абстиненция души

В комнате пахло лавандовым успокоительным, сыростью ночного дождя и застоявшейся тяжестью. Ксандр сидел в глубоком кресле напротив дивана, подперев подбородок тяжёлой ладонью. В полумраке гостиной, что подсвечивалась только благодаря фонарю с улицы, невозможно было считать ни единой его эмоции. Разве что редкое, слишком тяжёлое дыхание выдавало бы его истинное состояние, будь кроме него здесь кто-то в сознании. Кроме него и мирно сопящей на диване девушки. Адриана наконец спала. Препараты подействовали, выключив её лихорадочный бред и уняв дрожь в теле, но Ксандр знал — это временное затишье. Стоит ей открыть глаза, и этот адский аттракцион запустится по новой. Он не отрывал взгляда от её лица, чувствуя, как под кожей тупой болью пульсируют свежие раны. Час назад, когда они только переступили порог дома, вновь запустилось колесо сансары, переживали которое они, кажется, десятки раз. Адриана напоминала дикую кошку, что без конца кричала и кидалась с кулаками на мужчину, который только и мог перехватывать худые руки и сдерживать движения. На её бледной коже уже проступали наливающиеся синевой отметины, которые он видел даже в кромешной темноте — следы его собственных пальцев, которыми намертво прижимал её к полу, спасая от очередного шага в окно. Самого Ксандра ощутимо жгло: под воротником ветровки горели глубокие царапины, а на запястье багровел рваный след от укуса. Она оставила эти метки в глупом, слепом беспамятстве. Усталость давила на плечи свинцовой плитой. Ксандр медленно перевёл взгляд в окно, и в этой звенящей тишине его накрыло абсолютным бессилием. Он понятия не имел, что делать дальше. Не мог просто уйти. Не мог отойти от этого дивана ни сейчас, ни завтра, ни, кажется, вообще когда-либо в этой жизни. Горькая, уродливая правда заключалась в том, что стабильность Адрианы имела слишком высокую цену — его собственную свободу. Чтобы она продолжала дышать, не мешала таблетки с алкоголем и не бросалась под машины, он был обязан всегда оставаться рядом. Привязать себя к ней невидимой цепью долга и застарелой вины. Хотя давно к нему пришло осознание, что это она привязала его к себе. Ксандр с трудом оторвал ладонь от подбородка, запустил пальцы в растрёпанные волосы и с силой сжал их, пытаясь унять давящую боль в висках. Из груди вырвался тяжёлый, рваный вздох, больше похожий на хрип. Каждая минута рядом с ней ощущалась как пытка. Вдруг позади него, со стороны тёмного коридора, тихо скрипнула половица. Ксандр не успел даже обернуться, как до ушей донёсся тихий и такой отчаянно-беззащитный детский голос: — Мама вернулась? Ван Хейс медленно опустил руки и обернулся. На пороге гостиной, кутаясь в слишком просторную пижаму, стояла Кассандра. Маленькая, бледная, похожая на Адриану чертами лица, но с совершенно другим, взрослым взглядом. Слишком взрослым для её лет. — Ты всё слышала? — Сложно было не услышать… — девочка подошла ближе, стараясь не смотреть на диван. — Я надела наушники и включила плеер, подушкой накрыла голову, как ты учил. Всё равно слышала. Кассандра остановилась у подлокотника его кресла. Ксандр протянул руку, и девочка тут же послушно шагнула в его полуобъятия, позволяя отцу согреть её озябшие ладони. Она не плакала. Она вообще редко плакала, когда у Адрианы случались кризисы, будто инстинктивно понимая, что слёзы в этом доме — непозволительная роскошь. Некоторое время она молчала, слушая рваное дыхание матери и чувствуя состояние отца в том, как напряжены его плечи и ходят желваки. А после посмотрела Ксандру прямо в глаза. — Райна больше не придёт? Ван Хейс едва заметно вздрогнул. Этот вопрос ударил наотмашь, точнее любого обвинения и вскрывая саднящие раны на душе, что он очень старался игнорировать. Кассандра успела искренне, со всей детской жаждой тепла привязаться к Райне за то недолгое время, что та была в их жизни. Она приносила с собой то, чего в этом доме не водилось годами — покой, предсказуемость и лёгкую, нормальную радость. И теперь девочка безошибочно считала финал. Ксандр сглотнул вставший в горле ком. Крепче прижал дочь к себе, утыкаясь подбородком в её макушку, пахнущую детским шампунем, просто чтобы скрыть свой взгляд. Он никогда не лгал Кассандре — её невозможно было обмануть, она слишком рано научилась читать взрослых. — Не знаю. Наверное, нет. Чувствуя, что Ксандру и самому требуется поддержка, Кассандра лишь сильнее прижалась к нему, поглаживая маленькой ручкой по плечу. Так было всегда, сколько она себя помнит. Как только на горизонте появлялась мама — вся их жизнь летела к чертям, превращаясь в поле боя. И на этом поле отец всегда оставался один. — Ну, зато мама снова с нами, да? — она попыталась улыбнуться, заглядывая ему в лицо, хотя на самом деле ей совсем не было весело. — Будем помогать ей? Позвоним утром Одри и попросим приехать? Эти слова заставили сердце Ксандра болезненно сжаться. Девочке было так мало лет, а она уже рассуждала как сиделка, привычно распределяя обязанности по спасению женщины, которая должна была защищать её саму. Ван Хейс перевёл взгляд на спящую Адриану. Одри — её лечащий психиатр — была единственной, кто мог хоть как-то собрать её по кускам после таких срывов. Ксандр медленно выдохнул, чувствуя, как внутри окончательно выгорают остатки злости, оставляя лишь глухую, привычную покорность судьбе. — Да, Кас. Обязательно позвоним, — он коснулся губами её волос. — А теперь иди спать. — А ты? — А я ещё посижу, — Ксандр попытался выдавить подобие успокаивающей улыбки ей в ответ, но лицо его оставалось серым от усталости. — Если устану, то ты меня подменишь. Эта маленькая ложь сработала как надо. Кассандра серьёзно кивнула, принимая на себя взрослую обязанность, ещё раз крепко обняла отца за шею и тихо выскользнула из гостиной. Половицы в коридоре скрипнули в последний раз, и в квартире снова воцарилась тишина. Ксандр так и остался сидеть в кресле. Сон не шёл. Свинцовая тяжесть в теле парадоксальным образом сочеталась с абсолютной трезвостью ума. Стоило ему прикрыть глаза, как перед мысленным взором возникал силуэт Райны и её горькое разочарование, что читалось в каждом вздохе. Второй раз хотел сберечь и второй раз лишь сильнее оттолкнул. Только теперь шансы на перемирие сильно снизились. Он так и не сомкнул глаз. Всю ночь ван Хейс просидел в одной позе, подперев голову рукой, чутко ловя каждый вздох и каждое судорожное движение Адрианы на диване.

***

Дорога назад стёрлась из памяти. Райна помнила только глухие очертания города, ледяной руль под онемевшими пальцами и туман, который, казалось, заполз с улицы прямо в её голову, вытесняя любые мысли. Дома было тепло. Эта привычная до тошноты атмосфера сейчас воспринималась как чужеродный мир. На ходу сбросив куртку — ту самую, на которой, мерещилось, всё ещё оседал запах парфюма Ксандра, — девушка прошла в спальню, даже не пытаясь быть тихой. Не раздеваясь, прямо в уличной одежде, Райна скользнула под плотную ткань одеяла и всем телом прижалась к Октавиану. Ей отчаянно, до дрожи нужно было заземлиться. Почувствовать, что хоть что-то в её жизни осталось осязаемым и настоящим. Стоило её ледяной ладони коснуться крепкой груди, как Октавиан тут же развернулся, мгновенно увлекая Райну в свои объятия. В темноте его сильные руки ощущались как единственное спасение от ментального обрушения. Он принялся бережно, с какой-то почти болезненной нежностью перебирать длинные пальцы девушки. Тёплые губы коснулись исцарапанных, покрасневших от холода костяшек, оставляя на коже невесомые, успокаивающие поцелуи. Октавиан любил свою жену до безумия, до глухого обожания, ловко считывая любые перемены в настроении. Райна уткнулась носом в его шею, вдыхая родной запах и пытаясь заглушить звенящую пустоту внутри. — Вернулась? — и имел ввиду он совсем не затянувшийся рабочий день. Горло сдавило спазмом. Слёзы хлынули внезапно, обжигая холодные щёки, и Райна лишь сильнее зажмурилась, пряча лицо. Октавиан не стал ни о чём расспрашивать. Вместо этого он лишь молча перебирал её волосы, баюкал в своих руках и целовал в висок, делясь своим бесконечным, незаслуженным ею покоем. Он принимал её любую — надломившуюся, разбитую, пахнущую чужой бедой и ночным дождём. Мысль о том, что эта ночь окончательно похоронила её прежнюю жизнь, больше не пугала. Она просто стала фактом. Райна действительно вернулась. Вот только принесла с собой пепелище. Октавиан мягко коснулся ладонью лица Райны, стирая большим пальцем горячие дорожки слёз, и бережно приподнял её подбородок. В темноте спальни его взгляд был полон нежности, от которой внутри всё болезненно сжималось. Когда его губы накрыли её — сперва робко, едва ощутимо, словно спрашивая разрешения, а затем глубже, с затаённым трепетом, — Райна судорожно выдохнула прямо ему во встречный вдох. Этот поцелуй не был похож на те, что случались между ними в последнее время. Октавиан целовал так, будто пытался поймать падающую в пропасть птицу, удержать, отогреть и спрятать от всего мира. Его пальцы мягко запутались в волосах на затылке, а губы настойчиво, но невероятно ласково сминали её собственные, даря то самое заземление, в котором она так отчаянно нуждалась. И прямо сейчас, растворяясь в этом трепетном, щемящем поцелуе, она вдруг поймала себя на мысли — дикой, невозможной прежде, но упрямо пустившей корни где-то в самой глубине сознания. Почему бы не попробовать полюбить своего мужа? Человека, который годами выстраивал вокруг неё эту тихую гавань и готов был принять даже её обломки? Райна крепче обняла мужа за плечи, отвечая на поцелуй с новой силой, словно пытаясь выжечь из памяти чужой, потемневший от усталости взгляд. Все чужие взгляды, что успела собрать на себе за последние годы. Вместе с этим отчаянным порывом пришло желание раствориться, исчезнуть в чужом тепле. Октавиан перехватил инициативу мгновенно, словно слишком долго ждал этого знака. Его поцелуи стали требовательнее, горячее, спускаясь к шее, пока сильные пальцы уверенно оглаживали её спину, избавляя от лишней одежды. В темноте спальни шорох сбрасываемых вещей смешался с хриплым, прерывистым дыханием. Райна отдавала себя без остатка, сознательно толкая в этот омут, ища спасения от терзавших мыслей в предсказуемой, жадной ласке мужа. Это была её личная попытка сжечь мосты. Шли дни, незаметно перетекая в недели. Время больше не бежало — оно тянулось ровной, серой нитью. Райна с головой ушла в работу, благо, дел там всегда было предостаточно, особенно учитывая её длительное отсутствие. Каждый её день теперь был подчинён строгому графику, а каждый вечер дома превращался в эксперимент. Она изо всех сил пыталась вырастить в себе то самое, правильное чувство к Октавиану. Училась ценить его заботу, встречать у порога, улыбаться в ответ на мягкие объятия и убеждать себя, что именно так выглядит абсолютное счастье. Он был идеальным мужем. Внимательным, любящим, надёжным. Но вылизанная до блеска жизнь парадоксальным образом начинала её душить. Плотное кольцо его обожания порой казалось слишком тесным, не оставляющим пространства для вдоха. В эти моменты Райна сбегала. Физически или мысленно, но неизменно туда, где правила приличия и семейная идиллия теряли всякий смысл. Зейн остался единственным связующим звеном с её настоящей, не обузданной долгом сущностью. Жесткий, властный военный полковник, он был полной противоположностью Октавиану. И в то же время — единственным мужчиной из прошлого, который всё ещё находился в зоне доступа. И этим ресурсом Райна пользовалась сполна. Их редкие встречи рабочими вечерами напоминали глоток чистого кислорода посреди затяжного приступа удушья. С Зейном не нужно было притворяться правильной, не нужно было заслуживать прощение или пытаться выдавить из себя любовь. Его циничная энергетика и непредсказуемость давали ей ту самую контрастную встряску, которая позволяла не сойти с ума в золотой клетке семейного уюта. Она возвращалась к нему снова и снова, забирая его силу и уверенность, чтобы потом, вернувшись домой, у неё снова были силы улыбаться мужу. Их близость была эгоистичной, остервенелой. В тёмном салоне его автомобиля или в пустом кабинете после окончания рабочего дня, под тихий ропот засыпающего города, они сгорали дотла. Зейн забирал её до конца, вытряхивая из мыслей любые призраки прошлого и настоящего. И Райна охотно шла на это преступление против собственной совести, зная, что только эта острая, реальность держит на плаву. По-другому она не умеет. Она черпала в нём силы, как в запретном источнике, заполняя внутреннюю пустоту чужим огнём. И когда ночь окончательно вступала в свои права, Райна возвращалась в тёплый дом Октавиана. Накидывала привычную маску, застёгивала душу на все пуговицы и снова становилась той, кого в ней так отчаянно хотели видеть. Но даже в самые спокойные вечера, когда внешне её жизнь казалась идеальной, внутри не прекращался анализ. Стоило Райне остаться наедине со своими мыслями, как разрозненные, случайные детали, собранные за долгие месяцы общения с Ксандром, вдруг начинали складываться в единую картину. Жестокая правда, которую она раньше интуитивно отказывалась замечать, теперь проступала сквозь туман улик. Стало ясно, откуда у капитана пристрастие к вишнёвым сигаретам. Этот сладковатый, въедливый шлейф годами преследовал Ксандра, став частью его самого. Стало понятно, почему в его квартире всегда имелось дорогое красное вино, которое сам ван Хейс никогда особо не жаловал. А самое главное Райна наконец осознала, отчего у маленькой Кассандры с её угольно-чёрными, отцовскими волосами вдруг оказались такие выразительные зелёные глаза. Эти открытия больше не ранили так остро, но в ней поселилась странная тяга к прошлому. Райна ловила себя на нездоровом желании заново перебирать в памяти воспоминания, выискивая всё новые совпадения и намёки, которые раньше слепо игнорировала. Этот мысленный лабиринт стал её тайным убежищем. Нечто глубоко личное, о чём нельзя было заикнуться ни мужу, ни Зейну, отвлекало от реальности. Она раз за разом возвращалась в те дни, когда Ксандр ещё казался разгаданным, а всё происходящее между ними приносило чистую, незамутнённую радость. В те дни, которые ей так нравились.

***

Хрустальные люстры банкетного зала заливали помещение ослепительным светом. Шум сотен голосов, звон бокалов с шампанским и приглушённый джаз сливались в плотный гул, от которого у Ксандра уже через полчаса после разболелась голова. Повод для торжества был громким — пятидесятилетний юбилей старшего инспектора, и здесь собралась вся верхушка департамента и городской знати. Капитан ван Хейс стоял у одной из мраморных колонн, безупречно прямой в своём парадном кителе. Его лицо напоминало каменную маску, хотя внутри всё было натянуто как струна. Причиной тому был не официоз, к которому он привык, а женщина, чьи тонкие пальцы сейчас собственнически лежали на его локте. Адриана выглядела великолепно. Одри сотворила чудо: после почти месяца интенсивной терапии и правильно подобранных дозировок от недавнего срыва не осталось и следа. На ней было изумрудное вечернее платье, идеально подчеркивающее бледность кожи, а зелёные глаза блестели живым азартом. Она мягко улыбалась проходящим мимо коллегам мужа, вела светские беседы и казалась образцом идеальной супруги высокопоставленного офицера. Никто из присутствующих даже близко не догадывался, каких усилий стоил этот выход Ксандру. Капитан до последнего собирался отказаться, выдумать любой предлог, лишь бы не покидать стен своего дома. Но инспектор и так проявил к нему редкое великодушие, простив отсутствие на ежегодном ведомственном банкете. Старший офицер прекрасно знал, какой ад порой разверзается в семье ван Хейса, и всегда относился к его внезапным исчезновениям с пониманием и отеческим снисхождением. Однако личный пятидесятилетний юбилей — совсем другое дело. Не явиться ещё и на день рождения человека, который годами прикрывал его перед начальством, означало нанести глубокую, кровную обиду. Ксандр просто не имел права так поступить. — Капитан ван Хейс! — послышался властный мужской голос сбоку, заставив Ксандра с женой неосознанно выпрямить спины и обернуться к подошедшему. — Рад тебя видеть. Адриана, прекрасно выглядишь. Юбиляр собственной персоной стоял перед ними, держа в руке бокал с янтарным виски. Инспектор, несмотря на свои пятьдесят, сохранил военную выправку и ту особую харизму, которая заставляла подчиненных подтягиваться по одному только звуку его шагов. Сейчас его суровое лицо озаряла искренняя, тёплая улыбка. — Благодарю за приглашение, господин инспектор. И поздравляю с юбилеем, — Ксандр шагнул вперёд, сжимая протянутую крепкую ладонь начальника. В этом рукопожатии было гораздо больше, чем просто официоз — капитан безмолвно благодарил его за всё терпение и понимание. Адриана мягко склонила голову, ослепительно улыбнувшись, когда мужчина переключился на неё. Он галантно взял её тонкую ручку в изумрудной атласной перчатке и бережно потянул к губам, оставляя поцелуй на костяшках. — С праздником вас, — её голос звучал ровно и певуче, без единой фальшивой ноты. — Ваша супруга организовала потрясающий вечер. Вся эта атмосфера просто великолепна. Старший офицер удовлетворённо кивнул, бросив на Ксандра короткий, одобрительный взгляд. Инспектор явно оценил, что капитан выполнил долг и вывел жену в свет, наглядно демонстрируя руководству, что в семье ван Хейса снова царит идеальный, благопристойный порядок. — Ты права, сегодня Элен превзошла себя, — инспектор довольно усмехнулся в усы, окинув взглядом сияющий зал. — Она будет искренне рада пообщаться с тобой, Адриана. Найди её, как только освободится минутка. Она где-то у фуршетной линии с жёнами членов магистрата. — Конечно. Как только инспектор оставил супругов наедине, удаляясь для таких же светских бесед с остальными новоприбывшими гостями, Ксандр мёртвой хваткой вцепился в локоть Адрианы, тут же пресекая все попытки на отстранение от него хотя бы на шаг. Показное дружелюбие слетело с его лица в ту же секунду. Мимо них как раз плавно маневрировал официант в белоснежной ливрее, неся поднос с хрустальными бокалами. Адриана, заметив его, изящным движением потянулась было к искрящемуся шампанскому, но Ксандр среагировал мгновенно. Он резко сжал её руку, перехватывая бокал пальцами, и рванул его на себя. Глухо, чтобы звук не долетел до соседних пар, он рыкнул ей прямо на ухо: — Даже не думай. Адриана цокнула языком и закатила глаза. — Я с тобой от скуки через неделю сдохну. — Да? А что ж тогда позвонила мне после длительной разлуки? — Ксандр наклонился к ней ещё ближе, так что его тяжёлое дыхание опалило её висок, а пальцы на запястье сжались до белых костяшек. — Так уж сдохнуть захотелось? Ничего не ответив на дерзкий выпад, девушка высвободилась из оков его рук и плавно отступила к фуршетному столу, потянувшись к стоящему на краю высокому стакану с яркой, немного вязкой бордовой жидкостью. — Ты издеваешься надо мной? — Ксандр оказался рядом в ту же секунду и сжал оба запястья девушки почти до хруста. — Я тебе руки переломаю. — Да успокойся ты, псих, идиот! — Адриана болезненно поморщилась. — Вишневый сок это. Натуральный. Ксандр медленно перевёл взгляд на стакан — густой, безалкогольный нектар, налитый до краёв. Пальцы мужчины разжались не сразу, оставляя на нежной коже под атласом перчаток ощутимые следы. Запах вишни, исходивший от стола, мгновенно заполнил лёгкие. Слишком много вишни в его жизни. Слишком много Адрианы. Не говоря ни слова, он откинул от себя девичьи руки и вновь обернулся к гостям. Спина горела от чужих взглядов, хотя разумом он понимал, что до них никому нет дела. Все были слишком заняты праздником. — Ну а ты что? — Ксандр непонимающе нахмурился, услышав голос жены у самого уха, что уже щедро опустошила приторный сок. — Чего? — сухо бросил он, даже не поворачивая головы. — Тоже принял обет? Чего не пьешь? — Не хочется. — Да ла-адно. Таки не хочется? — она так и стояла позади мужчины, только теперь оперевшись подбородком о его крепкое плечо, отчего мужчине пришлось склониться. — Или боишься расслабиться и оставить меня даже на минуту. — Я бы не гордился тем, что в тридцать лет за тобой еще нужно присматривать, чтобы не баловалась. — Грубиян, — Адриана обиженно надула губы и отстранилась, но только для того, чтобы создать зрительный контакт. — Выпей ты, за нас двоих. Раз уж мне нельзя. Обещаю быть хорошей девочкой и вести себя прилично, — Ксандр не воспринимал ни единого слова девушки всерьез, только когда её взгляд сменился на более проницательный, нахмурился. — У нас одна душевная рана на двоих. Облегчи свою боль парой бокалов полусладкого. Ксандр молчал, взвешивая предложение в голове и раздумывая о его правильности. Какая циничная, извращённая ирония. Идеальная супружеская пара, которой сейчас безмолвно завидовал весь зал. Примерный капитан полиции и его преданная, оправившаяся от недуга жена. И оба они — калеки, до безумия влюблённые в одну и ту же девушку. Девушку, у которой, к слову, давно есть законный муж. — Капитан со своей прелестной женой! — послышался мягкий, тёплый голос за их спинами, буквально вырывая Ксандра из омута раздумий. — Одри, дорогая! — Адриана улыбнулась первой и тут же бросилась в объятия подруги. Та с охотой приняла их, посмеиваясь в хрупкое плечо. — Как хорошо, что ты здесь. Я уже хотела убить себя от скуки. Иронии психотерапевт не разделила, лишь скептически вскинула одну бровь. А это рассмешило уже Ксандра. — Привет, — Ксандр шагнул вперёд, перехватывая Одри из рук жены. Он бережно обнял девушку за талию и чмокнул в тёплую, напудренную щеку, вдыхая тонкий аромат её парфюма. — Спасибо, что приехала. — Ну как я могла пропустить бенефис вашей образцово-показательной семьи? — тихо, так, чтобы слышали только они втроем, ответила Одри, ласково улыбаясь Ксандру. — Точно, выйти в его компании из дома что-то из ряда фантастики, — Адриана закатила глаза, упрекая супруга в отсутствии личной жизни. Сидеть в четырех стенах несколько недель слишком уж выбивает из колеи, и теперь ей отчаянно хотелось наверстать упущенное. Но в этой ситуации Одри снова была на стороне Ксандра. Она лишь покачала головой, игнорируя колкий комментарий лучшей подруги. Прежде чем Адриана успела возмутиться такой несправедливости, музыка в зале изменилась. Джазовый квартет на сцене смолк, и сменился тягучей, красивой мелодией — ведущий объявил традиционный «белый» танец с обменом партнёрами. Такое развлечение обожала местная знать: идеальная законная возможность позажимать чужих красавиц жен, о которых втайне мечтают. — О, это я точно не пропущу, — глаза Адрианы азартно блеснули. Она требовательно посмотрела на мужа, протягивая руку. — Ксандр? — Исключено. Я в этом балагане не участвую, — капитан качнул головой и отступил на полшага назад, к фуршетной стойке. Идея кружиться по залу, передавая жену из рук в руки чужим мужчинам, вызывала у него глухое раздражение. — Ну и оставайся со своей миной. Не успел Ксандр и глазом моргнуть, как Адриану уже увлёк на паркет один из молодых офицеров штаба. Он остался стоять рядом с Одри, скрестив руки на груди и хмуро наблюдая за танцующими. Музыка лилась плавно, и среди десятков пар Ксандр неосознанно выхватывал взглядом только одну. Адриана двигалась безупречно. Изумрудный шелк её платья струился, в точности повторяя каждое движение, а сама она казалась воплощением изящества и высокой манеры. Вот дирижёр подал знак, и партнёры сменились — теперь её вёл какой-то незнакомый мужчина из магистрата, солидный господин в годах. Ксандр смотрел, как его жена невесомо, едва касаясь пальцами чужого плеча, болтает с этим незнакомцем ни о чём. Адриана что-то ответила ему, слегка наклонив голову, а в следующий миг закинула её назад и заливисто, искренне расхохоталась. В этом смехе не было и следа той безумной, изломанной женщины, которая держала его в страхе последние лет десять. Свет люстр ложился на открытые плечи, и она казалась такой далёкой, недосягаемой и прекрасной. У Ксандра перехватило дыхание. В груди болезненно, остро кольнуло забытое воспоминание. Глядя на эту сияющую женщину со стороны, без удушающего груза домашнего ада, он вдруг ясно вспомнил и понял, за что он однажды её полюбил. За эту лёгкость. За эту породистую, хищную грацию. За умение освещать собой любое, даже самое мрачное пространство. Она была чертовски хороша, и внутри него с новой силой заворочалось то самое чувство, которое он так долго пытался в себе похоронить. Музыка заходила на очередной виток, и дирижёр уже заносил руку для нового взмаха. Ксандр решительно шагнул на паркет, прямо на ходу, перехватив затянутую в шелк ладонь какой-то случайной леди, растерянно замершей в ожидании окончания танца, где кружил её супруг. Ксандр проследил за траекторией движения Адрианы и заметил, кто стоял следующим в круге обмена. К ней плотоядно примеривался один из чиновников мэрии — заплывший жиром, грузный мужчина с масляным взглядом. Со своей партнершей Ксандр сделал буквально два стремительных па, подстраиваясь под ритм, и ровно в ту секунду, когда музыкальный такт потребовал нового обмена, капитан крутанул свою временную партнёршу, направляя её в руки того самого опешившего чиновника, что уже потянул сальные руки к Адриане. К его Адриане. Девушка даже ахнуть не успела, как её ладонь оказалась намертво зажата в широкой, тёплой ладони мужа, а его вторая рука жёстко и властно легла ей на поясницу, притискивая к себе ближе, чем это дозволяли приличия. Адриана удивлённо вскинула брови, на секунду сбившись с безупречного шага от такой бесцеремонности. Тонкая ладонь в изумрудном атласе ощутила, как сильно подрагивают от напряжения пальцы Ксандра, и по её губам поползла лукавая, торжествующая улыбка. — Надо же, капитан, — тихо прошептала она, прижимаясь щекой почти к самому воротнику его кителя, чтобы не ломать картинку идеального танца для наблюдающей за ними Одри. — Кажется, кто-то ревнует? — Молчи, — процедил он сквозь зубы и прикрыл глаза, привалившись щекой к её виску. Внутри Ксандра клокотала настоящая ярость на самого себя. За эту слабость, за этот сбой в системе. Он ведь не дурак и не представляет с ней никакого будущего. Никакого адекватного, здорового, нормального завтра, если в нём будет присутствовать Адриана. С этой женщиной были возможны только разруха и вечные истерики. Искренне не хотел быть с ней и согласен делить постель с любой другой, с первой встречной, только не с ней. Он не жаждал поцелуев её вечно пахнущих вишней губ и не хотел лишний раз встречаться взглядами с этими пронзительными изумрудными глазами. Ему было противно от одной мысли о том, чтобы снова добровольно шагнуть в этот капкан. Но парадокс был в другом. Стоило ему лишь на секунду представить, как чужой мужчина касается её кожи, как обнимает за талию или вдыхает запах светлых волос, Ксандр мгновенно вспыхивал огнём. Это была болезненная, извращённая анатомия его психики. Он мог презирать Адриану, мог бежать от неё на край света, но отдать кому-то другому? Никогда. Ксандр сильнее притиснул девушку к своему телу, ведя её в танце так уверенно и жестко, словно вбивал сваи в гранит. Он знал, что никогда не сможет похоронить в себе это тёмное, тяжёлое чувство. Собственничество. Оно проросло в него слишком глубоко, намертво связав его с этой сумасшедшей женщиной прочнее любых клятв у алтаря. Дирижёр снова взмахнул палочкой, давая оркестру сигнал к очередной смене партнёров. Музыка сделала характерный акцент, пары вокруг зашевелились, перехватывая чужие ладони, но Ксандр даже не шелохнулся. Адриана качнулась было в сторону, подчиняясь правилам игры, но пальцы супруга сжались на тонкой талии. Он просто проигнорировал такт, продолжая вести девушку в своём, глухом и упрямом ритме. Офицер, собиравшийся подойти к Кейворд, наткнулся на ледяной, предупреждающий взгляд ван Хейса и поспешно ретировался. Ксандр не собирался её отпускать. Ни сейчас, ни до конца этого чёртова вечера. В это же самое время, когда в сияющем зале магистрата гремел оркестр, на другом конце города царила абсолютная тишина. Райна сидела за своим рабочим столом, закинув ноги на него же и откинувшись в кресле. Несмотря на то, что на дворе стоял уже глубокий вечер, домой она не торопилась — в пустой квартире мысли становились слишком громкими. В полумраке кабинета единственным источником яркого света был экран новенького смартфона, который ей купил Октавиан взамен старого, так безжалостно уничтоженного ею самой. Палец лениво, бездумно листал бесконечную ленту, пока в голове прокручивался один и тот же безрадостный итог. Вот Райна и вернулась к самому началу. Круг замкнулся. Всё вернулось на круги своя, только теперь с привкусом абсолютного пепла во рту. У неё снова был нелюбимый муж, к которому после всего случившегося она теперь не могла питать даже капли банального человеческого уважения. Снова был его полковник в роли постоянного любовника, заполняющего постель, но не душу. И, как редкая, отчаянная отдушина — мимолётные, тайные встречи с Максом, которые дарили лишь временную иллюзию жизни. Райна горько хмыкнула, глядя на экран. Лента наконец обновилась, и вверху появилось свежее видео: кто-то из её коллег, приглашённых на закрытое светское мероприятие, опубликовал забавную короткую запись с банкета по случаю дня рождения инспектора. На заднем плане сверкали люстры, гремела музыка, и нарядная толпа вовсю кружилась в каком-то традиционном танце. Она скользнула взглядом по танцующим парам, собираясь пролистнуть дальше, как вдруг палец замер. В самом углу кадра, среди круговерти шёлка и фраков, мелькнул высокий мужской силуэт в парадном кителе. Резкий, властный разворот широких плеч, до боли знакомая посадка головы и собственническая хватка на талии смеющейся женщины в изумрудном платье. Она успела заметить лишь это — нечто, до дрожи напоминающее Ксандра. В ту же секунду Райна резко, с глухим стуком приземлила телефон экраном вниз на полированный стол. Сердце в груди сделало бешеный кувырок, а в ушах зашумела кровь. Дыхание перехватило так, словно в лёгкие плеснули кипятком. Она застыла в кресле, уставившись на матовую заднюю панель новенького гаджета. Пальцы, всё ещё лежавшие на корпусе, заметно подрагивали. Именно в этот момент она поймала себя на странной мысли. Все эти долгие, изнурительные недели она упрямо, с каким-то мазохистским остервенением строила свою новую-старую жизнь, но ни разу не позволила себе вспомнить их последний с Ксандром разговор. Настолько отчаянно пыталась абстрагироваться от произошедшего катастрофического финала, так глубоко закопала ту болезненную встречу, что из памяти напрочь вылетели главные, самые важные слова, сказанные им тогда. Адриана серьезно больна. Эта фраза, некогда прозвучавшая как приговор для их с Ксандром тайного счастья, теперь всплыла в сознании под совсем другим углом. И вопреки всему — вопреки предательству, разбитому сердцу и собственному краху — Райна почувствовала, как внутри ворочается непреодолимая тоска. Ей было до чёртиков, до щемящей боли в груди жаль эту сумасшедшую, изломанную женщину. Адриана никогда не была её личным врагом, она была лишь третьей вершиной в их проклятом геометрическом уродстве, заложницей собственной израненной психики. Райна медленно убрала ноги со стола и выпрямилась в кресле, устало потирая переносицу. Где-то в глубине души, скрытая за слоями обиды, шевельнулось нечто напоминающее радость. Радость от того, что светлая макушка на том коротком, дурацком видео из чужих соцсетей снова сияла. Адриана смогла. Она перешагнула через этот тёмный, беспросветный период, справилась с внутренними демонами и нашла в себе силы снова выбраться в свет, натянув дежурную улыбку и изумрудный шёлк. Пусть и не без помощи своего законного супруга. Мужчины, которого она вырвала из рук Райны одним сообщением, вернув на положенное ему место — в их общий, фамильный ад. Ксандр остался там, чтобы спасать, контролировать и стеречь то, что принадлежало ему по праву. Тишину кабинета бесцеремонно нарушил резкий звук телефонного звонка. Райна вздрогнула. На экране, который она только что с силой перевернула, высветилось имя Макса. Она медленно выдохнула, пытаясь вернуть голосу ровное звучание, и провела пальцем по экрану. — Да, Макс, — тихо произнесла она, прижимая трубку к уху. — Райна, привет, — его голос ворвался в динамик вместе с каким-то фоновым шумом улицы и далёким гулом машин. — Ты занята? Райна устало прикрыла глаза, чувствуя, как наваливается свинцовая тяжесть этого вечера. Меньше всего сейчас хотелось куда-то ехать, изображать вовлечённость и делать вид, что она в порядке. — Макс, если честно, я безумно устала, — мягко, но прямо ответила она, надеясь, что он поймёт без лишних объяснений. — На работе завал, да и вообще… Мне сейчас немного не до встреч. На том конце провода повисла пауза. Райна уже приготовилась услышать его привычное, понимающее «хорошо, отдыхай», но Макс молчал слишком долго. А когда наконец заговорил, голос звучал не так, как всегда — глухо, непривычно тихо и даже надломленно. — Неужели совсем никак?.. В этом коротком вопросе сквозило такое отчаяние, что у неё болезненно сжалось сердце. Она никогда не слышала у него этой интонации. Макс всегда был её безопасной частичкой в этом городе, ироничным и сильным, а сейчас он сам словно стоял у края. Райна открыла глаза, посмотрела на тёмное окно кабинета и спустила ноги с кресла, нащупывая туфли. — Где ты? — спросила она, уже дотягиваясь до сумки и ключей. Макс назвал адрес своей квартиры, и этот короткий факт заставил Райну на секунду замереть с ключами в руке. Его квартира? Но как же Одри? Ехать туда, на его личную территорию, теперь казалось неправильным. Всю дорогу до его дома Райна вела машину на автомате, крутя в голове логичные и не очень объяснения. Она запуталась в собственной жизни, а теперь, кажется, погружалась в чужую распадающуюся реальность. Наконец её автомобиль мягко затормозил у обочины. Припарковавшись во дворе старой многоэтажки, Райна заглушила мотор и несколько секунд просто сидела в тишине, глядя на тускло освещённый подъезд. Накинув куртку, она вышла из машины и зашагала по влажному асфальту. Первое, что бросилось ей в глаза — силуэт на скамейке у самого входа. Макс сидел откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Ответ на вопрос о странности происходящего пришёл сам собой, когда тишину двора разрезал хриплый мужской голос откуда-то сверху. Там, в открытом окне квартиры Макса, горел тусклый свет. Мужчина в годах — с такими же, как у Макса, но уже уставшими, жёсткими чертами лица — раздражённо стряхивал пепел прямо на улицу. Отец Макса. Райна узнала его сразу же. — Что, принцесса твоя приехала? — крикнул он вниз, заметив Райну, и издевательски, громко рассмеялся на весь двор. — Ну надо же! И это та самая девица, на которую ты позарился? Посмотри на неё и на себя, придурок. Такая красавица тебе в жизни не светит. Не твоего полёта птица. Макс даже головы не поднял, лишь сильнее сжал кулаки, глубже вбирая голову в плечи. Райна опустилась рядом с ним, складывая руки в замок на коленях. — Одри — вот твоя единственная надежда, дурак, — продолжал разноситься надрывный, язвительный голос мужчины, подстёгиваемый то ли алкоголем, то ли старой семейной желчью. — Девка с деньгами, с положением, из хорошей семьи! А ты сидишь тут, слюни пускаешь. Тьфу! Сверху послышался сухой стук закрывшегося окна, и на двор снова опустилась тишина. — Привет, — тихо сказала она, коснувшись его холодного плеча. — Привет, — Керроу никак не двинулся и не шевельнулся, даже глаз не открыл, пока Райна не задала следующий вопрос: — Семейное воссоединение? — он усмехнулся. — Чего он приехал-то? — Да кто ж его знает, по какой причине он наведывается периодически. Деньги кончились, наверное, или просто пить одному скучно стало в провинции. Он наконец повернул к ней голову. Под глазами залегли глубокие тени. — Прости, что вытащил тебя сюда. Одри я не мог позвонить, сама понимаешь… О причинах нахождения Одри не в их общей квартире Райна предпочла не спрашивать. — Ты сама как? — Лучше, чем ты, — она мягко улыбнулась и хитро прищурилась, пытаясь сбить этот градус удушающей серьёзности и хоть немного отвлечь его от криков за закрытым окном. Макс коротко хмыкнул, и в его глазах наконец-то промелькнула слабая, но живая искра. — Поехали? — Куда? — Ну, домой тебя не приглашу, — Райна выразительно повела бровью, намекая на Октавиана, — но переночевать, думаю, найдётся где. Уж одну ночь в тишине и без семейных скандалов я тебе обеспечу. Вставай. Полчаса — и они уже находились в здании в викторианском стиле, утопающем в густых тенях старых деревьев. Небольшой, скрытый от лишних глаз отель на окраине города встретил их мягким полумраком и долгожданной обоими тишиной. Здесь не было пафоса центральных заведений, никто не заглядывал в лица и не задавал ненужных вопросов. Райна уверенно забрала у заспанного портье ключ, и уже через пару минут они поднялись на нужный этаж. Когда за ними закрылась тяжелая деревянная дверь номера, Макс наконец-то глубоко, свободно вздохнул. Напряжение, сковывавшее его плечи весь этот проклятый вечер, начало медленно отпускать. Он стянул куртку, бросив её на кресло у окна, и сел на заправленную кровать. Райна повторила его действия. Она устало сбросила туфли и опустилась на матрас рядом, поджав под себя одну ногу. Макс долго смотрел перед собой, а потом как-то надломленно, по-детски выдохнул и медленно опустился боком на кровать, доверчиво укладывая голову Райне на колени. Она не отстранилась. Наоборот, её ладонь сама собой легла на его макушку. Пальцы Райны бережно зарылись в его мягкие, золотистые волосы, аккуратно перебирая пряди. Этот незамысловатый жест, полный безмолвного утешения, заставил Макса прикрыть глаза. На мгновение показалось, что всё встало на свои места. — Райна… — негромко позвал он, нарушая тишину, но взгляда так и не поднял. Керроу помолчал секунду, словно собираясь с духом, и тише добавил. — Ты ведь тоже так считаешь? Что мы с тобой не одного поля ягоды. — Что за глупости? Почему ты слушаешь бредни старого и пьяного… — Дело не в нём. Просто… ты ведь никогда не выберешь меня. Райна замерла. Её ладонь так и осталась лежать на его голове, но пальцы окоченели. Она почувствовала, как в груди резко ускорилось собственное сердцебиение, отдавая глухими ударами в виски. Воздух в комнате словно разом выкачали. — Это никогда не буду я, — тихо, как вынесенный самому себе приговор, закончил он. — Макс, ты… — её голос дрогнул, срываясь. Она хотела возразить, наговорить ему кучу правильных, утешительных слов, но горло сдавило спазмом. — Да, я понимаю, что я не красавчик с обложки журнала. И денег у меня не так много, но всё же… Я ведь даже не второй. И уверен, что и не третий. Райна замерла, боясь даже выдохнуть слишком громко. Макс лежал у неё на коленях, и от его голоса внутри всё сжималось. Она знала наизусть каждое слово, что он сейчас пытался ей сказать. — Вот и пытаюсь понять столько лет — почему? Неужели настолько всё во мне «не так», что ты ни разу даже не попыталась присмотреться? — Макс, да ты чего? Как с тобой может быть что-то не так, когда с тобой такая прекрасная девушка крышу делит? Я когда на Одри смотрю, то немного даже завидую тебе, — Райна натянуто улыбнулась и легонько, по-дружески ущипнула его за щеку, переводя тему в шутку. Этой ночью она не готова ненавидеть себя ещё сильнее. Макс не отстранился, но весь как-то сдулся. Словно из него разом выпустили воздух. Эта фальшивая забота и упоминание Одри — идеальной, любящей, но абсолютно чужой для него девчонки — ударили точнее любого ножа. — Да… — он прикрыл глаза, принимая правила её игры. — Конечно, Одри. Ты права. Райне было физически тошно от собственной трусости, от этой дурацкой, фальшивой улыбки, которую только что из себя выдавила. Она осторожно, едва касаясь, запустила пальцы в его волосы. Ей хотелось дать ему хотя бы это — подобие тепла, раз уж на что-то большее была органически не способна. Перебирала жесткие пряди, мягко гладила по голове, безмолвно извиняясь за то, что не любит, за то, что ложится с ним в постель из какого-то извращенного чувства долга или одиночества, оставляя его после этого ещё более опустошённым. За то, что ломает его жизнь, просто присутствуя в ней. Она гладила его долго, размеренно, баюкая собственное чувство вины, пока в тишине комнаты не раздалось тихое, мерное сопение. Макс уснул. На её коленях, обманутый фальшивым утешением, уставший от многолетней, выжигающей изнутри безответной любви. Райна замерла, боясь шевельнуться и нарушить его покой, и уставилась в темный потолок. Этой ночью она ненавидела себя как никогда прежде. «Самое жестокое преступление — греться у чужого огня, зная, что у тебя никогда не найдётся тепла, чтобы вернуть долг».