Загадочное дело Стива Харрингтона

      В детстве Джонатану почти некого было звать в гости, поэтому ночёвки в их доме, если не считать друзей Уилла, были редкостью. За последние несколько лет единственным посетителем его комнаты была Нэнси, ещё во времена их отношений. А теперь ещё и Стив.       Его присутствие в комнате Джонатана в течение последних нескольких недель ощущалось странно.       Не неприятно или нежеланно, но отлично от того, к чему он привык. Внезапное появление Стива Харрингтона в его повседневной жизни и его нахождение за пределами обычных приятельских отношений должно было быть сложным. Или как минимум вызвать небольшие проблемы. Но Джонатану было пугающе легко видеть Стива в окружении других Байерсов, словно тот был рядом всегда.       Он и сам не понял, в какой момент это стало для него обыденностью.       Стив так легко вписался в их семью, что это озадачило Джонатана, потому что незаметно для него самого (а в последнее время замечал он только одного человека) Уилл и Джойс слишком уж радушно приняли Стива в свою жизнь.       Уилл сблизился с Харрингтоном на фоне ужасных попыток последнего нарисовать элементарные предметы и полного незнания поп-культуры. Они часами дискутировали о любимых фильмах, пока в конце концов не решили каждую неделю устраивать вечера кино, чтобы избежать часовых лекций Дастина об их безвкусице. Между ними завязались довольно непринуждённые отношения, и даже несмотря на то, что Изнанка сильно ударила по ним обоим, они тянулись друг к другу, молча предлагая утешение. Втайне ото всех Джонатан радовался, когда, возвращаясь с работы, слышал смех Уилла (который по-прежнему был редкостью), разносившийся по всему дому, а когда он заставал их обоих развалившимися на его кровати с целью послушать пластинки и обсудить, какие из них достойны места на микстейпе, который они, по всей видимости, делали вместе, это вызывало у него улыбку.       Вид Стива, такого непринуждённого и домашнего, заставлял его сердце пропускать удар.       Джойс по утрам приветствовала Стива похлопыванием по руке или лёгким прикосновением, а после выталкивала его из кухни, куда он всегда добирался раньше неё, и тёплым, но не лишённым упрёка взглядом отправляла его одеваться — это напоминало отработанный до совершенства танец, который уже казался неотъемлемой частью их рутины. К Стиву относились как к собственному ребёнку, и в это до сих пор верилось с трудом, потому что он занимал такое место, о существовании которого Джойс даже не подозревала. Мальчик, впервые появившийся на её пороге, бледный и отстранённый, был несопоставим с тем мальчиком, который ерошил волосы Уилла и бросал на Джонатана нежные взгляды за каждым приёмом пищи. Живой и дышащий, он больше не сутулился, а свободно занимал пространство в стенах их дома, не испытывая чувства вины или беспокойства из-за того, что где-то скрывается очередной ужас.       Джонатан боялся представить, что когда-нибудь Стив больше не будет так тесно связан с его семьёй. Эта мысль ужасала его, и он делал вид, что её просто не существует, пока они медленно, но верно перекраивали свои распорядки дня.       Когда Стиву впервые приснился кошмар, Джонатан испугался. Его руки беспомощно зависли в воздухе, прежде чем он наконец набрался смелости разбудить Стива вместо того, чтобы просто смотреть. Каждый последующий раз тот просыпался с хриплым вздохом и криком, застрявшим в горле, со слезами на глазах. Его руки отчаянно хватались за горло, пока он делал прерывистые вдохи. Или он просто безжизненно смотрел перед собой, застряв в воспоминаниях, пока Джонатан обнимал его, словно тот вот-вот исчезнет. Только на этот раз не дать Стиву снова спрятаться от мира — спрятаться от него — было интересом гораздо более личным. Джонатан не произнёс ни слова, когда впервые притянул Стива к себе. Чужая голова удобно устроилась на его груди, и они оба расслабились, не обращая внимание на то, как пальцы Стива вцепились в рубашку Джонатана, а как рука самого Джонатана скользила по чужим волосам всякий раз, когда начиналась дрожь.       После этого кошмаров стало меньше, и каждую ночь они спали, переплетясь то руками, то ногами, словно только с Джонатаном Стив мог дышать свободно, не боясь остального мира.       По утрам Джонатан с удивлением обнаруживал, что Стив встаёт спозаранку, даже когда ему никуда не надо и весь день в его распоряжении. Поразмыслив немного, Джонатан так и не понял, почему ожидал другого. В конце концов, Стив приучил себя к тому, чтобы каждое утро ездить к Дастину и отвозить его и других детей в школу (когда Стив начал бегать от всего живого как от огня, эту обязанность взяла на себя Нэнси). Иногда Стив подрывался ни свет ни заря из-за кошмаров. Видимо, гораздо приятнее было начинать день с приготовления завтрака, нежели с лежания в постели с устремлёнными в потолок глазами, перед которыми до сих пор стояло что-то тёмное.       Неудивительно, что Джонатан постоянно просыпался в пустой постели, но, честно говоря, он немного скучал по убаюкивающему теплу Стива.       Всякий раз, когда Джонатан уходил на работу в небольшой магазин фототехники, в котором основном только проявляли плёнку и ремонтировали фотоаппараты, Стиву приходилось всячески развлекать себя самостоятельно. Он бесконечно слушал коллекцию пластинок Джонатана и погружался в собственные мысли и мир, постепенно собирая себя по кусочкам, даже если этот процесс приносил ему только мучения. Иногда он бродил по лесной опушке за домом Байерсов. И каждый его шаг был маленьким успехом, ведь Стив заново учился не бояться каждого звука и тени. А бита с гвоздями, его верная помощница, была оставлена у него дома несколько недель назад, когда Джонатан постучал в его дверь и вытащил его обратно в мир.

==

      Джонатан проснулся от какого-то странного мельтешения по комнате.       — Стив? — пробормотал он, приоткрыв один глаз и увидев в полумраке комнаты знакомое худощавое тело, стоящее у изножья кровати и натягивающее тёмно-синие джинсы. Джонатан отвёл глаза, пока не услышал звук застёгивающейся молнии. — Куда ты? — спросил он, взглянув на часы на тумбочке и издав стон. — В семь утра.       Джонатан перевернулся, чтобы приподняться, и увидел на лице Стива вину за раннее пробуждение, было понятно, что он сделал это не специально.       — У меня работа, — ответил он.       Джонатан нахмурился, протирая глаза и пытаясь осмыслить услышанное.       — Что?       — Работа, Байерс, — Стив многозначительно закатил глаза, как будто ответ был очевиден.       Когда Джонатан закатил глаза, услышав свою фамилию, Стив фыркнул от удовольствия.       — Я уже достаточно отдохнул, да и Робин, должно быть, с ума сходит наедине с Китом.       Джонатан почувствовал укол сочувствия, вспомнив рассказы Стива о его постоянно ошивающемся рядом менеджере, после чего, прислонившись к изголовью кровати, размял все конечности. Стиву это смутно напомнило потягивания кота, и он невольно улыбнулся.       Джонатан задумчиво наблюдал за тем, как Стив доставал свой рабочий жилет, который он, по всей видимости, взял вместе с остальными вещами. Казалось, это было кучу лет назад. Не укрылось от его взгляда и то, как Стив морщился, надевая новую, слегка помятую рубашку, когда та задевала до сих пор болезненно ноющие раны.       Он резко выдохнул, и Джонатан вздрогнул от этого звука.       — Тебе необязательно идти.       Пальцы Стива дрожали, когда он несколько раз провёл ими по волосам, прежде чем опустить их обратно. Он смотрел в сторону, сосредоточившись на чём-то, чего Джонатан не мог видеть.       — Мне приснился кошмар, — неожиданно выпалил он. Джонатан заметил, что Стив всегда заводит разговор на темы, которых обычно избегает, именно так: внезапно, без предупреждения. — Это так глупо, — пробормотал он, покачав головой в попытке выкинуть неприятные картинки из головы, и обхватил себя руками, преследуемый призраками прошлого.       Джонатан похлопал по месту рядом с краем и выпрямился, когда Стив спустя время расслабился, сморгнув мрак, который иногда его окутывал, и рухнул на кровать лицом в подушку. Он разочарованно застонал и, приоткрыв один глаз, посмотрел на Джонатана, который тихонько засмеялся и несколько раз успокаивающе провёл рукой по его спине. Прикосновение было уже не таким неуместным, как раньше, но при дневном свете всё равно казалось странным. Однако напряжение исчезло из Стива, развеяв все опасения Джонатана по этому поводу.       Прежде чем начать говорить, Стив позволил векам обернуть всё вокруг в темноту.       — Это было в Scoops Ahoy, кафе-мороженом, где мы с Робин раньше работали. Я был там, под землёй, среди света и шума. Там было так громко.       Когда он снова открыл глаза, его взгляд устремился в никуда. Джонатан вспомнил Стива из дома Харрингтонов — того, который выглядел так, будто вот-вот исчезнет и окажется на грани срыва. Он протянул руку и схватил чужую так сильно, что костяшки его пальцев побелели. А нелепый страх, что если он отпустит, то Стив перестанет существовать, вызвал у него странную паническую реакцию. Стив моргнул. Он сосредоточился на их переплетённых руках, странно посмотрел на них, но сжал в ответ.       — Потом они начали пытать меня, и всё, о чём я мог думать, — это: «Только не Робин», — голос Стива дрогнул, когда он произносил её имя, и он сжал челюсти в попытке скрыть это.       — Когда Уилл исчез, мне тоже снились кошмары, — признался Джонатан, чувствуя, как по животу растекается понимание. — Сколько раз он просыпался из-за того, что я спал на полу в его комнате просто потому, что мне нужно было увидеть его… — он слегка улыбнулся, вспомнив это, несмотря на всю печальность ситуации. — Он даже начал оставлять мне одеяло и подушку.       Он посмотрел на Стива и обнаружил, что тот уже смотрит на него, ровно в тот момент, когда чужой взгляд на долю секунды упал на его губы. Джонатан почувствовал, как участилось сердцебиение и загрохотало в ушах. Он неуверенно откашлялся и продолжил, старательно игнорируя прилив крови к щекам.       — Желание увидеть близких — это естественная реакция на травму. Я отвезу тебя в видеопрокат по дороге на работу.       — Тебе не нужно… — запротестовал Стив, поспешно садясь и качая головой. — Ты сделал достаточно. Я пойду пешком, а после вернусь домой. К себе.       — Стив, — перебил его Джонатан, игнорируя тот факт, что теперь его сердце билось чаще вовсе не от паники при мысли о том, что Стив не вернётся. — Тот дом слишком большой для тебя одного. Ты пойдёшь на работу, а после вернёшься сюда.       Он поднялся на ноги, игнорируя ещё и то, что всё это время Стив держал его за руку без каких-либо жалоб, пока не стал расхаживать по комнате и собирать одежду.       — А я тебя подвезу. Возражения не принимаются, Харрингтон. А теперь пошли завтракать. Ты же не хочешь умереть от голода в первый же день?       Стив задержал на нём взгляд лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы Джонатан разглядел на его лице выражение, которое он не мог прочитать.       — Спасибо. За всё.       Слова были тихими и честными, и Джонатан замер в дверях, услышав их. И прежде чем они отправились на кухню завтракать, он неподдельно улыбнулся в ответ, надеясь, что это передаст всю ту искренность и теплоту, которые так быстро наполнили его сердце за последние несколько недель.

==

      Дорога до видеопроката прошла в относительной тишине.       Стив смотрел в окно, которое опустил, как только оказался в салоне. Ему нравилось чувствовать прохладный воздух на коже, это напоминало ему о том, что он находится над водой, вдали от застоявшегося воздуха Изнанки. На улицах в ранний час почти никого не было, лишь тихо играла музыка с той кассеты, которую вставил Джонатан. Его пальцы постукивали по рулю в такт незнакомой мелодии. Стив позволил ритмичному звуку окутать его.       Ему нравилась тишина, которая воцарилась вокруг них.       Годы жизни Стива прошли в постоянных метаниях между полной тишиной, грозившей захлестнуть его (заполнявшей лёгкие и горло до такой степени, что он не мог издать ни звука), и слишком громкими голосами и хлопающими дверями, от которых звенело в ушах и бешено колотилось сердце. Затем в его жизнь ворвались Дастин и Робин, и перспектива шума уже не вызывала у него того страха, что раньше. Поначалу их неспособность соблюдать тишину сбивала Стива с толку. Он чувствовал себя не в своей тарелке всякий раз, когда они нарушали его молчание, вторгаясь в его личное пространство со своим обыденно громким поведением и втягивая его в очередное приключение. В конце концов он привык к этому, полюбил их странности (и восклицания Робин, произносимые с невероятной скоростью, и острые, энергичные всплески Дастина), даже если они вызывали у него головокружение и ощущение неустойчивости.       На короткое время Стив нашёл баланс тишины в Нэнси. Поверил, что нашёл.       Но затем начались крики, переходящие в почти всепоглощающую тишину. Нэнси выплёскивала злость и била туда, где болело, а затем резко закрывала рот, позволяя тишине сдавливать, душить. Стив понимал, что это не определяет её как личность, и он всё ещё любил её по-своему, потому что она Нэнси и потому что такие чувства так просто не проходят. И всё же он не мог не взглянуть на Джонатана. Напряжение, которое Стив обычно испытывал, предвосхищая резкое появление звука, отсутствовало, потому что резкого звука не было. Джонатан всегда был тих, и Стив цеплялся за это во время своего пребывания у Байерсов так, словно Джонатан был его личным спасательным жилетом тишины среди неизбежно достигающих оглушительного апогея волн.       Он попытался стряхнуть сдавленное чувство в груди, когда Джонатан поймал его взгляд и одарил мягкой и нежной улыбкой. Тишина. Блаженная и прекрасная тишина.       В конце концов Джонатан подъехал к парковке, и Стив, изо всех сил стараясь игнорировать нежелание уходить, выскочил из машины. Он отошёл всего на несколько шагов, когда услышал своё имя.       — Стив! — он обернулся и увидел, как Джонатан высунул голову из окна. Стив с любопытством склонил голову набок, остановившись на полпути. — Я заеду за тобой, когда закончу.       Эти слова больше походили на утверждение, нежели на вопрос, из-за чего по щекам Стива разлился румянец. Его грудь наполнилась непривычным теплом, когда Джонатан, терпеливо ожидавший его согласного кивка, ярко улыбнулся в ответ. От этого на его щеках появилась маленькая ямочка. Стив быстро заморгал и отвёл взгляд, когда передача наконец переключилась и машина поехала по улице. Он изо всех сил пытался отдышаться и прояснить мысли, но в его голове снова и снова всплывал образ Джонатана Байерса, спокойного и улыбающегося.       Когда он зашёл в прокат, там, как обычно в такое раннее утро, было пусто. Стив правда не понимал, почему Киту было так принципиально открывать его именно в это время. Над его головой, возвещая о его приходе, зазвенел звонок.       Сидевшая за прилавком Робин резко подняла голову. Её взгляд инстинктивно скользнул к двери, а на кончике языка уже завертелись слова с просьбой немного подождать, пока она освободит руки от неустойчивой стопки видеокассет, которая была чуть ли не выше её самой, когда её глаза расширились от шока.       — Стив, — выдохнула она и сразу же отодвинула видеокассеты в сторону. Она лишь мельком взглянула на эту башню, чтобы убедиться, что она не рухнет спустя секунду.       У Стива было несколько мгновений, чтобы приготовиться, прежде чем Робин буквально запрыгнула на него.       Её тело, врезавшееся в его собственное, на секунду выбило воздух из его лёгких, но он, не колеблясь, подхватил её заранее раскинутыми руками. Она обвила его шею, едва не задушив, но, даже несмотря на явный дискомфорт и смутное воспоминание о летучих мышах, он продолжал держаться ради Робин и так же крепко прижимал её к себе, словно пытался слиться с ней воедино.       — Я так рада тебя видеть, — прошептала Робин ему в шею, прежде чем слегка отстраниться. Её взгляд задержался на его лице. Она была приятно удивлена, увидев, что глубокие, почти фиолетовые мешки под глазами — те самые, которые делали его похожим на труп, — немного уменьшились с их последней встречи. Он всё ещё оставался бледным, потеряв свой слегка загорелый цвет лица за время своих пряток, но Робин решила, что прогресс есть прогресс, и она вполне довольна тем, что есть.       А ещё она мысленно поздравила себя с отличным выбором в виде Джонатана Байерса. Однако Стив был слишком поглощён потерей тепла, чтобы заметить её самодовольный взгляд.       Это чувство быстро исчезло, когда Робин окинула его взглядом, а после забегала руками по его телу, оставляя на нём ненавязчивые прикосновения и успокаивая ту его часть, которая так скучала по Робин. Удовлетворившись состоянием Стива, Робин небрежно обхватила его запястье и потянула за прилавок, забыв о стопке видеокассет и отодвинув её ещё дальше в сторону, чтобы освободить место и устроиться поудобнее. Она похлопала по высокому стулу перед собой, и Стив сделал, как ему было велено, зная, что в этот момент он выполнит практически любую просьбу Робин. Раньше они разговаривали каждый день, до того как случилось то, что случилось, и мир показался ему слишком шумным и жестоким и он замкнулся в себе.       Робин скрестила ноги и подпёрла голову руками. Выражение её лица стало сосредоточенным. Она приподняла брови.       — Итак… Джонатан.       — Что? — выпалил Стив резко ставшим неестественно странным голосом. Он неловко откашлялся.       На лице Робин появилась понимающая ухмылка. Стив с опаской посмотрел на неё в ответ.       — Ради меня ты даже из дома не вышел, — сказала она, стараясь скрыть осуждение в голосе. Отчасти она боялась, что он снова начнёт убегать.       Робин потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от боли, которую причинил ей Стив, выбрав кого-то другого, а не её, кого-то, кто, как ему казалось, сможет выдержать его бремя. Но в конце концов это не имело значения, потому что она знала, как сильно он её любит и что ему просто нужно время, прежде чем он сможет прийти и к ней тоже. Боль от его выбора уже утихла. Поэтому она попыталась вытеснить все свои переживания и тревоги интересовавшим её вопросом:       — Почему Джонатан?       Щёки Стива залились румянцем, заставив Робин замереть, а её мысли устремиться куда-то вперёд.       — Джон… он… это…       Стив выглядел так, будто страдал от запора. Робин едва сдержала смешок.       — Джон? — поддразнила она, и безудержная радость быстро отразилась на её лице.       Никто и никогда не осмеливался даже произносить это прозвище в отношении Джонатана Байерса, но из уст Стива оно вылетело так непринуждённо, что сердце Робин едва не совершило кульбит. Её глаза расширились, и она подалась вперёд ещё сильнее, норовя упасть со стойки вместе со стопкой видеокассет.       — О боже! Ты что, запал на него? — прошипела она, не в силах сдержать нарастающее возбуждение, после чего прикрыла рот рукой и захихикала.       Стив посмотрел на неё осуждающе.       — Ты запал на него! — взвизгнула она. — Выкладывай.       — Нечего выкладывать, — начал оправдываться он, его мысли неслись со скоростью под двести километров в час. Робин старалась держать свои эмоции под контролем и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.       Робин всегда была в движении. Это было её естественным состоянием, неважно, трясла она ногой, перебирала волосы или вращала кольца. Но она старалась держаться, когда смотрела на Стива. На её лице читалась такая невероятная любовь, что ему хотелось расплакаться. Но он лишь покачал головой, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он уронил голову ей на колени и застонал, словно испытывал настоящую физическую боль.       — Стив, — тихо вздохнула она, и её первоначальная радость улетучилась. Она стала перебирать его волосы.       Её мысли захлестнули воспоминания о первой влюблённости в девушку.       В тот момент Робин так запаниковала, что её стошнило в туалете и её отправили домой. Там она свернулась калачиком в постели и притворялась спящей всякий раз, когда родители проверяли, как у неё дела. Страх разоблачения всё ещё иногда преследовал её, когда кто-то отпускал мимолётные замечания, от которых у неё замирало сердце. Она чувствовала себя оленёнком, застигнутым светом фар несущейся на него машины, которая в последний момент резко сворачивала и продолжала ехать.       Она не позволит Стиву погрязнуть в страхе, как это было с ней.       — Стив, — повторила Робин уже более твёрдо. Он поднял голову, плотно сжав губы, и позволил Робин взять его руку в свою. — Тебе нравится Джонатан Байерс, — прошептала она торжественно, не отрывая глаз от его лица, и затаила дыхание в ожидании какой-либо реакции.       Она ожидала отрицания — пылкого отрицания, — потому что Стив по-прежнему имел определённую репутацию, и даже если он без колебаний принял Робин, это было совсем не то же самое, что принять себя. Он отвёл взгляд в сторону и покачал головой.       — Нет, — Стив издал безрадостный, слишком холодный и резкий смех. — Отец убьёт меня.       Его улыбка была неправильной, искажённой, пронизанной горечью. У Робин неприятно сжалось сердце.       Его грудь содрогнулась, когда он сделал глубокий выдох, и Робин снова поразилась тому, как хорошо Стив контролировал свои эмоции. Ей самой это никогда не удавалось. Затем этот контроль ослаб, слёзы навернулись ему на глаза — и Робин растерялась. Она никогда не видела, чтобы Стив плакал, и это зрелище усилило её тревогу.       — Я знаю, кто я, — признался он, глядя на их переплетённые руки. — Боже, я столько лет отрицал это. Я говорил себе, что никому не могут нравиться и те и другие, и просто игнорировал часть себя годами…       Он шевелил губами, но несколько мгновений не мог вымолвить ни слова. Робин пыталась безмолвно подбодрить его, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Она и понятия не имела.       — …это убивало меня. Но потом появилась Нэнси, и я подумал, что это она. Та, кого я смогу любить и кем мои родители будут гордиться, а потом я всё испортил.       Робин почувствовала, как всё постепенно встаёт на свои места. Она могла понять, почему он влюбился в неё (для Робин Нэнси была просто замечательной во всех отношениях), но для неё оставалась загадкой, почему Стив всё ещё пытался добиться её внимания, ведь они явно хотели от жизни совершенно разных вещей. Теперь всё стало яснее. Вот почему Стив так цеплялся за свою «влюблённость» в Нэнси — идеальную девушку, которую предпочли и полюбили бы его родители.       Сердце Робин дало трещину.       — Я ведь даже ни разу не целовался с парнем.       Его голос был едва слышен, и он говорил скорее себе, чем Робин, но она всё равно внимательно слушала. Она называла себя экспертом по всему, что касалось Стива Харрингтона, но, оказывается, в нём было так много того, о чём она даже не подозревала.       — Однажды я подумал об этом, только подумал. И я не знаю как, но он понял это и… — его голос оборвался, и он поморщился, словно вспомнил что-то ужасное, о чём Робин уже догадывалась, но о чём никто из них никогда не говорил вслух. Его челюсть напряглась. — Боже, кажется, с тех пор я больше не смотрел на парней, — он натянуто пожал плечами. — Я не знаю, что чувствую.       Робин тихонько прочистила горло и сильно прикусила губу, обдумывая слова.       — Тебе можно смотреть на парней, — просто сказала она, встретившись взглядом со Стивом. — И ты можешь быть растерянным и не знать, что чувствуешь. Ты можешь просто быть собой, Стив.       Эти слова захлестнули его, и он почувствовал, как что-то внутри него успокоилось, хотя он даже не осознавал, что это что-то было раздражено. Он грубо вытер глаза, пытаясь смахнуть оставшиеся слёзы.       Он кивнул Робин, и та ободряюще улыбнулась.       Они сидели в приятной тишине, и всё внимание Стива было сосредоточено на Робин, на запахе её шампуня с цитрусовым ароматом и на её тихом дыхании.       — Он смешит меня, — тихо признался он.       За последние несколько недель у Стива накопилось столько мыслей и чувств о Джонатане, что ему не терпелось высказать их вслух. Претворить их в жизнь. Робин подпёрла голову свободной рукой, безмолвно призывая его продолжить. Стив поднял на неё взгляд. Она была явно заинтересована, но позволяла ему говорить в своём темпе, и слова, которые он так долго держал в себе, продолжили вырываться наружу, потому что с Робин он чувствовал себя в безопасности и мог говорить всё, что хотел, ведь знал, что она сохранит его секреты, как свои собственные.       — Ему нравится вся та музыка, о которой я никогда не слышал, и он стебёт меня за это, но потом включает одну из моих любимых песен, хотя терпеть её не может. Я знаю, какой кофе он пьёт и что он храпит во сне… И знаю, что не могу уснуть, когда его нет рядом.       Слёзы, которые Стив ронял ранее, сменились улыбкой.       — Он знает, что сказать, когда у меня плохой день, и позволяет мне держать окно открытым, даже если комната уже почти покрылась инеем, потому что мне нужен свежий воздух, а сам просто… просто зарывается в одеяло, пока не остаются только его волосы, и это так мило, и я…       Сердце Стива сжалось, когда он осознал всё, что заметил в Джонатане. Он почувствовал, как страх подкрадывается к нему, но подавил его и продолжил, не замечая нежного выражения на лице Робин, которое появилось, когда он схватил её за руку от переизбытка чувств.       — С ним я чувствую себя в безопасности, и это так просто, что даже пугает. Потому что я всегда бросаюсь в омут с головой и всё порчу, но я не хочу портить это, что бы это ни было, потому что Джонатан — это Джонатан, и… ах.       Глаза Робин расширились от этого признания. Мало кто заставлял Стива чувствовать себя в безопасности.       Он любил всех детей до такой степени, что был готов убить и умереть за них. Но он всегда был защищающим, а не тем, кого защищают, и Робин на собственном опыте убедилась, как это изнурительно — постоянно быть тем, кто стоит, выпрямившись во весь рост, и заслоняет собой остальных. Быть сильным и нести на своих плечах бремя всей группы, которая нуждается в поддержке. Поддержке, которую Стив оказывал в избытке, но которую редко получал взамен. Нэнси попыталась дать ему её, но время было неподходящим, и всё рухнуло, потому что она тоже была на грани нервного срыва.       Робин также предприняла отважную попытку и добилась успеха.       Бесчисленные смены, проведённые за раздачей мороженого, и угроза русских под торговым центром укрепили их дружбу и доверие друг к другу. Он рассказал ей о своих кошмарах и страхах, если дети долго отсутствовали или давно не звонили. Иногда она знала его тревоги лучше, чем он сам, и всегда была готова защитить его, а он делал то же самое для неё. Он хранил её секрет в целости и сохранности, как свой собственный, поэтому Робин понимала, насколько большим достижением было то, что Джонатан Байерс был признан одним из немногих людей, с которыми Стив чувствовал себя в безопасности.       — Стив, — спокойно и собранно произнесла Робин. Стив наконец оторвал взгляд от своих ладоней. — Если ты сойдёшься с парнем быстрее, чем я с девушкой… клянусь Богом… — Стив облегчённо рассмеялся и инстинктивно закатил глаза.       — И это всё, что ты хотела сказать? Робин…       Он не успел договорить, когда она уже спрыгнула со стойки и бросилась ему в объятия, практически обхватив его. Её пальцы впились в его рабочий жилет, пока не побелели, словно в попытке помешать ему когда-либо уйти.       — Люблю тебя, — прошептала она.       Стив с трудом сдерживал слёзы, обнимая ее.       — Я тебя тоже, Робин.

==

      Джонатан как раз заканчивал работу на сегодня, когда обернулся и увидел стоящую в дверях Нэнси. При виде неё он нахмурился. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, прежде чем она слегка неуверенно улыбнулась. Он неловко откашлялся, его щёки покраснели.       — Что такое, Нэнс? — он нервно поправил брюки, прежде чем вернулся к расстановке новых камер на витрине.       Ещё мгновение Нэнси с любопытством наблюдала за ним, прежде чем ответить на вопрос.       — Робин видела Стива, — просто произнесла она, даже как-то немного небрежно. Он чувствовал на себе её пристальный взгляд и медленно кивнул в знак согласия. Их воссоединение состоялось несколько дней назад.       Было странно, что Нэнси разыскала его только для того, чтобы рассказать об этом, поэтому Джонатан решил просто молча закончить свою работу. Его мысли вернулись к Стиву и к тому единственному разу, когда он спросил о его странной дружбе с Робин. На него тогда обрушилось яростное уверение в том, что их отношения носят исключительно платонический характер. Всё это время Джонатан делал вид, что накрывшее его чувство облегчения связано не с этим разговором, а просто с тем, что у Стива был хороший первый день и что он рад, что в его жизни есть такой человек, как Робин.       Нэнси отвела взгляд в сторону, сделав вид, что ей интересен экран какой-то камеры.       — Я хотела навестить его с Майком и остальными, но Робин сказала, что он не дома, — она сделала небольшую паузу. Джонатан немного напрягся. — И уже давно там не бывал.       Повисла многозначительная тишина. Нэнси сложила руки и повернулась, чтобы внимательно рассмотреть сгорбленную фигуру Джонатана. Он неохотно повернулся к ней, поправив волосы, и только тогда заметил, что она смотрит на них с каким-то странным выражением лица. Когда они встречались, волосы Джонатана были длинными, и Нэнси это нравилось. Сам он никогда по этому поводу не парился и отращивал их до тех пор, пока они его не начинали раздражать. Пока в какой-то момент они не стали нервировать Стива после очередного кошмара. Он расхаживал по комнате взад-вперёд, теребя рубашку и грозясь порвать ткань, и невзначай пожаловался на длину волос Джонатана (цеплялся за любую возможность отвлечься). Тогда Джонатан протянул ему ножницы и дал полную свободу действий. Он был готов сделать почти всё, чтобы вытащить Стива из этого мрачного места в его голове. И если для этого ему нужно было пожертвовать несколькими сантиметрами волос, что ж, Джонатан согласен. В каком-то смысле ему даже понравилось тесниться вместе в крошечной ванной, прижиматься к Стиву спиной и чувствовать его пальцы в своих волосах, пока они шептались и успокаивали друг друга сквозь смех. Их щёки горели не только от близости.       Он видел, как Стив склонился к нему, как напряжено было его лицо, как он прикусил губу. И когда он закончил поправлять его пряди, они обменялись взглядами. От этого сердце Джонатана забилось быстрее.       Джонатан быстро обошёл Нэнси.       — Да, он живёт у меня, — выдавил он.       Нэнси резко повернулась.       — Пообедаем? — предложила она. Этот внезапный вопрос отдался спазмами в животе Джонатана, и он с опаской посмотрел на неё. Выражение её лица немного смягчило его. — Мы давно не разговаривали, а ведь раньше мы были хорошими друзьями.       Она немного поёрзала, на мгновение потеряв свою уверенность, прежде чем снова выпрямиться. Джонатан помедлил, но кивнул. Вот только его не покидало ощущение, что всё это какая-то невидимая ловушка, особенно после того, как она победоносно ему улыбнулась.

==

      Они направились к расположенной неподалеку закусочной, где почти не было других посетителей. Нэнси быстро нашла им столик в углу, подальше от остальных. Джонатану это показалось подозрительным, но он ничего не сказал.       После того, как они сделали заказ, воцарилась тяжёлая тишина.       Нэнси сложила руки перед собой. Её осанка, как и всегда, была безупречной и только подчёркивала её отсутствие у Джонатана. Несколько мгновений она наблюдала за тем, как он заламывал пальцы и явно чувствовал себя неловко, устремляя глаза куда угодно, только не на неё. Ему доводилось наблюдать за тем, как Нэнси брала интервью, когда они работали в местной газете, и у него возникло неприятное предчувствие, что его вот-вот допросят.       — Итак, — начала она, и Джонатан незаметно напрягся от тона её голоса, — Стив.       Её палец дернулся, и она поправила меню.       — А что с ним?       Джонатан инстинктивно нахмурился, чувствуя готовность обороняться ещё до того, как прозвучал какой-либо вопрос. Он сдержал это чувство и поёрзал на стуле. Нэнси ухватилась за его реакцию, как собака за кость.       — Похоже, вы сблизились.       Он тяжело вздохнул.       — И почему тебя это интересует?       Нэнси поджала губы в ответ на холод с его стороны, и в её голове пронеслись мысли о новой тактике. Она расслабилась, скрестила руки и наклонилась вперёд, опираясь на слегка липкий стол, о котором старалась много не думать.       — Я переживаю за него, — призналась она, и это было отчасти правдой. Нэнси была одним из инициаторов собрания в подвале после отказа Стива открыть входную дверь, как только узнала об этом от детей. — Я знаю, что не всегда поступала с ним хорошо, но я пытаюсь исправить это. Я хочу убедиться, что с ним всё в порядке и что ему не разобьют сердце…       — Что? — выпалил Джонатан, поперхнувшись водой, которую им дали, когда только они сели. Он сделал прерывистый вдох, его лицо горело от стыда и от этого намёка.       В животе стало нарастать чувство сожаления.       Прошло так много времени с тех пор, как они говорили об этом в последний раз. Нэнси осталась у него с ночёвкой, и они лежали в темноте, когда Джонатан, глядя в потолок, признался ей, что нелегко влюбляется или начинает испытывать симпатию. Сначала ему нужно узнать человека, и неважно, парень это или девушка. Он не понимал, почему ей так важно было это знать, но это было так, и теперь он жалел, что вообще рассказал об этом. Он оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышал, и почувствовал вспышку раздражения. Нэнси планировала это с самого начала. Они были вне зоны слышимости других посетителей.       Он сжал челюсти и процедил сквозь зубы:       — Не понимаю, о чём ты.       Его взгляд устремился в стол и не сдвигался с места. Нэнси почувствовала, как чувство вины подступает к животу. Её с трудом можно было назваться тактичной, когда дело касалось чужих чувств, и ей стало немного неловко от того, что она согласилась на план Робин. Тем не менее она продолжит, раз уже зашла так далеко. Её пальцы постукивали по столу, прежде чем она снова открыла рот, чтобы заговорить, решив, что честность — единственный верный путь в этом болезненном разговоре.       — Стив любит быстро и сильно, — начала Нэнси, вспоминая свои собственные отношения с ним. Она улыбнулась про себя. Сначала всё было мило, весело и захватывающе, и это могло перерасти в нечто более прочное и долговечное, если бы все не пошло под откос и если бы город, в котором они жили, не был Хоукинсом. Он был её первой любовью. Но потом она встретила Джонатана, и Изнанка сблизила их, а не развела по разным углам, как это было со Стивом. Но и с ним ничего не вышло, только на этот раз камнем преткновения стала не Изнанка, а реальный мир. Что-то должно было измениться.       Нэнси жалела, что их отношения получились такими.       Несмотря на свою собственную историю с ними обоими, Нэнси хотела, чтобы они были счастливы. И поэтому, когда Робин появилась на её пороге, практически дрожа от волнения из-за того, что наконец-то увидела Стива, и заявила, что он явно без ума от Джонатана (хотя Робин позаботилась о том, чтобы признание Стива осталось строго при ней), Нэнси поняла, что хочет, чтобы они были счастливы вместе. Возможно, они сделали несколько вылазок в отношении этих двоих, поскольку Нэнси нужно было на что-то переключиться, а Робин пришлось взять недельный отпуск (Стив настоял на этом в благодарность за все те дополнительные смены, которые она отработала за него в видеопрокате).       — Я видела, как он на тебя смотрит, — Джонатан открыл рот, чтобы спросить, когда это она такое видела, но тут же закрыл его. Это ведь Нэнси. — И как ты смотришь на него.       Джонатан вздохнул, покачав головой.       — Нэнс…       — Просто выслушай меня, ладно?       Джонатан пристально посмотрел на Нэнси, затем кивнул в знак согласия и откинулся на спинку кресла.       — Всё, что я сделала, — это разбила ему сердце, а потом ещё и тебе.       Её лицо слегка помрачнело, и она выглядела огорченной тем, что ей удалось причинить боль сразу двум людям, которые были ей очень дороги.       — Я хочу, чтобы вы оба были счастливы, и я знаю, что вы редко позволяете себе что-либо, будучи слишком занятыми заботой обо всех остальных…       Джонатан ненавидел, когда за ним наблюдают, и ему хотелось из кожи выпрыгнуть от того, что Нэнси читала его как открытую книгу. Она тепло посмотрела на него.       — Ты можешь позволить себе испытывать эти чувства.       Он сжал челюсти и забегал глазами по сторонам. Официантка принимала заказ в другом конце зала.       — Я даже не знаю, чувствует ли Стив то же самое, и не хочу смущать его…       — Вы подходите друг другу, — заявила Нэнси со своей обычной уверенностью. — Стиву нужна поддержка, а тебе нужен тот, кто будет ставить тебя на первое место.       Джонатан глубоко вздохнул, но прежде чем он успел ответить, им принесли еду.       Внезапное появление официантки заставило Джонатана замолчать, в то время как Нэнси совершенно спокойно улыбнулась пожилой женщине, приняла тарелки и поблагодарила за еду. Джонатан просто смотрел перед собой, его сердце бешено колотилось в груди, и он слышал только его.       Он пытался не обращать на это внимания. Они со Стивом никогда не были друзьями или даже знакомыми, большая часть их общения была враждебной, и даже после всего, что преподнесла им Изнанка, они счастливо разошлись. Но затем Джонатан вошёл в тот дом и своими глазами увидел, как отсутствие жизни медленно поглощает Стива, угрожая утопить его в этих стенах, и Джонатан просто не смог уйти, не тогда, когда понял, что король Стив так же сломлен, как и все остальные. Всё должно было быть не так, но Стив так просто вписался в его жизнь, словно для него там было отведено специальное место. И было так легко наслаждаться его обществом, сидеть вместе с ним в тишине или разговаривать до раннего утра, держать его за руку и обнимать его, пока всё это не переросло в глубокое желание, проникшее в самые кости.       Он хотел, чтобы Стив был рядом, когда он оборачивается или смотрит через плечо, хотел видеть, как тот комфортно и непринуждённо передвигается по дому, хотел, чтобы Стив смотрел на него как на нечто важное и дорогое — так, как сам Джонатан смотрел на Стива. Джонатан почувствовал, что воздуха резко стало меньше, и откинулся на спинку диванчика, и это осознание нахлынуло на него. Оно согрело его от ног до головы и скопилось в груди чем-то ярким и жгучим.       Нэнси оторвала взгляд от своей тарелки с картошкой фри, словно предчувствуя развязку, и многозначительно улыбнулась ему. Впервые это не вызвало у Джонатана тоски по тому, что было у них раньше.       — Не разбивай ему сердце.       Он прикусил губу, прежде чем тоже улыбнуться.       — Я очень постараюсь этого не делать.

==

      Когда Джонатан наконец вернулся домой, в его голове по-прежнему крутились воспоминания об обеде с Нэнси. Он очнулся, только когда увидел, в каком состоянии находилась гостиная. Она была завалена бумагами, в которых, чуть присмотревшись, он узнал листы с описанием персонажей. Его взгляд быстро скользнул по обитателям комнаты, выцепив сначала развалившихся на полу возле тумбы из-под телевизора Стива и Одиннадцать (они разглядывали бумаги друг друга и перешептывались), а после Уилла, сидевшего на корточках сбоку, оживлённо размахивавшего руками и что-то бормотавшего. Джойс и Хоппер сидели на диване (Хоппер что-то бурчал себе под нос, глядя на лист с описанием персонажа, явно смущённый, а Джойс кивала и внимательно слушала Уилла).       Звук захлопнувшейся двери привлёк всеобщее внимание, но все ограничились лишь быстрым, брошенным через плечо приветствием, слишком увлечённые происходящим, чтобы сказать что-то ещё.       Только Стив уделил Джонатану чуть больше внимания в виде улыбки, прежде чем жестом пригласить его присоединиться к ним на полу, подвинувшись и похлопав по освободившемуся месту. Одиннадцать наблюдала за ним, перекатывая кубики в руках, когда Уилл наконец перевёл дыхание и тоже взглянул на него.       — Стив убедил всех начать кампанию! — объявил он, переполненный радостью.        — Ты же поиграешь с нами, да? — спросила Одиннадцать, с серьёзным, полным ожидания лицом протягивая ему листок бумаги. — Чтобы вся семья была в сборе, — добавила она, чтобы ещё больше подчеркнуть свою мысль.       Джонатан, слегка ошеломлённый, принял лист бумаги, сбросил куртку и повесил её у двери. Он посмотрел на Стива и увидел, что его щёки слегка порозовели от слов Уилла — и это зрелище вызвало у Джонатана очаровательную улыбку, когда он опустился на пол со своей сумкой. Он знал, как сильно Уилла расстроил тот факт, что все остальные вступили в клуб DnD в старшей школе, хотя обещали этого не делать, поэтому для него было важно, что Стив прикладывал все усилия, чтобы позволить Уиллу реализовать свой интерес. Он даже убедил Хоппера присоединиться.       Уилл, взглянув на Джонатана, одарил его понимающим взглядом, после чего продолжил объяснение. Джойс начала делать заметки на обороте старого конверта, так как у неё закончилась линованная бумага, которую она использовала для записей.       — Хороший день на работе? — рассеянно спросил Стив, записывая что-то так сосредоточенно, что даже высунул язык. Джонатан отвёл взгляд, полез в сумку и достал небольшую коробочку, которой поводил перед носом Стива, чтобы привлечь его внимание.       — Я принёс тебе кусочек пирога, обедал в закусочной с Нэнс.       При упоминании пирога глаза Стива загорелись.       — Спасибо.       Он улыбнулся (его щёки слегка порозовели) и принял еду. Он не стал тратить время на поиск столовых приборов и небрежно взял пирог пальцами, словно кусок пиццы. Джонатан хихикнул и закатил глаза, позабавленный решимостью, которая отразилась на лице Стива, когда кусочек пирога упал обратно в коробку.       — Получается, я твой любимчик? — этот вопрос ошеломил Джонатана. — Определённо да, — самодовольно пробормотал Стив, облизывая губы, чтобы не испачкаться (Джонатан слишком пристально наблюдал за этим невероятно привлекательным действием), прежде чем предложить немного Джонатану.       Он сделал это так, будто в этом не было ничего такого, а Джонатан тяжело сглотнул, прежде чем наконец смог откусить небольшой кусочек. Стив широко улыбнулся и снова устроился поудобнее, хотя большую часть времени и так был прижат к боку Джонатана. На мгновение он нахмурился от сосредоточения, а его брови почти слились в одну. Джонатан наблюдал, как Стив что-то записывает, и почувствовал, как от волнения у него сжалось сердце, прежде чем резко отвёл взгляд и посмотрел на лист персонажа, который ему передала Одиннадцать.       Джойс тихонько наблюдала за происходящим с улыбкой, после чего снова повернулась к Уиллу.