднимает этот опасливый взгляд на Мина.       Юнги не нужно много времени на раздумья или чтобы решиться. Представление для Чон-пугливого-Чонгука начинается здесь и сейчас, когда омега приподнимается, тихонько вздохнув.       — Ничего страшного. — Успокаивает, но этот тон — ловушка, потому что дальше губы всё же трогает ухмылка, она быстрая, резкая, дьявольская. Потому что Юнги уверен, какую реакцию получит. — Он просто делает вот так…       — Юнги!.. — Гук взвизгивает громко, высоко, и Юнги несдержанно прыскает смехом, но не останавливается, сомкнув кольцо рук вокруг торса альфы.       — Чонгук, ты такой дурак.       Омега вновь мягко посмеивается, а Чонгук лежит с ускоренным сердцебиением, как уже укушенная птичка перед разинутой пастью кота. Но успокаивается так же быстро, как завёлся. Юнги ведь не питон, пусть и прижимается крепко, так плотно обнимает, даже проскальзывает мысль, что на рёбрах справа может остаться мелкий синяк.       — Надо мной весело издеваться, да? — В голосе Гука напускная грусть. — Мои друзья тоже вечно стебутся… Я думал, что с партнёром будет по-другому.       — Предлагаешь упускать такое? — со смешком прямо в грудь, на которой Мин устроился. — Это же пиздец смешно, ты ведёшься как ребёнок, который до сих пор верит в Санту.       Чонгук замолкает, продолжая дуть губы, но только для вида. А потом Юнги ёрзает и немного ослабляет хватку, и Гук чувствует, как это становится особенным: омега обнимает крепко, по-хозяйски, прижимая к себе.       — Юнги… — выдыхает он, но в голосе нет протеста.       — Тише, — шепчет Юнги ему куда-то в самый низ шеи. — Я учусь. Не душить.       Чонгук замирает. Потом выдыхает и расслабляется окончательно, позволяя себя обнимать. Медленно и собственные руки присоединяются к «веселью», но Гук не пытается пародировать питона, анаконду, да кого угодно — ладони скользят под одеяло по голой спине, она до сих пор горячая и чуть влажная. Напоминает недавнее удовольствие.       — Ладно, — шепчет он в темноту. — Учись. — Юнги мычит и больше не отвечает. Только прижимается ближе.       И они лежат так — вдвоём, в тишине, впервые за долгое время засыпая с мыслью, что всё будет хорошо.

***

      Утром Чонгук просыпается первым. И первое, что он чувствует, — тепло рядом. Глупая улыбка лезет на лицо сама, и альфа медленно, лениво открывает глаза и опускает взгляд. Юнги ещё спит, уткнувшись носом ему в плечо, и выглядит обычным — не страшным, не колючим. Просто уставшим и очень мягким. А ещё маленьким — ночью он стянул большую часть одеяла к себе, укутался в него по подбородок, и Чонгук видел только аккуратное спящее (дико красивое!) лицо и макушку с бардаком на голове. Чонгук лежит, боясь пошевелиться. В голове — каша из вчерашнего вечера, поцелуев, разговоров и этого безумного счастья, в которое до сих пор не верится.       Юнги просыпается минут через двадцать. Сначала просто открывает глаза, смотрит в одну точку, потом поворачивает голову и встречается взглядом с Чонгуком.       — Ты чего пялишься? — голос хриплый, сонный.       — Ты тут, — улыбается Гук.       — У тебя заело?.. — и зевает, смешно зарываясь лицом туда же, в плечо.       — Нет, ты реально тут. У меня. В кровати.       — М-м-м, — Юнги закатывает глаза, но в уголках губ прячется улыбка. — Гениальные открытия с утра пораньше.       Они лежат в тишине. Чонгук гладит омегу по плечу, водит пальцами по краю татуировки. Юнги ещё сонный, прикрывает глаза то и дело, но сам себя из сна вытягивает, потому что впереди много дел: первое и самое главное — душ. Блять, кто вчера решил, что купаться после секса не надо? Мин прямо сейчас ощущает, как противно стянуло кожу на животе — спермой замарались оба, всё же были так плотно прижаты, да и всё тело чуть липкое из-за пота. Хуево физически, но морально…       — Слушай, — начинает Гук нерешительно, и Мин отвлекается от приятных мыслей. — Тебе же надо к тому… ну, забрать вещи.       И Юнги напрягается — все хорошие мысли перекрыты новыми, неясными Гуку. Это чуть заметно, но Чонгук чувствует. Уточнять не решается, или просто даёт время сказать самому.       — Ага. — Чёрт, надо было уточнить.       — Я с тобой. — Решительно, но мягко.       — Чонгук, — омега вдруг смотрит так серьёзно, что Гук невольно напрягается. — Я тут подумал… Пока останусь у Хосока.       Если бы Чонгук сейчас стоял, он бы мог сказать, что земля ушла из-под ног. Голова мгновенно доверху наполнилась лавиной мыслей, и каждая новая была хуже предыдущей: «Это шутка? Я что-то сделал не так? Вчера я был слишком груб, и он всё же не простил? Мне показалось, что между нами что-то есть? Ему всё же нравится тот другой альфа?»       А Юнги быстро понял, что Чонгука такая неаккуратная фраза смутила.       — Чонгук, — в попытке вернуть альфу в реальность. — У нас же всё серьёзно?       Чонгук сфокусировал свой потерянный взгляд на омеге и поджал губы. Это почему-то звучало как ловушка. Как-то самое «ты хороший, но у меня сейчас нет времени на отношения». Но у Юна в планах не было разбиение сердца одного дурачка.       — Ты же сам говорил, что думаешь про истинность.       — А разве это не так? — В голосе Гука проскользнула защищающаяся нотка. — Если я никого не чувствую, кроме тебя. И в интернете написано, что это точно не просто так. Ты же сам говори…       — Чонгук, я не отрицаю. — Мин обрывает его, смотрит в упор. — У меня с тобой будет не как с теми?       — Да, — выдыхает Чонгук. — У нас очень серьёзно.       — Тогда нельзя начинать с того, что мы сразу съедемся. — Юнги проводит рукой по лицу, убирая волосы со лба. — Я так уже делал. Это не работает. Сначала знакомятся, встречаются, ходят на свидания, а потом уже… ну, ты понял.       — Но мы же…       — Четыре дня, Чонгук. — Омега усмехается, но без злости. — Мы знакомы четыре дня. И уже успели переспать, разбежаться, снова сойтись, я тебе нос разбил… — он загибает пальцы. — Давай хотя бы пару недель просто встречаться?       Чонгук хочет возразить. Хочет сказать, что они особенные, что он чувствует, что Юнги — его, что не надо ждать. Но видит этот взгляд — в нём не отказ, а осторожность. Юнги правда боится. И Чонгуку кажется, что Юнги должен знать лучше, Гук готов ему довериться.       — Ладно, — выдыхает Гук. — Хорошо. Но…       — Что?       — Можно я хотя бы провожу тебя до этого Хосока сегодня? — Чонгук смотрит на него щенячьими глазами и не даёт ответить, забалтывая: — И нам нужно обменяться номерами!       Внутри Чонгука сейчас гремят фанфары. Он сделал это. Он, который ещё вчера не знал, как подойти к этому омеге, который дважды получил по лицу и один раз чуть не потерял его навсегда, — он взял инициативу в свои руки, впервые в жизни. И даже голос не дрогнул! Ладно, может, самую малость, но Юнги, кажется, не заметил. Чонгук мысленно аплодирует себе стоя. Если бы он умел, прямо сейчас заказал бы себе грамоту «За выдающиеся успехи в не-проёбывании важных моментов».       — Так ты расскажешь про Хосока? — спрашивает он, успокоившись.       — Что именно? — Юнги смотрит на него с прищуром.       — Ну… — Чонгук мнётся. — Почему ты к нему, а не к Чимину? Он же друг.       — Хо тоже друг.       — Тогда почему Чимин не знает?       Юнги молчит долго. Прятать лицо в тёплой ароматной коже уже не вариант, Чонгук начал копошиться и привстал. Омега открывает глаза, поднимает голову, потом выдыхает:       — Хосок хороший друг Намджуна, Чимин тоже дружит с ним, ну и я. Не то чтобы мы часто собирались компанией, но это как-то странно. — Юнги мямлит немного, съедает согласные, отворачивается пару раз, будто тонкая полоска света и улицы за задёрнутой шторой ну очень интересная. — Мы тихо сошлись и тихо разошлись. И мне просто надо было где-то переждать. И Хосок не спрашивал лишнего.       — Так это и есть тот бывший? — Чонгук моргает.       — Нет. Не мудак. — Юнги устало вздыхает. — Мы встречались недолго. Ещё до того мудака. Никто не знал, потому что мы в одной компании, решили не афишировать.       — И ты… — Чонгук переваривает. — Ты поехал к бывшему?       — Он хороший, — в голосе Юнги проскальзывают защитные нотки. — Просто друг. Правда.       Чонгук кивает. Но в голове всплывает картина Чимина с красными глазами, с этой отчаянной фразой «Я правда настолько плохой вариант?», Чимина, который разрывался от переживаний, думая, что Юнги снова с каким-то мудаком.       — Ладно, — только и говорит он. — Пойдём в душ? — Вместо ответа Юнги устало (и карикатурно громко) вздыхает, падая обратно в объятия. Задабривает? Гук ведь не бредит и не надумывает?       Он улыбается и целует омегу в макушку. Мин опять мычит. Только что он сам себе брезгливо плакался о нужде душа, а теперь бормочет негромкое (опять сонным голосом!) «давай подремлем ещё хотя бы полчаса?», а Чонгук не в силах отказать этому сиплому мяуканью.

***

      Юнги знает пароль от двери, но всё равно звонит и ждёт. Хосок открывает быстро — и Чонгук на секунду застывает.       Потому что Хосок красивый. Реально красивый. Такой же высокий, как Гук, но при этом стройный, вытянутый, будто специально созданный для сцены. Он одет модно и интересно, его так и хочется рассмотреть: длиннющие огромного размера шорты, укороченная оверсайз-худи с эмблемой NY, из-под которой торчит футболка, высокие контрастные носки и пёстрая шапка в горизонтальную полоску. Длинные ноги, тонкая талия, широкие плечи — и лицо, на котором улыбка появляется раньше, чем он успевает сказать хоть слово.       Чего стоит одна только улыбка. Чонгук даже не знал, что она может быть настолько яркой. Она освещает всё вокруг, делает Хосока не просто симпатичным, а каким-то нереально тёплым, притягательным. От него исходит энергетика, от которой невозможно хмуриться.       — О, Юнги! Заходи, я тут собирался в сту… — он замечает Чонгука и замирает. — О. А это?       — Это Чонгук, — говорит Юнги ровно. — Захотел посмотреть на тебя.       — А я популярный, да? — И просто звонко хохочет, будто бы без повода, но так к месту, что Гук тушуется. Лёгкая напряжённость сходит на нет, и он медленно шагает вперёд, протягивая Хосоку руку.       — Очень приятно познакомиться.       Хосок смотрит на его руку, потом взглядом бегает от Чона к Юнги и обратно. Улыбка становится ещё шире (Гук не думал, что это возможно) — искренняя, и солнечная.       — Ого! — Он пожимает руку, без стеснения рассматривая Чона. — Вы уже встречаетесь? — Он явно знает о Юнги и его проблемах много. Больше, чем сам Гук. — Ай, ладно, зайдите сначала! Я скоро ухожу, поэтому не разнесите квартиру в моё отсутствие. — И опять смеётся.       Чонгук проходит хвостиком за омегой и ловит себя на мысли, что ему совсем не неловко рядом с этим альфой. Хотя должно быть — бывший его парня (они с Юнги не обсуждали, но вроде как всё так и есть, даже Хосок спросил сказал!), красивый, уверенный. Но Хосок излучает столько доброжелательности, что невозможно напрягаться.       И квартира его на него похожа: светлая и просторная, чистая, с музыкальными инструментами в углу и постерами на стенах. Хосок суетится, носится из комнаты в комнату, одновременно пытаясь собрать рюкзак и допить кофе.       — Вы тут располагайтесь, я реально опаздываю, там срочный проект нарисовался, сами понимаете… — он закатывает глаза, но без раздражения. — Юнги, твои вещи вон там, я сегодня утром стирал. Они почти высохли, не успеваю сложить.       Юнги кивает и идёт к сушилке, в знак благодарности молча стягивает с планок и Хосоковы шмотки. Чонгук остаётся стоять посреди комнаты, не зная, куда себя деть.       — Ты садись, — Хосок машет на диван. — Стоишь, будто затянули силой. Чай, кофе?       — Не надо, я…       — Да ладно, не стесняйся. — Хосок по пути наливает ему воду, ставит на стол. — Юнги, я рад, что ты пришёл. Правда. — Юнги, копающийся в вещах, чуть заметно улыбается.       — Ты это говоришь каждые пять минут.       — Потому что правда! — Хосок подмигивает Чонгуку. — Он думает, что я шучу. А я серьёзно. Редко кого в гости зову, а уж тем более с ночёвкой. Хочешь тоже остаться? Любишь пиво? Я хотел заказать курицу сегодня, упустишь — будешь жалеть.       Чонгук смотрит на него и вдруг понимает: Хосок реально просто хороший. Без подтекста, без намёков. Просто друг, который рад видеть друга. И, возможно, который хочет завести нового друга с помощью уже имеющегося.       — Слушай, — Хосок вдруг заговорчески щурится. — Ты же вокалист? Джин говорил.       — А… да. Учусь, пою.       — Круто! Может, как-нибудь вместе что-то запишем? У меня есть пара битов, которым вокала не хватает.       Чонгук моргает. Предложение от бывшего его парня? Записать трек?       — Я… — он смотрит на Юнги, ища подсказку. А он, предатель, только пожимает плечами.       — Он серьёзно, — говорит Юнги. — Хосок всегда серьёзно.       — Вот именно! Ой, чёрт, опаздываю тоже серьёзно… — Хосок уже закидывает рюкзак на плечо, отпивая последний глоток кофе. — Ладно, я побежал. Юнги, ключи на всякий у тебя есть. Чонгук, если обидишь моего друга — я тебя найду. Даже через Джина. — Он улыбается, но в глазах — серьёзность. — Шучу. Не обижай.       — Не обижу, — выдыхает Чонгук.       — Отлично! Всё, я ушёл!       Дверь закрывается. В квартире повисает тишина. Чонгук выдыхает: его социальная батарейка села до обеда, не успев даже полностью зарядиться.       — Он всегда такой?       — Ага, — Юнги оставляет вещи и садится на диван рядом. — Всегда.       — И вы с ним…       — Были. Да. — Юнги смотрит в одну точку. — Он слишком хороший, чтобы терять. Поэтому мы друзья.       Чонгук молчит. Переваривает. Прогнозы неутешительные, если с ним Юнги не против оставаться парой, да? Или Гук опять накручивает?       — Ты поэтому ему позвонил? Когда думал, что я, ну…       — Нет. — Юнги поворачивается к нему, во взгляде — благодарность и усталость. — Я позвонил, потому что знал: он не будет лезть и спрашивать. Просто примет.       Чонгук выдыхает, проводит рукой по лицу. В голове всё ещё крутится тот вечер, разговор с Чимином, его заплаканные глаза.       — А Чимин? — тихо спрашивает он.       Юнги замирает. Смотрит потеряно, потом пожимает плечами — слишком небрежно, чтобы быть искренним.       — Я не хотел стеснять его. Он с Намджуном, да и квартира мелкая. А у Хосока просторно, я тут жил раньше.       Чонгук кивает. Помолчав, добавляет:       — Чимин плакал. — Юнги напрягается. Резко поворачивает голову, смотрит на него в упор. — Когда сказал мне, что ты уехал. — Голос Чонгука мягкий, но слова бьют точно. — Он думал, что ты опять вляпался. Стоял в коридоре и плакал.       Мин молчит. Слишком долго. Его лицо ничего не выражает, но Чонгук замечает, как дрогнули пальцы, сжимающие край майки.       — Я не знал, — наконец выдыхает он. Глухо, сипло.       — Знаю. — Чонгук смотрит на него и решается: — Но Юнги… Если можешь, поговори с ним, ладно?       Юнги отводит взгляд. В уголках губ — привычная защитная усмешка, но она быстро гаснет.       — Я не знал, что он так… — он замолкает, подбирая слова. — Думал, просто поволнуется и успокоится.       — Он не успокоился. — Юнги трёт переносицу. Смотрит куда-то в стену, а Чонгук на него.       — Ладно. — Голос хриплый, но твёрже. — Я поговорю. Сегодня, немного позже.       Гук кивает, не давит больше. Просто кладёт руку ему на колено — легонько, чтобы напомнить: он рядом. Юнги косится вбок, на альфу, и вскоре улыбается. Слабо, но мягко, почти нежно. А во взгляде — благодарность, смущение и что-то очень тёплое.       — Спасибо, — тихо говорит он.       — За что?       — Что сказал.       Чонгук улыбается.       — Ты бы и сам понял. Просто иногда нужно, чтобы кто-то сказал вслух.       — Судишь по своему опыту?       — Юнги, ты портишь крутой момент. Разве ты не должен был поцеловать меня в знак благодарности? — И он драматично звонко цокает, а Юнги звонко несдержанно посмеивается.       — Ты навязался со мной, чтобы целоваться на диване Хосока? Боже, Чонгук, ты ещё хуже меня, — без реального оскорбления.       — Эй!       В итоге они целуются на диване Хосока, но Хо вряд ли против. Диван же жалобно скрипит под ними, будто умоляет о пощаде, но кому какое дело? Где-то в студии Хосок внезапно икает. Списывает на случайность, даже не подозревая, что сейчас вынужденно терпит его диванчик.

***

      Чонгук сидит в столовой с Джином и Миндже, еда не лезет. Он то и дело косится на вход, проверяет время на телефоне, нервно постукивает пальцами по столу, в общем, делает что угодно, но не ест и не болтает с обиженными данным фактом друзьями.       — Ты чего такой странный? — Джин жуёт очередной кусок свиной котлеты. — Ждёшь кого-то?       — Нет, — слишком быстро отвечает Чонгук.       Миндже и Джин переглядываются. Опять их фирменный взгляд, который обычно предвещает поток шуток, но Гук не успевает сжаться в целях защиты, он вдруг замирает — что-то учуял, прямо как собака. Носа коснулся запах, свежий, с ноткой дыма и персика. Юнги где-то рядом, Чонгук не зря ждал.       Он встаёт спокойно, без лишней суеты, будто просто решил прогуляться. Джин с Миндже провожают его удивлёнными взглядами. Чонгук идёт сквозь толпу, лавируя между столиками, пока не замечает знакомую фигуру с подносом в руках. Юнги один, оглядывается в поисках свободного места и выглядит круто даже в такой неловкий момент.       — Юнги.       Мин оборачивается. В глазах проскальзывает лёгкое удивление, но восторженных возгласов альфа, увы, не дожидается.       — Привет, — кивает. — Тоже обедаешь?       — Уже да. — Чонгук перехватывает его поднос раньше, чем Юнги успевает возразить. — Пошли, я место занял. — И когда научился так естественно врать?       Юнги быстро опускает взгляд на свои руки, которые вдруг стали пустыми, потом смотрит на Чонгука, уже уверенно шагающего к столику у окна.       — Эй. — Даже особый статус «бойфренда», оказывается, не даёт привилегий, и Юнги звучит грубо. — Что творишь? — догоняет его омега, и в голосе раздражение с любопытством.       — Ухаживаю. — Чонгук ставит поднос на стол и отодвигает для Юнги стул. — Садись.       Юнги смотрит на него долгим взглядом. Кажется, у него в голове сотня мыслей сменяется другой сотней, потому что эмоций непривычно много: сгустились брови, шире распахнулись глаза, чуть поджались губы, после Мин сощурил глаза… В итоге омега усмехается уголком губ и садится. Сегодня Чонгук со своей наглостью победили.       — А что друзья? — он кивает в сторону столика, где Джин и Дже уже прилипли к месту, делая вид, что заняты своими телефонами и им вообще не интересно, к кому там пошёл их нелюдимый друг.       — Там небезопасно, — Чонгук садится напротив, явно нарочно закрывая друзьям вид на Юнги. — Они помешаны на омегах. Если мы сядем с ними, ты от них не отобьёшься.       Юнги недоверчиво приподнимает бровь и следом выглядывает из-за Гука, смотрит на Джина с Миндже. Те как раз синхронно поднимают головы и тут же отводят взгляды, как только встречаются с Миновым. Вновь изображают бурную деятельность, вновь пиздецки увлечены картиной солнечного денька за окном.       — Они выглядят как дурачки, — замечает Юнги. — Как ты.       — Это маскировка. — Чонгук совершенно серьёзен. — Они коварные, Юнги. Но я их знаю, у каждого есть слабые места. Я тебя прикрою. — То ли слишком мало карикатурности в словах, то ли Гук на актёрском учится, но у него в этот раз вышло охуенно подшутить над парочкой профи-друзей. Джин бы им гордился (он обидится на то, что сам стал предметом шутки).       Юнги возвращается, смотрит на Гука, молчит секунду, а потом коротко смеётся — тихо, сдавленно, но искренне.       — Ты невероятный, — выдыхает он. И в голосе уже ни тени раздражения.       — Знаю.       Они начинают есть (у Гука резко разыгрался аппетит в такой хорошей компании, поэтому он быстро сгонял до стола с друзьями, но только за своей едой). Юнги ковыряется в своём обеде, Чонгук то и дело подкладывает ему что-то со своей тарелки, он ведь всегда набирает самое вкусное.       — Ешь нормально, — выдыхает Юнги.       — Ты мало взял, — очередной кусок мяса в соусе на тарелке Юнги.       — Я не голоден.       — Врёшь. — Юнги закатывает глаза, но от еды не отказывается.       Обед начался только недавно, поэтому в столовку волнами заваливается всё больше людей. Одной из таких компаний Чонгук был крайне не рад. Когда он только разговаривает омегу на что-то около романтическое и около «Юнги-а-мы-правда-встречаемся», мимо проходит группа старшекурсников. Один из них, парень с кафедры современной музыки, замечает Юнги и машет рукой:       — Юнги-хён! Привет! — Он останавливается, отбиваясь от друзей, кидает на незнакомого парня взгляд. И смотрит так, будто мешает Гук, уже обедающий с Юнги, а не он, блядь, сам, появившийся из ниоткуда и нагло влезший в разговор милой пары (по скромному мнению Чон Чонгука). — Ты сегодня на настройке вечером?       — Да, с шести. — Юнги только коротко кивает, будто бы тоже не особо заинтересованный.       — Круто, я подойду посмотреть! — парень убегает дальше, проигнорировав «не надо» вдогонку от Мина. Юнги вздыхает, опять раздражённо.       А Чонгук чувствует, как внутри что-то неприятно шевелится. Спасает только эта показательная смена настроя Мина обратно к недовольному. И всё же Гук провожает взглядом того парня, потом смотрит на Юнги, потом снова на тарелку.       — Кто это? — спрашивает слишком ровно.       — Друг знакомых сонбе. Хочет на звукорежиссуру переводиться. — Не звучит как оправдание, даже не как что-то с ярлыком «нейтрально». Мин будто ненавязчиво показал, что это излишнее внимание подбешивает. Нарочно, чтобы не нагружать Гука? Или у него реальные проблемы?       — Понятно.       — Ты чего? — Юнги смотрит на него с прищуром.       — Ничего. — Чонгук усердно режет котлету, и в этот раз отправляет кусок себе в рот. — Просто спросил.       — Ревнуешь?       — Нет! — с набитым ртом, слишком быстро и смешно.       — Ты смешной. — Юнги усмехается и тянется за своей водой.       — Я серьёзный.       — Конечно.       Мимо проходит кто-то ещё, снова здоровается с Юнги. Чонгук незаметно хмурится (сегодня у него уложенная чёлка, будто он правда кого-то ждал, а не оглядывался просто так), но молчит. Юнги делает вид, что не замечает, ему весело.       За столиком в углу Джин толкает друга локтем.       — Смотри, он уже метит территорию.       — А тот парень вообще не в курсе, что только что в список попал?       — Бедный. Гук теперь его… Хм, что же он сделает? — Сокджин нарочно долго тянет, с прищуром смотрит в упор на друга, и они вновь заканчивают вместе: — ничего!       — Бля, я плачу. — Миндже правда долго успокаивался, всё же пришлось хохотать крайне тихо, чтобы не смущать друга перед любовью всей его жизни. — Но вообще! — резко прочищает горло и становится таким серьёзным, будто вышел защищать диссертацию. — Чонгук делает правильно.       — Конечно правильно, — Джин поддакивает.       — Разве не мы его учили? Любимый омега один — в моменте, но всё же, — а мразей, которые хотят омегу забрать, всегда пиздецки много.       — Именно.       — Поэтому он это правильно. Нужно сразу демонстрировать границы.       — Да, точно.       — Бля, Джин, ты в пассивный режим слушания перешёл? — Миндже недовольно косится на друга, который сосредоточенно и в очень странной неудобной на вид позе исподтишка пытается сфоткать Гука с Юнги.       — Тише! — а сам шикает громко. — Ты только посмотри на них!       Джин реальный гений и профи подколов. Сейчас он подловил момент, когда друг перевесился через стол и наклонился к Юнги, чтобы шепнуть тому на ухо, но с ракурса Кима кажется, что они целуются. Миндже повисает на Сокджине, несдержанно, благо тихо, хихикает ему прямо в ухо и пялится на экран смартфона. Джин стойко терпит такое издевательство ради благой цели!       — Как думаешь, он заплатит тебе за эту фотку?       — Чтобы я удалил? Или купит её? — Да, благая цель, чистейшие намерения, никакого стёба. Джин сдерживается до последнего и сидит с поджатыми губами, пока друг-дурак не взрывается смехом пиздецки, блин, громко. Приходится отвернуться и притвориться, что лучший друг в мгновение стал кретином, к поведению которого ты не имеешь ни малейшего отношения.       Чонгук тогда только насупился и оглянулся на столик в углу, и Джин с Дже впервые подумали, что их мелкий выглядит жутковато.

***

      В светлом уютном кабинете с врачом-омегой комфортней некуда, и Юнги расслаблен даже сейчас, за обсуждением проблем с организмом.       — Давно симптомы?       Врач — женщина лет сорока, с тёплым взглядом и спокойным голосом. Они уже почти друзья, Юнги начал ходить к ней, как только переехал в Сеул четыре года назад. По счастливому обстоятельству клиника, в которой работает миссис Ли, недалеко от дома Чонгука. Не намёк ли судьбы на переезд?       — Недели две, — наконец отбивается от мыслей Мин, чуть нахмурившись. — Понял, что состояние непривычное. Течка сильнее, сбился цикл.       Женщина поднимает глаза с экрана, на котором листала карту Мина. Выглядит озадаченно. Юнги отчего-то начинает теребить лямку сумки на своих коленях.       — Вы меняли партнёра в это время?       Мин замирает на секунду. Потом кивает.       — У меня появился постоянный.       — А что с ним? — голос мягкий, без давления. — У вас всё хорошо?       — Думаю, да, — Юнги бросает сумку и легонько трёт переносицу. — Почему такое может быть?       Женщина чуть отъезжает от стола, развернувшись к Юнги всем телом, и подаётся вперёд.       — Думаю, стоит сдать анализы: проверить, нет ли гормонального сбоя. Может, альфа очень сильный. Ему бы тоже провериться.       — Он вроде не доминантный, — пожимает плечами Юнги. И не говорит главное. Не потому что скрывает — просто не думает, что это важно. Ну истинный (возможно!), ну особенный — какая разница?       — Тогда лучше прийти вдвоём, — улыбается врач. — Так точнее будет.       — Понял. Спасибо. — Юнги кивает.       Идти правда недалеко, и уже спустя пятнадцать минут пешей прогулки Юнги вваливается в квартиру без стука (уже есть код, конечно). И он весь такой задумчивый, серьёзный. Чонгук, который возился на кухне с мясом, вылетает мгновенно, прямо с щипцами в руках, сразу чувствует неладное.       — Ты чего? — подходит ближе. — Что-то случилось?       Потому что Юнги сейчас — копия того пугающего незнакомца из прошлого, с проницательным угрюмым взглядом и слишком серьёзный для обычного буднего свободного (и от работы, и от универа) дня. Мин скидывает куртку и плюхается на кровать, застеленную пледом (всё же Гук ждал). Вздыхает шумно, тяжело, мычит так же, и разворачивается на спину. Встречается взглядом с огромными беспокойными глазами.       — Ходил к врачу. — Теперь Гук смотрит как-то обиженно.       — К врачу? А мне не сказал!       — Мы с тобой женатая пара что ли? — Юнги закатывает глаза, но в голосе нет злости. — Докладывать о каждом шаге?       — Да нет, ну Юнги! Я же просто волнуюсь.       — Любое мудло начинает с такой безобидной фразочки, ты знаешь?       Гук садится рядом, забыв про шкварчащее мясо. Большие щипцы в его руке угрожающе покачиваются, и Юнги невольно следит за ними. Сейчас эта кухарка его прибьёт, да? За шутки?       — Что сказали? Всё нормально? — в голосе только беспокойство, и Мин выдыхает. Чонгук смотрит озадаченно: омега сегодня странный.       — Сказали сдать анализы. Проверить гормоны. И тебе тоже, кстати. — Юнги смотрит на него, замечает на спортивках пятно, наверное, что-то из еды, и это веселит. Чонгук же на фоне такой серьёзный и напуганный, а сидит в грязных штанах, правда идиот.       — Мне? — Гук округляет глаза. — Проблема во мне? — уже тише продолжает.       — Нет, — Мин усмехается уголком губ. — Ты доминантный?       — Нет. — Гук моргает. — Конечно нет.       — Или, может, нарочно пытаешься на меня влиять? Чтобы я не заметил?       — Юнги! — Будь Гук чуть драматичней, как тот же Джин, он бы явно подпрыгнул. — Ты о чём? Это низко.       — Вот видишь, — опять усмехается, но в голосе проскальзывает тепло. — Я же говорю. Ты слишком добрый для такого.       Чонгук застывает. Переваривает. И быстро из озадаченного идиота в грязных штанах он становится идиотом с глупой, счастливой улыбкой. Он правда невероятный. Штаны, к слову, на месте.       — То есть… я хороший?       — Я сказал «добрый», а не «хороший».       — Это одно и то же!       — Нет.       — Юнги!       Мин прячет улыбку в подушке, в которую утыкается лицом, развернувшись обратно на живот. День был ленивый: ни пар, ни работы, ни сложных дел по дому, в планах на сегодня была только ночёвка у Чонгука, и её Мин разбавил записью у врача. Простенькое мелкое дело, но вымотало так, будто отпахал смену в пятницу. Может, так организм подстроился под задумку лениво провести время с альфой? С Чонгуком правда комфортно, у Юнги с альфой так впервые, и он бы рад протрещать Чимину об этом все уши, но стойко держится, потому что рано. Везде старается найти подвох, ни разу не удалось.       — Слушай, — Юн привстаёт на локти и оглядывается на Гука, насупленный. — А ты почему с щипцами?       — Чёрт, мясо!       Этот идиот так и остался сидеть на кровати, наблюдая за расслабившимся и провалившимся в мысли омегой, и забыл про говядину! Пиздец, Чон Чонгук, готовился впечатлить, а в итоге впечатлился сам и проебал возможность похвастаться очередным навыком.       — Я не буду есть пережаренное! — Вдогонку выкрикивает Юнги. Из кухни доносится частое бормотание и звон посуды.       — Я съем сам! Тебе сделаю новое. — Вот так быстро, просто, без даже секунды на размышление.       Юнги улыбается открыто, не уголками губ, не украдкой, потому что никто не видит и потому что правда приятно. Может, правда зря передумал тем утром?       За плотным обедом последовала пара бездельных часов. Объевшись, омега сразу изъявил желание прилечь, а приставучий альфа не думал отставать: устроился живой игрушкой-обнимашкой (только обнимал сам) под боком и довольно сопел куда-то в шею Мину. Поболтали ни о чём, потом включили Нетфликс, долго не могли что-то выбрать, в итоге выбрали скукотень, которая даже под фон не катила, — пришлось занимать друг друга самостоятельно. Что удивило Юнги — это «занять друг друга» никак не перетекало в прелюдии и дальше, и Чонгук в глазах Мина становился всё лучше и лучше. А сам даже не подозревал, идиот, — мирно хохотал под ухом у Юнги и рассказывал о смешном случае с позапрошлого Рождества, когда его покусала соседская собака. Нетипично для альфы, который хочет произвести впечатление. Юнги это и привлекало в Чонгуке.       Сегодня быстро темнело. Чонгук уверял, что помощь с уборкой на кухне не нужна, поэтому Юнги валялся на кровати, уткнувшись в телефон. Когда Гук наконец вернулся и сел рядом, рука сама потянулась к Мину. Он погладил омегу по спине — потому что может, потому что это офигенно, потому что Юнги вообще не был против, на вид, наоборот, кайфовал.       — Скучно, — вдруг говорит Мин, откинув телефон.       Чонгук моргает. Юнги оглядывается, и они встречаются взглядами.       — Ты сказал «скучно»?       — Ага.       — Ты? Который вечно занят, вечно на работе, вечно…       — Заткнись, — беззлобно. Юнги переворачивается на бок, подставляет под голову руку и смотрит как-то заговорчески. — Просто сидеть дома надоело. У тебя, у Хосока — одно и то же.       — Можем выйти куда-то, — предлагает Гук. — Подышать воздухом.       — Куда? — Юнги косится на него.       — Не знаю. Просто… погулять. В парк, например.       — В парк? — Юнги приподнимает бровь. — Ты серьёзно?       — А что?       — Парки для пенсионеров и влюблённых парочек.       — А мы кто? — ляпает Чонгук и тут же смущается. Юнги смотрит на него долгим взглядом, но сегодня омега добрый, добивать бедолагу не станет.       — Ну лично я не пенсионер. — И уголок губ всё же дёргается, потому что Гук смешно дует губы, когда обижается на шуточки. Привык к ним слишком быстро, а ещё привык показательно корчиться и веселить этим. — Мы — это мы, Гук. — Он садится на кровати, тянется за курткой. — Ладно. Подышать так подышать.       — Куда пойдём? Если не в парк.       Юнги замирает на секунду, переводит взгляд на окно. За ним красиво: темно, в меру шумно, видны отблески загорающихся огней ночного города.       — Знаешь что… — он поворачивается к Чонгуку. — Хочешь прокатиться?       — На байке?       — Нет, на автобусе, — закатывает глаза. — Конечно на байке. Или боишься?       Чонгук вспоминает, как в прошлый раз Юнги вёз его из бара. Ветер, скорость, и эти руки на руле, такие уверенные, красивые, да весь Юнги был слишком уверенным и красивым той ночью. Чонгук какой-то неправильный альфа, раз ему нравится это в его омеге, да?       — Не боюсь, — говорит он весело. — А куда?       — Увидишь, — с той самой ухмылкой, от которой у Гука по спине бегут мурашки.

Beacon — Into The Night

      Байк летит по ночному Сеулу, рассекая поток воздуха и монотонность мегаполиса. Город вокруг — сплошные огни, неоновые вывески, фары машин. Всё сливается в одну пёструю картинку, и у Гука немного кружится голова. А ещё ему кажется, что Юнги пахнет. Даже сильнее, чем дома, где запах мог собраться и стать гуще. Чонгук сзади, обнимает омегу за талию крепко-нежно и чувствует, как ветер путает волосы. Им обоим плевать на холод.       Юнги ведёт байк уверенно, быстро, но не опасно. Чонгук чувствует, как он напряжён — но в хорошем смысле, как центр в своей стихии. Рябь отвлекающих звуков пролетает мимо Чона, не откладывается в памяти, как и редкие особо яркие указатели, диджитал-билборды. Для него момент особенный. И Юнги для него особенный. И видит, чувствует, делит этот момент Гук только с ним.       Они выезжают за город. Огней становится меньше, темноты — больше. Чонгук уже не понимает, где они, но ему всё равно. Пока в руках крепкое тело с нагретой от объятий спиной и запахом родного человека, ему всё равно.       Юнги останавливается у смотровой площадки. За низкой оградой внизу — весь Сеул, как на ладони. Миллионы огней, мерцающих в темноте, так же много машин, наперегонки проезжающих во всех направлениях. И что-то особое, что не описать словами, поэтому:       — Ого, — выдыхает Чонгук.       Юнги слезает с байка, достаёт сигарету, но не зажигает — просто крутит в пальцах. Смотрит на Чонгука, Чонгук смотрит вниз. Даже с байка слезает, неотрывно смотря на панораму города, заворожённо, пристально. И Юнги готов поспорить, что видит в Чоновых огромных глазах отражение всего Сеула.       — Нравится?       — Ага. — Чонгук подходит ближе. — Ты часто сюда приезжаешь?       — Иногда. Когда надо подумать.       Чонгук поднимает взгляд на него. В полумраке Юнги кажется ещё более… своим. Он совсем не страшный и не колючий. Просто человек, который тоже иногда устаёт, хочет побыть один или наконец делится драгоценным одиночеством с кем-то.       — Спасибо, что привёз, — тихо говорит Чонгук.       — Ты сам напросился. — Мин пожимает плечами.       — И правильно сделал.       Юнги улыбается. Не смотрит на Чонгука, но улыбается открыто. Чонгук на Юнги смотрит, поэтому видит. Они стоят рядом, наслаждаясь моментом по-своему — тишина совсем не неловкая, от неё веет теплотой, чем-то неясно родным, как та базовая нотка в феромоне и Юнги, и Чонгука. Просто стоять, вдыхать прохладный ночной воздух, смотреть на знакомый город с незнакомого ракурса неожиданно приятно. И Гук догадывается, почему.       — Тут красиво. — Зачем-то добавляет Юнги, что вообще не в его стиле. Слегка удивляется сам.       — Ага, — Гук смотрит на омегу, — красиво. — Тише, но ёмко, искренне. Мин сделал вид, что не заметил.       Минут через десять Чонгук чувствует, как Юнги чуть заметно придвигается ближе. Их плечи касаются. На лицо улыбка лезет сама собой, и альфа поднимает взгляд. Вообще ему не обязательно смотреть на высотки, огоньки билбордов или вывесок, на машины и всё-всё, что есть там, внизу, когда самое красивое и притягательное в паре сантиметров от него.       — Холодно? — спрашивает мягко Чонгук.       — Не-а. — Сигарета до сих пор крутится в пальцах, Юнги рассматривает уже заученную картину. Думает. Сегодня как раз тот случай, когда приехал не без причины.       — Врёшь.       На вечно хмуром лице лёгкая ухмылка.       — Не твоё дело. — Чонгук зеркалит усмешку Юна и снимает свою куртку. Накидывает тому на плечи. — Ты замёрзнешь, — говорит Юнги.       — Я большой.       Юнги думает совсем недолго, в итоге прыскает смехом и произносит уже их локальное беззлобное:       — Идиот.       — Знаю.       Сигарета выскальзывает из пальцев и отправляется в свободное падение далеко-далеко, случайно или нет — Гук не рассмотрел. Юнги наконец поднял голову. В его глазах — отражение города и что-то очень тёплое.       — Чонгук.       — М?       — Иди сюда.       Он тянет альфу за рукав свитера и целует. Медленно, тягуче, будто у них вся ночь впереди. Чонгуковы руки проворными змеями быстро стискивают талию Юнги, и он шагает назад, подальше от обрыва, утягивая омегу за собой. Мягко приземляется на скамью, Юнги на его бёдра, и они продолжают целоваться, пока не задыхаются — в моменте оба забыли про необходимость кислорода. Когда они отрываются друг от друга, Чонгук улыбается. Снизу вверх смотрит своими огромными чёрными глазами, верными, благодарными и искренними, и Юнги понимает, почему от них так сложно оторвать взгляд.       — Это было свидание?       — Нет, — Юнги щурит глаза, мотнув головой, но Чонгук видит, как дрогнули его уши. — Просто покатались.       — Ага. Просто покатались, — не переставая улыбаться. Одна из рук спускается к пояснице, поглаживает ощутимо. В ответ Юнги пихает его в плечо.       — Заткнись.       — Молчу. — Выдох вырывается вместе со смешком и опаляет приятным жаром открытую шею Юнги.       Чонгук наклонился, обнял крепче и положил голову Мину на плечо, носом уткнувшись в шею. Она была прохладной, и запах персика от того казался почти морозным, нос легко пощипывало. Юнги недолго подставлялся — тоже обнял, тоже хотел урвать немного полюбившегося аромата, тоже хотел ласки.       Они сидели так ещё долго. Уверяли самих себя, что вид отсюда правда красивый, но чаще смотрели не на город, а друг на друга.

***

      Чонгук написал Юнги ещё утром: Чем занят сегодня?       Ответ пришёл через полчаса, как всегда краткий: В актовом. Донастройка перед концертом. Что-то хотел?       Можно прийти? Посижу тихо, не помешаю.       Юнги ответил смайликом. Чонгук уже научился расшифровывать этот язык — значит, можно.       Актовый зал почти пустой: на сцене ни души — только приборы, микрофоны на стойках, провода, аккуратно собранные в жгуты. В первых рядах, у самого края сцены, сидят трое: женщина с длинными идеально гладкими волосами и внимательным взглядом — знаменитая на факультете профессорша Ли, а рядом с ней двое старост, листают какие-то бумажки и тихо переговариваются.       Чонгук пробирается вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Юнги он замечает сразу — он сидит за пультом в пятом ряду, полностью погружённый в работу. На ушах — полунадетые огромные наушники, на коленях планшет с какими-то схемами, пальцы летают по микшеру. Гук крадётся аккуратней, чтобы ничего не испортить, и садится сзади, прямо за спиной Мина. Он даже не оборачивается — только чуть заметно кивает, давая знак, что заметил.       — Сейчас уровень проверю, — бормочет Юн в никуда. — Вчера там с компрессором перемудрили.       Чонгук смотрит, как Юнги ловко крутит ручки эквалайзера, вглядывается в индикаторы, чуть хмурится. На одном из каналов он чуть прибавляет громкость, на другом — срезает высокие частоты, потом быстро прогоняет тестовый сигнал. Из первого ряда доносится голос профессорши Ли:       — Мин, по вокалу ещё раз пройдись. Там на верхних нотах было резковато.       Юнги кивает, даже не оборачиваясь, и тут же подстраивает эквалайзер.       — А теперь? — коротко бросает он.       — Лучше, — доносится из первого ряда. — Но на четвёртом канале убери низы чуть-чуть. Там фон от пульта наводку даёт.       Юнги снова крутит ручки, а Чонгук сидит и пялится заворожённо, поражается тому, как быстро и точно омега реагирует на замечания. Без лишних слов, без суеты — просто делает, и всё.       — Тоже шаришь? — тихо спрашивает Юнги, не оборачиваясь.       — Нет, — Чонгук пожимает плечами. — Просто смотрю.       — И молчишь?       — Сказал же «посижу тихо». — Юнги усмехается уголком губ и возвращается к пульту.       Следующие полчаса Чонгук просто сидит и смотрит. Юнги переключается между каналами, проверяет стабильность сигнала, прогоняет тестовые тоны. Иногда профессорша Ли просит что-то подправить, иногда старосты обсуждают между собой порядок выступлений, но в основном в зале тихо — только монотонное гудение аппаратуры и редкие щелчки переключателей.       В какой-то момент Юнги просит Чонгука подать переходник с соседнего стула. Чонгук загорается как единственная лампочка в комнате. С радостью выполняет, чувствуя себя ужасно полезным. Потом ещё батарейки для приёмника. Потом опять сидит, наблюдает. А Юнги просто в своей стихии (очередной) — спокойный, уверенный, гениальный. Пальцы профессионально танцуют по пульту, глаза сканируют показания, уши ловят малейшие изменения в звуке. И Чонгук думает, что ему пиздецки повезло с Мином.       — Чего пялишься? — не оборачиваясь, спрашивает Юнги.       — Ты крутой.       — Я знаю.       — Нет, ты реально крутой. — Юнги наконец поворачивается. В его глазах — смесь усталости и тепла.       — Ты сегодня особенно странный.       — Ты говоришь так каждый раз.       — Потому что правда.       — Это ты на меня так влияешь. — Юнги закатывает глаза, но в уголках губ прячется улыбка.       Из первого ряда доносится смешок. Профессорша Ли смотрит на них с лёгким любопытством, но ничего не говорит — только чуть заметно улыбается и возвращается к бумагам. Ей тридцать шесть, безупречный стиль, яркий макияж — она просто крутая, и крутые вьются вокруг неё сами.       К пяти часам настройка заканчивается. Профессорша Ли собирает бумаги, кидает взгляд на сцену, потом на пульт, потом — с хитрым прищуром — на Юнги.       — Мин, хорошо поработали. Завтра к шести будь на месте, финальная проверка перед концертом.       — Буду, — коротко отвечает Юнги, уже начиная собирать вещи.       Женщина встаёт, поправляет идеально сидящий пиджак и вдруг останавливается, кинув взгляд на Чонгука.       — И помощника своего можешь взять, — в её голосе проскальзывают смешливые нотки. — Если не помешает, конечно.       Чонгук уверен, что краснеет мгновенно, Юнги же замирает на секунду, а потом смеётся. Коротко, сдавленно, но искренне.       — Он и так сам придёт, — отвечает омега, и в его голосе столько тепла, что Чонгук забывает, как дышать.       Профессорша Ли удовлетворённо кивает и уходит в сопровождении старост, которые всю дорогу оглядываются на странную парочку в центре зала. Чонгук провожает её взглядом, поражённый, не забывает о Юнги, но даёт ему время на передышку и спокойный сбор своих вещей.       — Вы с ней… близки?       — Возможно, — Юнги пожимает плечами, но в уголках губ прячется улыбка. — Она меня заметила ещё на первом курсе. Помогла с работой и с практикой. — Он замолкает на секунду. — Она вообще многим помогает. Просто не показывает.       — Она крутая, — заключает Чонгук.       — Ага. — Юнги наконец поворачивается к нему. — Идём?       — А байк?       — У Хосока оставил. Я сегодня пешком. — Чонгук легко щурится, пока губы растягиваются в довольной улыбочке.       — Тогда я провожу.       — Пошли.       Они выходят из университета, когда солнце уже начинает клониться к закату. Небо над Сеулом окрашивается в оранжево-розовые тона, воздух становится прозрачнее и мягче. Вечер сегодня приятный, компания делает его в сто раз лучше. Идут медленно. Не под ручку, как приторные парочки, но так близко, что плечами друг о друга трутся, а ладонь, когда руками размахиваешь слабо, так и просится уцепиться за чужую. Юнги молчит (для него типично), Чонгук тоже (ему и в тишине сейчас до безумия хорошо). Им не нужно говорить: просто идёшь рядом, слушаешь шаги, вдыхаешь вечерний воздух — и настроение взлетает в небеса от самого факта существования этого дня. Где-то на полпути первым начинает болтать Юнги:       — Сегодня хорошо поработали. — Поворачивает голову к Гуку.       — Ты поработал, — поправляет альфа. — Я просто сидел.       — Ты сидел и не мешал. — Юнги косится на него, Чонгуку безумно нравится эта слабая ухмылка в купе с прищуром. — Это редкость, знаешь ли.       — Правда?       — Ага. Обычно лезут, советуют, что-то трогать пытаются. Обычно альфы, кстати. — Не был бы Чонгук против болтовни об омегах с друзьями и против типичного маскулинного образа идеального альфы, сейчас бы мог обидеться. — А ты просто был рядом. Это, оказывается, приятно.       Чонгук улыбается и смотрит под ноги. Понимает, что Юнги многого стоили эти слова, но смущается сам. Точно идиот.       — Я рад, — тихонько, скромно.       — Чему? — Юнги продолжает на него смотреть, уголки губ дрожат.       — Что могу просто быть рядом.       Юнги молчит, вместо слов простой (и пиздецки смелый, как же Чонгук благодарен!) жест — он скользит тыльной стороной ладони по чужой, а после цепко хватается за неё, нежно сжимая в прохладных пальцах. Они всегда такие, как и ступни (не спрашивайте, как Чонгук узнал и как Юнги отреагировал), и это вызывает странные чувства, которые, наверное, нормальны для альф? Согреть, стиснуть в объятиях покрепче, уберечь от всего мира и просто быть рядом на случай чего. Омега опять молчит, но когда они проходят мимо витрины, по виду только что начищенной, с особенно блестящим отражением, Чонгук замечает, что Юновы губы тронула лёгкая улыбка.       Так они доходят до дома Хосока. У входа в жилой комплекс останавливаются.       — Ну, — Юнги кивает на дверь. — Дошли.       — Ага. — С лица так и не сходит глупая улыбочка, а Юнги продолжает слабо щуриться.       — Спасибо, что пришёл.       — Я завтра тоже могу, если надо.       Юнги смотрит на него. Долго, очень долго — не удивляет. Не удивляет и последующий ответ.       — Посмотрим, — наконец говорит он, спокойно, с едва заметной кокетливой ноткой. Чонгук опять смущён, что-то ждёт. — Дел завтра нет?       — Нет.       — Тогда приходи. После можем поужинать вместе где-нибудь.       — Я приду!       Юнги знал, что Гук не откажет. Он напоследок улыбается, последний раз смотрит в глаза и разворачивается, заходит внутрь.       Чонгук стоит на улице, смотрит на закрывшуюся дверь и думает, как же непривычно сильно бьётся его сердце. Они не целовались. Не обнимались. Просто шли рядом, дышали друг другом и делили личное пространство на двоих. Но это был лучший вечер за последние дни.

***

      Вечер, квартира Хосока (она самая большая, да и сам хозяин не против компаний), еда из доставки и алкоголь — Юнги был уверен, что это формула успешного укрепления отношений. И не прогадал.       Компания рассредоточилась по всей просторной гостиной: Хосок с пультом от телевизора в углу, Намджун с Чимином на диване (Намджун сидит ровно, Чимин рядом — близко, без привычки виснуть, просто иногда касается плечом); Джин с Миндже оккупировали кресла и уже на втором часу вечера выглядели как классические гиены в засаде. Тэхён устроился около окна в пол с бутылкой пива и видом на ночной город. Юнги — на полу, у ног Хосока, Чонгук расположился напротив, через журнальный столик, и их взгляды то и дело встречались.       — …и тогда я говорю: «Это не бит, это ёбаная акустическая катастрофа», — Намджун размахивает руками. — А он мне: «Ты просто не чувствуешь вайб».       — И ты почувствовал? — Хосок ухмыляется, перебирая каналы.       — Пришлось. Переписывал три ночи.       — Зато теперь это лучший трек в его портфолио, — вставляет Чимин мягко. И тихо улыбается, поправляя край свитера.       — Чимин-и, ты обязан так говорить, ты мой парень, — Намджун вздыхает, но в глазах тепло. Чимин только закатывает глаза, но беззлобно.       — А вот я не обязан, — вклинивается Джин. — Скажу так: трек годный. Даже я, далёкий от хип-хопа, могу под него головой покивать.       — Ох, ну это высшая похвала, — хохочет Тэхён с подоконника.       Разговор крутится вокруг музыки-танцев весь вечер, переходить на личное — негласное табу, чтобы не портить атмосферу. И как же повезло, что все присутствующие варятся в одной тусовке. Плавно болтовня перетекает на хореографию: Чимин оживляется, рассказывает о постановке, которую готовят к концу семестра. Намджун слушает с таким видом, будто тот читает лекцию по квантовой физике, но смотрит с обожанием, от которого никуда не деться. Пак иногда косится на него, ели заметно смущается, но продолжает.       — О! А ты, Гук? — Хосок поворачивается к нему. — Что поёшь?       — Я? — Не привыкший к вниманию Чонгук, кажется, чуть краснеет. — Ну… разное. В основном баллады и поп.       — Он классно поёт, — вдруг вставляет Юнги.       Все замолкают и смотрят на него. Юнги невозмутимо тянется за бутылкой, пожимая плечами.       — Что? — бросает он. — Правда же. Думаю, с такими голосами и талантом в придачу рождаются пиздец как редко. — И переводит взгляд на друга. — Думаю, Гука переплюнул бы только Чимин. С его бы голосом петь… — и вышло как-то мечтательно.       — Эй! — Чимин надувает пухлые губы, выглядит точно как милый утёнок. — Я тоже пою. Иногда.       — Чего? — Чонгук впервые видит, чтобы Юнги так округлял глаза. — Я ни разу не слышал… И ты не говорил!       — Ты не спрашивал! — И начинает бегать глазами, продолжая дуться. Юнги понимает, что смутил, и отстаёт.       Пак немного пьян, и, возможно, болтнул лишнего, но это однозначно того стоило, потому что мнение Юна насчёт возможного невероятного перфоманса разделили все присутствующие тут. К Чимину привалило внимание группы, а Чонгук так и сидел с горящими ушами, потому что Юнги назвал его особенным. Очень особенным.       Позже, когда разговор ненадолго затихает, Чимин поднимается с дивана и подходит к Юнги. Садится на пол рядом с ним, приваливаясь к плечу.       — Ты как? — тихо спрашивает он.       — Нормально, — Юнги косится на него. — А ты?       — Счастлив, — Чимин улыбается мягко, по-своему. — Что ты здесь. Что всё… ну. — Юнги молчит. Но его плечо чуть заметно расслабляется под весом друга. — Прости меня, Юни, — вдруг говорит Чимин. — За тот раз. Я наговорил…       — Забей, Мини, — ласково перебивает Юнги шёпотом, пока, как он думает, никто не слышит. — Ты не виноват.       — Я просто испугался.       — Знаю. — Чимин утыкается носом ему в плечо.       Со стороны кажется, что они просто сидят, но Чонгук, наблюдающий за ними через столик, видит, как Юнги на секунду прикрывает глаза и чуть заметно улыбается. «У них всё будет хорошо», — думает он. — «Теперь точно».       С повышением градуса выпитого повысился и уровень веселья. Чимин решил больше не пить, чтобы утром обниматься с Намджуном, а не с чем-то холодным и белым, а вот Юнги так просто не пробивало.       — Намджун, передай соджу, — просит Юнги, не вставая.       Намджун тянется через Чимина, подаёт бутылку, и между делом бросает:       — Держи, хён.       Чонгук застывает. Переводит взгляд с Намджуна на Юнги и обратно.       — Хён? — вырывается у него.       — Что? — Юнги косится на него с прищуром, открывая бутылку.       — Он тебя… хёном называет? — Чонгук явно пытается переварить информацию, но выходит плохо. Он в спектре «как быстро ты напиваешься» ближе к Чимину. — Но ты же на третьем, а он на четвёртом…       Тишина держится буквально секунду. А потом компания взрывается.       — Ты не знал? — Джин аж подпрыгивает в кресле.       — Ты серьёзно не знал? — Миндже уже трясётся от смеха.       — Ребята, он реально не знал! — Тэхён сползает с подоконника. Сегодня он похож на своего брата как никогда сильно.       Юнги закатывает глаза, но в уголках губ прячется улыбка. Он смотрит прямо перед собой, на Чонгука, который так и склонился над столиком, над своим стаканом с лимонадом (интуитивно понял, как и Чимин, что пить уже не стоит), и завис. Ждал комментарий от центра своей мини-вселенной и центра этого вечера и разговора (опять же, по скромному мнению Чон Чонгука).       — Я старше, — говорит Мин просто. — Перепоступал.       — На сколько? — Чонгук смотрит на него огромными глазами.       — Тебя на два года.       — Два?!       — С половиной, — уточняет Хосок из своего угла. — Если быть точным.       Чонгук открывает рот. Закрывает. Снова открывает. Похож на смешную аквариумную рыбку, которая не понимает, где она и что происходит за пределами стеклянной клетки.       — То есть ты… ты всё это время был старше? И я даже не знал?       — Ты не знал, что Юнги старше? — Джин уже не смеётся, он в непритворном ужасе. — Мы же говорили!       — Вы всегда говорили про омег! — взрывается Чонгук. — У меня был фильтр!       Юнги фыркает. Коротко, сдавленно, но совершенно искренне.       — Фильтр на слово «омега»? — уточняет он.       — Да! — в голосе Гука нотки отчаяния.       — И сколько ты так отфильтровал?       — Не знаю! — продолжает почти обиженно. — Но теперь понимаю, что много.       — Например? — Тэхён подливает масла в огонь.       — Например, что ты младше Юнги, — вдруг говорит Чимин, оторвавшись от друга. — Тоже сюрприз, да?       Чонгук переводит взгляд на Тэхёна, тот только пожимает плечами. Его этот факт ничуть не смутил, а Гук до сих пор выглядит так, будто ему рассказали про открытие восьмого чуда света.       — Я на третьем, Юнги на третьем, но он старше. Я в школу рано пошёл.       — А Хосок вообще в магистратуре, — добавляет Намджун, верно предположивший, что Гук и это мог упустить. — Он тут главный аджосси-сонбе.       — Эй! — Хосок смеётся. — Я просто самый опытный!       — В чём? — тут же вклинивается Джин.       — Джин!       Все хохочут в привычной каждому манере, им вместе правда весело. Один Чонгук сидит молча и смотрит на Юнги. Тот пьёт соджу, делая вид, что происходящее его не касается, — на губах лёгкая ухмылка, глаза чуть сощурены в том самом «мне пиздецки весело» прищуре. Он невероятный. Чонгук раньше думал, что говорящие «в одного человека можно влюбиться несколько раз» врали или приукрашивали. Сейчас на своём опыте понимает, что зря не верил.       «Он старше», — проносится вдруг в мыслях. — «На два с половиной года. И я даже не знал. И всё равно он со мной».       Юнги ловит его взгляд, чуть приподнимает бровь.       — Чего?       — Ничего, — Чонгук улыбается. — Просто… ты крутой.       — Это твоя любимая фраза?       — Нет, ты правда крутой.       Юнги закатывает глаза показательно, но отворачивается быстро — иначе все увидят, как предательски дрогнули уголки губ. Чимин, сидящий рядом, тихо фыркает в плечо другу.       — Вы такие милые, — шепчет он.       — Заткнись, — так же тихо отвечает Мин, но без злости.       Вечер идёт своим чередом. Джин, выпив лишнего, вдруг становится тихим и задумчивым — сидит в углу, по виду провалился в маленький экзистенциальный кризис. Миндже, наоборот, несёт полнейшую чушь — что-то про то, как однажды подружится с дельфином и они откроют кафе на побережье.       — У него будет называться «Дельфин и я», — объясняет он Тэхёну. — Ты приедешь? Я выберу самого доброго дельфина в друзья, можешь не переживать.       — Если дельфин будет варить кофе, — серьёзно отвечает Тэхён.       — Будет! Он талантливый.       Намджун с Чимином тихо переговариваются в своём углу — Чимин иногда смеётся, прикрывая рот ладонью, а Намджун смотрит на него с таким спокойным теплом, что даже со стороны видно — это надолго. Хосок уже с гитарой, наигрывает что-то лёгкое (откуда у него вообще акустика, если он вечно играет на электронной?), и постепенно разговор перетекает в обсуждение планов на лето, странных преподавателей и вечных проблем с общежитием. Ох, про проблемы с общежитием Юнги знает как никто другой тут. Чонгук слушает, впитывает, запоминает; ему нравится быть здесь. Нравится, что его принимают. Нравится, что Юнги иногда поднимает на него взгляд — и в этом взгляде уже нет той колючести из недалёкого прошлого, только тепло.       Когда вечер подходит к концу, народ потихоньку начинает расходиться. Джина и Миндже забирает такси (Миндже всё ещё несёт что-то про дельфина, повезёт, если таксист не завернёт в дурку). Тэхён уходит пешком — ему недалеко. Намджун с Чимином собираются последними, но омега вдруг вспоминает, что забыл что-то у Хо, и они задерживаются в прихожей.       Юнги остаётся на полу, Чонгук напротив. Тишина не неловкая, а та, в которую просто не хочется вторгаться. Хосок подходит, садится рядом с Юнги на пол.       — Ну что, ночуешь? — спрашивает он тихо.       Юнги смеряет альфу взглядом, потом переводит его на Чонгука. Тот старательно делает вид, что рассматривает узор на стене, но уши предательски розовые.       — Сегодня нет, — говорит Юнги. Хосок понимающе кивает, улыбается.       — Удачи, — Хо шепчет так, чтобы слышал только Юнги. И поднимается, делая вид, что ему нужно проводить остальных. Что ж, уходить правда нужно. Юнги тоже встаёт, тянется за курткой.       — Идём, — бросает он Чонгуку.       — Куда?       — Ко мне, — с серьёзной уверенной полуулыбкой.       — Но мы… — Чонгук тушуется. — Мы уже у Хосока?       — К тебе, — со смешком. — К тебе, Чонгук. Пошли. — Чонгук застывает.       — Ко мне? — переспрашивает он, будто не расслышал. — Но… ты же с вещами… у тебя тут всё…       — Завтра заберу, — перебивает Юнги. — Не в первый раз. — Он смотрит на Чонгука в упор. В его взгляде — ни тени сомнения.       — Ты серьёзно?       — У меня большой красный нос, чтобы я шутил?       Чонгук сглатывает. В голове — каша из мыслей, эмоций, неверия. И радость. Она начинает медленно расползаться по телу паутинкой тепла, такого чуть жгучего, щекотного, но до одури приятного. «Он выбрал меня. Сам. Не потому что надо, не потому что больше некуда — просто выбрал». Чонгуку безумно думать об этом, ещё безумней уверить себя, что это правда, а не проделка пьяного мозга.       Они выходят на улицу уже после того, как Намджун и Чимин ушли. Ночь, тишина, только редкие машины где-то вдалеке, воздух прохладный, и Чонгук опять отчётливо ощущает в нём нотки персика. Идут молча, но это молчание особое — наполненное. Чонгук не выдерживает первым:       — Ты правда… прямо сейчас? Ко мне?       — Я же сказал. — Юнги усмехается.       — Но у тебя там вещи, кровать, Хосок… уютно же.       — Ага.       — А у меня квартира маленькая, ещё ты не хоте…       — Чонгук, — перебивает Юнги. Останавливается, поворачивается к нему. В свете фонаря его лицо кажется особенно спокойным, почти мягким. — Ты правда думаешь, что меня волнует это? — Чонгук смотрит на него. В голове — тысяча мыслей, а сказать не получается ничего. — Ты чего? — хмурится Юнги.       — Я… — голос срывается. — Я просто… ты же такой упёртый. Если решил, что надо встречаться, а не съезжаться — значит, так и будет. А тут вдруг…       — Вдруг?       — Ну… ты сам. Ко мне. Без вещей, без плана, просто… — он замолкает, отводит взгляд, но Юнги успевает заметить — в глазах блестит.       — Эй, — Юнги вдруг становится серьёзным. Тянется к его лицу, проводит пальцем по щеке. — Ты чего?       — Я так переживал, — выдыхает Чонгук. — Думал, что делаю недостаточно. Потому что ты ко мне не шёл… — Он шмыгает носом. — А ты пришёл. Сам. Решил и пришёл. Как тогда, к Хосоку от Чимина. Только теперь… ко мне.       Юнги молчит. Смотрит на него долгим взглядом. Потом вздыхает.       — Ты идиот.       — Знаю.       — Но тебе повезло. Идиоты в моём вкусе. — Он тянет Чонгука за куртку вниз и целует. Коротко, но крепко, со вкусом соджу и обещания. Гук не успевает ни ответить, ни даже приобнять, так и стоит неловко на месте, пока Юнги вновь берёт всё в свои холодные, но нежные руки. — Пошли, — говорит он, отстраняясь. — Замёрз уже.       — Дать куртку? — Шмыгает до сих пор, но опомнился быстро, уже потянулся её снять. Юнги остановил, взяв Чонову ладонь в свою.       — Не надо, — настолько мягким шёпотом, что альфа готов застонать от удовольствия. — Пошли домой.       И они идут дальше. Чонгук держит омегу за руку и чувствует, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, невозможное. Любовь. Он влюбился в Юнги только что в очередной раз, и для всей той сотни влюблённостей ему не потребовалось знать Юнги даже месяц. Поверить до сих пор сложно, но прохлада Миновой ладони и его свежий персиково-хлопковый запах более чем реальны. Счастье не помещалось в груди — билось слишком громко, слишком быстро, слишком невероятно. Чонгук и не пытался его объяснить. Он просто перебирал ватными ногами и чувствовал.       «Он мой, — проносится в мыслях. — Теперь совсем мой».