Загадочное дело Стива Харрингтона

      Поначалу было мучительно неловко.       Ни до того, как Изнанка ворвалась в их жизнь, ни после Стив и Джонатан не были лучшими друзьями. Между ними не возникло нерушимой связи, которая укрепилась бы благодаря общей травме, как это было между Стивом и Робин или между Майком и Одиннадцать. Чудом выжив, они с радостью распрощались, оставив историю с межпространственным истреблением монстров невысказанной. Теперь же им приходилось иметь дело с последствиями этой истории уже вне зоны, угрожающей миру, без угрозы смерти — и это было непривычно и странно. Неловко.       Тишина, окутавшая дом, ситуацию не облегчала.       Джонатан съёживался каждый раз, когда хоть немного тяжело дышал или когда стул издавал невероятно громко скрип при соприкосновении с кафельным полом. Это было почти как ходить по склепу, в котором любой неосторожный шаг мог потревожить сон мертвецов. К тому же Стив сейчас выглядел как один из них.       В конце концов, тот сжалился над его явным дискомфортом и проводил в свою спальню.       Когда Стив лёг на кровать, свесив ноги с края так, что они едва касались пола, Джонатан почувствовал облегчение. Большую часть времени тот выглядел так, будто был в нескольких секундах от того, чтобы свалиться без сил и больше никогда не пошевелиться, теперь же об этом не нужно было беспокоиться. Казалось, его ничуть не смутило, что Джонатан направился прямиком к коллекции виниловых пластинок в углу и начал перебирать немногочисленные экземпляры, цепляясь за всё, что могло бы заполнить пустоту тишины, повисшей над домом, словно толстое одеяло посреди лета.       Покачав головой на ужасный музыкальный вкус Стива, Джонатан хмыкнул.       — Что смешного, Байерс? — Стив говорил хрипло и тихо. Джонатан попытался скрыть то, как он вздрогнул при звуке его голоса, начав возиться с проигрывателем.       — У тебя музыкальный вкус, как у моей мамы.       Джонатан обернулся и увидел, что Стив запрокинул голову назад, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, как он передвигается по комнате. Его взгляд не казался пристальным: Стив смотрел на него из-под полуприкрытых век так, словно был согласен заниматься этим весь остаток вечера. Однако Джонатан отмахнулся от этой мысли и с трудом сдержал улыбку, когда понял, что Стив улыбается ему вверх ногами, скорее забавляясь, нежели обижаясь на его комментарий. Знакомые звуки ABBA наполнили воздух. Джонатан не шутил: такая музыка действительно нравилась его маме, и она постепенно заражала своим вкусом Одиннадцать. Ему действительно нужно было познакомить её с чем-нибудь получше, когда у него появится такая возможность, или по крайней мере сделать микстейп.       Он обдумывал эту идею, стоя посреди комнаты с засунутыми в карманы джинсов руками.       — С ABBA всё в порядке, — недовольно заявил Стив, изобразив на лице притворное раздражение (Джонатан знал, что оно притворное, потому что Дастин подробно объяснил, как отличить одно от другого), и покосился на неуверенно стоящего рядом Джонатана. Ему было явно не по себе на фоне слишком чистой спальни, и он старался лишний раз ничего не трогать. — Я не кусаюсь, — Стив похлопал по свободному месту на кровати рядом с собой и поморщился от этого незначительного движения.       Он проигнорировал хмурое выражение на лице Джонатана, задержавшееся там на какое-то время, прежде чем он принял его приглашение.       — С ABBA ничего не в порядке, — сказал Джонатан, подхватив разговор своим обычным тихим тоном, пока устраивался на краю кровати, вытягивая ноги и скрещивая их в лодыжках. Он опёрся на руки и, оглядев комнату с неподдельным любопытством, понял, что его знания о том, что Стиву действительно нравится, сильно ограничены. Из-за двери торчал брошенный скейтборд, удививший Джонатана, даже несмотря на то, что он выглядел почти неиспользованным, а поверх него была накинута баскетбольная майка — находка чуть менее удивительная. На спинке стула висела форма из Family Video, а рабочий стол пустовал: за исключением одинокой лампы на нём ничего не было. Джонатан осмотрел комнату в поисках семейных фотографий, но не нашёл ничего, кроме фотоленты из фотобудки, да и её он заметил только благодаря изображённым на ней Стиву и Робин, которые выглядывали из-под страниц книги.       — Что ты имеешь против ABBA? — Стив легонько хлопнул Джонатана по руке, чтобы привлечь его внимание.       — Они звучат так… — Джонатан бесцельно замахал рукой. Стив наблюдал за её движением, прежде чем его взгляд снова скользнул к лицу Джонатана, — …по-преппи. Поп-музыка всегда такая.       — Слово, которое ты искал, вообще-то «боп». Потому что это боп, Байерс. Вот почему их крутят по радио.       Джонатан драматично застонал, тихонько сетуя на невежество Стива, и с тихим стуком откинулся на кровать. Его голова оказалась всего в нескольких сантиметрах от головы Стива, который сжал губы в тонкую линию, чтобы не рассмеяться вслух и не признаться, что Джонатан немного забавен.       Стив нечасто позволял себе расслабляться в собственном доме.       Он всегда был начеку, прислушивался, ждал, когда откроется дверь, даже если знал, что этого не произойдёт. Но когда Джонатан лежал рядом, когда тепло чужого плеча согревало его собственное, а жалобы Байерса на такую ​​мелочь как отсутствие музыкального вкуса разносились по комнате, это не казалось неловким. Странным — да. Необычным — может быть. Но не неприятным. Возможно, он был бы не прочь повторить это когда-нибудь. По крайней мере, так он думал, наблюдая за тем, как медленно угасает свет внешнего мира, день сменяется вечером, а в воздухе неосязаемо витают звуки ABBA. Это было лучше, чем тишина.       И ему нравилась эта необычная компания.       Робин и Дастин всегда чувствовали потребность говорить без умолку — и он любил их за это. Он любил слушать их, даже когда они так увлекались, что он едва их понимал, или же когда речь заходила о чём-то таком, в чём он не до конца разбирался. Ему нравилась энергия, которую они излучали. Громкая, тёплая и такая живая, невольно требующая всего его внимания и отгоняющая тёмные стороны его жизни, пускай даже всего на несколько минут. Но в то же время ему нравилось сдержанное присутствие Джонатана. Ему нравилось чувствовать его плечо, прижатое к его собственному, и слышать его дыхание, различимое даже сквозь музыку. Ему не нужно было постоянно болтать, достаточно было тихого бормотания, какой-нибудь случайной мысли, высказанной вслух, или замечания. Он не требовал внимания Стива, но получал его одним своим существованием.       Стив не понимал, что это значит.       Он всегда осознавал существование Джонатана очень смутно. Удивительно, но, судя по старым фотографиям, которые Стив случайно обнаружил, в детстве они, кажется, были друзьями. Это заставило его задуматься, не поэтому ли он всегда замечал Джонатана, даже когда тот сливался с фоном. Но он отбросил эту мысль, сильно не вникая. Он был слишком измотан, даже чтобы просто начать что-либо обдумывать.       В какой-то момент Джонатан посмотрел на Стива и обнаружил, что тот закрыл глаза. На первый взгляд он выглядел крепко спящим, но его выдавали пальцы, отбивающие на груди Dancing Queen в такт затихающей на проигрывателе в другом конце комнаты музыке.       — Хочешь поговорить об этом? — его голос был едва слышен сквозь музыку, но Стив всё равно приоткрыл глаза, сосредотачиваясь на потолочном светильнике над ними.       Он сделал медленный вдох. Раздумывал.       — В основном всё было… как обычно? Мы носились туда-сюда, пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит и какое новое чудище решило почтить нас своим присутствием и попытаться убить на этот раз, — Джонатан с трудом сдержал смешок, услышав такую формулировку. Смахивало на сюжет банального фильма ужасов. — Потом мы узнали следующую цель Векны. Макс.       Пальцы Стива, которые до этого послушно отбивали ритм, замерли на месте. Взгляд Джонатана невольно остановился на них, сосредоточившись на ссадинах и едва заметных синяках на костяшках, которые он не замечал, пока чужая рука не сжалась в крепкий, но заметно подрагивающий кулак. Слова застревали в груди Стива всякий раз, когда он думал о Макс или Эдди, даже на мгновение, и он беспомощно сглотнул ком в горле, не подозревая о новых мыслях Джонатана.       — У тебя синяки на костяшках, — услышал Стив незаданный вопрос.       — Демобаты, — выдохнул он, благодарный за смену темы, даже если это вызвало лишь очередные неприятные воспоминания — эта боль, по крайней мере, была его собственной. Краем глаза он заметил замешательство Джонатана и почувствовал, как уголок его губ дрогнул, потянув за едва зажившую ранку на нижней губе. — Дастин их так называл, настаивал на этом, но, честно говоря, это просто летучие мыши из Изнанки.       Брови Джонатана нахмурились, словно он не совсем понял. Стив его не винил.       — И ты… Сражался с ними?       — Честно говоря, я был первым, кого они попытались убить, — бесстрастно ответил Стив, и его лёгкая улыбка исчезла. Он напрочь проигнорировал взгляд Джонатана, говоривший о том, что ему такое равнодушное отношение Стива к этому не нравится.       — Что ты вообще забыл в Изнанке? — спросил Джонатан. Он снова приподнялся на руках и уставился на Стива, который отказывался смотреть ему в глаза.       — Я не то чтобы планировал. Мы просто искали врата на озере Влюблённых, и — упс! — я уже там. Поверь, Изнанка не входит в мой топ-10 лучших мест для посещения, — сострил он, чувствуя, как раны начинают болеть от одного лишь воспоминания о летучих мышах, которые пожирали его живот как на шведском столе. Он резко вдохнул, чтобы напомнить себе, что воздух чистый и свободный, что он больше не там, внизу, с нарастающим давлением на шее, которое не прекращается…       — У тебя есть ещё какие-нибудь травмы?       Стив искоса посмотрел на него, явно недовольный таким вопросом.       — Забей. Хорошо?       Мгновение Джонатан подумывал о том, чтобы сбросить Стива с кровати и потребовать ответа на свой вопрос, но тот едва заметно напрягся. Он решил, что, возможно, сейчас не самое подходящее время для расспросов, но мысленно отметил, что обязательно спросит позже.       — Значит, ты сражался с летучими мышами.       Как по команде, напряжение Стива спало, и Джонатан тоже расслабился.       — У нас был план, но всё пошло под откос. И вот я здесь, изливаю душу Джонатану Байерсу.       Джонатан тихонько промычал и опустил глаза в пол, обдумывая всё, что только что вывалил на него Стив, и заодно давая ему передышку от своих вопросов. Благодаря рассказам Нэнси и Дастина он легко восполнил пробелы, которые были в рассказе Стива, но не все: летучие мыши уже упоминались, а вот степень травм — нет, хотя, честно говоря, Дастин в то время был слишком обеспокоен Эдди, чтобы вдаваться в подробности, а Нэнси всё ещё была напугана видением, которое ей показал Векна, чтобы остановиться и подробно обо всём рассказать. А Стив… просто стоял и дышал, поэтому Джонатан не стал на него давить. Сейчас он жалел об этом.       — Я просто… устал, — признался Стив, его голос обернулся шёпотом. Взгляд Джонатана резко вернулся к нему.       Стив уставился в потолок, пытаясь разобраться в своих мыслях. Ему было трудно контролировать свои эмоции, когда они проносились так быстро, что он едва мог их анализировать.       — А что, если так будет всю оставшуюся жизнь? Битва за битвой, без передышки — я этого не вынесу.       Джонатан был поражён тем, как много может чувствовать один человек, когда Стив, перестав смотреть в потолок, встретился с ним взглядом.       — Я и так борюсь всю свою жизнь, — в этих словах был потайной смысл, который Джонатан не успел разгадать, когда Стив продолжил: — Только теперь монстры реальны, и я не думаю, что смогу притворяться, что не боюсь, потому что я чертовски напуган.       Стив крепче сжал пальцы в кулак в попытке скрыть дрожь. Он попытался успокоиться, начав наблюдать, как поднимается и опускается грудь Джонатана, когда тот дышал рядом с ним; это напоминало ему вовремя делать вдох. Он с трудом сдерживал слёзы, которые должны были вот-вот потечь.       — Я чуть не потерял Макс и Эдди, — его голос дрожал, когда он произносил их имена, — и это чуть не убило меня. Такое ощущение, будто я потерял часть себя, понимаешь? Потому что в следующий раз нам не повезёт. В следующий раз будет уже слишком поздно.       Джонатан наблюдал, как слеза скатилась по лицу Стива, и едва удержался от того, чтобы стереть её.       — Если бы я был там с Дастином или Лукасом, может быть, я бы смог помочь, был бы полезен. Робин и Нэнси даже не нуждались во мне…       — Стив, — мягко остановил его Джонатан и лишь слегка удивился, когда тот послушался. Тяжело сглотнув, Стив сжал губы в тонкую линию и не отрывал взгляда от Джонатана, который изо всех сил старался не реагировать на то доверие, которое плескалось в чужих глазах. От этого у него перехватило дыхание и закружилась голова. — Ты не должен так думать. Макс и Эдди живы, и да, возможно, нам просто повезло. Но думать о будущем или зацикливаться на том, что уже произошло, не вариант. Ты должен сосредоточиться на настоящем. На том, что Макс и Эдди восстанавливаются. Это единственный способ двигаться дальше.       Стив впитал эти слова, чтобы повторять их в голове как мантру и бороться с постоянно возникающими в голове образами друзей, изувеченных и истекающих кровью.       — Не могу поверить, что только что открылся Джонатану Байерсу, да ещё и под Waterloo, — Джонатан фыркнул от неожиданного замечания, Стиву это понравилось.       Ему понравилось, как легко это заполнило тишину. Он хотел услышать это ещё раз.       — Не хочу, чтобы ты уходил, — признался Стив. Его щёки потеплели от этого признания, потому что он устал и был измотан, а его способность контролировать речь, судя по всему, отключилась за всё время их разговора. Джонатан внимательно наблюдал за Стивом, рассеянно заметив, что в какой-то момент придвинулся так, что чужая голова почти касалась его бедра. Стив открыл рот в попытке взять свои слова обратно, но Джонатан прервал его улыбкой, посмотрев на него сверху вниз.       — Ты правда думаешь, что я позволю тебе остаться здесь, Харрингтон?       — Что? — тупо спросил Стив, по его лицу расплылось замешательство. Джонатан снова рассмеялся.       — Без обид, приятель, но в этом доме тише, чем на кладбище. Собирай вещи. Переночуешь у меня.       Стив посмотрел на Джонатана так, будто у того выросла лишняя голова. И это понятно, учитывая, что он только что предложил Стиву остаться у него и его семьи, хотя ещё несколько дней назад сама мысль об этом показалась бы ему абсурдной. Джонатан знал, что его мама не будет против лишнего человека в доме, особенно после того, как он объяснит, почему вообще подобрал Стива Харрингтона, как бездомного кота.       — Даже не знаю…       — Стив, — Джонатана позабавило, как быстро тот замолчал, услышав своё имя. Он возьмёт это себе на заметку. — Замыкаться в себе — плохо, ясно? Видеть, что мир ещё не совсем скатился в пропасть, — вот это хорошо. И у меня тебя никто не побеспокоит, Уилл и Оди смогут держать это в секрете, пока ты сам не захочешь предстать перед остальными.       После нескольких неловких секунд Стив всё же выдохнул:       — Хорошо, — и в его словах прозвучало тихое облегчение. Джонатан был лишь слегка удивлён отсутствием препираний, но его удивление быстро сменилось искренней радостью от того, что Стив принял предложение. — И лучше бы тебе иметь дома ABBA.       Джонатан вновь рассмеялся, и Стив почувствовал, как груз спал с его плеч.       — У нас есть настоящая музыка…       — ABBA и есть настоящая музыка, — парировал Стив, прежде чем подняться на ноги.       Джонатан выпрямился, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, как Стив, хромая, бродит по комнате в поисках одежды и до нелепости демонстративно запихивает в свою сумку альбом ABBA. Странная дружба, которая завязалась между ними после того, как Стив открыл дверь, казалась глупой, хрупкой, но хорошей, не тронутой их прошлым. Джонатан знал, что будет защищать её по мере сил, потому что ему нравилась эта версия Стива — добрая, немного сломленная и спорящая об ABBA так, словно его лично оскорблял тот факт, что Джонатан не получает от их прослушивания такого же удовольствия, как он сам. Ему нравился Стив, и эта мысль сбила бы Джонатана с ног, если бы он и так уже не сидел.

==

      Когда они подошли, окна машины Джонатана уже были опущены, поэтому Стив бросил свою дорожную сумку на заднее сиденье, после чего практически рухнул на место пассажира, пытаясь стереть с себя всю накопившуюся за последние несколько дней усталость.       Джонатан завёл свой седан и вылетел со двора, ему словно не терпелось как можно скорее уехать от этого слишком идеального дома, который, казалось, возвышался над ними.       Когда они набрали скорость, Стив откинул голову назад и мягко прислонился к подголовнику. Он смотрел, как его дом исчезает в боковом зеркале, с таким бесстрастным выражением лица, что Джонатан стиснул зубы. Рука Стива лениво свисала из окна, но, даже несмотря на солнечные лучи, игравшие на его коже, прохладный воздух всё ещё вызывал у него дрожь. Это ощущение было освежающим и помогало рассеять последние остатки тумана, который окутывал его голову с момента их последнего путешествия в Изнанку. Его словно наконец-то сняли с автопилота. Он сделал глубокий вдох. Грудь болела даже от незначительного движения, поэтому его губа непроизвольно дёрнулась.       За рулём Джонатан внимательно следил не только за дорогой, но и за Стивом, изредка бросая на него быстрые взгляды, а тот делал вид, что не замечает этого, поскольку Джонатан милосердно молчал. К тому же Стив не мог раздражаться или жаловаться на это внезапное внимание. Оно было вполне оправданным, учитывая его исчезновение. Несмотря на кажущуюся отстранённость, Стив понимал, насколько он отдалился, но он не мог найти в себе силы и смелость вернуть всё на круги своя. Когда Стив наконец-то вышел из дома, у него словно невидимый груз с плеч свалился, и он наслаждался головокружительным приливом облегчения, который пронёсся по нему, словно развевающий волосы ветерок.       Глубокая тишина, воцарившаяся вокруг, нарушалась лишь тихим шумом радио. На фоне играла музыка какой-то группы, название которой Стив не мог вспомнить, но которая явно нравилась Джонатану, поскольку он напевал, бормотал отдельные слова и даже кивал головой в такт. Это незначительное действие постепенно завладело всем вниманием Стива: он был очарован этими едва заметными, неосознанными покачиваниями, которыми Джонатан с ним поделился. Должно быть, его разум совсем отключился, потому что он не отреагировал, даже когда они остановились и музыка резко оборвалась.       — Добро пожаловать в моё скромное жилище.       Голова Джонатана безвольно склонилась набок, а слова застряли у него на языке, когда он понял, что Стив открыто смотрит на него, и, судя по всему, уже довольно давно. Его щёки покраснели. Смутившись, он вжал голову в плечи и быстро выскочил из машины. Стиву же оставалось только хлопать глазами, глядя на пустое сиденье. Он всё ещё чувствовал себя вялым и медлительным, с опозданием осознав, что ему тоже, вероятно, следует выйти. И он совершенно не обратил внимания на то, как Джонатан, обходя автомобиль, изо всех сил пытался заставить свои щёки побледнеть.       Когда Стив, с трудом двигаясь, принял более удобное положение, он почувствовал, что его раны заныли от долгого сидения.       Он проигнорировал пульсирующую боль и распахнул дверцу машины, после чего последовали его нелегко дающиеся шаги. Дом Байерсов был именно таким, каким Стив помнил его по многочисленным встречам в связи с Изнанкой и тем редким случаям, когда он подбирал и отвозил Уилла. Прежде чем Стив успел прийти в себя, наконец-то поднявшись на ноги (и каким-то чудом не согнувшись от боли), Джонатан схватил его дорожную сумку и перекинул через плечо. Он стоял в нескольких шагах от него и терпеливо ждал, слегка самодовольно глядя на Стива, который хотя и запротестовал, но не попытался забрать сумку обратно.       — Ты уверен, что твоя мама не будет против?       Приближаясь к дому, Стив внезапно почувствовал нервозность. Казалось, сама дверь укусит его, если он попытается до неё дотронуться. Джонатан оглянулся и заметил на лбу Стива проблеск пота, а в нём самом — нарастающее беспокойство.       — Моя мама посмотрит на тебя и заставит остаться навсегда.       — Я так жалко выгляжу? — Стив добродушно поморщился.       Джонатан скользнул по нему взглядом, прежде чем слегка наклонить голову в, казалось, искреннем обдумывании ответа. Стив напрягся под этим новым откровенным вниманием, а его горло словно осушили ватой. Он старался не ёрзать.       — Не жалко. Просто уставше, — наконец произнёс Джонатан, как будто это не он переживал, как бы Стив не свалился в обморок прямо на подъездной дорожке. — Ты выглядишь измотанным. Есть ли смысл интересоваться твоим режимом сна?       — Моим чем? — подыграл Стив, мысленно встряхивая себя и делая быстрый вдох сквозь стиснутые зубы. Джонатан рассмеялся, открывая дверь. На его лице появилась искренняя улыбка, и он жестом пригласил Стива следовать за ним. Когда они вошли, их встретил звон посуды и столовых приборов, а запах еды наполнил ноздри Стива, заставив его остановиться в дверном проёме.       Джонатан направился прямиком на кухню. Как будто это было частью отработанной схемы, которой он следовал каждый день.       Стив напряг память в попытке вспомнить, когда его собственная мама вызывала у него такую ​​же реакцию — нетерпение приветствовать её, — но ему так и не удалось припомнить ни одной минуты, когда она была бы дома достаточно долго, чтобы выработать хоть какой-то распорядок дня. Он отбросил мысли о семейных обедах и матери и попытался не отшатнуться от внезапного наплыва шума.       После нескольких дней полной тишины всё вокруг стало работать на полную мощность. Кроме Джонатана.       Стив сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с духом, и, закрыв за собой дверь, чтобы не пропускать холодный вечерний воздух, снова обратил внимание на Джонатана. Тот буквально засветился, увидев маму, раскладывающую столовые приборы. Стив старался не задумываться, смотрел ли он когда-нибудь так же на своих родителей. Так, словно они были лучшим, что есть на свете. Он с досадой задвинул эту мысль куда подальше, посчитав её безнадёжной.       — Привет, мам, — поздоровался Джонатан, опустив голову и поцеловав её в щёку.       Джойс сияла, сжимая руку Джонатана и обнимая его. Её глаза не сразу заприметили неловко стоящего в стороне Стива. Она моргнула. При виде него, неудобно сгорбившегося в дверях кухни, слишком бледного и замкнутого, на её лице отразилось удивление. Его взгляд, рассеянный и ничего не видящий, был устремлён в сторону.       — Привет, Стив, — поздоровалась она, быстро оправившись от шока из-за его внезапной замкнутости. Несмотря на все её усилия сохранить ровный тон, Стив всё же вздрогнул от звука её голоса, резко подняв голову. Её взгляд на мгновение задержался на нём, прежде чем она отложила нож и вилку, которые держала в руках. Её глаза снова метнулись к Джонатану, безмолвно прося объяснений.       — Стив может остаться на несколько дней? Его родители уехали. Да и после всего, что случилось…       На лице Джойс быстро отразилось понимание, за которым последовала внезапная волна сочувствия, и Стив постарался не реагировать на напоминание о том, что его родителей, как обычно, нет рядом. Он чувствовал себя ненужным щенком в приюте.       — Конечно. Разместим тебя в комнате Джонатана, дорогой, — голос Джойс был мягким и нежным, и она улыбнулась Стиву, словно он был одним из её собственных детей, прежде чем снова повернуться к Джонатану: — Не подашь мне ещё одну тарелку?       — Разумеется, мам.       Джонатан послушно выполнил её просьбу, а затем проскользнул мимо Стива и потянул его за рукав, призывая следовать за собой. Джойс лишь мельком взглянула на них, когда они собрались уходить.       — Ужин через пять минут! — крикнула она им вслед.       Джонатан нырнул в комнату, которая, должно быть, была его собственной, а Стив последовал за ним, с любопытством осматривая каждый уголок дома Байерсов теперь, когда у него наконец появилась возможность сделать это, не опасаясь преследующего их демогоргона. Он был слегка удивлён содержимым комнаты Джонатана: там было немного неприбрано, но в то же время уютно и обжито. Повсюду валялись плакаты и фотографии, перемежающиеся высокими стопками пластинок и стойким запахом дешёвого одеколона, так характерного для Джонатана. Губы Стива неосознанно растянулись в лёгкой улыбке.       — У тебя классная мама, — прокомментировал он, сдержав желание выпалить что-нибудь нелепое о плакатах на стенах, которые прямо сейчас разглядывал.       Джонатан оглянулся через плечо и увидел, как Стив, сгорбившись, уставился на плакат, висевший у него на стене ещё с подросткового возраста, словно на великолепную картину.       — Да. Она такая.       Когда Стив оторвал взгляд от стены, Джонатан уже отвернулся и не заметил, как тот поморщился при повороте. Боль от этого небольшого движения была явным напоминанием о том, что в ближайшее время Стиву нужно будет обновить повязки.       — Ты не против спать на кровати вместе? — спросил Джонатан, обернувшись.       Сумка теперь лежала на краю кровати, и Стив пожал плечами, доставая альбом ABBA, который он взял с собой. Он уставился на обложку.       В школе рядом с ним всегда были Томми и Кэрол, толкающиеся локтями и обнимающиеся, и он радовался этой непринуждённой дружеской атмосфере, пока всё не рухнуло. Ещё была Нэнси. Прекрасная Нэнси, чьё прикосновение было успокаивающим бальзамом для ран, о существовании которых он даже не подозревал, пока не стало обжигающим и не оставило после себя ещё больше травм, чем было изначально. Затем были незнакомцы на вечеринках, которые подбирались слишком близко и слишком надолго задерживались, заставляя его кожу чесаться, а сердце биться чаще. А потом никого. Его словно бросили в ледяную воду, и не находилось рук, способных вытащить его и напомнить, что вокруг него всё ещё был целый мир. До тех пор пока Дастин чуть ли не ворвался в его жизнь. Этот парень протянул руку помощи без колебаний, он прикасался и исцелял как мог, даже если швы на ранах были грубыми и грозили разойтись в любой момент. Прикосновения Дастина были по-семейному добрыми, он доверял ему, похлопывал по спине и из раза в раз приветствовал его их дурацким рукопожатием, отчего в груди Стива разливалось тепло, которое ему приходилось сдерживать, чтобы не утонуть в нём.       И наконец, Робин. Сначала она колебалась, слишком хорошо помня о репутации, которая преследовала Стива даже после окончания школы. Её прикосновения были неуклюжими и неуверенными. Осторожными. Потом появились русские, и Робин так крепко вцепилась в него, что оставила на его коже неизгладимые отпечатки кончиков пальцев. Но это не заставило Стива съёжиться или начать задыхаться — это успокоило что-то внутри него, и он погрузился в это так легко, как только можно, пока её прикосновение не стало ощущаться как его собственное.       Стив взглянул на Джонатана и задумался, каким будет его прикосновение. Будет ли оно жечь до волдырей, как у Нэнси? Или облегчит холод, поселившийся в костях?       — Не против, — ответил он, отгоняя свои мысли, когда Джонатан повернулся. Стив вдруг задумался: как долго тот ждал его ответа? — Спасибо.       Джонатан приподнял бровь.       — За то, что сплю с тобой?       Щёки Стива залились румянцем, и он тут же пожалел о том, что вообще открыл рот.       — За то, что пришёл ко мне и не ушёл сразу же, — Джонатан самодовольно улыбнулся. — Ты понял, что я имею в виду.       — Понял, — он рассмеялся беззаботно и непринуждённо, и Стив не смог удержаться, чтобы не рассмеяться в ответ. Кажется, это был самый громкий его смех за последние несколько дней. От этого у него перехватило дыхание. — К тому же… Что мне было делать? Сказать Дастину «нет»? Этот мальчишка стёр бы меня в порошок.       Стив мысленно представил, как Дастин гоняется за Джонатаном по подвалу Уилеров, и снова разразился смехом, несмотря на резкую боль в изуродованных боках. Джойс позвала всех за стол.       — Хочу ли я знать, что тебя так развеселило? — Джонатан поморщился, следуя за Стивом в коридор.       — Просто представил Дастина, гоняющегося за тобой…       — Ничего смешного, Харрингтон. Этот парень может быть страшнее демогоргона, если захочет, — Джонатан преувеличенно вздрогнул, а Стив фыркнул.       От Джонатана у него кружилась голова. Он не придумал ничего лучше, чем списать это на усталость.       Уилл и Джойс уже удобно устроились за столом и тихо переговаривались о прошедшем дне, когда Уилл заметил лишнюю тарелку, стоящую по диагонали от него. Он нахмурился и уже почти было открыл рот, когда услышал несколько голосов. Уилл поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Стив Харрингтон — Стив, мать его, Харрингтон! — одарил Джонатана лёгкой, забавной улыбкой, в которой мелькнула усталость. Он слегка растерянно смотрел на Стива, занимающего свободный стул, который Джонатан молча отодвинул. Было очевидно, что он ещё не полностью оправился от последнего столкновения с Изнанкой, судя по тёмным синякам на его шее (которые выделялись, как яркий маяк, на фоне бледной кожи). Не говоря уже о том, как он всё время старался делать так, чтобы ничего не касалось его боков.       Глаза Уилла устремились на Джонатана в ожидании, но в ответ он получил лишь многозначительный взгляд, означавший: «Позже».

==

      Весь ужин Уилл отчаянно пытался прожечь в голове Джонатана дыру, глядя на него через стол. Каждый раз, когда тот бросал в ответ предупреждающий взгляд, решимость Уилла лишь удваивалась, и его взгляд становился ещё более интенсивным. К счастью, Стив не замечал эту перепалку взглядов, развернувшуюся за столом, будучи слишком сосредоточенным на ответах на все вопросы миссис Байерс и на том, чтобы похвалить её стряпню. В перерывах между вопросами Джойс бросала на обоих сыновей недоумённые взгляды и хмурила брови на их странный невербальный спор, прежде чем в конце концов отмахнуться.       Когда все наконец закончили, Уилл вцепился в Джонатана железной хваткой.       У него была куча вопросов, но его слова заглушил Стив, настаивающий на помощи Джойс с мытьём посуды, даже несмотря на её слова о том, что он гость. Он спорил с ней с той же лёгкостью, с которой обычно очаровывал родителей своей второй половинки (Уилл упрямо игнорировал тот факт, что речь сейчас шла о Стиве и Джонатане). Именно серьёзное выражение его лица, когда он потянулся за полотенцем, перекинутым через плечо Джойс, заставило её наконец уступить. Её взгляд стал ещё более благосклонным.       — Но только один раз, — добавила она, поворачиваясь, чтобы схватить своих сыновей, но те уже бросились бежать. Звук плотно защёлкнувшейся двери только подтвердил их намерение.       Джойс вздохнула им вслед, но возвращать не стала.       Вместо этого она собрала остатки посуды и последовала за Стивом, который был уже по локоть в раковине, где-то раздобыв себе жёлтые перчатки. Она была благодарна за дополнительное время наедине с собой, которое позволило ей избавиться от тревоги по поводу того, что подросток остался в большом пустом доме один, в то время как все остальные вернулись к своим семьям.

==

      Уилл практически силой затолкал Джонатана в свою спальню, как только тот доел последний кусочек, и прижался спиной к двери, чтобы заблокировать единственный выход. Наступила многозначительная тишина. Джонатан остановился посреди комнаты.       — Стив, — нетерпеливо сказал Уилл, указав в ту сторону, где, по его предположению, сейчас должен был находиться Харрингтон. Джонатан застонал. Он сел на кровать Уилла, и пружины заскрипели под его весом.       — Слушай. Ему просто нужно немного личного пространства. Никто не должен знать, что он здесь.       Ему всегда было трудно скрывать что-либо от Уилла. Они были дружной семьёй, и почти ничего между ними не оставалось недосказанным, особенно после Изнанки. Но рассказать больше он не мог, это было бы предательством хрупкого доверия Стива. Кроме того, Джонатан не думал, что сможет выразить словами их новые и немного странные отношения, особенно не раскрывая всего того, о чём они говорили в оглушительной тишине дома Харрингтонов. Это было предназначено только для его ушей, потому что по какой-то причине Стив выбрал именно его, и он не допустит, чтобы что-либо пошатнуло оказанное ему доверие.       — Ты что, шутишь? Дастин там с ума сходит! — Уилл, точно копируя мать, встал руки в боки. — Он заслуживает знать, что Стив здесь и с ним всё в порядке.       — Кому-нибудь из вас приходило в голову, что Стив может быть не так уж и в порядке, особенно после всего, что произошло? — резко спросил Джонатан.       Он почувствовал потребность защитить, его щёки раскраснелись от эмоций, и он с трудом сдержал резкость, появившуюся в его словах. Нахмурившись, Уилл смотрел на брата практически в упор, словно в глубокой задумчивости.       — Хорошо, ты можешь сказать Дастину, что с ним всё в порядке… — потому что Джонатан знал, что если бы ситуация была обратной и от него заперся бы Уилл, то он тоже хотел бы знать, что с его братом всё хорошо. — Просто не говори, что он здесь.       Уилл тут же открыл рот, чтобы возразить, но Джонатан покачал головой.       — Уилл, мы оба знаем, что Дастин приедет сюда, мы и моргнуть не успеем, а Стив… он просто… Я не думаю, что он справится.       Уилл медленно кивнул в знак согласия.       — Хорошо. Но только пару дней. Ради Стива.       — Только пару дней, — повторил Джонатан, кивая и поднимаясь на ноги. — Спасибо, дружище.       Он взъерошил волосы Уилла и исчез за дверью, так как проход наконец-то бы свободен.       Он пошёл на звук голоса Стива и увидел, как тот весело разговаривал с Джойс, держа в руках замоченную посуду, в то время как сама Джойс, уперевшись бедром в столешницу, вытирала руки. Они оба смеялись над чем-то, чего Джонатан не знал, но его всё равно охватило чувство умиротворения. Стив уже выглядел намного лучше той измученной версии себя, которую он нашёл в доме Харрингтонов. Джонатан хотел запомнить его таким.

==

      — Ты идиот.       — Мне хватает физических увечий, — прошипел Стив сквозь зубы, скривив лицо, — давай обойдёмся без психологических.       Джонатан фыркнул, глядя на Стива сквозь ниспадающую на глаза чёлку.       Он сидел на крышке унитаза, Стив стоял между его разведённых бёдер, а его рубашка валялась где-то на полу. Вся эта ситуация могла бы быть чрезвычайно смущающей, но как бы не так. Он оказался там только потому, что в попытке перевязать собственные раны Стив уронил аптечку, а звук, который издала она и разлетевшееся по полу содержимое, заставил его вбежать в комнату со странной паникой, сжимающей грудь и затрудняющей дыхание. На мгновение, прежде чем он открыл дверь, Джонатану пришла в голову ужасная мысль, что Стив всё же упал и ещё больше поранился. И он сразу же почувствовал облегчение, когда увидел, что тот всего лишь отчаянно пытался поднять бинты, которые всё дальше и дальше от него откатывались.       Джонатан закатил глаза на это замечание, сосредоточившись на том, чтобы как можно аккуратнее снять оставшиеся бинты с его туловища. И хотя он постарался сохранить беспристрастное выражение лица, когда Стив застонал от боли, повреждения были, честно говоря, отвратительными.       — Твою мать! — Стив сильно прикусил пальцы, съёжившись от холодного воздуха.       Джонатан поморщился.       — Извини, — пробормотал он, отстраняясь.       — Всё норм, — не без дрожи в голосе выдохнул Стив и, чтобы успокоить Джонатана, похлопал его по плечу, прежде чем задержать там руку. Плечо было крепким и помогало ему сохранять равновесие, даже когда он чувствовал, что мир слегка плывёт. Джонатан старался не думать о тепле, которое исходило от ладони Стива и проникало в его кожу даже сквозь тонкую футболку. Он подавил лёгкую дрожь. — Не парься.       — Не парься, — передразнил он, чем вызвал у Стива смех, заставивший его чуть ли не пополам сложиться от резкой боли в животе. Его пальцы впились в ткань рубашки.       — Нет, нет, не смеши меня. Придурок.       — Это я придурок? — наигранно удивился Джонатан, обрадовавшись, что ему не придётся иметь дело с кровью, и полез в аптечку за чистыми бинтами. — Вообще-то сейчас я медбрат, — вяло проворчал он, беря салфетки и антисептик. — Будет больно.       Он поднял взгляд и на мгновение встретился глазами со Стивом, который так пристально наблюдал за происходящим, что между его бровями пролегла морщинка. Джонатан с трудом сдержал странное желание протянуть руку и разгладить её. Рот Стива скривился, и он сделал глубокий вдох и нервно напряг пальцы на рубашке Джонатана.       — Эй, — Джонатан заметил нарастающую в глазах Стива панику и инстинктивно опустил руку, чтобы ободряюще сжать его бедро. Чужой взгляд сразу же перескочил на него.       Прикосновение было тёплым и бережным, но дыхание Стива замерло по другой причине.        — Если тебе нужно будет, чтобы я остановился, просто дай знать. Хорошо?       — Типа стоп-слово? — подтрунил Стив, с нетерпением ожидая момента, когда чужие щёки покраснеют.       — Придурок тут только ты, — пробормотал Джонатан. — В следующий раз будешь перевязывать свои раны сам.       — Ну уж нет, — слабо улыбнулся Стив и сжал плечо Джонатана, чтобы снова привлечь его внимание. — Придётся тебе потерпеть меня в качестве своего пациента, — пошутил он, склонившись к Джонатану, даже несмотря на жжение в боках, чтобы иметь возможность наблюдать, как его лицо заливается румянцем от такой близости. А оно приобрело его любимый оттенок розового за пугающе короткое время.       Джонатан пробормотал что-то, что Стив не расслышал, прежде чем начал тыкать его в грудь и заставил снова выпрямиться, чтобы он не сутулился.       — Я дам тебе знать, если мне понадобится перерыв, — пообещал он, и Джонатан ответил ему мрачной улыбкой и решительным кивком, прежде чем приложить салфетку к ране. — Блять, блять, блять, блять, блять, — пальцы Стива сильно впились в плечи Джонатана, когда тот наконец отдёрнул руку, закончив процедуру.       — Мы закончили. Просто дыши, можешь? — Джонатан бросил салфетку в раковину, после чего обхватил ладонями запястья Стива и стал поглаживать кожу круговыми движениями.       На мгновение Стив просто уставился на Джонатана широко раскрытыми глазами, прежде чем сглотнул и отвёл взгляд. Сердце бешено колотилось в ушах, и Стив молился, чтобы Джонатан не услышал его из-за близости, в которой они находились. Он также послушно проигнорировал то, как легко Джонатан смог его успокоить и как неловко было стоять между его бёдер, учитывая, что они были практически никем друг другу, прежде чем он внезапно стал его соседом по комнате. А ещё Стив заметил, что находится достаточно близко, чтобы разглядеть на переносице Джонатана едва заметные веснушки. Он не знал, что делать с этой информацией, и поэтому, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, попробовал сосчитать их, как будто это действительно могло помочь.       — Лучше? — спросил Джонатан через несколько минут, слегка сжимая чужое запястья, чтобы привести Стива в чувство.       — Да. Спасибо, — прохрипел он.       После этого всё пошло как по маслу: бинты накладывались быстро, а Джонатан действовал предельно осторожно, чтобы не причинить Стиву ещё больше боли. Он даже попросил того медленно покрутиться, чтобы удостовериться, что бинты закрывают все необходимые участки, и провёл пальцами по каждому сантиметру израненной кожи. Он замешкался лишь однажды: когда заметил на спине Стива едва заметные белые шрамы и несколько неровных участков кожи, выглядящих неестественно. Он неуверенно откашлялся, почувствовав, как сжалось сердце, и постарался закончить как можно скорее.       После получасовых мучений Стив чувствовал себя слишком уставшим, чтобы жаловаться, когда Джонатан заставил его прислониться к себе, пока они шли в спальню.       Тепло и тяжесть руки Джонатана, обнимающей его за талию, были успокаивающими, и Стив едва держался, чтобы не прижаться к источнику этого тепла. Он сразу же соскучился по нему, когда устроился на кровати, и был вынужден смириться с тем фактом, что Джонатан помог ему снять штаны. Когда ему наконец разрешили забраться в постель, он сразу же зарылся в одеяло, которое так сильно пахло Джонатаном, что он не смог сопротивляться тому чувству расслабления, которое охватило его почти мгновенно.       — Я возьму что-нибудь попить. Вернусь через минуту, — пробормотал Джонатан и дождался тихого сонного ворчания в знак согласия, прежде чем уйти.       Погружённый в размышления, он забрёл на кухню и рассеянно заметил отсутствие света под дверью комнаты Уилла и, наоборот, присутствие его в гостиной. Он выглянул из-за угла и увидел, что телевизор всё ещё был включён и показывал какой-то дурацкий боевик. Джойс сидела, прислонившись к подушкам и поджав ноги под тонкое одеяло, и держала в руках почти пустую кружку горячего шоколада. Джонатан упёрся руками в спинку дивана, чем привлёк внимание своей мамы. Она подняла голову и улыбнулась. Под глазами у неё были круги.       — Привет, милый. Стив хорошо устроился?       — Да, мам. Спасибо.       Джойс некоторое время наблюдала за ним и увидела то, что в течение многих лет называла его «задумчивым» лицом. Она схватила пульт с подлокотника дивана, убавила громкость фильма и похлопала по подушке дивана, приглашая его присоединиться. Джонатан тихо вздохнул и опустился рядом с ней, отмахнувшись от кружки, которую она предложила ему в виде молчаливого вопроса.       — Нет, спасибо, — пробормотал он рассеянно. Джойс отставила кружку в сторону, прежде чем плотнее закутаться в кардиган. В тусклом свете телевизора она выглядела усталой.       — Что беспокоит твою большую голову? — поддразнила она, подперев голову рукой.       — Я помогал Стиву в ванной, с бинтами, — начал Джонатан, медленно подбирая слова, в то время как его мысли уже опережали его, формируя тревожный вывод. Джойс просто ждала и, казалось, могла бы ждать всю ночь, если бы пришлось, и Джонатан был безмерно благодарен ей за её неиссякаемое терпение. — У него были… шрамы на спине, — тихо произнёс он, представляя их в своей голове. Джойс глубоко вздохнула. — Они были слишком зажившими, чтобы быть из Изнанки, и я… — его голос затих, он боялся произнести следующие слова, — и я думаю, что он заработал их не сам.       Джойс сжала губы так сильно, что они побелели от напряжения. Она испустила тяжёлый вздох, а когда снова заговорила, голос её звучал тихо.       — Я мало что знаю о детстве Стива, только отдельные обрывки. Сам ведь знаешь, в таком маленьком городке разговоры практически не утихают, — она беспомощно пожала плечами. Она старалась избегать городских сплетен, но, несмотря на все усилия, кое-что всё равно доносилось до её ушей, и далеко не всё касалось романов и того, чьи дети в какие неприятности попадают. Джонатан напрягся. — Харрингтоны редко бывали дома, поэтому Стив, можно сказать, воспитывал себя сам. Люди в городе помогали время от времени, навещая его или присматривая за ним, но…       Её руки беспомощно поднимались и опускались. Чувство вины начало подкрадываться к её груди, когда она подумала о молодом человеке, находящемся всего в нескольких комнатах от неё, измученном и страдающем от боли, без родителей, которые могли бы о нём позаботиться.       Её разум, словно желая подчеркнуть эту мысль, без всякой помощи нарисовал его лицо ещё более юным, мальчишеским.       Физиономия Джонатана помрачнела от этой информации. Ему показалось, что он знает, к чему всё идёт. Он видел пустой дом Стива, в котором не было никакой жизни, кроме его спальни (и который, честно говоря, и сам по себе не был полон жизни), и он просто знал, что ему не понравится конец. Тем не менее он задал свой следующий вопрос, даже если от ответа на него ему станет плохо.       — А если Харрингтоны всё же были дома?       Джойс прижала руку к губам, на мгновение задумавшись.       — Я не могу утверждать наверняка, но было много предположений о том, что Харрингтоны не очень хорошие люди.       — Как Лонни?       Услышав это имя, Джойс вздрогнула. Её взгляд метнулся в сторону, а затем вернулся обратно, и она тяжело вздохнула, чтобы собраться с мыслями.       — Да. Как Лонни, — прошептала она, сложив руки. Джонатан положил свои поверх её, и она молча сжала его пальцы в знак согласия. — Я ничего не знаю точно, и Стив никогда не подтверждал и не опровергал этого, если кто-то его спрашивал, так что тебе самому нужно спросить его об этом.       Джонатан кивнул. В его голове ещё какое-то время крутились мысли о том, что ему рассказали, прежде чем он, совершенно забыв о воде, вернулся в свою комнату после того, как пожелал маме спокойной ночи. Она проводила его грустной полуулыбкой.       Он осторожно прикрыл за собой дверь спальни и почувствовал странное облегчение, когда голова Стива поднялась с подушки от тихого шума. Он прищурился, глядя в сторону Джонатана.       — Джон? — его голос был хриплым, явно на грани сна.       Обычно Джонатан ненавидел, когда кто-то сокращал его имя. Даже Нэнси не разрешалось, когда они встречались, и он упрямо называл себя Джонатаном всё своё детство. Но когда так его назвал его Стив, сонно и мучительно тихо, у Джонатана не возникло желания защищать своё полное имя. Вместо этого его грудь согрело чем-то, чему он не хотел давать названия, потому что не был готов признавать это ни в каком виде.       — Да, Стив? — откликнулся он, забираясь в кровать.       — Просто проверял, ты ли это, — пробормотал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Джонатана, хотя из-за недостатка света не мог разглядеть всё его лицо.       — Ты в порядке? — спросил Джонатан, не сумев удержаться.       Он знал, что вопрос глупый и что Стив даже не подозревал о его истинной сути, как, впрочем, и о разговоре, который состоялся в гостиной всего несколько минут назад. Он понятия не имел, что у Джонатана перехватило дыхание при виде шрамов, уродующих его кожу, ведь, даже если они и выглядели так, будто им уже несколько лет, кто-то их там всё равно оставил. И мысль о том, что кто-то мог поднять руку на Стива (на этого Стива, такого неловкого, человечного и мягкосердечного), вызывала в Джонатане такую ярость, какую он чувствовал, только когда рядом был Лонни. Воспоминания о Стиве, покрытом синяками на протяжении всей старшей школы, не давали ему покоя, и он с гнетущим чувством задавался вопросом, сколько из них было нанесено одноклассниками, а сколько — его родителями. Он вспомнил, как однажды, словно это было целую вечность назад, и сам пустил кровь и оставил на коже Стива синяки. Джонатан всегда боялся, что станет слишком похож на своего отца. Слишком злым или шумным.       — Да. Да, я в порядке, — прошептал Стив, внезапно оказавшись ближе, чем Джонатан ожидал: он почувствовал чужое дыхание на своих щеках, когда тот говорил. Это вырвало его из водоворота мыслей и пустило по коже мурашки. Он не отодвинулся, Стив тоже. — А ты? — Джонатан промычал в ответ, что, казалось, успокоило Стива, который тихо пробормотал: — Хорошо.       Между ними воцарилась тишина. Она отличалась от той, что царила в доме Харрингтонов, где Джонатан напрягался и съёживался даже от слишком тяжёлого дыхания. Эта тишина была комфортной.       Он чувствовал жар, исходящий от чужого тела, и испытывал необъяснимое желание крепко прижать его к себе, обнять всего Стива, а самому превратиться в живой щит. Но вместо этого, не успев до конца это обдумать, он протянул руку и нащупал чужую ладонь, лежащую под подбородком. Ровное дыхание Стива сбилось, когда Джонатан неплотно переплёл их пальцы.       — Это… не слишком?       Ответа не последовало. Джонатан почувствовал, как его лицо горит в темноте, и уже собирался отстраниться, когда Стив крепче сжал его пальцы.       — Это хорошо, Джон. Мне нравится.       Джонатан тяжело сглотнул и ещё несколько часов не мог уснуть, глядя на едва различимые очертания их переплетённых рук и слушая дыхание Стива рядом с собой.